***
9 июня 2026 г., 00:01
Скука. Смертельная, вязкая скука.Скука, унынение, лень — это мой грех, мой вечный спутник. Шум клуба давит со всех сторон, но создаёт обманчивое ощущение, что я — единственный островок спокойствия в этом море хаоса. Возможно, мне следовало уточнить, как изменилась мода и всё прочее за те последние сто лет, что я спал. Но мне это показалось неважным. И вот теперь я нахожусь в некоторой зоне отчуждения.
Пожалуй, мой чересчур официальный вид смотрится здесь неуместно. Хотя Ад за сто лет не сильно изменился. Грешники, возможно, стали более развязными, одежда изменила фасон, но на этом всё. Мне казалось, я должен был стать объектом пристального внимания, мой облик говорит о богатстве и положении, но, видимо, я чего-то не понимаю и грешники стали менее падкими на деньги. Скучно. Как же раздражает эта музыка.
Мой взгляд лениво скользит по толпе, оценивая её без всякого интереса. Такая банальность, почему все как под копирку? Но тут одна фигура приковывает моё внимание. К барной стойке, цокая каблуками, подходит высокий паук, слишком роскошный для этого среднего клуба. Его разноцветные глаза лениво, оценивающе проходятся по моей фигуре, задерживаясь на деталях одежды, явно подсчитывая их стоимость. Он выделяется из этой серой массы и приковывает внимание.
— Ох, детка, такой серьёзный и мрачный загадочно сидишь в углу. Ты любишь наблюдать, или у тебя просто скучный вечер? А при условии, что ты пьёшь, делаю ставку на второй вариант.
У него довольно мелодичный голос. Улыбка хищная и обольстительная, но совершенно дежурная.
Он берёт свой бокал и, покачивая бёдрами в такт музыке, сокращает дистанцию, присаживаясь на соседний барный стул. От него пахнет сладким парфюмом.
— Меня зовут Энджел. И прежде чем ты спросишь: да, сегодня я свободен. А у такого, большого и таинственного демона, есть имя, или мне придумать тебе прозвище?
Я с интересом оглядываю его. Пожалуй, я даже мог бы назвать его изящным. В целом, не самый плохой вариант, возможно, даже лучший из того, что тут есть. В любом случае, мне слишком лень продолжать мою недоохоту, не хочется находиться здесь лишнее время.
— Можешь придумать мне имя на вечер. И думаю, ты позволишь мне угостить тебя?
Энджел приподнимает одну бровь, явно заинтригованный. Он делает глоток своего коктейля, не сводя с меня глаз, и на его губах расцветает хитрая, многообещающая улыбка. Я на мгновение цепляюсь за неё взглядом, в ней есть что-то живое, да и сам он полон этой роскошной хищной грацией.
— Ого, а ты мне нравишься всё больше, таинственный незнакомец. Значит, имя на один вечер? Как романтично. Дай-ка подумать…
Он отставляет бокал и, чуть наклонившись ко мне, кладёт одну из своих рук на стойку бара всего в паре сантиметров от моей.
— Ты выглядишь так, будто явился прямиком из какого-нибудь древнего замка. Такой богатый, холодный и тёмный. Пожалуй, на сегодня я буду звать тебя Принц. Идёт? — он делает паузу, а затем проводит кончиком пальца по ободку своего бокала. — А угостить ты можешь меня "Сексом на Пляже". А потом ещё чем-нибудь. У такого парня, как ты, наверняка и бюджет соответствующий… Принц.
Он подмигивает мне, явно довольный. Его глаза чуть прищурены, и губы снова растягиваются в приторной, но чем-то притягательной улыбке.
Принц. Забавно. Никогда не думал о себе в таком ключе. Скука на мгновение отступает, и я позволяю себе плыть по течению, чтобы не спугнуть этот проблеск интереса. Что ж, почему бы не поддержать его игру?
— Что ж, я не против, принцесса. — Я делаю знак бармену, и он быстро начинает что-то смешивать. — Что же такая жемчужина забыла в этом месте?
На моём лице появляется лёгкая улыбка, скорее дежурная. Я так давно ни с кем не говорил, что мне кажется, будто я растерял эти навыки. Чувствую себя неуверенно и неловко. Какая глупость.
