Свет в твоём окне

Ночь в особняке Фэйрчайлдов никогда не была по-настоящему тихой. Райли поняла это почти сразу, как только переступила порог. Днём дом гудел голосами, смехом, звоном посуды — Амелия репетировала свадебный марш где-то на втором этаже, Тони разбирал старые коробки в гостиной, а Лили… нет. Лили не было. И это молчание вплеталось в каждый звук особенно остро. Но ночью особняк дышал иначе. С половицами, которые вздыхали под чужими шагами. С трубами, что пели низкими нотами, когда ветер с залива набирал силу. И с тенями — длинными, подвижными, похожими на тех, кого уже нет. Райли не спалось. Она лежала в кровати ровно до того момента, как стрелки на старых напольных часах в коридоре показали два ночи. Потом села, откинула одеяло и босиком выскользнула в коридор. Пол под ногами оказался ледяным. Хорошо. Холод хоть немного отрезвлял. Она не знала, куда идти. Просто хотела двигаться. За последние дни её жизнь превратилась в чужую репетицию: улыбаться там, где нужно, молчать там, где нужно, и ни в коем случае не задавать вопросов о Лили. Все делали вид, что ничего не случилось. Что Лили просто уехала. Что свадьба — это повод для радости, а не для того, чтобы вскрывать старые раны. Но раны не слушались. Они ныли под кожей, как сломанные кости, которые срослись неправильно. Райли прошла по коридору первого этажа, мимо гостиной с приглушённым светом ночника, мимо столовой с длинным столом, накрытым льняной скатертью. В библиотеке она задержалась на минуту — провела пальцами по корешкам книг, которые помнила ещё с того лета. Тогда они с Лили прятались здесь от взрослых и читали вслух романы, слишком взрослые для их возраста. Сейчас книги молчали. Она вышла из библиотеки и почти дошла до лестницы, когда услышала шаги. Чьи-то — уверенные, неторопливые, явно не призрачные. Райли замерла, прижавшись спиной к стене. Ей совсем не хотелось объяснять кому-то из гостей, почему она бродит по дому в три часа ночи в одной пижаме. Но шаги стихли так же внезапно, как и начались. Райли выждала ещё минуту, потом осторожно выглянула из-за угла — никого. Только длинная полоса лунного света на паркете. — Дура, — прошептала она себе под нос и вернулась на второй этаж. Свою комнату она узнала по двери с потёртой бронзовой ручкой — на ней осталась царапина от того самого лета, когда они с Лили решили, что смогут открыть замок скрепкой. Не смогли. Зато расцарапали ручку так, что миссис Фэйрчайлд была в ярости. Райли улыбнулась воспоминанию и толкнула дверь. И застыла на пороге. У её кровати стоял Деклан. Он стоял лицом к окну, полубоком к двери, но когда Райли вошла, он обернулся. Быстро. Будто ждал её. В руках он держал что-то маленькое — кажется, ту самую статуэтку, которую Райли оставила на прикроватной тумбочке. — Ты что здесь делаешь? — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Голос получился громче, чем она хотела. В тишине ночи он прозвучал почти как крик. Деклан медленно поставил статуэтку на место. Сделал это так аккуратно, будто опасался разбить. Потом поднял на неё глаза — серые, почти стальные при лунном свете. — Заметил свет, — сказал он. Коротко, будто это всё объясняло. — Свет? — Райли моргнула. — Какой свет? — В твоём окне. Решил, что у тебя опять что-то случилось. — И ты решил проверить, войдя в мою комнату? В три часа ночи? Без стука? Деклан чуть склонил голову. — Я постучал. Ты не ответила. Дверь была не заперта. — Это не значит, что можно входить! — Я волновался, — сказал он ровным голосом, но в этом ровном что-то дрогнуло. Совсем чуть-чуть. Как трещина на льду. Райли почувствовала, как в груди поднимается злость. Не та, холодная и расчётливая, с которой она обычно спорила с Декланом за обеденным столом. А другая — горячая, почти паническая. Ей вдруг стало