Вне дубля

Студия гудела голосами. Четвертый курс актерского, середина сентября, самое пекло и начало итоговых работ. В аудитории с высокими окнами и паркетом, стертым сотнями шагов, пахло пылью, старым деревом и кофе. Мастер, профессор Кан, пожилой мужчина с пронзительными глазами и привычкой говорить так тихо, что все невольно задерживали дыхание, стоял у доски. — В этом семестре, — начал он, выводя мелом на доске одно слово «Любовь», — вы покажете мне этюд. Аудитория зашелестела, на это профессор Кан обернулся, и легкая улыбка тронула его губы. — Молча. Без единого слова. Только тело, взгляд, дыхание. Ваша задача показать момент перехода. — Он сделал паузу, давая тишине осесть. — От дружбы к любви. В заднем ряду, где расположились Хан Джисон и Ли Минхо, наступила особенная тишина, наверное, та, что возникает, когда двое пытаются не смотреть друг на друга. Джисон ковырял ручку, а Минхо разглядывал доску с каменным лицом. Между ними было расстояние в одно плечо, ведь они всегда садились рядом, с первого дня. — Пары выбираете сами, — продолжил Кан. — Один партнер. Никакого текста и никаких заученных движений. Импровизация. Мне нужна правда. Если я увижу фальшь — поймете по моему лицу. Вопросы остались? Вопросы были у всех, но задавать их вслух никто не решился. Профессор Кан снова улыбнулся, на этот раз почти по-отечески, и махнул рукой. — Приступайте. Через две недели будет первый показ. Пока свободны.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

До их общей квартиры было пятнадцать минут пешком. Осенний воздух пах прелой листвой и приближающимся дождем. Ли шагал чуть впереди, засунув руки в карманы черной толстовки, а Джисон плелся следом, пиная камешки, и в голове у него крутилась одна навязчивая мысль. С кем он будет работать? Они не обсуждали это. Вообще не говорили о задании. Просто шли молча, и эта неестественная тишина давила больше, чем любое слово. — Эй, — не выдержал Хан, ускоряя шаг. — Ты кого думаешь взять в партнеры? Минхо повернул голову, на мгновение в его глазах мелькнуло что-то, чего Джисон не успел разобрать. — А ты? — Я спросил первый. — А я спросил второй. Хан фыркнул. Это была их вечная игра – кто кого переупрямит. Обычно побеждал Ли, но сейчас Джисон чувствовал странную решимость. — Мы же с тобой, — выпалил он. — Ну, логично. С кем ещё? Мы живем вместе, репетировать удобно и вообще, — он понизил голос, — ты единственный, с кем я не застремаюсь лажать. Минхо остановился так резко, что Хан едва в него не врезался. — Лажать, говоришь? — В его голосе проскользнула знакомая насмешка, но какая-то слишком мягкая. — Ну да. С другими я буду думать, как выгляжу, а с тобой, ну, привычно.. Смеяться будем, это же тупо, как мы вдруг любовь изображать будем. Ли молчал, глядя куда-то поверх его плеча. Потом уголок его рта дрогнул. — Ладно. Только если ты не будешь ржать на серьезных моментах. — Я?! — Джисон схватился за сердце. — Это ты у нас мастер каменного лица, а я, между прочим, глубоко чувствую. — Чувствуешь ты только голод, — отрезал Минхо и развернулся, продолжая путь. Джисон, не сбавляя темпа, пошел рядом. Настроение резко улучшилось, в конце концов, это просто учеба. Просто этюд. С лучшим другом. Что может быть проще? ¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸ Квартира, которую они снимали на пару с третьего курса, была крохотной студией. Кровати разделял высокий книжный стеллаж, забитый сценариями, партитурами (Минхо в свободное время музицировал) и парой горшков с кактусами, видимо, единственными растениями, способными выжить под их опекой. Кухня состояла из плиты, раковины, а также барной стойки, которая служила одновременно обеденным столом и репетиционной площадкой. Когда они вошли, Хан сразу рухнул на свою кровать, раскинув руки. — Может сразу попробуем? Чего тянуть? — Сейчас? — Хо ставил чайник. — Ты хотя бы переоденься. От тебя аудиторией пахнет. — А ты у нас принцесса на горошине, — буркнул Джисон, но джинсы всё же сменил на домашние штаны. Через десять минут они стояли посреди комнаты, разделенные расстоянием вытянутой руки. Чайник закипел и отключился, в окно барабанил начинающийся дождь. Минхо скрестил руки на груди. — С чего начнем? — Ну, — Хан почесал затылок. — У нас дружба. Мы должны из неё как-то выйти в любовь. Может, начнём с взгляда? Типа, сначала смотрим друг на друга, потом что-то меняется..? — Просто смотреть? — Ли скептически изогнул бровь. — Мы даже трех секунд не выдержим. — Спорим? — На что? — На рамен. Неделю готовит тот, кто первый засмеется или отведет глаза. Минхо усмехнулся – это самая опасная улыбка, которая предвещала его полную концентрацию. — Готовь кошелек, Хан. Они встали друг напротив друга, на расстоянии шага. Глаза встретились. Сначала всё шло по плану: Джисон видел знакомые темные глаза, прямой нос, слегка поджатые губы. Вдох. Выдох. Первая секунда. Вторая. На третьей секунде в его голове что-то щелкнуло. Он вдруг заметил, какие у Ли длинные ресницы и что в его правом глазу, если присмотреться, есть крохотная золотистая точка рядом со зрачком. И даже то, что сейчас Минхо не выглядит насмешливым, ведь он собранный, внимательный, смотрит на Джисона так, словно изучает. Четыре секунды. Губы Хо чуть приоткрылись, будто он хотел что-то сказать, но сдержался. Хан почувствовал, как где-то в груди стало горячо, ему захотелось моргнуть, отвести взгляд, но азарт держал. Пять секунд. На шестой чужие глаза дрогнули, ресницы опустились, занавешивая их, а уголок рта пополз вверх. — Ладно, — выдохнул он, делая шаг назад. — Ничья. — В смысле ничья? — Джисон тоже отступил, чувствуя странное облегчение пополам с разочарованием. — Ты же