Cry baby

      Сколько себя помнил Изуку, он абсолютно всегда плакал. Плакса.       Он плакал при рождении. Но ведь в этот момент плачут все дети, это логично.       Он плакал в четыре года, сидя у себя в комнате и снова и снова смотря видео со всемогущим. Они с мамой только что вернулись от врача, который должен был сообщить им о причуде Изуку.       Ну, наверное дети иногда плачут от счастья когда узнают о своей причуде. Только вот, Изуку, как оказывается не имеет причуды. Из-за чего, его слезы, конечно же, не были от переполняющей его радости. Но отсутствие какого либо квирка не столь огорчило Изуку, как то что его мама плакала вместе с ним. Инко сидела на коленях рядом с ним, и прижимала сына к себе, плача и прося у него прощения.       Её слова эхом раздовались в голове Изуку. Они царапали его уши, вызывая у него желание оглохнуть, что бы не слышать болезненых просьб матери. — «Прости меня Изуку, прости! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, прости! Мне жаль, мне жаль, мне жаль, прости, прости, прости, прости, прости меня...»       Инко плакала и просила у него прощения, а Изуку не мог и слова сказать что бы успокоить свою мать. Она наверное жалеет о том что родила беспричудного ребёнка. Изуку очень жаль, что он расстроил свою маму. Как же он никчемен.       Слезы Изуку не прекращались. Они возвращались снова и снова, каждый раз оставляя в душе новые шрамы.       Однажды, когда Изуку было шесть, его отец, Хисаши Мидория, впервые поднял на него руку. Он кричал, его голос гремел, как раскаты грома: — «Беспричудный! Ты бесполезен! Как ты можешь быть моим сыном?!» Изуку стоял, сжавшись у стены, и беззвучно плакал. Его плечи дрожали, а слезы капали на пол, оставляя мокрые пятна. Он хотел что‑то сказать, оправдаться, но слова застревали в горле. — «Хисаши, хватит! — вмешалась Инко, бросаясь к сыну и закрывая его собой. — Он же ребёнок!» — «Ребёнок, без причуды! — рявкнул Хисаши. — Он позорит нашу семью!»       Инко обняла Изуку, прижала к себе и тихо прошептала: — «Всё будет хорошо, мой милый. Я с тобой.»       Но Изуку знал, что это не так. Он чувствовал себя обузой. После этого Хисаши уехал, и Изуку больше никогда не видел своего отца. Он помнил как его мама плакала у себя в комнате, пытаясь приглушить рыдания, что бы Изуку не слышал. Он обуза.       В детском саду всё стало ещё хуже. Бакуго и другие дети быстро нашли, над кем можно издеваться. — «Эй, Деку! — кричал Кацуки, толкая Изуку на землю. — У тебя даже причуды нет! Зачем ты вообще существуешь?»       Дети вокруг смеялись, тыкали пальцами, обзывались. Изуку сидел на асфальте, тёр ушибленное колено и плакал. В голове крутились слова: «Я никому не нужен. Я ничего не стою».       В младшей школе издевательства стали систематическими. Его толкали в коридорах, прятали вещи, обзывали «беспричудным неудачником». Иногда дело доходило до ударов, лёгкие пинки, затрещины, тычки в спину. Изуку молча терпел, но каждый вечер, закрывшись в своей комнате, он плакал в подушку, стараясь, чтобы мама не услышала. Ничтожество       Средняя школа принесла новые мучения. Бакуго, теперь уже подросток с развивающейся причудой, стал ещё агрессивнее. Его взрывы обжигали кожу, оставляя красные следы. Другие ребята тоже не отставали, синяки, царапины, а однажды кто‑то написал на его парте: «Прыгни с крыши ничтожество».       Изуку стирал надпись тряпкой, но слова остались в памяти. Он плакал, глядя на своё отражение в зеркале, где на руках и ногах виднелись следы ожогов и синяков. «Почему я такой слабый?» - думал он. Бесполезный.       Однажды после уроков, когда в классе остовался только он, а другие хулиганы уже выходили из класса Кацуки остановился и повернулся к нему, с ухмылкой глядя сверху вниз. — «Знаешь что, Деку? — сказал он. — Если ты так сильно хочешь причуду, прыгни с крыши. Покончи с собой, и всем станет легче.»       