невыносимо, что он стоит здесь. В её комнате. Возле её кровати. Смотрит на неё этим своим непроницаемым взглядом, будто имеет право. — Ты не должен волноваться, — сказала она, делая шаг вперёд. — Тебя никто не просил. — Амелия просила, — парировал Деклан. — Мы все присматриваем друг за другом. Это называется «быть гостем». — Присматривать? — Райли усмехнулась. — Ты следишь за мной, Деклан. С того самого момента, как я приехала. Ты всегда рядом. В столовой ты садишься напротив, хотя мог бы сесть где угодно. В гостиной ты оказываешься на том же диване через пять минут после меня. А теперь ты ещё и в мою комнату врываешься. — Не врываюсь, — голос Деклана стал тише. — Я вошёл. — Разница небольшая. Она подошла ещё ближе. Теперь их разделяло не больше метра. Райли чувствовала запах его одеколона — тот самый, с нотками кожи и дерева, который она научилась узнавать ещё подростком. Он тогда казался ей слишком взрослым. Слишком… чужим. Сейчас он пах иначе. Ближе. — Мне не нужен этот контроль, — сказала Райли, глядя ему прямо в глаза. — И мне не нравится, что ты так внезапно начал следить за мной. Мы не друзья, Деклан. Мы вообще никогда не были друзьями. Ты вечно спорил со мной, высмеивал мои вкусы, делал вид, что меня не существует. А теперь вдруг — «я волновался». Что случилось? Совесть проснулась? Деклан молчал. Это молчание злило ещё больше. — Ты решил поиграть в спасателя? — бросила Райли. — Поздно, Деклан. Меня не надо спасать! — Не говори так, — выдохнул он. — Почему? Это правда. — Ты не знаешь всей правды. — Так расскажи! Она почти кричала. Где-то внизу что-то стукнуло — то ли дверь, то ли половица под тяжестью чьей-то ноги. Райли замерла, прислушиваясь. Тишина. Снова тишина. Деклан сделал шаг назад. Всего один, но Райли заметила. Он отступал. Хотел уйти. Спрятаться за своей обычной маской безразличия. — Я уйду, — сказал он. — Ты права. Это было неуместно. — Да, было. Но не уходи. Слова вырвались сами собой. Райли не успела их поймать. Она увидела, как в глазах Деклана мелькнуло что-то — удивление? надежда? — и тут же исчезло. — Я не понимаю тебя, Райли, — тихо сказал он. — Ты говоришь, что я тебе не нужен. Потом просишь остаться. — Я не прошу остаться, — она покачала головой. — Я прошу объяснить. Почему ты здесь. На самом деле. Повисла пауза. Длинная, тягучая, как карамель, которую тянут в горячих руках. Деклан смотрел на неё. Райли — на него. Лунный свет падал на её кровать, на подушку, где ещё осталась вмятина от головы, на статуэтку, которую он трогал минуту назад. В комнате было тепло. Почти душно. — Я заметил свет, — повторил Деклан, но в его голосе уже не было той уверенной ровности. Слова звучали тише. Словно он сам в них не верил. — Врёшь, — сказала Райли. — Не вру. — Тогда почему ты до сих пор здесь? Если ты просто проверял свет, ты бы ушёл, как только увидел, что меня нет. Но ты не ушёл. Ты остался. Ждал меня, стоя у моей кровати. Это не нормально, Деклан. Он сжал челюсть. Жевательная мышца на скуле напряглась — Райли заметила этот жест ещё несколько лет назад. Тогда он означал, что Деклан злится. Сейчас она не была уверена. Сейчас она вообще перестала понимать, что происходит. — Ты слишком много думаешь, — сказал он. — А ты — слишком мало говоришь. — Может, я не хочу говорить. — Тогда зачем пришёл? Он замолчал. А потом сделал то, чего Райли совсем не ожидала — провёл рукой по лицу, провёл грубо, почти отчаянно, будто пытался стереть с себя что-то невидимое. И сказал: — Потому что захотел прийти к тебе. Сердце Райли пропустило удар. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то колкое, защитное — то, что всегда говорила в такие моменты. Но слова застряли в горле. Потому что Деклан смотрел на неё так, как никогда раньше. Не как на оппонента в споре. Не как на подругу Лили. Не как на проблему, которую нужно решить. Он смотрел на неё так, будто она была единственным, что он видел в этой комнате. И, возможно, во всём доме. — Ты… — начала Райли и запнулась. — Что? — спросил Деклан. Голос сел. Стал ниже. — Ты сейчас сказал то, что сказал, или мне послышалось? — Я сказал то, что сказал. — А что именно ты сказал? Повтори. — Не буду. — Почему? — Потому что ты и так всё поняла. Райли покачала головой. Она не понимала. Или боялась понять. Потому что если она поняла правильно, то это меняло всё. Всё, что она знала о Деклане. Всё, что она знала о себе. — Объясни, — прошептала она. Деклан отвернулся к окну. В профиль он выглядел старше своих лет — тени под скулами, резкая линия подбородка, плечи, напряжённые, как струны. Он смотрел на луну несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на неё снова. — Мне всегда хотелось видеть тебя рядом, — сказал он. Слова упали в тишину, как камни в воду. Райли замерла. — Что? — Ты слышала. — Это… это неправда. Ты всегда спорил со мной. Ты никогда… мы почти не разговаривали. — Мы не разговаривали, потому что я не мог разговаривать, — Деклан говорил быстро, сбивчиво, будто боялся, что если остановится, то не сможет продолжить. — Потому что каждый раз, когда ты открывала рот, я забывал все умные слова, которые хотел сказать Райли не верила своим ушам. — Ты врешь. — Я никогда тебе не врал. — Всегда врал. Ты говорил, что мои книги и стихи — ерунда. Что моя музыка — шум. Что мои идеи — детский сад. — А что я должен был говорить? — Деклан повысил голос — впервые за эту ночь. — «Привет, я тайно слушаю ту же музыку, что и ты, и перечитал все твои любимые романы, но боюсь к тебе подойти»? Здорово бы это выглядело. Райли отступила на шаг. Спиной упёрлась в дверь. Холод бронзовой ручки впился в лопатку. — Это было и до смерти Лили, — тихо сказала она. — Ты сказал «всегда». До? Деклан кивнул. — До. В комнате стало тесно. Райли чувствовала это каждой клеткой — как стены будто сдвинулись, потолок опустился, и между ними с Декланом почти не осталось воздуха, пропитанного лунным светом и чужими секретами. Она не знала, что делать с тем, что услышала. Семь лет. Почти семь лет она помнила это лицо. Помнила, как в пятнадцать лет смотрела на Деклана через стол в столовой и думала: почему он такой? Почему он злится, когда она говорит? Почему он всегда рядом, но никогда не смотрит в её сторону? Почему, когда он всё-таки смотрит, у неё холодеют пальцы? Она думала, что это была детская влюблённость. Глупая, ни на чём не основанная, выдуманная от скуки. Она заставила себя забыть о ней, когда умерла Лили. В тот год стало не до грёз. В тот год вообще всё стало не до. А теперь Деклан стоял напротив и говорил, что всё это время… — Ты не мог смотреть только на меня, — сказала Райли, и голос её дрогнул. — Лили была… Лили была ярче. Умнее. Красивее. Ты всегда смотрел на неё. Деклан усмехнулся. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Райли. — Он шагнул к ней. Один шаг — и расстояние сократилось до полуметра. — Лили была моей подругой. Но она никогда не была той, на кого я смотрел, когда она отворачивалась. — Не надо, — выдохнула Райли. — Почему? Ты спросила. — Я спросила для того, чтобы ты… — Чтобы я что? Сказал правду? — Чтобы ты перестал врать! — Ты думаешь, я лгу? — Тогда что это такое?! — Райли махнула рукой в сторону, показывая на дверь, на коридор, на весь этот дурацкий дом. — Ты появляешься в моей комнате в три ночи, говоришь, что волнуешься, а потом вдруг — «я всегда смотрел на тебя»? Следишь за мной по просьбе Амелии или… или что? Признайся. — Ты параноик, — сказал он. — А ты — лжец. — Я никогда не врал тебе, — повторил он. И в этот раз в его голосе не было злости. Была усталость. Такая глубокая, будто