первый улыбнулся! — Уголок рта это не смех, а ты чуть не покраснел. — Не ври! — Хан чувствовал, как предательский жар подступает к щекам именно сейчас, от возмущения. — Ладно, — Минхо махнул рукой. — Будем считать, оба проиграли. Рамен готовим по очереди. Давай сейчас серьезно. Они снова вернулись в исходную позицию. Теперь настрой был другим. Ушла дурашливость и появилась сосредоточенность. — Давай попробуем прикосновение, — предложил Джисон. — Простое, случайное, типа, пальцы встретились. Хо неохотно кивнул. Они протянули руки – медленно, как в замедленной съемке. Кончики пальцев соприкоснулись. Кожа к коже. Он ожидал холода, но пальцы Минхо были теплыми, почти горячими. Хан замер. — И что теперь? — прошептал Ли. — Не знаю, — честно ответил Джисон. — Мы же импровизируем. Он повел рукой, слегка погладив чужие пальцы, а тот не отдернулся. Наоборот его указательный палец обвел ноготь Хана, медленно, задумчиво, даже в какой-то степени изучая. По спине Джисона пробежала дрожь. — Слушай, — он отдернул руку, делая вид, что просто закончил упражнение. — Это как-то.. слишком. — Слишком что? — Минхо прищурился. — Ну, реально. Мы же друзья, а тут прикосновения, взгляды. Может, надо как-то иначе? — По-моему, нормально. Это актерская задача и чем реальнее, тем лучше для этюда. — А если мы переиграем? — Он нервно усмехнулся. — Что, если эти эмоции потом в жизнь полезут? Ли помолчал, но потом медленно покачал головой. — Мы профессионалы и друзья. Давай договоримся: всё, что на репетиции, остается на репетиции. Не имеет отношения к реальной жизни. Идет? Джисон кивнул быстрее, чем хотелось бы. — Идет. — Тогда продолжим. И они продолжили. Следующие три дня превратились в марафон. Днем пары, а вечером репетиции. Они пробовали десятки вариантов, как передать переход через пластику, как взгляд может измениться от привычного к интимному, как дыхание учащается, когда стирается граница. Каждый вечер начинался одинаково с дурашливых попыток и смеха. Хан изображал трагическую любовь, прижимая руки к сердцу и падая на колени, на это Минхо закатывал глаза, но через полчаса смех иссякал, и наступала та самая тишина — вязкая, плотная, пронизанная током. Однажды они репетировали объятие. По задаче нужно было обняться так, чтобы зритель увидел, что между ними что-то изменилось. Не дружеское похлопывание по спине, а объятие-узнавание. — Давай медленнее, — скомандовал Ли, стоя в шаге. — Мы должны почувствовать момент, когда захочется прижаться не как к другу. Джисон кивнул и они двинулись навстречу. Руки легли на плечи, позже на талию — невесомо, почти воздушно. Тепло тела Минхо проникло сквозь тонкую ткань футболки. Хан ощутил, как его ладони сами собой соскальзывают ниже, на поясницу, а лицо оказывается в изгибе шеи. Он почувствовал запах, именно не парфюм, а просто чистоту, чуть сладковатый, с ноткой стирального порошка и даже услышал, как бьется чужое сердце. Странно, ведь удары были частыми, неровными.. Или это его собственное? Простояли они так долго. Слишком долго для простого упражнения. — Джисон, — тихо позвал чужой голос куда-то ему в волосы. — Мм? — Ты дрожишь. — А, что? Ну, наверное, замерз. Окно же открыто, ахах.. — Он отстранился, стараясь не встречаться глазами. Окно было закрыто. Хо ничего не сказал, только отступил к стеллажу и провел пальцем по корешку сценария. — Давай отложим объятия и попробуем следующее.. — Минхо запнулся, — почти поцелуй. — Что? — у Джисона перехватило дыхание. — По заданию нам нужен пиковый момент, когда расстояние между друзьями сокращается до нуля. Получается, что почти поцелуй и есть самое сильное. Зритель должен увидеть, что герои хотят поцеловаться, но не решаются. Мы должны показать это колебание. Хан молчал. Логика была безупречна, но сама мысль приблизиться к лицу Ли на миллиметр, ощутить его дыхание на своих губах вызывала странную бурю в животе. — Мы можем просто обозначить, — предложил он хрипло. — Не обязательно вплотную. — Обозначение и есть фальшь, — отрезал Минхо. — Кан сразу поймёт, поэтому и нужно на грани. Ты что, боишься? Вызов. Хо всегда знал, на какие кнопки нажимать. Джисон вскинул подбородок. — Ничего я не боюсь. — Тогда иди сюда. Они снова встали напротив, но на этот раз расстояние было меньше. В комнате горела только настольная лампа, оставляя углы в тени. Дождь за окном стих, сменившись глухой тишиной. — Медленно, — скомандовал Ли. — Смотрим в глаза, а только потом переводим взгляд на губы и тянемся. Тот шагнул первым. Хан, как загипнотизированный, следил за движением чужого лица. Темные глаза потемнели ещё сильнее, зрачки расширились. Минхо действительно смотрел на его губы. Смотрел так, словно видел впервые. Он невольно сглотнул и тоже посмотрел. Губы Ли четко очерченные, верхняя чуть полнее нижней. Влажные. Они качнулись навстречу одновременно, воздух между ними стал горячим, плотным, почти осязаемым. Лицо Минхо приблизилось — можно было сосчитать ресницы. Джисон чувствовал его дыхание на своей верхней губе. Пахло мятой от чая. Расстояние продолжало сокращаться. Пять сантиметров. Три. Один. Их губы не соприкоснулись, замерли в миллиметре. Кажется, он на мгновение перестал дышать. Сердце колотилось в горле, а в ушах шумело. Хан видел только глаза Ли, в них отражалось то же самое смятение, что захлестнуло его самого. Никто не смеялся. Первым отстранился Минхо, так резко, как от удара током. Он отступил на два шага, провел рукой по волосам, и Джисон заметил, что пальцы у него подрагивают. — Хватит. — Голос прозвучал хрипло. — На сегодня хватит. — Да, — Хан выдохнул. — Я тоже.. устал. Хо развернулся и ушел на кухню. Зашумела вода в кране, звякнула кружка, а Джисон остался стоять посреди комнаты, чувствуя, как гулко стучит кровь в висках. Всё, что на репетиции — не считается. Они договорились. Но почему тогда так трудно отдышаться? Почему губы всё ещё покалывает от непролившегося прикосновения? Он медленно опустился на кровать и уставился в потолок. На кухне Минхо до сих пор слишком долго мыл одну и ту же кружку.