Энджел на секунду замирает, услышав "принцесса", а затем откидывает голову назад и мелодично смеётся. И смех у него приятный.
— Принцесса? О-о-о, милый, ты даже не представляешь, как давно меня так никто не называл. Обычно я слышу что-то вроде… неважно. Это приятное разнообразие.
Он берёт свежеприготовленный коктейль, делает глоток и смотрит поверх бокала. Одна из его рук спускается к моему колену, но я мягко отодвигаю её, не сейчас. Что-то в его взгляде и позе меняется.
— Одна? Потому что все, кто здесь есть, либо хотят меня трахнуть, либо уже пытались. Причем так бездарно однообразно, что становится скучно. Знаешь это чувство, когда ты в толпе, но всё равно один, но думаю ты меня поймёшь?
Он замолкает, и снова натягивает дежурную улыбку. Но я замечаю, что она слегка потускнела.
— Что насчёт тебя, Принц? Ты сидел здесь как статуя. Ждал кого-то конкретного или просто оценивал улов?
Скука снова наваливается. Мне становится так лень что-то выдумывать, строить из себя. Хочется простых ответов. Но я сам усложнил себе жизнь, решив для разнообразия склеить кого-то в клубе.
— Скорее искал, кто сможет спасти мой вечер, и, видимо, фортуна на моей стороне. Признаюсь честно, я давно никуда не выбирался вечером, поэтому почти забыл, как общаться и флиртовать. Надеюсь, принцесса не обидится и поможет мне добиться её расположения?
Энджел ставит бокал на стойку и разворачивается ко мне всем корпусом. Две его нижние руки скрещиваются на груди, а верхней он подпирает подбородок, изображая глубокую задумчивость. Его глаза лукаво поблёскивают в неоновом свете клуба. Мои слова ему понравились?
— Ох, Принц… Ты только что признался, что не умеешь флиртовать, и при этом умудрился сказать самую милую вещь, которую я слышал за последний год. Ты точно уверен, что тебе нужна помощь? Потому что, по-моему, ты справляешься получше девяноста процентов местных "мастеров пикапа".
Он наклоняется ближе, так что его дыхание касается моего уха, и понижает голос до интимного шёпота, но звучит это плохо, музыка смазывает все впечатление.
— Но раз ты так вежливо просишь… Я, так уж и быть, подыграю. Урок номер один: не пытайся впечатлить меня деньгами или статусом. Я это всё уже видел. Лучше расскажи что-нибудь настоящее. Что-то, чего не знает никто. Маленький секрет в обмен на моё расположение. Идёт?
Он отстраняется и смотрит мне в глаза. Его улыбка становится другой — мягче, что ли? Я невольно отмечаю эту перемену и мне она нравится.
— Ну же, Принц, удиви принцессу. Что скрывается за этим красивым лицом и дорогим костюмом? Кроме очевидного чувства стиля, разумеется.
— Секретик? Нужно подумать.
Я наклоняюсь к нему ближе и как бы доверительно сообщаю ему на ухо, на самом деле просто пытаюсь перекричать эту музыку.
— Я категорически не переношу местную музыку. А ещё… люблю сладкое, прямо обожаю что-то приторное, с большим количеством глазури. Только тш-ш, это секрет. — Я отклоняюсь обратно и улыбаюсь. — Главное, не рассказывай никому, иначе флёр моего тёмного загадочного амплуа будет разрушен. Надеюсь, такая сладкая конфетка умеет хранить секреты.
Энджел прижимает две руки к груди в притворном жесте "как это мило", а двумя другими театрально вытирает невидимую слезу.
— О, Принц… И это твой страшный секрет? Ты ненавидишь этот кошмарный дэнс-поп и тайно объедаешься пирожными по ночам? — он качает головой, но его глаза сияют от смеха. — Какое разочарование. Я-то думал, ты сейчас признаешься, что ты тайный повелитель всего Ада или типа того. А ты сладкоежка.
Он делает глоток своего коктейля и задумчиво облизывает губы.
