Мое время

Арктур сидел в своем рабочем кресле в темной спальне — гостевой спальне, которая в последнее время стала ему слишком хорошо знакома. Темные шторы не пропускали ни единого лучика света. Единственным источником освещения были несколько мерцающих свечей, которые он зажег, а в воздухе витал запах алкоголя. Потирая глаза, он устало моргал, вяло и слепо нащупывая свою палочку. Огонь погас где-то ночью, когда он уже заснул. Облизывая пересохшие потрескавшиеся губы, он крикнул: «Линкс!» — в горле у него пересохло от выпитого алкоголя и ничего больше. Стакан с водой, который принесли раньше, все еще стоял на столе, но вода в нем, без сомнения, была чуть теплой и отвратительной на вкус. Появилась домовая эльфийка с подносом, на котором была еда. Щелкнув пальцами, она поставила столик перед ним. Затем она поставила поднос перед ним. Арктур тут же схватил апельсиновый сок и выпил его залпом. Тихонько застонав, он бросил взгляд на поднос и понял, что прошлой ночью выпил как минимум полбутылки. А может, и больше, потому что бутылка была почти пустой. Он пощипывал переносицу, пока кубок с апельсиновым соком снова наполнялся. Ему просто хотелось выпить еще, снова лечь спать, сделать что угодно, лишь бы перестать думать. Кислотная горечь подступала к горлу, тошнота почти одолела его. Потрясение, которое он испытал прошлой ночью, было настолько сильным, что все вокруг казалось ему размытым. Как будто он смотрел на происходящее через кинопроектор. Он помнил, как закончил встречу, как заклинание, известное только лорду Блэку, разорвало на куски магическое ядро его брата. Затем он аппарировал в центр маггловского Лондона. Последнее, что он услышал, — это как его брат кричит ему вслед, клянясь отомстить. К несчастью для Поллукса, он знал каждый его шаг. Чары слежения — весьма полезная штука, если речь идет о человеке, которому вы не доверяете. Он не смог заставить себя убить младшего брата, просто не смог. С Айзеком Берком было легко, но его брат… тут были свои подводные камни. Потеря магии и семьи должна была стать достаточной причиной. Запах кофе был слишком соблазнительным, чтобы его можно было описать словами. Он снова выпил целый стакан апельсинового сока, прежде чем взять кружку с кофе. И тут его переполненный мочевой пузырь дал о себе знать. Закрыв глаза, он подумал, что хотел бы, чтобы кто-нибудь вырубил его, оглушил, сделал что угодно. Пошатываясь, он, ориентируясь на ощупь и по памяти, направился в ванную. И как раз вовремя, потому что его снова начало тошнить. Он выблевал все, что выпил, и при этом умудрился пролить еще больше слез. Он не понимал, как ему еще не стало совсем плохо от обезвоживания. Из-за алкоголя и постоянных слез, которые он лил со вчерашнего вечера. Он никогда в жизни так не плакал, даже когда умер Мариус. Он был старшим братом для Мариуса всего десять лет, а для Поллукса — более тридцати. Он никогда, никогда не думал, что все так закончится, что во всем будет виноват он, только он. Его сын не сделал ничего, чтобы заслужить ненависть Поллукса. В перерывах между приступами тошноты он мысленно прокручивал в голове все разговоры, споры и встречи, которые у него когда-либо были с братом, анализировал их, словно ожидая, что что-то вот-вот всплывет в памяти. Чтобы он мог указать на это и сказать себе: «Вот, ты упустил все, что указывало на это». К сожалению, ничего такого не было. Поллукс был очень умен, даже умнее его самого, судя по их оценкам на СОВ и ТРИТОНах. Он услышал приглушенный звук открывающейся двери и шарканье ног. Учитывая, что сын с ним не разговаривал... он предположил, что это жена. Дочь не вошла бы в комнату без разрешения, она с детства приучилась стучать и ждать ответа. — Ты закончил себя жалеть? — резко спросила Мелания, остановившись у входа в ванную комнату. Она знала, как достучаться до мужа, — в конце