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Следующее утро было серое, сонное и пахнущее кофе. Джисон проснулся от того, что солнечный луч пробился сквозь щель в шторах и уперся прямо в лицо. Он застонал, перевернулся на бок, и первое, что увидел, был стеллаж, а за ним, на соседней кровати, уже сидел Минхо, скрестив ноги, и читал сценарий. — Доброе утро, спящая красавица, — не отрываясь от листов, произнес он. — Сам ты красавица, — буркнул Хан, садясь. — Который час? — Половина девятого. Пары в десять и я сварил кофе. Вот так. Всё как обычно. Хо варит кофе, Хан просыпается, они пьют из разных кружек, а после идут на учебу. Ничего не изменилось. Ночной репетиции будто не было. Джисон поплелся на кухню, налил себе кофе, сделал глоток. Ли появился через минуту, взял свою кружку и встал напротив. — Как спалось? — Нормально, — он пожал плечами. — А тебе? — Тоже. Ложь. Хан знал, что Минхо долго не ложился и слышал сквозь дрему, как скрипела кровать за стеллажом, как тихо играла музыка в наушниках, но он не собирался это обсуждать. — Сегодня опять репетируем? — Надо. Времени мало. — Хо отпил кофе, и его взгляд на мгновение скользнул по губам Джисона. Так быстро, что можно было списать на случайность. — Тогда вечером, — кивнул он.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Университет встретил привычной суетой. На лекции по истории театра Джисон честно пытался слушать, но мысли разбегались. Он сидел рядом с Минхо, как всегда, но теперь каждое случайное касание локтя или колена под партой отдавалось электрическим разрядом. Ли тянулся за ручкой, и его плечо задевало плечо Хана. Тот вздрагивал, но Хо, казалось, не замечал. Или делал вид, что не замечает. На перемене к ним подошла Суа — однокурсница, бойкая и вездесущая. — Минхо-я, — проворковала она, хлопая ресницами. — Ты уже выбрал партнера для этюда, а то я свободна. У Джисона внутри что-то неприятно ёкнуло. — Он занят, — выпалил он раньше, чем Ли успел открыть рот. Суа перевела удивленный взгляд на него. — Вы вдвоем? — Она вдруг понимающе улыбнулась. — А, ну да. Конечно. Кто бы сомневался. Суа исчезла из поля зрения так же быстро, как появилась, а Минхо посмотрел на Хана с легкой усмешкой. — Чего это ты? — Ничего. — Джисон принял независимый вид. — Просто она слишком громкая. Мы бы не сработались. — А мы, значит, сработались? — Мы да. Мы лучшие друзья. Ли ничего не ответил, но его взгляд стал задумчивым и весь оставшийся день Хан ловил его на себе — то на лекции, то в столовой, то на сценической речи. Словно Минхо искал что-то в его лице, но не мог найти. Дома они поужинали лапшой, сидя на полу у журнального столика. Телевизор фоном бормотал какое-то шоу, но оба не смотрели. Джисон ковырял палочками в тарелке и думал: когда всё стало таким сложным? Они же сто раз обнимались раньше, хлопали друг друга по спине, валялись на одной кровати, обсуждая сценарии, но те прикосновения были другими, такими легкими, дружескими, без второго дна. А теперь каждое касание имело вес. — О чем думаешь? — голос Хо вывел его из задумчивости. — Да так, — он усмехнулся, — думаю, как мы будем смотреться со стороны. Два чувака, которые пытаются изобразить любовь. Это же смешно. — Почему смешно? — Минхо отставил тарелку. — Любовь это про людей. Про нас. — Про нас, — повторил Джисон и фраза отозвалась где-то глубоко. — Ладно, давай репетировать. Они снова убрали журнальный столик к стене. На этот раз Ли предложил новую вводную. — Давай попробуем упражнение Зеркало. Становимся друг против друга, я – ведущий, а ты отражение. Делаем плавные движения, стараемся синхронизироваться. Цель добиться полного слияния. Когда перестаешь понимать, где твоё тело, а где партнера. Хан кивнул. Они встали, вытянув руки, почти соприкасаясь ладонями. Ли начал двигаться мягко, перетекая из одной позы в другую. Хан повторял. Через минуту действительно возникло странное чувство, ведь он уже не следил за Минхо сознательно, тело само откликалось на каждое движение, как будто они были связаны невидимыми нитями. Ладони встретились. Пальцы переплелись сами собой. Движение замедлилось, стало почти медитативным. Хо приблизился – их лица оказались на одном уровне. Глаза встретились, и на этот раз никто не отводил взгляд. — Чувствуешь? — Да, — беззвучно ответил Джисон. — Что именно? — Что мы уже не зеркало. Минхо замер. Его рука, всё ещё держащая чужую ладонь, чуть сжалась. — А что? Ответить Хан не успел. В дверь позвонили. Они отскочили друг от друга, как подростки, застигнутые родителями. Ли пошел открывать, а Джисон остался посреди комнаты, пытаясь унять сердцебиение. Чертово сердце. На пороге стоял Чанбин — их однокурсник и по совместительству главный сплетник курса. — О, вы репетируете? — Он просочился в квартиру с пакетом чипсов. — Не помешаю? — Вообще-то, — начал Хан, но Минхо уже жестом пригласил гостя. — Проходи. Мы как раз делали перерыв. Чанбин плюхнулся на пуфик, захрустел чипсами и принялся рассказывать последние новости: кто с кем будет ставить этюд, кто уже разругался, а кто, наоборот, начал встречаться в процессе. Джисон слушал вполуха, но одно имя заставило его напрячься. — ...