Жизнь - не панк-рок

Витя проснулся по будильнику. Кажется, ему снова придется пойти через снежную пургу в школу, но ничего не поделаешь — придется идти, хоть его там никто и не ждал, к сожалению. Он тянется рукой к навязчивой трели и небрежно выключает ее, а после встает с кровати, поправляя свои растрепанные волосы. Юноша состоял в субкультуре панков, а потому сильно выделялся в своем классе, да и сам был единственный, кто познал себя и этот мир, скажем так, но ему это нравилось, так что почему бы и нет? Да, голубоглазый сталкивался с ежедневным буллингом, но это все терялось на фоне, когда светло-русый просто не обращал на это внимания и сразу же погружался в мысли, думая о своем. Впрочем, все стены его комнаты были обвешаны любимыми исполнителями: The Stooges, The Clash, Joy Division, Патти Смит, которых тот слушал буквально на репите. А еще уважал Лолиту Быстрову, хоть и знал то, что ее слушают только эмо, — что было вполне себе понятно, — но слушал ее в тайне и только у себя дома, да и техника ему позволяла. Школьник встает с кровати и уходит в ванную, решив там привести себя в порядок, ведь негоже было в таком виде приходить в данное учебное заведение. Сделав все свои обычные рутинные процедуры, он быстро позавтракал и начал переодеваться в свой любимый стиль: рваные потертые джинсы, черная футболка с большой буквой А в круге, массивная цепь, кольца, браслеты с шипами и даже ошейник на шее. Да, именно так Витя ходил в школу, а что в этом такого? Он выходит в коридор и надевает свои любимые Converse черного цвета, накидывает куртку, ведь всегда мерз в такое холодное время суток, берет ключи с тумбочки вместе с удобным рюкзаком и открывает дверь, оказываясь за порогом своей квартиры. Парень быстро закрывает дверь и довольно торопливым шагом спускается по лестнице вниз, чтобы поскорее оказаться на улице и дойти до школы. На улице пахнет холодной свежестью, а в кармане верхней одежды шуршит пачка сигарет «Аполлон», которая так и дает о себе знать, но подросток решает сохранить ее до лучших времен а именно до того момента, когда окажется в школьной курилке. Снег падает на лицо и остается красивыми снежинками на ткани, тут же тая, а во втором кармане Пчела нащупывает немного мелочи, которую обязательно сегодня потратит на какую-то вкусность в ларьке около школы, будучи выйдя на улицу на какой-нибудь перемене. Панк оказывается в школе и понимает, что снова встретится с теми же самыми лицами, которых видел вчера, позавчера, да и в принципе всегда, к чему тоже очень даже привык, — причем без капли приукрас. Он заходит в раздевалку, снимает с себя куртку, вешает ее на крючок и направляется в свой класс, но делает это в спешке, дабы его не заметили какие-нибудь уличные пацаны, да уж… Пчела буквально чуть ли не влетает в класс и садится за свою парту, за которой всегда сидел совершенно один, а все потому, что все над ним только стебались. Ну что поделать, если он не такой, как все, а? Вся эта субкультурная муть прошла мимо Белого. В его представление мира, где все делилось на «черное» и «белое», просто не вписывались подобные личности. Слишком открытые, слишком вызывающие — оттого и раздражают. Их яркий образ, созданный как ответ на проявленную к ним агрессию, действует как красная тряпка для быка. Саша, в отличии от его дружков, таких не бил, но задеть словесно вполне себе мог. Все-таки главная цель подобных клоунов — привлечь к себе как можно больше внимания.  Витя был в их классе той самой грушей для битья. Вроде семья у Пчелкина считалась благополучной (сероглазый точно знал, что у того хорошая мама, а вот про отца ничего неизвестно), но просто парню не повезло с окружением. Юноша, может быть, в глубине души где-то сочувствовал однокласснику, но шел за толпой — нельзя выбиваться из общего потока, иначе непременно окажешься на его месте. Русый выскользнул из дома практически незамеченным. Если бы мама узнала, что он снова опаздывает на урок, то обязательно отхлестала бы его полотенцем. Женщина услышала копошение в коридоре и крикнула что-то сыну вслед, но дверь за подростком уже захлопнулась. Пацан съехал по перилам и выбежал из подъезда — холод пронзил носоглотку, и дыхание на несколько секунд сперло. Парень успел забежать за угол раньше, чем мама вышла на балкон. Иначе дома ему прилетело бы за отсутствие шапки на голове. Уши уже, кстати, покраснели и начали болеть, но носить шапку теперь немодно, только если она не какая-нибудь крутая, как у хип-хоперов или уличных танцоров. А на такую у семьи Беловых денег попросту не было.  