Bouquet and Heels

      Мартин ненавидел всю эту романтизированную хуйню под названием «подарки, свидания, ужин при свечах» и прочее дерьмо, что требовали времени и хорошего настроения. И не потому, что их никогда не было. Были. Просто он предпочитал оборачивать их иным образом.              Трепет в груди он выражал лбом к виску. Доверительно и спокойно. Поднимающуюся волну во всем теле — медленным, но длинным поцелуем в шею. Уже неконтролируемый жар — требовательными прикосновениями к гибкой пояснице и тонкой талии. Каждому оттенку желания — свое исполнение. Телесное или словарное. Шепотом. Искренне.              Но никак не розовой пылью в глаза, которую навязывали медиа пространство и литература. Да, это было романтично — и само подготовление сюрприза, и реакция на него. Но все это было лишь оберткой шуршащей конфетки, которая заманчива только внешне. Так зачем оно тогда надо?              Всё изменилось одним ленивым утром, когда Джеймса не оказалось рядом в постели. Мартин приоткрыл глаз и окинул простыню взглядом, списав ранний подъём того на фазу луны. Пока окончательно не проснулся и не вышел из спальни.              Он не понимал, какое именно созвездие сейчас доминировало в космосе, но явно не требующее собранности. Потому что в гостиной его ждало то, что он ожидал увидеть разве что на костюмированной дружеской вечеринке.              Джеймс был одет в платье горничной. Клишированное, как наклейка на киви. Черная плотная ткань и белые, сука, рюши фартука. Но главным издевательством был не сам факт такого наряда. А его длинна. Короткая юбка оголяла стройные ноги и скрывала тонкие бедра аккурат над линией колен.              Мартин мазнул взглядом по гладкой коже и задержал дыхание, чтобы не отвлекать того от своих дел. Или чтобы отчетливее слышать звук каблуков, что тот так же умудрился напялить. И даже полноценно в них передвигался. Уверенно. Элегантно. Как будто вне посторонних глаз носил их по дому на постоянной основе. Мысль едко расползлась по сознанию и кинула спичку в кучу хвороста.              Джеймс был неописуемо красив сам по себе. От природы и жизни. Мартин обожал его. Не только за внешность — всего целиком. Но сейчас — в образе блядской горничной, хуй знает с чего и для чего вообще, — он вызывал еще больше чувств. И желания. Странного. Непривычного.              Хотелось сделать ответный сюрприз. Удивить. Устроить день ролевых игр, что ли. Без понятия.              Мартин тихо развернулся и двинулся прочь. Борясь с искренним желанием зажать Джеймса прямо там, в гостиной комнате, сильной ладонью скользя по его бедру вверх, под незаконно короткую юбку. Это успеется. Разумеется. Он и не такое сделает со своим любовником, что слишком уверенно чувствовал себя в вызывающем платье. Но для начала надо было и со своей стороны привнести что-то неожиданное. Благодарное на спонтанный скачок в настроении Чжао.              Например, наспех собранный букет из полевых и садовых цветов и растений. Потому что, за адекватным пришлось бы ехать в город, тратя на это полдня. А терпение Мартина и без того было на пределе.              Цветы опустились рядом аккурат в тот момент, когда Джеймс сидел на диване и листал телефон. Снова погрузился в изучение интернета, не обращая внимания на реальный мир. Коротко махнул ладонью вместо приветствия и продолжил скроллить порталы. На этом можно было бы продолжить день привычным графиком. Поздний завтрак. Душ. Быть может, спортзал. Насилие лаптопа с новым звуком. Но ехидная улыбка краем губ так и намекала на то, что сознание любовника далеко не в просторах бескрайнего.              Он просто ждёт следующего шага. Был таким решительным во время выбора наряда, но даже прямого намёка не даёт на продолжение. Провоцирует. Любимый ублюдок.              Без лишних слов и длинных поэм, Мартин опустился на колени. Прямо на пол. Перед скрещенными, словно у леди, ногами. Ебучий этикет и манеры приличия королевской семьи. Собственная усмешка расколола лицо напополам с тянущим возбуждением. Непривычным и запретным от его исполнения.              