он нёс этот груз много лет и только сейчас решил положить на землю. — Я мог не договаривать. Скрывал, но не врал. Ни разу. Даже когда ты спрашивала, нравится ли мне твоё платье на выпускном, и я сказал «нормально», я не врал. Потому что «нормально» — это не «ужасно». А сказать, что ты была самой красивой девушкой в тот вечер, я не мог. Райли прижала ладонь к губам. Она помнила то платье. Светло-зелёное, с открытыми плечами. Она тогда долго крутилась перед зеркалом, не решаясь спуститься вниз. А когда спустилась, Деклан сидел на нижней ступеньке лестницы, листал какую-то книгу и даже не поднял головы. Она подошла, спросила: «Ну как?». Он сказал «нормально» и ушёл на кухню. В ту ночь она проплакала до двух. Она думала, что ей показалось. Что она выдумала его взгляд за ужином, его внезапное молчание, когда она входила в комнату. Она думала, что это её воображение играет с ней злые шутки. А теперь оказывается… — Зачем ты это говоришь? — спросила она шёпотом. — Ты спросила. — Я спросила не это. Я спросила, зачем ты следишь за мной. — Я не слежу. — Ты стоишь в моей спальне! — Потому что я волновался! — Из-за света? — Из-за тебя! Деклан выкрикнул это так громко, что Райли вздрогнула. Он сам, кажется, тоже испугался собственного голоса — сразу замолчал, сжал кулаки, отвернулся к стене. — Чёрт, — выдохнул он. — Чёрт. — Из-за меня? — переспросила она. Деклан не оборачивался. Где-то внутри Райли что-то щёлкнуло. Как замок, который долго не могли открыть, а потом вдруг — раз — и он поддался. Она посмотрела на Деклана, на его напряжённые плечи, на руки, которые он так и не разжал, на лицо — бледное, почти серое, но живое. — Ты сейчас пытался сказать, что влюблён в меня, — произнесла она медленно, пробуя слова на вкус. — Или мне это только кажется? Деклан закрыл глаза. — Ты всегда всё усложняешь, — сказал он глухо. — Ответь. — Я не говорил «влюблён». — Но ты это имел в виду. Он открыл глаза. И в них, в этих серых, почти прозрачных глазах, Райли прочитала всё. И то, что он боялся сказать. И то, что пытался скрыть годами. И то, что она сама чувствовала когда-то давно, но похоронила вместе с Лили. — Деклан, — сказала она. Тише, чем хотела. — Что? — Ты знаешь, что я тоже? Он замер. — Что — тоже?.. Воздух между ними загустел. Райли видела, как дрогнули его пальцы, как дёрнулся кадык на шее, когда он сглотнул. Он не верил. Или боялся поверить. — Не надо меня жалеть, — сказал он хрипло. — Я не жалею. — Тогда зачем ты это говоришь? — Потому что это правда. — Ты никогда не показывала. — Ты тоже не показывал. Деклан покачал головой. Он хотел что-то сказать — видно было, как слова ворочаются у него в груди, как он сжимает и разжимает губы. Но ничего не выходило. Райли сделала шаг вперёд. Она смотрела на него, а он на неё. И в этой тишине, в этом лунном свете, в этом дурацком особняке, полном призраков прошлого, что-то сдвинулось. Сломалось. Стало новым. — Райли, — сказал Деклан. Одно только имя. Но она услышала в нём всё. Она подошла ближе. Ещё ближе. Так близко, что почувствовала тепло его тела — он был горячим, вопреки своей ледяной внешности. Пах деревом и кожей. И чем-то ещё. Тем, что она когда-то приняла за холод. А теперь поняла: это было напряжение. Годы напряжения. Годы молчания. Годы «нормально» вместо «ты самая красивая». Райли подняла руку и коснулась его щеки. Деклан вздрогнул. Резко, будто укололся, но не отстранился. Смотрел на неё, и в его глазах плескался такой голод, что у Райли перехватило дыхание. — Ты влюблён в меня? — спросила она шёпотом. Он не ответил. Отвернулся на секунду, кусая губу. Но потом повернулся обратно. И промолчал. Но это молчание было громче любых слов. — Я тоже, — сказала Райли почти шепотом. — Влюблена. Деклан издал какой-то странный звук — не то смешок, не