а Йонхван, ну, с третьего курса, который вечно таскается к нам на показы, — Чанбин хитро прищурился, — он, кажется, положил глаз на тебя, да-да, тебя, Минхо. Сегодня опять приносил ему кофе в бумажном стаканчике, правильно? В комнате повисла тишина и Ли пожал плечами. — Он просто дружелюбный. — Ага, дружелюбный, — Чанбин хмыкнул. — Так дружелюбен, что три раза подряд пытался сесть рядом с тобой в столовой. Ты просто не замечаешь. Хан не замечал, как сжал кулаки. Внутри поднималась горячая, незнакомая волна — смесь злости, обиды и ещё чего-то, чему он не мог дать названия. — Это его дело, — спокойно сказал Минхо. — Мне всё равно. — Ну-ну, — Чанбин подмигнул Джисону. — А ты что думаешь, Джисон? Или ты не ревнуешь своего напарника? — С чего мне ревновать? — Он постарался, чтобы голос звучал ровно, но даже сам услышал фальшь. — Мы просто друзья и работаем вместе. Чанбин поднял руки в шутливом поражении, но взгляд у него был понимающий. Слишком, чересчур понимающий. Когда он ушел, оставив после себя запах чипсов и недосказанность, Джисон резко повернулся к Хо. — Что за Йонхван? — Младшекурсник. Я тебе говорил. — Не говорил. — Может, забыл. — Ли убирал со стола, не глядя на него. — И он носит тебе кофе? — Хан сам слышал, как ядовито прозвучал его голос. — С сердечком? — Ну, носит. Я не просил. — Минхо наконец поднял глаза. — Тебя это волнует? Вопрос повис между ними, как стеклянный шар, готовый разбиться от одного неверного движения. — Нет, — солгал Джисон. — Просто интересно, вдруг у тебя появился поклонник, а я, как лучший друг, не в курсе. — Лучший друг, — медленно повторил Хо, и его тон был странным. — Ладно. Тогда давай репетировать дальше. Мы остановились на том, что уже не зеркало. Он вернулся в центр комнаты, и Хану ничего не оставалось, как последовать за ним, но настроение было испорчено. Мысль о незнакомом Йонхване, который рисует сердечки на стаканчиках и смотрит на Минхо глазами, полными обожания, жгла изнутри. Абсурдная, иррациональная ревность. С какой стати? Минхо ведь свободный человек и они просто друзья. Просто друзья. — Сосредоточься, — скомандовал Ли. — Попробуем связку: взгляд, приближение, после почти поцелуй и отступление. По моему сигналу. Джисон заставил себя выкинуть лишние мысли. Они начали. Взгляд. Приближение. Дыхание Минхо снова коснулось его лица, на этот раз пахло чаем с бергамотом. Расстояние в миллиметр. Губы почти соприкоснулись, но он, вместо того чтобы отступить по плану, внезапно подался вперед. Самую малость. Достаточно, чтобы ощутить тепло губ, но не коснуться. Хо замер. Его зрачки расширились, ресницы вздрогнули, но он не отступил. — Это не по сценарию, — выдохнул Ли, но вновь не двинулся с места. — А ты отступи, — прошептал Хан, и его собственный голос показался чужим, глухим. — Не могу. Они стояли в этой невозможной близости, и мир сузился до пространства между их лицами. Джисон видел, как пульсирует жилка на шее Минхо, как подрагивают его веки и вдруг понял, что он не хочет отступать. Вообще. Ни сейчас, ни когда-либо. Хо первым прервал контакт. Он сделал шаг назад, и его лицо приобрело то самое непроницаемое выражение, которое Хан ненавидел. — На сегодня хватит. — чужой голос прозвучал резче, чем обычно. — Мин.. — Я сказал, хватит. — Он подхватил с кровати наушники и, не оборачиваясь, вышел из комнаты. Хлопнула дверь ванной, зашумела вода. Хан остался один. Он опустился на корточки, обхватив голову руками. Перед глазами стояло лицо Минхо – в миллиметре от его собственного, с дрожащими ресницами и приоткрытыми губами. — Не могу, — повторил Джисон. — Что за хрень. Впервые за четыре года дружбы он не понимал, что происходит.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Следующие дни превратились в череду неловких утр и напряженных вечеров. Они продолжали репетировать, потому что дедлайн не ждал, но между ними появилась новая дистанция, такая осторожная, оберегаемая обоими. Прикосновения стали короче, а взгляды чаще случайными. Джисон ловил себя на том, что изучает Минхо украдкой: как он хмурится, когда читает, как поправляет волосы, как смеется над чем-то в телефоне — и сердце сжималось. Однажды, вернувшись из университета чуть раньше, Хан застал Ли на кухне. Тот стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, и напевал под нос. На нем была любимая серая толстовка с растянутым воротом, открывавшая ключицы. Джисон вновь поймал себя на мысли, что хочет прикоснуться губами к этому выступу косточки. Он мотнул головой, прогоняя наваждение. — Ужин? — Верно, кимчи. Будешь? — Угу. Они ели в молчании, но не враждебном. Ни за что не во враждебном. Теплый пар от супа смешивался с вечерним светом. Джисон смотрел, как Хо аккуратно зачерпывает рис, его губы касаются ложки, и тут осознал, что больше не может врать себе, то, что он чувствует — не дружба. Совсем. И это пугало до чёртиков. После ужина они, по обыкновению, устроились на полу. Минхо разбирал заметки к этюду, Хан делал вид, что читает. На самом деле он просто наблюдал. — Чего ты уставился? — не поднимая головы, спросил Ли. — Ничего. Думаю. — О чем? О тебе. — О нашем этюде. — Джисон набрался смелости. — Мне кажется, мы делаем что-то не то. Минхо поднял взгляд. — Что именно? — Мы слишком.. близко. Может, нужно больше отстранения? Играть, а не проживать? — Играть — фальшь, — повторил Ли свою мантру. — Кан это сразу считает. — Но если мы будем проживать до конца, — он сглотнул, — мы можем зайти слишком далеко и повредить дружбе. Тишина. Минхо положил ручку и посмотрел на Хана долгим, изучающим взглядом. — Ты боишься, что дружба испортится? — Да. — Или боишься, что она уже испортилась? Вопрос был точным, как скальпель. Джисон отвел глаза. — Не знаю, — честно сказал он. — Я просто не хочу тебя потерять. — Ты меня не потеряешь, — тихо ответил Хо. — Даже если всё изменится.