До школы школьник добрался без происшествий, а в раздевалке встретился со своими товарищами. Те активно обсуждали прошедший футбольный матч «Спартака», и Саша даже смог вклинить в их активный спор пару слов. Правда, его мнение не нашло отклика среди этого общества, но он на печалился, поэтому очень быстро переключился на Олю — одноклассницу, чье присутствие делало его жизнь чуточку лучше и красочнее. Вся эта шумная галдящая компания завалилась в класс через несколько минут после звонка. История, поставленная первым уроком, совсем не впечатляла десятый «А». Старшеклассники бы с радостью отсиделись дома или в курилке, только вот сегодня директор был на своем посту, и проблем с родителями прямо перед новогодними каникулами хотелось меньше всего.  Взгляд Белого мимоходом упал на обитателя задней парты — Витю, которого все давно прозвали Пчелой. Для Сани стало неожиданностью, что он помнит имя одноклассника, с которым практически никогда не общался. Завести разговор с Пчелкиным казалось чем-то постыдным, словно этот парень способен «запятнать» тебя полностью. А потому жестокие одноклассники избегали даже лишнего взгляда кинуть на этого панка, предпочитая тактику тотального игнора. Но в чем-то русый все-таки отличался от большого стада: он не брезговал встретиться со светло-русым взглядом, как бы пытаясь разглядеть в омуте голубых глаз хоть что-то человеческое. Панк родился в полной семье, где его понимают, как и его интересы, а еще всегда дарят поддержку, любовь и ласку, как ни странно. Мама была домохозяйкой а папа — бывший ветеран войны, работающий механиком в автоколонне. Обычная и ничем не примечательная семья, но почему сын тогда выбрал путь вызывающего балбеса? Наверное, у него на то имелись свои причины… Витя всегда любил свободу и мечтал о ней в своей стране. Он отдал бы все, чтобы делать только то, что захочет. И больше всего мечтал именно об этом, а не о взаимной любви — ведь сам был одиноким парнем, да и это понятно, потому что с ним даже никто не общался. Выбрав такой путь, Пчелкин понял, что теперь абсолютно свободен и никто ему в этом вообще не будет мешать. Модный стиль одежды, отвержение каких-то моральных уличных авторитетов и их кодексов — нашел традиционные ценности, а там и до личной карьеры недалеко. Недоверие ко всему обществу, разрешение общественных норм, да даже выступление против государства и полиции — чем вам не свобода? Несмотря на это, юноша обожал, когда находил кого-то такого же, как и он сам. А все потому, что для него самым главным было сплочение с такими же панками, у которых действовали свои законы, свое всегда абсолютно разное мнение, мысли и принципы. Если смотреть на этих людей, то они в принципе все были разными и индивидуальными, а в течении находились и агрессивные уличные панки, и глубокие философы-анархисты. И с тех самых пор светло-русый понял, что любит жизнь, да и все, что он делал, делал не зря. Подросток всегда сидел за партой в гордом одиночестве, к которому даже привык, если быть честным. Зато парень часто общался с разными людьми в Аське — вот там-то он мог показывать себя и не бояться говорить о том, что думает. Именно по этой причине панк всегда спешил домой, дабы по приходу сесть наконец за свой модный компьютер, на котором тоже мог слушать любимую музыку. Ко всему этому школьник привык, но всегда недоумевал, когда Белов, его одноклассник, встречался с ним иногда взглядом. При этом парень прекрасно знал, на что тот способен, поэтому предпочитал не выделяться и оставаться в своем одиноком личном мире, скажем так, а то в потасовку не очень хотелось ему вступать, потом еще с этими болезненными синяками ходить. Конечно, в их классе все девочки были симпатичными, но даже с ними у Вити не получалось сварить каши, к сожалению. Но он знал, что когда-нибудь все-таки сможет найти свою вторую половинку — нужно только подождать. Школьные будни были похожи друг на друга: одни и те же уроки, меняющие лишь свое расположение в расписании дневника, уставшие лица учителей и несмолкающий гул коридоров. Последний урок всегда был чем-то необязательным. Директор словно знал, что ставить последним нужно какой-то не внушающий страха предмет — труд, географию или обж. Для мамы Саша добросовестно посещает все уроки, а на деле зависает с пацанами в курилке или смотрит футбол у кого-нибудь на квартире. Трель звонка рокотом прокатилась по коридору, из кабинетов повалили ученики — десятки кричащих детей разных возрастов. Саня выскочил следом за Олей, стараясь привлечь девичье внимание. — Отстань, Белов! — Взвизгнула девушка, забирая у одноклассника сумку. — Не надо меня провожать. — Почему же не надо? — Белый явно расстроился. Завоевать внимание местной красавицы в их классе считалось чем-то крутым и недостижимым. Оля так и не ответила ничего внятного, лишь пролепетала что-то, посмеялась и упорхнула, словно бабочка. Саша отпустил ее. А что ему оставалось делать? Если удерживать барышню насильно, можно случайно и крылья переломать.