то всхлип. И прежде чем Райли успела сказать что-то ещё, он прижал её к себе. Крепко. Почти больно. Одной рукой обхватил за талию, другой — за затылок, вжимая её лицом в свою грудь так, будто боялся, что она исчезнет. — Деклан, — прошептала она, чувствуя, как бьётся его сердце — быстро, сбивчиво, совсем не так, как у того холодного парня, которого она знала. Она подняла лицо. Он смотрел на неё. Его губы коснулись сначала её лба, потом щеки, потом угла рта. Всё медленно, будто он пробовал её на вкус. Будто боялся спугнуть. — Деклан, — вновь прошептала она. — Что? Он замер на секунду, вглядываясь в её лицо. — Ничего… Их губы встретились мягко, почти трепетно — так, будто оба боялись сделать неверный шаг. Райли почувствовала вкус его губ: лёгкую горечь ночного кофе и что-то своё, только Деклановское, от чего у неё закружилась голова. Его губы были чуть сухими, но тёплыми, и это тепло разливалось по её лицу, спускаясь ниже, к шее, к ключицам, к груди. Поцелуй был осторожным лишь сначала, будто оба проверяли: не сон ли это? Не исчезнет ли этот миг, если нажать чуть сильнее? Но уже через несколько секунд дыхание сбилось — сначала у неё, потом у него. Райли услышала, как он втянул воздух носом, ощутила, как его пальцы чуть сильнее сжали её затылок. Поцелуй стал глубже, горячее, влажнее. Язык скользнул по её нижней губе, и Райли почувствовала, как по спине побежали мурашки, а где-то внизу живота разлилась тягучая, сладкая тяжесть. Деклан держал её лицо ладонями. Широкими, горячими, с чуть шершавыми подушечками пальцев. Он гладил её скулы большими пальцами, водил по линии скул, по краю губ, отрываясь от поцелуя на долю секунды, чтобы посмотреть в её глаза — и снова впиться в губы. Он словно боялся, что она исчезнет, растворится в лунном свете, если он уберёт руки. А Райли вцепилась пальцами в ткань его футболки на груди. Она чувствовала под тканью тепло его тела, твёрдость грудных мышц, и это чувство было почти невыносимым — одежды было слишком много. Она потянула ткань вверх. Деклан отстранился лишь на секунду, чтобы стянуть футболку через голову и отбросить её в сторону. Его кожа горела — Райли почувствовала это сразу, как только прижала ладони к его груди. Серебристый свет скользил по рельефу мышц, по чёткой линии ключиц, по животу, который напрягся под её ладонями. Она провела пальцами по этой линии — медленно, от груди вниз, чувствуя, как под кожей перекатывается напряжение. Он резко вздохнул, когда её подушечки коснулись чувствительной кожи чуть ниже пупка. Его тело казалось высеченным из тёплого камня, который вдруг ожил, дышит, дрожит под её пальцами. Деклан ответил тем же — его руки скользнули под тонкую ткань её ночнушки. Сначала он просто положил ладони на её бёдра, прижимая их к себе. Ткань была такой тонкой, что Райли чувствовала жар его пальцев сквозь неё почти как кожей к коже. Он медленно поднимался — по бёдрам, по талии, останавливаясь на рёбрах, обводя их подушечками пальцев. Каждое его касание оставляло за собой горячий след. Райли выгнулась в его руках, когда его большой палец случайно скользнул по нижней грани её груди, и не смогла сдержать тихого, прерывистого вздоха. Ткань легко поддалась. Он стянул её ночнушку через голову медленно, чтобы не зацепить волосы, и отбросил её следом за своей футболкой. Райли осталась полностью обнажённой перед ним, и на секунду ей стало не по себе — не от холода, а от того, как он смотрел. Деклан замер. Его грудь поднималась и опускалась, а глаза скользили по её телу — от шеи к плечам, от плеч к груди, ниже, по изгибу талии, по бёдрам. Он будто запоминал каждую линию. Каждую тень, которую рисовал лунный свет на её коже. Райли покраснела, но не отвела взгляд. — Ты невероятная… — выдохнул он низким, хриплым голосом. В этом