***

— Даже если всё изменится. — Эта фраза засела в мозгу Джисона намертво. Он прокручивал её без конца, пока лежал без сна. За стеллажом было тихо, но он знал, точно знал, что Минхо тоже не спит.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Случай с Йонхваном получил продолжение. Через два дня, выходя из аудитории после сценречи, Хан увидел его – высокого парня с мягкими чертами лица и открытой улыбкой. Тот стоял у дверей, держа в руках два стаканчика с кофе, и явно ждал Ли. Джисон замедлил шаг. Минхо вышел следом и, заметив Йонхвана, вежливо кивнул. — Хён, я тут подумал.. — начал младшекурсник, протягивая стаканчик. — Ты в прошлый раз говорил, что любишь карамельный латте. Я запомнил. У Хана свело скулы. Карамельный латте? Серьезно? Хо, конечно, вежливо взял стаканчик и поблагодарил. И улыбнулся. Обычной вежливой улыбкой, но Джисону она показалась предательской. Он сам не заметил, как оказался рядом. — Привет, — бросил он Йонхвану, и его тон был далек от дружелюбного. — Мы опаздываем на репетицию. — О, — парень смутился. — Я не задержу. Просто хотел сделать приятное. — Сделал. Пока. — Джисон взял Минхо за локоть и потянул прочь. Когда они отошли на достаточное расстояние, Ли высвободил руку. — Что ты творишь? — Ничего, — Хан шел быстро, не оборачиваясь. — Он тебя клеит и это очевидно. — И что? — Ничего! — он резко остановился. — Просто.. ну, он тебе нравится? Минхо склонил голову, рассматривая Джисона с непонятным выражением. — Нет. Йонхван просто милый парень. — Милый, — он повторил, и слово прозвучало как ругательство. — Ну да. Карамельный латте с сердечком. Очень мило. — Хан, — голос Ли стал ниже, — ты ревнуешь? Это прозвучало в лоб, без подготовки. Джисон замер. Весь воздух вышел из легких. Он хотел рассмеяться, отшутиться, сказать да ты с ума сошёл, но слова застряли в горле. — Я.. — начал, но осекся. — Понятно, — Минхо кивнул своим мыслям. — Ладно. Пошли домой. У нас репетиция. Дорога домой прошла в гробовом молчании. Хан боялся открыть рот, потому что не знал, что из него вырвется. Признание? Отрицание? Он сам ещё не определился, но лишь одна мысль пульсировала в висках. Он знает. Он всё понял. Вечерняя репетиция началась натянуто. Хо был собран и деловит, словно ничего не случилось. Они повторили разминку, зеркало, затем перешли к главной части — той самой, где должны были показать момент перехода. — Начнем с дружеского взаимодействия, — скомандовал Минхо. — Смеемся, болтаем без слов, хлопаем по плечу. Постепенно ритм замедляется, взгляды становятся длиннее, потом пауза и ты делаешь шаг. — Я? — удивился Джисон. Раньше инициатива шла с другой стороны. — Да, сегодня ты. Хочу посмотреть. Отыграли начало, легко, почти без напряжения — сказывались годы дружбы, но когда пришло время замедления, Хан вдруг понял, что не может играть. Всё, что он делал это смотрел на Хо, искал в его лице ответы. Минхо отвечал тем же. Пауза затянулась. По сценарию Джисон должен был шагнуть вперед. И он шагнул, но вместо того, чтобы остановиться на безопасном расстоянии, сократил его до минимума. Его руки сами легли на талию Ли, притягивая ближе. Резко, требовательно, без актерской плавности. Минхо судорожно вздохнул, но не оттолкнул. Чужие ладони уперлись в его грудь – не отталкивая, а словно пытаясь удержать равновесие. — Это уже не игра, — прошептал он, глядя снизу вверх. — Я знаю, — выдохнул он и голос сорвался. Их лица были так близко, что он снова видел золотую точку в глазу Минхо. И влажные губы. И беспомощное, растерянное выражение, которого никогда раньше не видел у этого всегда уверенного человека. — Что ты делаешь? — спросил Хо, но в его голосе не было протеста. Только вопрос. Хан не ответил сразу. Его пальцы чуть сильнее сжались на талии Минхо, ощущая, как та напряглась под тонкой тканью домашней футболки. Он видел, как чужой взгляд метался между его глазами и губами, словно искал там подсказку, ответ, хоть что-то, за что можно зацепиться. — Я не знаю, что я делаю, — наконец выдохнул Джисон, и его голос прозвучал глухо. — Но я больше не хочу притворяться. — Притворяться в чем? — Ладони Ли всё ещё упирались в его грудь, просто лежали там, теплые, почти невесомые. — Что мне всё равно и это просто этюд. Что я не.. — он замолкнул, не в силах произнести слово, которое вертелось на языке. Минхо прищурился. Его дыхание стало чаще, а взгляд острее. — Договаривай, — потребовал он шепотом. — Что я не ревную, — выпалил Джисон, и слова полились сами, обжигая горло. — Что меня не бесит этот Йонхван с его дурацкими сердечками. Что я не хочу быть единственным, кто.. — Кто что? — Чужой голос дрогнул. — Кто стоит с тобой так, — Хан почти касался губами его губ, — и мечтает, чтобы это было по-настоящему. Повисла пауза — густая, как сироп. В комнате слышалось только их дыхание. Хо смотрел на него, и его маска, та самая, которую Джисон так ненавидел, медленно трескалась. Под ней проступало что-то беззащитное, испуганное, но одновременно голодное. То, что он, видимо, прятал годами. — Хан, — выдохнул Минхо, и это прозвучало почти как мольба. — Если ты сейчас не остановишься.. — Не остановлюсь, — перебил Джисон. — Я устал останавливаться. Ли зажмурился на секунду, собирая остатки самообладания, а когда открыл глаза – в них стояла влага. — Всё, репетиция окончена. Хватит. Он резко высвободился из объятий и, не оборачиваясь, почти бегом направился на кухню. Хан увидел, как его плечи дрогнули, пальцы вцепились в край столешницы. Чайник на плите глухо звякнул, видимо, Хо задел его локтем. — Минхо. — Я сказал, хватит! — Его голос сорвался на высокой ноте. — Ты не понимаешь, что ты делаешь. Мы живем вместе, учимся, мы друзья, черт возьми, и если мы.. Джисон не дослушал. В два шага он оказался на кухне, схватил Ли за плечи и развернул к себе. Тот вздрогнул, попытался отстраниться, но спина уже уперлась в столешницу. Отступать было некуда. — Ты боишься, — сказал Хан тихо, почти нежно. — Я тоже боюсь, но я больше не хочу прятаться за дурацкими договоренностями. — А если всё сломается? — Губы Минхо дрожали, а по щеке всё-таки скатилась одна-единственная слеза. — Если завтра мы проснемся и поймем, что совершили ошибку? Что тогда? — Тогда мы разберемся с этим завтра, — Джисон провел большим пальцем по его скуле, стирая влагу. — А сегодня я хочу перестать врать. Себе. Тебе. Всем. — Хан.. — Скажи нет, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Скажи, что ничего не чувствуешь, что все эти прикосновения, взгляды, это дурацкое сердце, которое колотится так, что я слышу его за два метра, – всё это игра. Скажи, и я отступлю. Минхо открыл рот. Закрыл. Его пальцы, мертвой хваткой державшиеся за край столешницы, вдруг разжались и легли на чужие плечи не отталкивая, а притягивая. — Не могу. И тогда Джисон поцеловал его. Без репетиции. Без миллиметра. Без почти. Губы Минхо были теплыми, влажными от слез, и на вкус соль пополам с мятой. На секунду он замер, и Хан успел испугаться, что всё-таки перешел черту, но тут пальцы Ли зарылись в его волосы, а губы ответили так неумело и отчаянно, словно он ждал этого всю жизнь и до сих пор не верил, что это происходит. Чайник за их спинами закипел и отключился с тихим щелчком. Джисон прижал Хо к себе крепче, чувствуя, как его сердце колотится о собственную грудь – часто, беспорядочно, как пойманная птица. Минхо тихо всхлипнул в поцелуй, и его плечи наконец расслабились, сдаваясь. Когда они отстранились, воздух между ними был горячим и спертым. Лоб Ли прижался ко лбу Хана, его дыхание всё ещё сбивалось, а пальцы не отпускали волосы. — Вот так, — прошептал Джисон, всё ещё держа его лицо в ладонях. — Никакой игры и только правда. — Ты дурак, — выдохнул Минхо, и в его голосе мешались смех и слезы. — Мы же договаривались. Всё, что на репетиции.. — Мы не на репетиции, — перебил Хан и поцеловал его в мокрую щеку. — Мы на кухне и я, кажется, люблю тебя. Причем уже давно. Прости, что так долго молчал. Хо уткнулся лицом в его плечо и замер, а Джисон гладил его по спине, чувствуя, как постепенно выравнивается дыхание, расслабляются мышцы, уходит дрожь. — Я тоже, — глухо сказал Минхо куда-то в ткань его футболки. — Тоже люблю. Очень давно. И очень боялся. Они стояли так, обнявшись посреди кухни, пока ночь за окном окончательно вступила в свои права. Где-то соседи включили музыку, в трубах зашумела вода, жизнь шла своим чередом, но для них двоих время остановилось. Всё, что было до – дружба, страх, притворство, осталось за порогом этой минуты. Впереди была новая жизнь, в которую они шагнули только что. Вместе.