Изуку замер. Его сердце сжалось, а глаза снова наполнились слезами. Он ничего не ответил, просто развернулся и убежал, глотая рыдания.       Позже, в этот же день, когда на него напал злодей-слизь, и он вцепился в Всемогущего и остался с ним на крыше он набрался смелости. Изуку смотрел на своего кумира с надеждой, с верой, что тот скажет: «Ты сможешь, юный Мидория! Ты станешь героем!»       Но Всемогущий, мягко положив руку ему на плечо, произнёс: — «Без причуды это невозможно, мальчик. Прости. Если ты хочешь помогать людям то можешь стать врачом или полицейским...»       Изуку плакал. Это были слёзы не просто разочарования, это была смерть мечты.       Позже, после нападения на Кацуки и последовавшего за этим разговора с Яги, Всемогущий предложил ему «Один за Всех». Изуку принял силу, но слёзы, катившиеся по его щекам, были не от счастья. Это была горечь, горечь от осознания, сколько боли ему пришлось пережить, прежде чем появилась хоть какая‑то надежда.       Тренировки были адскими. Каждый день Изуку падал, вставал, снова падал, снова вставал. Его мышцы горели, тело ныло, а слёзы капали на землю, смешиваясь с потом. Но он не останавливался. Он должен был стать сильнее.       В конце концов, он начал резать руки, сначала случайно, потом намеренно. Боль отвлекала от душевных мук. Изуку плакал, смотря на тонкие красные линии на запястьях. «Я слабый. Я ничтожный».       Поступление в ЮЭЙ должно было стать началом новой жизни. Но даже здесь он не мог перестать плакать. После замечания Айзавы за то, что он чуть не уснул на уроке, Изуку заперся в комнате общежития и разрыдался. Он был измотан, измучен, но всё равно продолжал учиться до изнеможения, стараясь оправдать ожидания.       Однажды ночью, сидя на краю крыши общежития, Изуку смотрел вниз и думал: «Может, Каччан был прав? Может, мне действительно лучше исчезнуть?» Он винил себя за то, что до сих пор плачет, хотя у него уже есть причуда. За то, что Каччан всё ещё его ненавидит. За то, что мама не одобряет его выбор стать героем. За свою слабость - за порезы, за слёзы, за бессилие.       Он уже собирался сделать шаг вперёд, когда чья‑то рука схватила его за плечо. — Изуку, — голос Айзавы прозвучал твёрдо, но в нём слышалась тревога. — Что ты делаешь?       Изуку обернулся. Его лицо было залито слезами, а голос дрожал: — Я… я не могу больше… Айзава притянул его к себе, и Изуку, не выдержав, разрыдался у него на коленях. Он плакал так, как не плакал никогда раньше - громко, отчаянно, выпуская всю боль, что копилась годами.       Айзава не говорил ничего. Он просто держал его, позволяя выплакаться. Он проводил рукой по его спине, рисуя круги и различные узоры. А потом тихо произнёс: — Ты не один Изуку. Я здесь. И я не позволю тебе сдаться.       С этого момента всё начало меняться. Айзава стал для Изуку кем‑то вроде отца - человеком, который верил в него, поддерживал, учил не только сражаться, но и жить. Он помогал ему справляться с травмами прошлого, показывал, что слабость - это не приговор, а сила - не только в причуде.       И вот, однажды, в один из дней когда Айзава-сэнсэй остовил его после уроков что бы помочь с новой темой, сидя в их классе, Изуку посмотрел на Айзаву и почувствовал что‑то новое. Он посмотрел на Айзаву, который проверял его конспекты, улыбнулся и… заплакал. Но на этот раз слёзы были другими. Они были слезами счастья. Впервые в жизни Изуку плакал не от боли, не от обиды, не от отчаяния. Он плакал от благодарности, от осознания, что его любят, что он нужен.       Айзава поднял взгляд, увидел его слёзы и мягко улыбнулся. — Всё хорошо, Изуку. Теперь всё будет хорошо.       Изуку кивнул, вытирая слёзы. Он знал, теперь он сможет идти дальше. Потому что у него есть люди, которые его поддерживают. И впервые за долгие годы он почувствовал себя… счастливым.