голосе было что-то первобытное — восхищение, граничащее с голодом. Райли не успела ответить. Не успела даже вдохнуть, потому что Деклан вдруг опустился перед ней на колени прямо на старый деревянный пол. Она услышала, как скрипнули половицы под его весом — этот звук в тишине показался ей оглушительным. Его ладони легли на её бёдра — широкие, горячие, слегка влажные от волнения. Он развёл их чуть шире — медленно, бережно, словно прося разрешения каждым миллиметром. И прижался губами к её животу. Поцелуи были горячими, влажными, жадными. Он целовал кожу чуть ниже пупка — и Райли почувствовала, как мышцы живота непроизвольно сократились. Потом ещё ниже — его губы скользили по тонкой коже, оставляя мокрые дорожки, которые тут же холодил ночной воздух. Райли запустила пальцы в его волосы — густые, мягкие, чуть вьющиеся на затылке, — когда его губы коснулись внутренней стороны бедра. Она почувствовала его дыхание там — горячее, прерывистое, и от этого у неё подкосились колени. Хорошо, что он держал её. Деклан целовал её так, будто поклонялся. Медленно, благоговейно — но с нарастающим голодом, который выдавали его сжатые пальцы на её бёдрах и то, как он иногда на секунду прикусывал нежную кожу, тут же зализывая укус языком. Райли тихо ахнула, когда его язык скользнул между её ног. Она не успела подготовиться — и этот первый контакт ударил по нервам, как разряд тока. Она сильнее впилась пальцами в его волосы, сжав их почти до боли. Деклан держал её бёдра крепко, не давая отстраниться, не позволяя убежать от этого ощущения. Он продолжал ласкать её ртом — терпеливо, но настойчиво, меняя ритм: то медленно, почти лениво, то быстрее, жёстче, когда чувствовал, что её дыхание становится слишком громким. Райли слышала каждый звук — влажный, интимный, совершенно неприличный в этой тишине, — и эти звуки заставляли её краснеть всё сильнее. Но она не могла остановить его. Не хотела. — Деклан… — выдохнула она дрожащим голосом. Это прозвучало как мольба. Он поднялся только тогда, когда почувствовал, как её ноги начали подрагивать. Его губы блестели в лунном свете, дыхание было тяжёлым. Он смотрел на неё снизу вверх — всё ещё стоя на коленях, всё ещё держа её бёдра. А потом, одним плавным движением, подхватил её под ягодицы и поднял. Райли обхватила его ногами за талию, не думая, не рассуждая — просто потому, что это было естественно. Её грудь прижалась к его груди, кожа к коже, горячая, влажная, живая. Он осторожно уложил её на кровать — старые пружины матраса тихо скрипнули под их весом. Сам лёг сверху, нависая над ней, опираясь на предплечья, чтобы не раздавить. Райли сразу потянулась к завязкам его пижамных штанов — пальцы дрожали, шнурок никак не поддавался. Деклан помог, дёрнув ткань вниз вместе с бельём, и Райли услышала, как ткань шуршит по простыне. Она обхватила его рукой — инстинктивно, неумело, но он тут же глухо застонал, уткнувшись лбом в её плечо. Его стон был низким, вибрирующим — она почувствовала эту вибрацию на своей коже. Они двигались не спеша. Деклан входил в неё медленно — сантиметр за сантиметром, останавливаясь, давая привыкнуть, спрашивая взглядом, можно ли дальше. Райли кивала — один раз, второй, третий, — сжимая его плечи пальцами. Когда он оказался полностью внутри, оба замерли, тяжело дыша, глядя друг другу в глаза. Райли чувствовала его всего, и это ощущение было таким полным, таким правильным, что у неё защипало в носу от каких-то ненужных сейчас слёз. Она обхватила его ногами за бёдра, прижимая ближе, крепче. Насколько могла. Движения были глубокими, ритмичными, полными сдерживаемой страсти. Комната наполнилась звуками — тихим скрипом кровати, их прерывистым дыханием, влажными поцелуями и тем, как подушка шуршит под головой Райли. Каждый толчок сопровождался