Леди Сегуё

Город Инадзума, окраина. Где-то за чайными домами и складами есть заброшенный храм, который когда-то сгорел и не восстанавливался. Здесь редко ходят стражи — слишком далеко от центра, слишком незначительное место. Саёри знает эту дорогу наизусть. Она ждёт с заката. --- Ветер с моря шевелил выгоревшие остатки тории. Саёри сидела на корточках у основания старой сакуры, прижимая к груди свёрток с едой — она стащила его с кухни, пока повар отвлёкся. Если узнают, будет разнос. Но ей всё равно. Она смотрела на тропу, ведущую из города. С каждым днём ждать приходилось дольше. В прошлый раз он появился, когда луна уже поднялась высоко. Сегодня ещё светило солнце, но края неба уже начинали золотеть. «Может, сегодня не придёт», — подумала она и тут же отогнала эту мысль. Придёт. Всегда приходил. Треск ветки заставил её вздрогнуть. Она вскочила, рука инстинктивно потянулась к поясу — там, где уже несколько месяцев висела катана. Та самая, которую велел носить отец. «Ты теперь наследница, Саёри. Ты должна быть готова». Но рука замерла. Из-за обломка стены показалась фигура. Слишком худая. Одежда — простая, местами заштопанная, дешёвая ткань, которую носят торговцы или бедняки. Волосы, когда-то аккуратно уложенные по обычаям дома Сэгуё, сейчас были стянуты наспех и выглядели так, будто их резали ножницами вслепую. На плече у него сидел маленький комок белого меха. Юки. Котёнок, которого он забрал с собой. — Томо, — выдохнула Саёри. Он улыбнулся. Так же, как в детстве — когда прятал её от учителя, когда разрешал не переписывать свитки в десятый раз, когда говорил «тихо, я всё улажу». — Саёри. — Он шагнул ближе. — Ты выросла. Она хотела сказать что-то колкое — про то, что он пропадал почти два месяца, что она волновалась, что отец в ярости, а мать плачет по ночам, когда думает, что никто не слышит. Но вместо этого она просто сунула ему в руки свёрток. — Ешь. Ты выглядишь ужасно. Он усмехнулся и опустился на корточки, аккуратно ссадив Юки с плеча. Котёнок тут же потрусил к Саёри, потёрся о её ногу. Она наклонилась, чтобы погладить его, и почувствовала, как глаза начинает щипать. — Почему ты не сказал? — спросила она тихо. Он разворачивал свёрток. Рисовые колобки, немного солёной рыбы, два пирожка — она брала то, что дольше не портится. Он замер. — Если бы я сказал, ты бы попыталась меня остановить. — Да, — согласилась она. — И что? — Тогда бы я остался. — Он поднял на неё глаза. — И умер бы там. Не снаружи. Внутри. Саёри сжала губы. Она знала, о чём он говорит. Каждый день в поместье Сэгуё — это маленькая смерть. Каждая церемония, каждая встреча с божеством, когда сердце замирает и ты молишься всем богам, которых не существует, чтобы сегодня меч не опустился на твою шею. Каждый раз, когда отец смотрит на тебя и видит не дочь, а инструмент. — Ты не мог взять меня с собой, — сказала она. Это был не вопрос. — Ты была слишком маленькой. — Он откусил от рисового колобка. — И до сих пор маленькая. — Мне уже четырнадцать. Я ношу катану. — Она коснулась рукояти. — Я могу за себя постоять. Он посмотрел на её пояс. На минуту его лицо стало серьёзным, почти таким же, каким она помнила его до побега. Только тогда в его глазах была пустота. Сейчас — что-то другое. Грусть? Боль? — Эта катана, — сказал он тихо. — Она тяжёлая? Саёри хотела сказать «нет». Но слова застряли в горле. — Ты привыкаешь, — ответила она вместо этого. — Не надо к этому привыкать, — сказал он. — Никогда не надо привыкать к тяжести. Они помолчали. Юки свернулся клубком у ног Саёри. Где-то вдалеке пробили колокола — время близилось к комендантскому часу. Ей нужно было возвращаться, пока хватка ворот не закрыли. — Они сделали меня наследницей, — сказала она, глядя в землю. — После того как ты… ушёл. — Я знаю. — Ты знал, что так будет? Он молчал долго. Потом кивнул. — Я думал об этом. Каждый день, когда шёл сюда. — Он отложил еду. — Ты вправе ненавидеть меня за это. — Я не ненавижу, — сказала она быстро. Слишком быстро. — Тогда злишься. Саёри подняла голову. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала — наследница клана Сэгуё не плачет. Этому её учили с детства. — Я просто… — Она закусила губу. — Я каждый день смотрю в окно. На ту тропу, что ведёт к воротам. И каждый день думаю, что, может быть, сегодня ты вернёшься. Что наденешь свою старую одежду, смоешь с лица эту уличную пыль, и всё станет как раньше. Что отец простит тебя. Что… — Саёри. Его голос был мягким. Таким же, каким он успокаивал её, когда она плакала от того, что не может выучить очередной свиток. — Этого не случится, — сказал он. — Я не вернусь. Я не могу вернуться. Даже если бы они простили, даже если бы открыли ворота — я не могу быть тем, кем они хотят меня видеть. Она знала. Она всегда знала. Но слышать это вслух было больно. — Тогда зачем ты приходишь? — спросила она шёпотом. Он встал. Подошёл к ней. Опустился на одно колено — так, чтобы их глаза были на одном уровне. И улыбнулся. Та же улыбка. Свободная. Немного безумная. Та, из-за которой в детстве она считала его самым смелым человеком на свете. — Потому что ты — моя сестра, — сказал он. — И никто, даже Вечность, не сможет мне запретить видеть тебя. Она ударила его кулаком в плечо. Не сильно, скорее по-детски. И тут же сама обхватила его за шею, уткнувшись лицом в дешёвую ткань его куртки. Он пах морем, дорогой и свободой. Не так, как пахло в поместье — ладаном, старой бумагой и страхом. — Дурак, — прошептала она. — Дурак, дурак, дурак. Он обнял её в ответ. И на минуту Саёри снова стало четыре года, когда мир был простым, а рядом всегда был Томо, который разрешал всё, что запрещали другие. — Приходи в следующий раз, когда сможешь, — сказал он. — Я расскажу тебе про место, где сакура цветёт даже зимой. Там тепло, как в Ли Юэ, и небо такое чистое… — Ты врёшь, — сказала она, не поднимая головы. — Немного, — согласился он. — Но ты же всё равно захочешь это увидеть? Она подняла лицо. Слёзы всё-таки высохли, оставив дорожки на щеках. — Я не смогу уйти, — сказала она. — Ты же знаешь. — Знаю. — Он коснулся её волос — всё ещё чёрных, как смоль, в отличие от его выгоревших на солнце прядей. — Но знать, что это где-то есть — тоже важно. Колокола пробили снова. Ей пора. Она отстранилась, подхватила Юки — котёнок недовольно мявкнул — и протянула его Томо. — Береги его, — сказала она. — И себя. — Всегда. Она сделала шаг назад. Потом ещё один. — Саёри. Она обернулась. Он стоял в лучах закатного солнца, нелепый в своей штопанной одежде, с котёнком на плече и с Глазом Бога на поясе, который пульсировал слабым фиолетовым светом. Он улыбался. — Не становись такой, как они, — сказал он. — Обещай мне. Она сжала рукоять катаны. Потом разжала пальцы. — Обещаю, — сказала она. — Но ты тоже. Не умирай. — Постараюсь. Она развернулась и пошла к городу. Быстрым шагом, почти бегом. Не оборачиваясь. Потому что знала: если обернётся, то пойдёт за ним. И тогда клан Сэгуё лишится не только наследника, но и запасной фигуры. И тогда отец будет искать их обоих. А она была не готова сделать его жизнь ещё тяжелее. --- За её спиной, у старой сакуры, Масато смотрел, как фигура сестры растворяется в сумерках. Юки замурлыкал, ткнувшись носом ему в шею. — Ну что, — сказал он тихо. — Пойдём искать место, где ночуем сегодня? Котёнок чихнул в ответ. Масато усмехнулся и шагнул в противоположную сторону. От города. От поместья. От всего, что когда-то было его домом. В кармане куртки лежал маленький свёрток — пирожок, который Саёри сунула ему в руку п еред уходом. Она всегда клала лишнее. Знала, что он не станет есть всё сразу, оставит на завтра. Он шёл по тропе, и впервые за долгое время ему не было одиноко. ---