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Ночь после поцелуя получилась странной, наполненной до краев новым, ещё неосвоенным знанием. Они ещё долго стояли на кухне, обнявшись, и молчали. Говорить было страшно ведь слова могли разрушить хрупкое волшебство, а в том, что оно хрупкое, Джисон не сомневался. Первым зашевелился Ли. Он высвободился из объятий, отступил на шаг, провел ладонями по лицу, стирая остатки слез. — Чай остыл, — сказал он совершенно будничным тоном. — Заварю свежий. И это было так по-минховски сбежать в быт, сделать вид, что ничего экстраординарного не произошло, от чего Хан невольно рассмеялся. — Ты серьезно? — он поймал Минхо за запястье, не давая отвернуться к плите. — Мы только что.. а ты про чай? — Чай это важно, — Хо слабо улыбнулся, но глаза всё ещё блестели. — И мне нужно чем-то занять руки, иначе я начну думать, а если я начну думать, то испугаюсь ещё больше. — Чего ты боишься? — Всего. — Минхо наконец поднял взгляд. — Что завтра ты пожалеешь и это всё из-за этюда, просто эмоции захлестнули. Что мы испортим то, что у нас было. Хан взял его лицо в ладони – теперь это движение казалось самым естественным на свете. — Не пожалею, — сказал он твердо. — Это не из-за этюда, а из-за тебя. Ты и есть единственная причина. — Звучит как строчка из сценария, — хмыкнул Ли, но его губы дрогнули в настоящей улыбке. — Значит, я хороший актер, — парировал Джисон. — Но сейчас не играю. Честно. Минхо кивнул и выдохнул – длинно, с присвистом, словно сбрасывал с плеч многолетний груз, – и пошел заваривать чай. Хан остался стоять, прислонившись к стеллажу, смотря, как тот двигается по кухне: привычные жесты, знакомый поворот головы, но теперь всё это отзывалось в груди иначе. Теплее. Глубже. — Я, наверное, пойду спать, — сказал Хо, когда чай был допит, а стрелка часов перевалила за час ночи. — Завтра пары. — Да, — Джисон помялся. — Слушай.. Ты спишь на своей кровати, я на своей. Всё как обычно. Просто чтобы ты знал, то я не тороплю. Ничего не жду. Минхо посмотрел на него долгим взглядом, в котором читалось больше благодарности, чем могли выразить любые слова. — Спасибо, — тихо сказал он и скрылся за стеллажом. Хан лег на свою кровать и уставился в потолок. За деревянными полками было тихо, ни музыки в наушниках, ни шороха страниц. Ли не спал, он это чувствовал. Утро началось и Джисон открыл глаза, увидев над собой лицо Минхо — тот стоял у его кровати. — Подъем. Ты проспал. — А? — Хан сел, сонно моргая. — Как спалось? Хо подсел рядом на кровать, но теперь соприкосновения плечами никого не смущали, и никто не думал даже отодвигаться. — Нормально, — Минхо пожал плечами. — Даже лучше, чем обычно. — Мне тоже. Это была чистая правда. Впервые за много ночей Он спал без снов, глубоко и спокойно, словно какая-то часть его сознания наконец перестала воевать сама с собой.

***

В университете всё шло своим чередом. Лекции, перерывы, бесконечные разговоры об этюдах, но для Джисона мир перекрасился: краски стали ярче, звуки отчетливее, а каждое случайное касание Ли отдавалось электрическим разрядом. Он старался не пялиться слишком откровенно, но, судя по ухмылке Чанбина, у него получалось плохо. — Вы какие-то странные сегодня, — заявил главный сплетник в столовой, с аппетитом уплетая свой обед. — Не ругались? Не репетировали до драки? — Мы не деремся, — флегматично отозвался Хо, ковыряясь в рисе. — Ага, конечно. Просто вы обычно спорите, как старая супружеская пара, а сегодня сидите тихие, как мыши. — Чанбин перевел подозрительный взгляд с одного на другого. — Вы что, помирились после вчерашнего? — После чего вчерашнего? — Хан изобразил невинность. — После того, как ты психанул из-за Йонхвана. — Я не психовал. — Ага, — Чанбин кивнул с таким видом, будто распутал сложнейшее дело. — И Минхо сегодня не улыбался в телефон. И ты не пялился на него всё утро. Так я и поверил всему. Джисон открыл рот, чтобы возразить, но Ли его опередил. — Чанбин, — сказал он спокойно, — доедай свой суп. — Понял. Не моё дело. — Тот поднял руки, но взгляда с них не свел. Когда Чанбин наконец ушел на сценическую речь, Джисон повернулся к Минхо. — Он всё знает. — Подозревает, — поправил Ли. — Но доказательств у него нет. — И долго мы будем скрываться? Минхо задумался, постукивая пальцами по столу. — Давай сначала покажем этюд, — сказал он наконец. — А потом.. посмотрим. Я пока не готов объявлять всему курсу, что мы.. — Целовались на кухне?) — закончил Джисон шепотом, наклонившись ближе. Щеки Минхо порозовели – едва заметно, но он заметил. — Именно, — сухо произнес тот. — Так что держи дистанцию, Хан. — А если не хочу? — Тогда запру тебя в ванной до конца семестра. — Ты не сможешь, я там нужные средства прячу. — Какие ещё средства? — Увидишь. Ли закатил глаза, но не сдержал улыбки.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Дни до показа потекли по новому руслу. Они всё так же репетировали каждый вечер, но теперь репетиции перестали быть мучительными. Исчезло напряжение, ушла осторожность, и на её место пришла легкость. Они касались друг друга без страха, смотрели в глаза без желания отвести взгляд. Этюд ожил. Джисон больше не прятался за ширмой профессионализма и позволял себе чувствовать – чувства вели его. Когда по заданию нужно было замедлиться, перевести взгляд с дружеского на интимный, он просто думал о том, как Минхо выглядел на кухне: мокрые ресницы, дрожащие губы, шепот и взгляд менялся сам собой. Однажды вечером, за три дня до показа, они репетировали финал этюда. Момент, когда расстояние между друзьями сокращается до нуля. По заданию Кана нужно было показать колебание — вот-вот поцелуй, но не поцелуй. Однако теперь, когда граница между игрой и реальностью исчезла, «почти» перестало работать. — Я не могу, — Джисон отстранился, тяжело дыша. — Не могу останавливаться в миллиметре. Это неправильно. — Почему? — Хо тоже запыхался, его волосы растрепались, а щеки горели. — Потому что если я подхожу так близко, то хочу поцеловать тебя по-настоящему и зритель это увидит. Минхо закусил губу. Думал. — Может, это и есть правда? — медленно произнес он. — Кан сказал без фальши, а фальшь это как раз останавливаться, когда мы оба хотим продолжить. — То есть ты предлагаешь.. — Да. На показе мы целуемся. По-настоящему. — Ли выдохнул, словно прыгнул в ледяную воду. — Если мы готовы. Хан смотрел на него и чувствовал, как сердце заходится в бешеном ритме. Это был вызов. Публичное признание – не просто для них двоих, а для всего курса, для мастера, для всех, кто привык видеть их просто друзьями. — Я готов, — сказал он твердо. — А ты? — С тобой всегда.