концов, она знала его лучше, чем кто-либо другой. — Или мне самой придется разгребать этот бардак? — спросила она, решив, что это лучший выход. Она никогда раньше не видела мужа таким расстроенным. При этих словах Арктур резко поднял голову и нахмурился, услышав ее слова. — Что случилось? — спросил он, смутно припоминая, как прошлой ночью жена утешала его сына. — Вы шутите, лорд Блэк? — многозначительно спросила Мелания, уперев руки в бока и недоверчиво качая головой. Арктур вздрогнул. О, его жена была в бешенстве, и оно было направлено на него. Ну а почему бы и нет? В последнее время ему казалось, что он ничего не делает правильно. И никто этого не одобрял. Он уставился в пол. Он не привык чувствовать себя так, словно его внутренности вычерпали ложкой и он остался совсем один. Он не знал, что делать, как все исправить. Блэки не извиняются, Блэки не стыдятся, Блэки — выше всех. Все эти чувства привила ему мать... но Мелания изменила его мнение. Он честно не знал, что бы с ним было без нее. Она любила его беззаветно, ей не были важны деньги, статус или что-то в этом роде. Она с гордостью и спокойным достоинством несла свою ношу. Спокойно закрыв глаза, он сделал глубокий вдох и поморщился. Спустив воду в унитазе, он с трудом поднялся на ноги. Для начала нужно разобраться с ближайшими родственниками: Орионом и Лукрецией, а потом уже с Альфардом, Сигнусом и... Вальбургой. — Поможешь мне решить, что делать с мальчиками и Вальбургой? — спросил он, повернувшись к жене. — Пожалуйста? — Это будет непросто, но он больше не будет себя жалеть. Мелания смягчилась, понимая, что это ей на руку. Это был способ извиниться, не произнося слов. За все время их брака муж извинился перед ней всего несколько раз: после того, как она узнала о контракте, после того, как они потеряли нерожденных детей, но это были очень редкие случаи, и она предпочитала не вспоминать о них. — Конечно, я пойду, — так будет лучше и для мальчиков, ведь случившееся явно плохо на них повлияло. Арктур кивнул, подошел к жене, взял ее за руку и поцеловал. — Мне так жаль, что в последнее время я вел себя… недостойно. — Его серые глаза с искренним раскаянием смотрели на жену. — Я тебя прощаю, — сказала она, ведь это не с ней он был так возмутительно груб. — Извиняться нужно не только передо мной, — мягко заметила Мелания. — Ты настроил против себя почти всех в семье. Ты напугал Седреллу и Септимуса, ты до смерти напугал почти всех, Арктур… и я уже не говорю о том, как ты вел себя с лордом Певереллом. — Вести себя так с другим лордом было просто возмутительно. Арктур поморщился, его затуманенный разум напомнил ему о том, как ужасно он себя вел. Да, ему придется унижаться. Блэки не унижаются, но они унижаются друг перед другом, в первую очередь перед семьей. — Я извинюсь, — сказал он. — Желательно до того, как твоему сыну исполнится восемнадцать! — поддразнила Мелания. — А теперь иди в душ, все уже завтракают. — Она уже планировала вечеринку в честь восемнадцатилетия сына и не могла дождаться. Она уже выбрала место — Блэк-Касл, Ориону там нравилось. Конечно, это не так важно, как семнадцатилетие, но она хотела порадовать своего единственного сына. Но пока ничего официального не было. Она развернулась на каблуках, и ее настроение значительно улучшилось. Она была рада, что муж перестал жалеть себя. Да, ему нанесли тяжелый удар, но он не мог так расклеиваться. У него была семья, о которой нужно было заботиться, которая нуждалась в его немедленной поддержке. Они могли вместе скорбеть по Поллуксу. Но она не могла смотреть, как ее муж пьет виски и безвозвратно разрушает то, что у него осталось. Непрекращающееся уханье совы вывело Хайдена из беспокойного сна. Он проспал всего три-четыре часа, слишком взбудораженный, с громким стуком сердца в ушах. Он слишком быстро привязался к этому месту и забыл