— Но знаешь что? Это даже лучше. Серьёзно. В этом месте все пытаются казаться круче, чем есть. А ты пришёл и такой: "Привет, я люблю глазурь". В этом что-то есть, знаешь… освежает.
Внезапно он подаётся вперёд и быстро, почти невесомо целует меня в губы. Его мех мягкий и пахнет чем-то цветочным.
— Это аванс за честность. И да, конфетка умеет хранить секреты. Твоё амплуа в безопасности. Но теперь ты должен мне… — он делает драматическую паузу, постукивая пальцем по подбородку, — …один танец. Или хотя бы прогулку туда, где музыка не такая громкая. Потому что, Принц, если ты думаешь, что я позволю тебе отсидеться в углу, ты меня недооцениваешь. Ну так что? Спасёшь принцессу от скуки окончательно?
В этом есть что-то странное, нетипичное. Будто диалог идёт не так, как должен был идти, для того, кто пришел снять кого-то на ночь и для того, кто так вызывающе одет. Но мне слишком лень об этом думать. Музыка всё так же раздражает, но этот грешник… он развеивает мою скуку. Есть в этом моменте что-то интересное, что-то, что заставляет меня выползти из привычной раковины. Почему-то хочется сделать что-то необычное, удивить. Может быть, даже побыть тем самым Принцем. Почему бы не поддаться моменту и не побыть галантным кавалером на один вечер, особенно если он закончится в постели, и может даже не пресным сексом, а чем-то более интересным. Пожалуй, это действительно освежает.
Я развожу руки в жесте "всё для вас".
— Всё, что пожелает принцесса. Я, как любезный принц, готов исполнить любой каприз. Так что же желает ваша душенька? Я полностью в вашем распоряжении.
Энджел на секунду замирает, глядя с выражением, которое сложно расшифровать, смесь удивления, удовольствия и, возможно, недоверия. Затем его улыбка становится шире и мягче. Я снова ловлю себя на том, что изучаю её изгиб.
— "Всё, что пожелает принцесса"… О, Принц, ты опасный. Бросаешься такими фразами направо и налево. А вдруг у меня очень дорогие и неприличные желания?
Он допивает свой коктейль одним грациозным движением и встаёт с барного стула. Одна из его рук поправляет причёску, другая одёргивает и без того идеально сидящий топ.
— Так, моя душенька желает… для начала покинуть это заведение. Здесь слишком шумно, слишком много лишних глаз и, между нами, слишком много идиотов, которые пытались ко мне подкатить до тебя. И раз уж мы кто-то здесь сладкоежка... — Он протягивает мне одну из своих рук, верхнюю левую, с наманикюренными коготками ладонью вверх. — Тут за углом есть место. Ничего особенного, круглосуточная кофейня с десертами. И, кажется, я знаю кое-кого, кто обещал мне сладкое. — Он подмигивает. — И не смотри на меня так. Да, я помню про твой секрет. Но кто сказал, что принцесса не может разделить любовь к глазури? Веди, Принц.
Я галантно беру его под руку, придерживаю дверь. Он явно не ожидал такого, на секунду замирает и выглядит ошарашенным. Забавный очаровашка. Наша поза выглядит довольно нелепо в декорациях клуба и с учётом откровенного наряда Энджела. В этом абсурде есть что-то, из-за чего губы сами собой расплываются в улыбке и отчего хочется продолжать эту игру и придерживаться выбранного амплуа.
— Я доверяюсь вашей рекомендации касательно местного кафе. Смею надеяться, что ваш вкус так же прекрасен, как и вы.
— Знаешь, Принц, ты либо из очень старой школы, либо просто издеваешься, но мне нравится. Давно меня так не водили. Обычно всё ограничивается "эй, детка, поехали ко мне", иногда и того проще.
Он ведёт меня по узким улочкам Ада, мимо неоновых вывесок и сомнительных заведений. Ночной воздух пахнет серой и дымом. Пара демонов оборачивается на нашу колоритную пару, но Энджел лишь ухмыляется и прижимается чуть крепче.
— А по поводу вкуса… Не волнуйся. Я знаю толк в сладком. И в том, что прекрасно. В конце концов, я же выбрал тебя, да?