***

Обшарпанные стены, разрисованные яркими граффити, номерами телефонов и язвительными лозунгами, пахнут отсыревшим кирпичом. Здесь практически ничего не видно. Белов еле-еле разбирает дорогу благодаря тусклому отствету фонаря. Дождь бьет по крышам и металлическим карнизам, вода шумит в водосточных трубах, а за шиворот противно капает с подвесных конструкций. Шум бушующей стихии прерывает чей-то ор: шумная компания волков загнала добычу в угол. Саша не различает лиц, только силуэты, но тень «жертвы» кажется ему подозрительно знакомой. Тяжелый звон цепей и нецензурная цитата полностью развеяли всякие сомнения, а «волки» отозвались ожидаемым возмущением. Витя, кажется, совсем не понимал (или делал вид, что не понимает), что драконит голодную стаю еще больше: тем нужен хлеб и зрелища. Еще несколько неаккуратно брошенных слов — и они имеют полное право забить его ногами. — Эй! — Сероглазый присвистнул. Зеленое стекло с треском разлетелось в стороны. — Оставьте его. «Главарь» ожидаемо выдвинулся вперед. Он вытянул шею, выпрямился, но продолжал держать руки в карманах, из-за чего его фигура казалась несколько ниже. — С чего бы? — Парень сплюнул слюну на асфальт. — Он мой должник. Беркут это знает. — Холодно отчеканил русый. Напускная крутизна тут же разбилась о стальную уверенность этого левого подростка. Младший блефует, но знает, что главное — не правдивость слов, а манера, в которой он их подает. К тому моменту, как волчья стая медленно отползла в темноту, Пчелкин уже встал. Александр посмотрел на одноклассника, стараясь разглядеть количество нанесенных ему увечий, а затем протянул раскрытую ладонь, предварительно подавая голос и внятно проговаривая, дабы собеседник его четко услышал. — Теперь ты действительно мой должник. Дни в школе буквально были одинаковыми и ничем не примечательными, как бы странно это ни звучало. Конечно, Вите приходилось тухнуть здесь, а не у кого-нибудь на хате в такой же компании панков, о чем тот очень жалел, к сожалению. Но учеба — это учеба, а тусовки — это тусовки, поэтому Пчелкин не может быть одновременно в двух местах сразу, причем как бы он ни старался — это просто физически невозможно. Но если бы у панка был брат-близнец, то тогда юноша мог бы постоянно с тем меняться — это звучало довольно воодушевляюще. Однако светло-русый был в семье один, поэтому даже здесь оставался в пролете. Звонок громко прозвенел по всему коридору, да голубоглазому казалось, что даже по всей школе, не меньше. Весь класс засуетился и после буквально выбежал из кабинета — оно и понятно, ведь среди них всех был и сам неформальный подросток. Конечно, надо быть слепым, чтобы не видеть, как русый ухаживает за Олей Суриковой, которая являлась самой красивой девушкой во всем классе, из-за чего многие за ней ухаживали, в их число входил и сам Александр. Тот расстроился ответом — это было явно видно по его лицу и настроению, ибо все знали: такой парень всегда хочет быть круче всех в школе или хотя бы в классе. Вот и имеется желание провести эту красавицу, а многие ребята наверняка завидовали ему и уже кусали локти, ведь почти каждый уважающий себя юноша хотел бы оказаться на месте этого крутого пацана.

