зазеркалье

      юнхо сидит на кафеле – холодном, липком – привалился спиной к стене и смотрит в зеркало уже третий час. или третий год. он давно перестал различать время. лампочка над раковиной мигает раз-два-три и гаснет окончательно, остаётся только жёлтая полоска из коридора под дверью, этого хватает чтобы видеть себя и не спутать с кем-то ещё.       он смотрит и не понимает – кто это? человек? когда-то он был в этом уверен, но люди чувствуют боль, а он? он помнит как резал пальцы стеклом в десять лет, помнит тёмную почти чёрную кровь, но не помнит боли. ни тогда. ни сейчас. может он мёртв, давно, просто забыл упасть. или его никогда не было – просто чей-то сон, чей-то плохой сценарий, пустая оболочка без души, без права на что-то кроме этой квартиры и треснутого зеркала.       ог встаёт, колени хрустят громко и мерзко. подходит к раковине, кладёт руки на край, наклоняется. в зеркале – он. тёмные круги, запавшие щёки, губы в трещинах, но глаза – неправильные, слишком пустые, слишком голодные.       – кто ты? – шепчет он отражению, но отражение молчит, оно никогда не отвечает, только смотрит с той же пустотой, которая давно выела его изнутри. юнхо водит пальцем по стеклу, смотрит как другой он – тот, внутри – повторяет движение в точности как заведённый.       «хочешь поменяться?» – думает юнхо и сам не знает откуда эта мысль, но она кажется правильной, он почти улыбается. какой смысл меняться с тем кто – он сам? по ту сторону такой же труп.       он бьёт ладонью по зеркалу, чтобы почувствовать хоть что-то. стекло вздрагивает, трещина слева удлиняется на пару миллиметров, на стекле остаётся мутный отпечаток. он поднимает руку для нового удара и замирает. в отражении что-то изменилось – не в его лице, за его спиной. там где в реальности только грязная стена и ржавый полотенцесушитель, теперь кто-то стоял. юнхо не оборачивается, он знает – если обернётся никого не увидит, только зеркало. но в отражении – мужчина, молодой, светлый, слишком светлый – волосы белые как снег или пепел, кожа бледная но светится будто изнутри её подсвечивают, одежда белая свободная течёт как вода. ангел.       юнхо никогда не верил в ангелов, в чёрта – верил, в пустоту – верил, но чтобы кто-то в белом с крыльями за спиной – нет.       – ты не настоящий, – говорит юнхо, голос не дрожит, у него уже ничего не дрожит. ангел не отвечает, только смотрит, и в его глазах – тёмных глубоких – нет ни страха ни жалости, только любопытство и что-то ещё тёплое.       «у ангелов не может быть таких глаз», – думает юнхо, у ангелов глаза холодные стеклянные, а эти смотрят так будто знают его, будто ждали.       – кто ты? – хрипит юнхо. ангел делает шаг вперёд, в отражении – приближается, в реальной ванной – тишина, только мигает лампочка раз-два и снова гаснет.       юнхо не двигается, не может, смотрит как белая фигура подходит вплотную к стеклу, встаёт напротив так что их лица разделяют несколько миллиметров. ангел поднимает руки, медленно, кладёт ладони на стекло – туда где ладони юнхо и он чувствует тепло. это невозможно, зеркало не может быть тёплым, но под его пальцами – там где чужие ладони с другой стороны – разливается жар от которого хочется закрыть глаза и просто стоять.       – ты не настоящий, – повторяет юнхо, но теперь голос дрожит. ангел улыбается, губы мягкие розовые почти человеческие, и имя вдруг всплывает из ниоткуда – минги. юнхо не знает откуда, никогда не слышал, но это имя – правильное.       – минги, – шепчет он одними губами.       ангел кивает, его руки скользят вверх по стеклу, пальцы переплетаются с пальцами отражения, а оно повторяет, тянется. юнхо чувствует как его собственные руки поднимаются выше, ладони ложатся на стекло напротив ангельских – теперь их разделяет только тонкая преграда.       – посмотри на меня, – говорит минги, голос приходит изнутри, прямо в голову, низкий, и юнхо не может сопротивляться, да и не хочет. он поднимает глаза, смотрит в отражение – прямо в тёмные зрачки – и тонет, потому что там внутри нет пустоты, там свет мягкий, белый. там дом которого у него никогда не было.       – ты устал, – утверждает ангел. юнхо кивает и не понимает почему глаза защипало, внутри пустота уже много лет, слёзы кончились ещё в детстве когда мать в первый раз назвала его чудовищем, но сейчас что-то поднимается из глубины.       – я не знаю кто я, – выдавливает юнхо, голос срывается. – я не помню, был ли я вообще.       – был, – тихо отвечает минги. – ты – это ты, просто забыл.       его руки отрываются от стекла, на секунду юнхо пугается. тепло уходит, снова холод, но минги поднимает ладони выше и просовывает их сквозь зеркало. это неправильно, пальцы выходят из отражения и касаются лица юнхо. тот замирает, не дышит. ладони ангела ложатся на его щёки, большие пальцы гладят скулы, проводят по тёмным кругам под глазами.       – ты так долго был один, – шепчет минги, и его пальцы всё ещё на щеках юнхо, тёплые, чуть шершавые, и юнхо смотрит в эти тёмные глаза и не может отвести взгляд, потому что забыл как это делается. ангел наклоняется ближе, его лицо в отражении приближается, но он уже не в отражении, он здесь, его дыхание касается губ юнхо, сладкое, как мёд или как воспоминание о чём-то очень старом и очень тёплом.       ангел украшает его лицо поцелуями.       сначала лоб – мягко, едва касаясь, как ребенка, будто сдувает пыль с того места где у юнхо давно уже ничего не болело. потом ниже – в уголок глаза, прямо туда откуда всё ещё текут слёзы, и губы минги впитывают эту влагу. парень вздрагивает, но не отодвигается, не может, не хочет.       потом – переносица, быстрый лёгкий поцелуй, будто крестик ставят. потом – щёки, долгие, медленные, минги задерживается на каждой, гладит губами скулы, ключицы и шею не трогает, только лицо, только то что спереди, то что открыто, то что никто никогда не целовал. и с каждым поцелуем внутри у юнхо что-то происходит. тает будто лёд который замёрз неведомо когда и так врос в рёбра что стал частью скелета, вдруг начинает подтаивать. с каждым поцелуем минги – в ямочку над губой, в подбородок, снова в щёку, снова в лоб – юнхо чувствует как пустота заполняется чем-то более плотным, тёплым, почти жидким, как расплавленный мёд, как кровь которая наконец-то снова пошла по венам.       минги целует его сомкнутые веки, и юнхо слышит как бьётся чужое сердце. у ангелов есть сердце? должно быть, потому что он чувствует его ритм – ровный, спокойный, как прибой. и под этот ритм его собственное сердце, которое он считал мёртвым, вдруг делает удар. потом ещё один. потом ещё.       – что ты делаешь? – шепчет юнхо, но это даже не вопрос, это просто звук, потому что говорить он разучился, а дышать – ещё нет.       минги отстраняется на миллиметр       – заполняю тебя, – говорит ангел. – ты слишком долго был пустым.       и он снова целует, теперь в уголок рта, не касаясь самих губ, будто дразнит, будто даёт время отодвинуться, если юнхо захочет. но он не хочет. он приоткрывает рот, сам не понимая зачем, и минги наконец целует его по-настоящему – мягко, неторопливо, как пьют из ручья когда очень хочется пить.       и юнхо пьёт. пьёт эту нежность, которая разливается по языку, по нёбу, стекает в горло, заполняет лёгкие, расходится по каждой клетке.       он чувствует как тело перестаёт быть чужим. как руки – те что висели плетьми – сами поднимаются и обхватывают минги за шею, как пальцы тонут в белых волосах, мягких как облако. он чувствует как колени перестают дрожать, потому что ангел держит его, крылья смыкаются вокруг них обоих, белые, огромные, и внутри этого кокона нет холода, нет страха, нет той липкой пустоты которая была с ним всегда.       минги отрывается от его губ, проводит носом по щеке, целует мочку уха, шепчет что-то неразборчивое, тёплое, и юнхо не понимает слов, но понимает смысл – «ты здесь, ты со мной, ты больше не один».       это ломает его окончательно. он плачет, не стесняясь, не прячась, плачет в губы ангела который снова целует его, стирая слёзы, и каждым поцелуем зашивая дыры которые зияли в нём годами. когда мужчина отстраняется, юнхо чувствует себя по-другому. не счастливым – он забыл что это такое и не уверен что узнает. но полным. впервые за всю жизнь – полным.       – теперь ты готов? – спрашивает минги.       юнхо не знает к чему, но кивает.       минги легко тянет юнхо на себя, руки на лице мягкие, но мёртвая хватка – не вырваться. юнхо чувствует как его тянет вперёд, ноги скользят по кафелю, его ведут, голова касается стекла – холод на мгновение – и стекла больше нет. он проваливается как сквозь воду, на секунду темнота, паника, а потом свет. юнхо открывает глаза и стоит в той же ванной, но другой – чистой, светлой. нет плесени, нет запаха смерти, стены белые, пол белый, зеркало новое без трещин. и напротив – минги, улыбается, крылья за спиной огромные белые пушистые мягко колышутся, и он смотрит на юнхо так как никто никогда не смотрел.       – добро пожаловать домой, – говорит ангел.       юнхо оборачивается – там где было зеркало, откуда он только что пришёл, теперь стена, гладкая белая, без единого пятнышка. нет пути назад. юнхо смотрит на свои руки – они больше не бледные. он поднимает глаза на минги, ангел протягивает руку ладонью вверх.       – тебе здесь понравится, – тихо говорит он. – здесь никто не назовёт тебя чудовищем.       юнхо медленно поднимает руку, кладёт свою ладонь в ангельскую, пальцы переплетаются и внутри, – там где годами была только пустота, – вдруг распускается что-то тёплое.       надежда, или её подобие, или просто конец одиночества. он делает шаг вперёд в объятия минги, в белый свет, в незнакомое «домой». и в последний раз оглядывается на пустую стену. там по ту сторону осталась его жизнь, холодная, одинокая, полная снов которые никогда не сбывались. здесь начинается что-то другое. он ещё не знает – хорошее или плохое.       но знает одно: рука ангела не отпускает. и этого достаточно.