Тёплые ладони легли на острое колено и стали медленно опускаться. По отчётливой берцовой кости вниз. Пальцами обеих рук накрывая лодыжку и внутренне восхищаясь тому, насколько она казалась хрупкой в своих руках. Обтянутая прочным материалом ремешка и туфли. Чёрный велюр для блядских взрослых игр и обнажённая нежная кожа, кажущаяся ещё мягче на фоне шершавости ткани. Джеймс сидел тихо — старался держать дыхание. Но если Мартин его улавливал — значит, всё шло, как надо.              Ладонь подхватила подошву и сомкнулась вокруг ступни. Ещё больше удивляясь тому, как в его руке она так легко помещается. Вторая опустилась на мышцу икры и чуть сжала. Удержала от попытки сменить положение — якобы, чтобы обоим было удобнее. Но Мартину и так было удобно. Именно так он и мечтал с самого момента, как увидел Джеймса в этом вызывающем наряде.              Губы прислонились поверх туфельного ремешка и принялись вторить ранним прикосновениям. Вверх по ноге. Мягко и медленно, будто одёргивая себя, чтобы не укусить. А так хотелось, на самом деле. Только уже у колена Мартин позволил себе чуть больше. Разомкнул рот шире и лизнул место связки языком. Намеренно широко и мокро. Сжимая пальцы на голени и ступне сильнее. Уделяя то самое внимание, которое он иногда проявлял во время секса, — закидывая эти ноги себе на плечи и одаривая их поцелуями. Как ещё одну любимую часть родного тела.              Короткая дрожь под кожей извещала о желании продолжения, но Эдвардс не собирался торопиться. Надо было предупредить его днём ранее, что сегодня его будут ждать в коротком платье. Чтобы он окончательно не поплыл мозгами от видения возлюбленного в этом образе. Ведь в голове вспыхнуло сразу столько всего — и нежность там даже не маячила на горизонте. Там было вожделение. Там была страсть. Там была похоть. Там было желание рывком развернуть Джеймса к себе спиной, склонить к сидушке дивана и задрать свободную юбку до самого пояса. Там было желание поднять Джеймса над полом, вжать спиной в стену и ощущать, как каблуки царапают сзади бёдра, смыкаясь на собственной талии. Там было много чего разом — словами не передать. Только действиями и медленным сближением.              Пальцы намеренно ухватились за ткань юбки и несдержанно потянули её вверх. Совсем немного. Чуть оголяя тонкие бёдра и собственное нетерпение. Мартин довольно усмехнулся — на приглашение любовника к своему же телу, — и прильнул губами к внутренней стороне бедра. Покрывая поцелуями, которыми награждал все его участки. Обычно это была шея — натянутая, с дрожащим под прозрачной кожей кадыком и отчётливыми венами. Теперь же это были ноги — до неприличия стройные и открытые, обычно спрятанные джинсами и спортивными штанами. Наверное, именно поэтому теперь от них было так сложно отлипнуть. Не каждый день свершалось такое.              Ноги сами призывающе развелись шире, открывая больше пространства. Джеймс торопил. Конечно, торопил. Таял от одаривающей ласки и млел, словно под воздействием афродизиака. Образ не горничной, а куртизанки — самой дорогой и обеспеченной. Господи, Мартина от своих ассоциаций заводило всё сильнее. Настолько, что на втором бедре отпечатался след его зубов.              Тонкие пальцы с шумным выдохом сверху вплелись в светлые волосы и сжались. То ли от действительно болезненного укуса в расслабленную мышцу, то ли от палящего дыхания над чувствительной кожей. На границе чуть задранной юбки и дозволенного открытого участка. Не прорываясь самому к желанному, но следуя за каждым разрешением. Мартин мог бы сам давно уже поднять тонкий кусок ткани и погрузиться в спровоцированную близость с возлюбленным. Мог бы и хотел. Но как же было приятно всё это время измываться над выдержкой Джеймса и вслушиваться в его прерывающееся — якобы спокойное, — дыхание. Чёртов и любим.              Ладони вернулись к коленям и заставили расставить ноги шире. Чтобы можно было придвинуться ближе. Ещё ближе. Запуская руки под юбку. Недовольно натыкаясь на идиотский вшитый пояс, который не позволял забраться выше. Успокаивало только то, что — по всем правилам того самого дебильного этикета, — под платьем не было ровным счётом ничего. Никакого белья и шорт, чтобы не дай Бог чего-лишнего не подумали.              — Платье должно остаться в целости? — собственный голос уже хриплый от желания и скапливаемой слюны. Ничего нового для такой реакции — что в первый раз, что в сотый, Мартин всегда будет давиться от любви к своему хёну.              — Если хочешь ещё раз увидеть меня в нём, то лучше не рви, — устало и тихо рассмеялся Джеймс, но только от того, насколько его уже вело от всей этой прелюдии. — И не тормози, пожалуйста, я сейчас сдохну от твоих ласк.              — Не надо было так наряжаться, — очередной поцелуй в расслабленное бедро, чтобы пальцы в волосах сжались сильнее. — Ты же знаешь, насколько я впечатлительный.              — Давай, для начала мы займёмся сексом, а потом делай что душе угодно, — слова рассудительные, правильные, подначивающие потом весь оставшийся день одаривать вниманием эти длинные ноги, перетянутые сучьими ремешками туфель. А следующая фраза вовсе выбила последние тормоза и отбросили нежность лидера к чёрту на задворки. — Я с самого утра хожу растянутый и подготовленный. Надеялся, что ты, как обычно, рванёшь первым. А ты, блядь, пошёл за цветами, — это вовсе могло быть воспринято недовольством или даже укором. Но тёплые пальцы аккуратно сместились в бок и очертили впалую скулу. — Марти, ты неисправимый романтик. Обожаю и ненавижу тебя за это.              Джеймс умел говорить в лоб. Умел своими словами выбить последний выдох, словно ударом. Но под впечатлением происходящего сейчас, больше и не требовалось. Знание, что тебя с самого утра ждали рядом, — без всей этой влюблённой чепухи ответного сюрприза, абсолютно не требуя ничего взамен на спонтанное костюмированное приветствие, — сместило всё на одну чашу весов.              На ту самую, где Мартин рывком забрался на диван, разводя тонкие бёдра шире. Зажимая уже порядком разомленного Чжао между собой и спинкой дивана. Устраивая его чуть выше — прямиком на свои согнутые колени. Чтобы уже не самому воевать с молнией на своих штанах, а чтобы дрожащие пальцы сами её расстёгивали. Проявляя неконтролируемое желание оказаться наконец в той самой плотности и близости, где его будут толчками в своё напряжённое тело вбивать сильнее в диван. Где не надо будет держать ни лицо, ни дыхание, ни голос. Где можно будет расслабить ноги, как только их подхватят локтями под коленями. Где будут издавать недовольное рычание, потому что у ахуительно возбуждающего платья самая тупая застёжка на свете — и то на спине.              В сбившихся редких стонах звучала благодарность и желание нарастить темп. Джеймс с радостью поддавался бы навстречу бёдрам, но он уже давно понял, — когда Эдвардс заламывает и держит в определённой позе, то лучше не мешаться. Просто принимать и отдаваться. Чувствовать его любовь и страсть такими, какими он их выплёскивает. Заставляя буквально задохнуться от этого потока чувств, что без перерыва в нём бурлили. Заваривались по новой и кипели. Как будто бесконечный источник любви по отношению к нему. Неописуемой и беспричинной. Просто, потому что эти чувства были. И потому что, если Мартин ими переполнялся, им надо было давать выход. Как сейчас.              Чжао сам не единожды ловил себя на мысли, что вот-вот и прильнёт прилюдно к длинному телу. Пройдёт сквозь толпу из коллег и ребят, и прижмётся к усталой спине или подтянутой груди. Уткнётся лицом в широкое плечо, обхватит поперёк шеи и глубоко вдохнёт. Потому что вот надо срочно почувствовать родной запах Эдвардса. Ощутить его тепло собственными руками. Можно даже без ответных манипуляций. Только вот у Джеймса, как у старшего, выдержки и терпения было побольше. Понимание того, что в обществе и при свидетелях такого лучше не делать. Оставить это до удачно подвёрнутого момента наедине. Как сегодня, когда с вечера узнал о графике младших и с довольной улыбкой поставил будильник пораньше.              Мартин не целовал в губы. Вообще. Дорывался ртом до напряжённой шеи, вылизывая её, как просфору. Фырчал на белый дебильный воротник, пытаясь носом отвернуть его, дабы открыть ключицы больше. Почти кусаясь на тихие смешки сверху, потому что игра в «не поцелую, чтобы слышать твои стоны, но как же ты умеешь подбешивать» начинала проигрываться с его стороны.              