***

Вечером накануне показа они сидели на кровати Джисона, укрывшись одним пледом. На улице снова шел осенний дождь, барабанящий по подоконнику. В комнате горела только настольная лампа, и тени от стеллажа плясали на стене. — Завтра всё изменится, — тихо сказал Минхо, положив голову на чужое плечо. — Ты жалеешь? — Нет, просто страшно. Я привык, что мы – это мы, в нашей квартире, в нашем мире, а завтра этот мир откроется для всех. — И пусть открывается, — Хан обнял его крепче. — Мы не обязаны прятаться, ведь ничего плохого не делаем. — Знаю. — Хо помолчал. — Но знаешь, что самое смешное? Я боялся этого с первого курса. Не того, что кто-то узнает, а того, что я сам признаюсь, а когда ты поцеловал меня на кухне, весь страх куда-то делся. Осталось только облегчение. Джисон поцеловал его в висок. — У меня примерно так же. Только я боялся тебя потерять и когда понял, что не теряю, а наоборот получаю больше, перестал бояться вообще. Минхо поднял голову, заглянул ему в глаза. В полумраке его зрачки были огромными, почти черными. — Давай договоримся, — прошептал он. — Что бы ни случилось завтра, что бы ни сказали другие.. не отступаем. Мы вместе. — Вместе, — эхом отозвался Хан и скрепил уговор поцелуем. В этот раз они не спешили. Поцелуй был долгим, медленным, как густой мед, и в нем было больше уверенности, чем страсти. Обещание. Клятва. Ночью Ли впервые не ушел за стеллаж. Он уснул на кровати Джисона, свернувшись калачиком под боком, и он лежал без сна, слушая его ровное дыхание и думая о том, что жизнь иногда пишет сценарии куда лучше, чем любой драматург.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

Утро показа выдалось солнечным – редкое явление для середины осени. Хан воспринял это как добрый знак. Они собрались быстро, без суеты, и вышли из дома на пятнадцать минут раньше обычного. — Волнуешься? — спросил Джисон, когда они подходили к университету. — Как перед премьерой, — признался Минхо. — Но это приятное волнение, как будто мы сейчас выйдем на сцену и всё станет по-настоящему. — Оно и так настоящее. — Да, но теперь для всех.

***

Аудитория уже была заполнена. Студенты четвертого курса расселись полукругом, а профессор Кан восседал в первом ряду с неизменной тростью и непроницаемым лицом. В углу Хан заметил Йонхвана, видимо, младшекурсник пришел посмотреть на старших и явно искал глазами Ли. Джисон подавил укол раздражения. Сегодня это уже не имело значения. Порядок выступлений определяли жеребьевкой. Им выпало последними и это было и благословением, и проклятием: с одной стороны, можно посмотреть на остальных и настроиться, с другой ожидание выматывало. Первые три пары выступили средне. Кто-то переигрывал, а кто-то недотягивал. Кан каждый раз делал короткие, хлесткие замечания. К четвертой паре атмосфера накалилась – студенты нервничали, перешептывались, напряжение ощущалось физически. — Пятая пара, — объявил Кан. — Хан Джисон, Ли Минхо. Прошу. Джисон поднялся. Ноги были ватными, но когда Минхо коснулся его локтя, так легко, мимолетно, то волнение отступило, уступив место спокойной решимости. Они вышли на сцену. Свет софитов был холодным и резким, но он почти не замечал его, а видел только Хо, стоящего в трех шагах напротив. Видел его глаза, в которых отражался тот же страх пополам с восторгом. Начали. Первая фаза это дружба. Легкие, преувеличенные жесты, беззвучный смех, дружеские похлопывания. Они играли своё прошлое, и это давалось легко: они знали его наизусть. Вторая фаза уже замедление. Взгляды удлиняются, улыбки становятся мягче, а прикосновения осторожнее. Хан больше не играл. Он просто смотрел на Ли и позволял себе чувствовать всё, что чувствовал на самом деле: нежность, благодарность, желание быть рядом. Третья фаза – пиковый момент. Расстояние в полшага. Глаза в глаза. Дыхание сбивается. Джисон видел, как пульсирует жилка на чужой шее, как подрагивают ресницы и когда ладонь легла на талию Минхо, тот подался навстречу, мир за пределами сцены перестал существовать. Они замерли в миллиметре друг от друга. По сценарию здесь нужно было отступить. Показать колебание, страх, невозможность преодолеть барьер. Но он не отступил. Он притянул Хо к себе и поцеловал. В зале повисла мертвая тишина, такая глубокая, что Хан услышал, как у кого-то зашуршала программка. Поцелуй длился всего несколько секунд, но растянулся в вечность. Губы Ли были вновь теплыми и знакомыми, и то, что они отвечали на глазах у всех, без колебаний, было самым смелым, что Джисон когда-либо делал. Они отстранились одновременно, не разрывая зрительного контакта, а потом Минхо – всегда сдержанный, всегда невозмутимый – улыбнулся. Зал взорвался. Первым захлопал Чанбин (естественно), причем так громко, восторженно, выкрикивая что-то неразборчивое. За ним Суа, Хенджин, остальные. Даже Кан, строгий профессор Кан, медленно поднялся на ноги и, глядя на них поверх очков, произнес. — Браво. Он не улыбался, и его лицо оставалось серьезным, но в голосе звучало удовлетворение, которое Хан никогда раньше не слышал.. — Это было.. — Кан сделал паузу, подбирая слово, — честно. Вы сделали то, чего я ждал от всех. Вы показали не технику, не пластику, не актерский приём. Вы показали правду. — Он обвел взглядом притихший зал. — Учитесь. Это и есть искусство. Джисон сжал руку Минхо, всё ещё не веря, что всё закончилось. Нет, не закончилось — началось. После показа их окружили однокурсники. Вопросы сыпались со всех