усомниться в своей удаче. Носители считались большим благом для любой семьи, в основном потому, что любой ребенок от такого союза гарантированно был очень сильным магом. Он отогнал эти мысли, потому что они причиняли ему боль. Ему так хотелось верить, что Орион не сделает этого, так сильно хотелось верить. Но он не мог, не мог никому полностью доверять. Он доверял Джинни… Мерлин, он любил ее. Но посмотрите, что случилось: она буквально убила его. Так что поверить в то, что его используют, было проще простого. Устало зевнув, он подошел к палатке, откинул полог и увидел черную сову Ориона — инь по отношению к ян Хедвиг — с посылкой и письмом. Там же была сипуха, у которой было только письмо. Часть Хайдена размышляла, не отправить ли его домой вместе с посылкой и не обращать внимания на Ориона. Так ему и надо, в конце концов, а Хайден заметил, что Ориону не нравится, когда его игнорируют. Его никогда в жизни никто не игнорировал, так что это был хороший способ вывести его из себя. Но любопытство взяло верх: что же он посылает в этой коробке? Приняв подарок, он аккуратно снял его с лапки совы. Сова не шевелилась, словно ждала ответа. Он вернулся в палатку, а подарок тем временем увеличивался в размерах по мере того, как его отделяли от совы. Он без удивления заметил, что это был Орион, и его почерк стал легко узнаваемым. Хайден облизнул губы, сломал черную печать, открыл письмо и начал читать то, что написал Орион. Хайден, Знаете, мой отец всегда говорил, что Блэк никогда ни перед кем не извиняется. Что каждое наше действие и реакция на происходящее совершаются с пониманием того, что в тот момент это был наилучший вариант. Что сожаления ничего не меняют и только тянут вниз. Это был не лучший мой поступок, за который я прошу прощения. Я сожалею, что выдал ваши секреты. Я не должен был их разглашать, пожалуйста, простите меня. В конверте вы найдете первый из моих подарков в знак ухаживания. Ваши слова дали мне повод надеяться, чего я никогда себе не позволял. Ваш, Орион У Хайдена перехватило дыхание. Такой подарок на помолвку готовился бы неделю или даже больше. Он открыл картонную коробку и увидел внутри шкатулку из черного бархата. Открыв шкатулку, он обнаружил карманные часы, лежащие на бархатной подложке. На передней крышке карманных часов были выгравированы буквы «HP», усыпанные голубыми бриллиантами. На задней крышке были выгравированы девизы Певереллов и Блэков. Это... наверное, стоило больше дюжины поместий. Голубые бриллианты и платина? Хайден смотрел на часы, испытывая одновременно два противоречивых чувства. С одной стороны, он был очень благодарен и рад такому подарку. Он вырос в нищете, и у двух его лучших друзей, храни их Господь, тоже было немногое. Поэтому обычно он получал от них дневники, книги, ежедневники и сладости. Карманные часы... это была самая ценная вещь, которая у него когда-либо была. Не считая плаща, карты и фотоальбома. Они были бесценны с точки зрения сентиментальности, но со временем... такими же могут стать и часы. С другой стороны, это было слишком. Такие деньги — это неприлично, и если бы это было частью процесса ухаживания... подарки могли бы быть и более экстравагантными. Открыв его, он неохотно улыбнулся: «Время, проведенное с тобой, — время, потраченное не зря». Он был мягок, как и говорил Хайден, — тихо вздыхал и сокрушенно качал головой. О, он хотел простить его, но его не покидала мысль... неужели он просто покупал его расположение, потому что тот был носителем? Неужели все дело было в этом? Неужели он потакал ему, несмотря на то, что тот вырос среди маглов и даже не рассматривал их в качестве партнеров? Или его присутствие заставило Ориона взглянуть на свою семью под другим углом? Не то чтобы они были против их взаимной привязанности, но, по правде говоря, они ожидали, что Орион женится и оставит его своим