Не злость и даже не её капля. Нарастающий ритм в податливое горящее тело. Так жадно и готово принимающее его, словно ничего на данный момент другого и не надо было. И вправду — не надо было. Только слышать сорванные-выбитые выдохи с пухлых губ и влажное смыкание разгорячённый тех. Шлепки обнажённой кожи, заглушённые атласной тканью. Смыкая пальцы вокруг изящной ступни в туфле, чтобы расположение тела под собой было именно таким, какое нужно для более глубоко толчка. До самого нутра. До самого пика ебаного терпения.              — Блядь…              Сдавленный смех и пара матерных слов вперемешку с не восстановившимся дыханием — привычное продолжение после того, как тело переставало дрожать от чувства эйфории. Настолько плотного и густого оргазма, что даже голос напротив сорвался на мычание куда-то в лямку декоративного фартука.              Мартину было настолько похуй, почему хён пытается двигаться под ним, что он только вёл носом по открытой шее и вдыхал в себя запах распаренной кожи. Аккуратно опустив длинные ноги по обе стороны от себя. С чуть ли не разбивающимся вдребезги сердцем замечая, что Джеймс намеренно сгибает их в коленях и упирается каблуками в сидения дивана. Боги, блядь, когда этот человек перестанет выносить сознание лидера? Когда он научится не распалять возбуждение Эдвардса сразу же, как тот только кончит? Прости, Господи.              — Марти, выпусти, — Джеймс не унимался в своих попытках выбраться из-под лидера, но разница в телосложениях играет роль не только в том, кто первый дотянется до верхней полки в шкафу.              — Дай полежать немного, — пробурчал Эдвардс, сильнее прижимаясь к тонкому телу под собой. Стараясь не вспоминать и не обращать внимания на изящные ноги, разведённые по обе стороны от себя.              — Выпусти меня и лежи сколько угодно, — звучит, как хуёвый план, потому что лежать хочется именно с ним. — Надо платье замочить.              Фраза настолько странная, что заставляет выпрямиться. Положив ладони на спинку дивана, Мартин приподнялся над ранее придавленным телом и посмотрел на него сверху-вниз. Пытаясь выявить и понять причину неумолимого бегства. И как только глаза цепляются за белесые небольшие пятна на чёрной ткани, всё становится на свои места. Джеймс не стыдится сложившейся ситуации только потому, что глаза Эдвардса снова темнеют и мутнеют. Ещё не успел толком отдышаться — а уже снова готов вжать того в сидение дивана и не отпускать долго-долго.              — К чёрту платье, — смешок срывается с губ, и хён так же его подхватывает. — Ты бы не надел его куда-то ещё.              — Всё равно его лучше отстирать, прежде чем выбросить, — уже шире смеётся Чжао, а его руки обвивают шею напротив. Не для чего-то большего, а потому что иначе никак.              — Только туфли не выбрасывай, — выдыхает Мартин, и звучит это уже серьёзнее, нежели разговоры о куске ткани. Ладонь отошла в сторону и скользнула по согнутому колену, намеренно, с нажимом проводя по внутренней стороне бедра. По мягкой коже, согретой от близости.              — Понравились? — смех напротив так же становится тише, а губы оставляют короткий поцелуй на линии челюсти снизу.              — Я до сих пор не хочу на них смотреть, — наконец длинные руки обхватывают узкую талию под собой и усаживают Чжао прямее. Не затем, чтобы ему было удобнее выбираться из-под тела возлюбленного, а чтобы ткнуться ему лбом в висок. Благодарно и удовлетворённо.              — Ещё одно твоё слабое место, — мягко рассмеялся Джеймс и, в подтверждение своих догадок и слов, сомкнул тонкие ноги вокруг крепкой талии Эдвардса.              Сцепил ступни на его пояснице, тем самым издав глухой стук каблука о каблук. Сильнее обнял за шею и теснее прижался к широкой груди. Мартин прекрасно знал, что означают такие манипуляции. Два варианта. Один — следующий раунд для неугомонного хёна. Второй…              — Теперь неси меня в ванную. Кажется, у меня ноги затекли.              Эдвардсу оставалось только со смешком выдохнуть и кивнуть. Согласиться. Ещё бы нет. Он бы после такого сделал всё, что тому вздумается в его голове, полной спонтанных мыслей и идей.              Нести на себе хрупкое тело Джеймса — меньшее, что Мартин действительно хотел ему дать.