***

Стены с кое-где облупившейся краской, на них частые граффити, причем самого разного рода и самых разных цветов; мокрый кирпич, который промок от сильного дождя, чей шум был прекрасно слышен даже тут, в этой подворотне, в которой на панка и настигла эта компания, состоящая сугубо только из парней. В мире, где ты состоишь в какой-либо субкультуре, приготовься к тому, что с тобой захотят сделать что-то плохое, причем не только с тобой, но и с твоими волосами или личными вещами, ведь ты не такой, как они все, не подходишь под эти общепринятые рамки общества. Витя больше всего боялся смерти, так сильно, что дрожь пробирала его аж до самых подушечек пальцев двух рук, а потому юноша не сдержал свой громкий крик в надежде на то, что его кто-то услышит и спасет от такой несправедливой и несчастной участи… Он услышал громкий звон цепей и громко сглотнул свою слюну, а после — и их бранную речь вместе с общим возмущением… Светло-русый не знал, что своим криком только подпитал голод этих местных парней и привлек внимание к своей персоне, когда те так и жаждали какого-нибудь представления с участием миловидного панка, который всем своим видом показывал, что его нужно научить, как правильно одеваться в обществе, и понять уже, что так ходят только на голову отмороженные люди. Подросток сильно вздрогнул, когда услышал наконец такой заветный чужой голос, что был так сейчас кстати, и его свист со словами, чтобы ребята от него отстали… А сам старался молчать и уже даже особо не дышать, следя за ситуацией, которая тут резко завязалась, ведь один неверный шаг — и все. Школьник совсем не знал, кто это такой — Беркут, но, кажется, начал догадываться, что человек, который так ему ненавистен, спасает его от страшной гибели, и тогда Пчелкин понял: в мире еще существуют те, кто готов прийти на помощь и так легко избавить тебя от всех-всех бед на свете. Когда те парни ушли, Пчела встал и нервно облизал губы, внимательно посмотрел на русого, а спустя пару мгновений — и на его руку, протянутую старшему, из-за чего юноша просто не мог не подать свою ладонь, тем самым давая разрешения на то, чтобы ему помогли, решив тихо того отблагодарить. — Спасибо за то, что спас меня от них… Мне всегда казалось, что ты меня презираешь и ненавидишь… Белов фыркнул и быстро убрал руку. Сегодня он дал слабину, помог тому, кого все это время пытался ненавидеть. Признаться честно, сейчас Пчелкин выглядел особенно жалко: весь понурый, грязный, мокрый. Обычно к таким просыпается лишь жалость, но внутренний стопор не давал воли подобным чувствам. — Я не мог пройти мимо. Не потому, что испытываю к тебе теплые чувства, а потому, что не по-пацански это, людей в беде бросать. Холодный взгляд серо-голубых глаз прошелся по кожаному нагромождению, изучая рисунки на одежде в самых мельчайших подробностях. Только что Белый признал: перед ним не обезличенное существо, а действительно человек, способный переживать и испытывать боль. Дождь, не переставая, колотит по асфальту, лужи, как маленькие реки, выходили из берегов, а воздух становился еще более сырым и плотным. Сашка не спешил подставляться под агрессивную стену дождя: одет был для сегодняшней погоды слишком легко и уже успел изрядно промокнуть. Кроссовки хлюпали, футболка на спине намокла, а полиэстеровая ткань трехполосной олимпийки влажно блестела в редких лучах уличного фонаря. Русый порылся в кармане, извлекая оттуда измятую пачку сигарет «L&M», и задумчиво оглядел ее содержимое. Из картонной упаковки, отлично помещающейся в широкую ладонь подростка, выглядывали две сигареты. Сероглазый постоял так еще несколько секунд, явно о чем-то размышляя, а затем протянул одну из никотиновых палочек этому несчастному Витьке, шумно хмыкнув. — Купишь мне новую пачку. —Хрипло проговорил младший и торопливо чиркнул колесиком зажигалки с характерным щелчком. В «пацанском» мире этот ритуал был определенным жестом примирения. Парень не хотел попусту разбрасываться словами и делать поспешные выводы о человеке, с которым разговаривает лишь второй раз за все десять лет обучения. Но и верить каким-то слухам — не в его репертуаре. Он предпочитает придерживаться собственного мнения по жизни, прекрасно осознавая все риски остаться за бортом. Школьник не знал, что будет с ним и Пчелой дальше, но почему-то был уверен, что однажды они выкурят одну сигарету на двоих.