любовником. По крайней мере, так он это воспринимал. Кроме того, Орион начал ухаживать за Хайденом... что обычно было принято среди мужчин. Однако он не был женщиной, и Хайден не знал, стоит ли обижаться... даже несмотря на то, что понимал, что общество будет воспринимать его именно так из-за его способностей. Отложив подарок в сторону, он вскрыл письмо от сипухи, которая тут же улетела. Ему действительно стоило завести собственную сову, а то уже надоело ходить в почтовое отделение на Косом переулке, чтобы отправлять сов. Лорд Певерелл, Возможно, я смогу встретиться с вами 1 марта в полдень в «Визжащей хижине» недалеко от Хогвартса и Хогсмида. Если вы не знаете, где это, я уверен, что кто-нибудь вам покажет. Встреча состоится только в том случае, если не возникнет ничего более важного. Я сообщу вам, если эта дата окажется неподходящей. Том Риддл Губы Хайдена дрогнули в печальной усмешке. Он почти слышал, как эти слова слетают с губ Тома. Неужели у Тома уже покраснели глаза? Вернется ли к ним обычный цвет после того, как заклинание будет произнесено? Даже в коротком послании сквозил едкий сарказм, прикрытый фальшивой вежливостью. Кроме того, он пытался казаться более значимым. Заставляя его ждать так долго и давая понять, что он не так уж важен в общей картине. Хайден гадал, не наводил ли он о нем справки, и пытался понять, в чем дело. Ему не терпелось узнать, но он был достаточно дисциплинирован, чтобы попытаться обернуть ситуацию в свою пользу. Он умел ждать, несмотря на свое нетерпение, и тщательно продумывал каждый свой план до мелочей. Ему было противно использовать имя Том Риддл, это было видно по слезам на бумаге и по тому, как слегка размазались чернила. Он не был так спокоен, как хотел показать, когда пробовал это имя. Честно говоря, он так и не понял, почему до сих пор не взял фамилию Гонт и не покончил с ней раз и навсегда. Чтобы официально сменить имя, достаточно было сходить в Гринготтс. Если бы он не знал, насколько умен Том... он бы удивился. С другой стороны, что там говорила Гермиона? Ах да, волшебники не славятся своей логикой. Северус, должно быть, тоже это знал, поэтому и устроил ему логическую головоломку. Отбросив эти мысли, он вздохнул, решив, что в эту игру могут играть двое. Он подождет несколько дней, прежде чем ответить, — он не мог начать их сотрудничество с того, что будет пресмыкаться перед ним. Взглянув на свой стол, он неохотно подошел к нему и сел. На столе громоздились стопки книг. Он понял, что в этот раз учеба дается ему гораздо тяжелее. А значит, ему нужно как следует подготовиться. Он не знал, чем хочет заниматься в будущем. Но, как и всегда, он знал, что хочет чего-то добиться. Он не хотел жить на деньги, ему нужна была работа. Ему просто повезло, что он мог не торопиться и разобраться, какая работа ему действительно по душе. Он открыл учебник по трансфигурации, и сердце его сжалось: он скучал по Ориону, по Гермионе. Он был несчастен, но все равно сидел неподвижно, вспоминая, как с ним говорил Арктур, особенно после того, как все, что он сделал, укрепило его силу воли. Он отказывался кланяться им, всем до единого. Он не был испуганным маленьким мальчиком, которому нужны были наставления или который больше всего на свете хотел... иметь собственный дом подальше от Дурслей. Ему больше не нужна была такая помощь. Неделю спустя Хайден подсчитал количество правильных ответов на пергаменте и злобно ухмыльнулся. Ха! Он на 100 % уверен, что смог бы учиться и без Гермионы, в отличие от всех, кто учился с ним в школе. Он с блеском сдаст СОВ и ТРИТОН. На пробных тестах, которые он проходил, он никогда не набирал столько баллов, так что это хороший знак. Он свернул газету, чувствуя волнение и по-настоящему довольный собой. Уханье отвлекло его от размышлений. В последнее время этот звук стал ему привычен. Он получил