поцелуями — в губы, в шею, в ключицы. Деклан то и дело прижимался лбом к её лбу — их носы касались, дыхание смешивалось, — словно хотел слиться с ней не только телом, но и каждой мыслью. Райли гладила его по спине. Проводила ладонями от лопаток вниз, до поясницы, чувствуя, как напрягаются мышцы под её пальцами при каждом движении. Она целовала его плечо — солёное на вкус, — шею, где бешено пульсировала жилка, скулу, уголок губ — везде, куда могла дотянуться, не прерывая ритма. Они двигались всё быстрее и отчаяннее. Деклан ускорился, толчки стали короче, жёстче, и Райли почувствовала, как внутри неё что-то натягивается, как тетива перед выстрелом. Она выгнулась, прикусила губу, чтобы не закричать, когда волна удовольствия накрыла её с головой — горячая, долгая, пульсирующая в такт её сердцу. Ногти впились в его плечи — она даже не заметила, насколько сильно. Деклан последовал за ней почти сразу — глухо застонал ей в шею, сильно прижал к себе, вжимая в матрас, и замер. Райли чувствовала, как он пульсирует внутри неё, как его тело сотрясает мелкая дрожь, как он пытается восстановить дыхание, но не может. Они долго не разъединялись. Деклан перекатился на бок, притянув её к себе — так, что её голова оказалась у него на груди, а его рука легла на её талию. Он гладил её спину — медленно, невесомо, проводя кончиками пальцев от копчика до затылка, раз за разом. Потом её волосы — перебирал пряди, откидывая их с лица. Потом талию — сжимал чуть сильнее, отпускал, снова сжимал. Райли прижималась лицом к его груди — слушала, как постепенно успокаивается его сердцебиение. Его кожа пахла кофе и чем-то неуловимо сладким — или это ей казалось? Она не знала. И не хотела знать. Она просто дышала этим запахом, запоминая его, чтобы потом, когда его не будет рядом, хотя бы мысленно возвращаться в этот момент. Он поцеловал её в макушку — губы задержались на волосах дольше, чем нужно. Потом в висок — там, где билась тонкая голубая жилка. Потом снова в губы — уже мягко, лениво, с тихой нежностью, без того голода, что был минуту назад. Просто потому, что не мог не поцеловать. Они лежали, переплетясь руками и ногами, в тёплом коконе из одеяла и собственного тепла. Простыня сбилась под ними, подушка куда-то уползла, но ни один из них не хотел шевелиться. Комната постепенно наполнялась предрассветными сумерками — луна села, но солнце ещё не встало. Где-то внизу, очень далеко, тихо запела какая-то птица. Деклан провёл большим пальцем по её скуле, улыбнулся и прошептал так тихо, что она скорее угадала, чем услышала: — Ты потрясающая… Райли не ответила словами. Она просто прижалась к нему крепче, запустила пальцы в его волосы и закрыла глаза.

***

Первое, что почувствовала Райли, проснувшись, — тепло. Оно было везде. Под спиной — простыня, нагретая за ночь. На плече — чужая рука, тяжёлая, расслабленная. У лица — чужое дыхание, ровное, глубокое. Она открыла глаза. Деклан спал. На его лице не было этой вечной собранности, напряжённых скул и колючего взгляда. Во сне он выглядел спокойнее. И уязвимее. Ресницы лежали на щеках длинными тенями, губы были чуть приоткрыты, одна рука всё ещё лежала на её талии, вторая закинулась за голову. Райли смотрела на него и тепло улыбалась. Ночь была… Ночь была. Она не жалела. Не стыдилась. Впервые за долгое время она проснулась не с камнем в груди, а с каким-то странным, почти забытым чувством лёгкости. Деклан шевельнулся. Потом открыл глаза — резко, будто вспомнил что-то важное. Увидел её. Замер. — Ты здесь, — сказал он тихо. — А где я должна быть? Я в своей же кровати. — Не знаю. Райли улыбнулась и провела пальцами по его щеке. Деклан перехватил её руку, поднёс к губам, поцеловал кончики пальцев — медленно, с каким-то благоговением, от которого у Райли защемило в груди.