сторон. — Вы давно вместе? —Это из-за этюда или раньше? —Почему молчали? Хан отбивался шутками, а Ли не изменял себе спокойными, лаконичными ответами. — Мы не афишировали, — говорил Минхо. — Это личное. — Но теперь-то уже не личное! — хохотал Чанбин. — Вся академия будет судачить. — Пусть судачит, — Джисон пожал плечами. — Нам скрывать нечего. Йонхвана он заметил у выхода. Младшекурсник стоял с пустым стаканчиком из-под кофе и смотрел на них с выражением, которое Хан не мог разобрать, то ли разочарование, может принятие или какая-то смесь того и другого. Ему даже стало немного жаль его. Совсем немного. — Пошли домой, — шепнул Хо, тронув его за рукав. — Я устал от людей. Джисон кивнул. Домой они шли пешком, медленно, наслаждаясь редким осенним солнцем. Листья шуршали под ногами, где-то лаяла собака, а в воздухе пахло дымом, кто-то жег костер за городом. — Ты как? — спросил Хан, переплетая свои пальцы с пальцами Минхо. Теперь, после показа, они могли делать это открыто и это казалось чудом. — Свободно, — ответил Ли. — Как будто я долго держал дыхание и наконец выдохнул. А ты? — Примерно так же. Только ещё и гордо. Мы это сделали. — Сделали, — Минхо усмехнулся. — И Кан нас похвалил. Знаешь, сколько лет я мечтал услышать от него браво? — Теперь услышал. — Благодаря тебе. — Благодаря нам, — поправил Джисон. Они свернули в свой двор. Квартира встретила привычной тишиной и запахом кофе – утром они забыли выключить кофемашину, из-за чего комната пропиталась этим ароматом. Ли сразу пошел разбирать постель, а Хан остановился посреди комнаты, глядя на стеллаж. — Знаешь, — сказал он, — давай его развернем. — Стеллаж? — Да. Поставим к той стене, а кровати сдвинем. Минхо замер, но потом медленно кивнул. — Давай. Перестановка заняла всего несколько минут. Стеллаж, четыре года простоявший границей между ними, теперь прижимался к дальней стене, освобождая пространство. Кровати, сдвинутые вместе, образовали одну большую, почти королевское ложе. — Символично, — хмыкнул Хо. — Старался, — Джисон обнял его со спины, уткнувшись носом в затылок. — Теперь никаких границ. — Кроме шкафа. — Шкаф не считается. Они стояли так, глядя на свою общую постель, и осеннее солнце клонилось к закату, заливая комнату золотом. Впереди были экзамены, диплом, распределение в театры. Впереди была жизнь, такая непредсказуемая, сложная, но теперь уже общая. — Хан. — Мм? — Рад, что ты не отступил. — Я тоже, — он поцеловал Минхо в макушку. — И больше никогда не отступлю. Ли развернулся в его объятиях, прижался лбом ко лбу, в его глазах снова стояли слезы. — Я тебя люблю, — сказал Минхо. — Просто чтобы ты знал на случай, если вдруг забыл. — Не забыл, — он улыбнулся. — И тоже люблю сильно-сильно. За окном стемнело, зажглись фонари. Город шумел где-то вдалеке, но здесь, в их маленькой студии, время замерло. Они стояли обнявшись – больше не друзья, не напарники по этюду, не просто соседи. Двое, которые перестали играть и начали жить. По-настоящему.

¸¸♬·¯·♩¸¸♪·¯·♫¸¸

И может быть, будет достаточным, чтобы ты знал, что те несколько часов, пока мы были вместе и любили друг друга, стоили жизни.

Через полтора года многое изменилось. Они окончили актерский, сдали дипломный спектакль (Кан снова сказал браво и это было лучшей аттестацией), съехали из крохотной студии в квартиру побольше – с отдельной спальней и кухней, где помещался полноценный обеденный стол. Стеллаж, когда-то разделявший их кровати, переехал вместе с ними, но теперь стоял в гостиной и хранил не только сценарии, но и общие фотографии в рамках. Минхо служил в небольшом, но престижном театре в центре города. Джисон в это время совмещал работу в независимой труппе с постановкой собственной пьесы, той самой, которую начал писать ещё на четвертом курсе, вдохновленный их историей. Пьеса называлась «Вне дубля», в ней угадывались многие детали их жизни, а именно студия, стеллаж, ночные репетиции и два героя, которые слишком долго прятались за ширмой дружбы. Однажды вечером, когда за окном валил снег Ли вернулся домой после репетиции и обнаружил Хана на кухне. Тот стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле, его лицо было сосредоточенным и чуть растерянным. — Я решил приготовить ужин, — объявил он, не оборачиваясь. — По рецепту твоей мамы. Кимчи-чиге. Минхо заглянул через его плечо. Выглядело съедобно. Пахло даже хорошо. — Ты позвонил моей маме? — Пришлось. У меня не получалось и я запаниковал. — Ты мог просто дождаться меня, — Хо снял пальто и повесил на спинку стула. — Но ты устал после репетиции, — Хан наконец обернулся и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у Минхо до сих пор сладко ныло под ложечкой. — Хотел сделать тебе приятное. — У тебя получилось, — Ли подошел и поцеловал его в щеку. — Даже если суп несъедобен, я всё равно его съем. — Он съедобен! Мне твоя мама сказала, что всё идеально. — Ты показывал ей суп по видеосвязи? — Пришлось. Она хотела убедиться, что я не отравлю её сына. Минхо рассмеялся, так тихо, уютно, тем самым смехом, который Джисон слышал всё чаще в последние месяцы. Словно Хо наконец разучился прятать радость. За ужином они обсуждали планы: Минхо готовился к премьере, Хан дописывал второй акт и искал режиссера. Разговор был будничным, но в нем чувствовалось то, что стало фундаментом их отношений, – взаимный интерес, поддержка и бесконечное уважение к делу друг друга. Никакой игры. Только жизнь. И они проживали её.