много писем. Встав, он взял со стола угощение для совы и вышел на улицу. Он слегка поежился, потому что в палатке было довольно холодно, но выходить наружу? Это было хуже всего, хотя погода начала меняться, так что тут уж ничего не поделаешь. Это была не обычная сова, а снова сова Ориона. Рассеянно взяв подарок и письмо, он сказал: «Иди домой, Арчер, у меня для тебя ничего нет». Но, несмотря на свои слова, он очень бережно обращался с совой, поглаживая ее. Хайден уже собирался вернуться в палатку, когда снова раздался пронзительный крик, заставивший его обернуться. Он понял, что это почтовая сова. Эти птицы очень любопытные и ревностно охраняют свою добычу — но не так, как грифоны. Еще одна посылка, на ней ничего не было написано, а воск был просто воском. Ничто не указывало на то, откуда она. Сняв ее с лапки совы, он поспешил обратно в тепло. — Скорей бы уже потеплело, — пробормотал Хайден себе под нос, пока согревающие амулеты и огонь в костровой чаше делали свое дело, согревая его и все вокруг. Он проверил посылку от «неизвестной» совы, чтобы убедиться, что в ней нет ничего опасного. Как и следовало ожидать, там не было ничего, кроме стандартных заклинаний, в том числе уменьшающих и облегчающих. Он развернул пакеты, и в нос ему ударил запах новой бумаги. Он глубоко вдохнул, вспомнив выражение лица Гермионы, когда она получала новые книги. Ей нравился этот запах. Обе книги были официально опубликованы. Магазин еще не доделали, но часть книг уже напечатали. Первые издания на эту тему. «Карта крови» Хайдена Певерелла и Ориона Блэка «Инбридинг и его последствия» Хайдена Певерелла и Ориона Блэка Если говорить по существу, то названия были, но, видимо, волшебники предпочитали, чтобы было именно так. Он предложил несколько вариантов, которые были не такими… прямолинейными. К сожалению, они никого не заинтересовали. Он имел в виду, что Орион и волшебник, который их издавал, наложили на них вето. Видимо, он был слишком саркастичен. Кто знал? Книги были довольно тяжелыми, и в письме, которое он получил от переплетчика, тот спрашивал, можно ли продолжать работу. Конечно, теперь он был начальником, и они собирались спросить у него разрешения, прежде чем приступать к делу. Самовольное решение было бы непозволительной роскошью. Ему не хватало общения с Орионом и возможности проводить с ним время. Он по-прежнему полностью его игнорировал. Даже когда он приходил в поместье, куда его снова не пустили, никто, кроме него, не мог попасть внутрь. Он чувствовал, что слишком строг с Орионом, но потом вспоминал кое-что еще, что скрывал ото всех, включая Ориона. Ему нужно было довериться Ориону, если он собирался однажды все ему рассказать. Но, учитывая случившееся... это было маловероятно, и что это говорило об их будущем? Партнеры должны иметь возможность разговаривать друг с другом, доверять друг другу то, что они не рассказали бы никому другому. Судя по всему, для Ориона это означало просто рассказать обо всем своей семье. Положил письмо от издательской фирмы (своей и Ориона) на стол. Стол становился все более и более захламленным из-за всего, что у него происходило. Он понимал, что слишком себя нагружает, почти ничего не ест и почти не спит. Открыв вторую шкатулку, он понял, что она от Ориона. Подарок, догадался он, увидев шкатулку. Открыв ее, он нахмурился: бриллианты и изумруды были вплетены в замысловатую золотую оправу, и не просто позолоченную. Это было безвкусное, массивное и просто… чересчур вычурное украшение. Сколько лет оно хранилось в семье Блэк? Неужели Орион заказал его для себя? Честно говоря, он не понимал, как оно может удерживать волосы. Он вспомнил Люциуса Малфоя в его лучшем волшебном облачении, с собранными в пучок волосами. Та массивная заколка в его волосах... это была традиция. Орион пытался поделиться с ним своими традициями. Вряд ли у Певереллов было что-то подобное. Да, драгоценные камни, необработанные, но ничего подобного, кроме тех вещей, которые он нашел у Певереллов. Это была одна из немногих вещей, которые не изъела моль и которые еще можно было использовать. Впрочем, он никогда не был приверженцем традиций, в основном потому, что его так не воспитывали. Задумчиво глядя на подарок, он открыл письмо и прочитал, что написал Орион. Хайден, Этот цвет напомнил мне твои глаза. Каждый семнадцатилетний волшебник получает этот предмет на свой день рождения. Я знаю, что у тебя не было возможности приобщиться к этой традиции. Уверен, твой отец сделал бы это, будь у него такая возможность. Для меня большая честь сделать это вместо него. Поделиться с тобой традициями волшебного мира. С уважением, Орион P.S. — если для восстановления доверия тебе нужно время, то я дам тебе время, но оно не будет длиться вечно. Постскриптум больше походил на предупреждение, чем на комментарий. Было очевидно, что Орион начинает терять терпение из-за того, что его игнорируют. Он устало потер глаза. Было еще очень рано, даже семи не было. Рядом лежало приглашение на праздник Остра. День равноденствия, один из четырех малых суббот. Разумеется, в этот день никто не работал, это был праздник. Он вложил приглашение в новые книги. Его пальцы прошлись по новым книгам, он резко вдохнул. Он решил не подписывать их в книжном магазине, у него не было времени ... и честно? Это придало бы им слишком большую огласку, учитывая деликатный характер книг. Это распространилось бы гораздо быстрее из уст в уста, и каждый в переулке все равно увидел бы это. Были бы другие времена, другие дни, другие книги. Он недоверчиво рассмеялся: он был опубликованным автором. Он действительно написал в соавторстве две книги, ну и ну! Таким образом, у него появилась работа. Он не был уверен, что хочет стать писателем на полную ставку; ему было важно донести свои идеи до общественности. Возможно, это будет книга о традициях, которые чистокровные волшебники предпочитают хранить в секрете и не дают магглорожденным возможности полноценно интегрироваться в общество. Если бы они этого не сделали, винить им было бы некого, кроме самих себя. Он был почти уверен, что с помощью своих книг и тех, что были у Ориона... он сможет объяснить магические традиции даже идиоту. Хотя это может еще больше отдалить его от магического сообщества. К счастью, Том жестко контролировал свой узкий круг, и можно с уверенностью сказать, что следующее поколение было менее управляемым. Беллатриса и Лестрейнджи — прекрасный пример того, насколько они были неуправляемыми. Ему было все равно, как его воспринимают, — что угодно, абсолютно что угодно, лишь бы не быть возведенным на пьедестал в детстве. Из тех, кого любили, он превратился в того, кого ненавидели, за кем вечно наблюдали и о ком писали в газетах. К сожалению, Хайдену было суждено быть одновременно и любимым, и ненавистным из-за своей силы... из-за своих способностей он всегда будет страдать так же, как страдал раньше. Как и в прошлый раз, за его спиной будут люди, которые поддержат его, когда это будет нужно. Но на этот раз у них будет возможность обеспечить ему максимальную защиту и дать отпор. На этот раз он уже не ребенок. На этот раз настал черед Хайдена проявить себя. Ну, к сожалению, не прямо сейчас, нет, Хайден собирался заняться грязными делами. У него была работа, и он придерживался строгого графика. Сейчас ему нужно было полностью освободить еще одно здание, пока сантехники занимались своим делом в особняке. Проект только набирал обороты. Поместье Певерелл вот-вот затмит все вокруг. Потому что наконец-то у Хайдена Певерелла появился дом, который он мог назвать своим... и который, как и Гриммолд-Плейс, нуждался в серьезном ремонте. По мнению Хайдена, это сделало бы его еще более особенным.