Он указывает свободной рукой на небольшую вывеску впереди. Заведение выглядит уютно и старомодно, совершенно неуместно на этой улице в окружении ярких клубов и темных подворотен. Из окон льётся тёплый жёлтый свет, и видно, что внутри почти никого нет.
— Вот мы и пришли в "Кусочек". Лучшие десерты в этом районе и кофе, который даже мёртвого поднимет. Готов к самому развратному действию этой ночи: поеданию пирожных в три часа ночи с таинственным незнакомцем?
— Конечно. Какой ужас есть сладости ночью! Такой позор мне не смыть никогда, но, думаю, эта тайна останется между нами? — Я придерживаю дверь и пропускаю его вперёд. Мы усаживаемся и выбираем сладости и чай. — Касательно того, откуда я такой… Может, я из района каннибалов? Они же все такие старомодные. Не боитесь, принцесса, что принц окажется драконом-людоедом? — Я сам же смеюсь. — К сожалению или к счастью, я не с района каннибалов. Они странные и жутковатые ребята, если уж быть откровенным. Но вы не слышали этого от меня. Я принц без изъяна и упрёка, и вам совершенно точно послышалось, что я опасаюсь каннибалов. И, возможно, даже побаиваюсь их.
Он подпирает подбородок двумя руками и смотрит с искренним весельем. Выглядит он куда расслабленнее.
— О, Принц, с каждым словом ты всё больше меня интригуешь. Значит, мы уже делимся страшными тайнами? Сладкоежка, ненавистник клубной музыки и к тому же боится каннибалов? — Он драматично ахает и прикладывает ладонь ко лбу. — Кошмар! Средства массовой информации разорвут тебя. Представляю заголовки: "Таинственный аристократ предпочитает кексы, а не плоть". Скандал века.
Подходит официантка и принимает заказ. Энджел заказывает самый большой кусок шоколадного торта с тройной порцией глазури и чай с лавандой. Когда она уходит, он снова поворачивается ко мне.
— Если честно, я был бы разочарован, окажись ты из района каннибалов. У них там специфические вкусы. Буквально. И нет, я не боюсь драконов-людоедов. Поверь, мне многое доводилось видеть на работе, но давай не о ней. Ты обещал мне "принца без изъяна и упрёка", а это значит никаких разговоров о бывших, боссах и прочей ерунде. Расскажи мне лучше… чем живёт загадочный Принц?
— Ты сам сказал: никакой работы. А её в моей жизни многовато, куда больше, чем хотелось бы мне самому. — В этот момент приносят заказ. Быстро. Я начинаю есть пирожное и оно действительно неплохое на вкус. — Что ж, я убедился, что у принцессы прекрасный вкус.
Он пододвигает к себе тарелку, но пока не притрагивается к торту, вместо этого обхватывая ладонями чашку с чаем.
— Работа, работа, работа… Скажи мне, Принц, ты вообще умеешь отдыхать? Или это твой первый выходной за… сколько там? — Он делает глоток и хитро прищуривается. — Знаешь, сначала я подумал, что ты просто ещё один богатый зануда, но, похоже, ты куда интереснее.
Наконец он берёт ложечку и элегантно отламывает кусочек торта, отправляет его в рот и на секунду прикрывает глаза от удовольствия.
— М-м-м… Я же говорила. Лучшее место. Жаль, что я сюда почти не выбираюсь постоянные съёмки, клиенты, этот чёртов… — Он осекается и машет рукой. — Всё, молчу, никакой работы. Но ты прав: мой вкус безупречен. Во всём. Будь то десерты или загадочные демоны, которых я выбираю в клубах.
Он облизывает ложечку и смотрит на меня оценивающе, но взгляд не неприятный.
— Слушай, Принц. Я, конечно, польщён твоей галантностью и вообще всем этим… Но скажи честно: чего ты хочешь от этой ночи? Просто развлечься? Забыться? Или… — Он делает паузу и проводит коготком по краю чашки. — …ты ищешь что-то более постоянное? Потому что я должен предупредить: я не очень-то гожусь для "постоянного". Спроси любого. Я — катастрофа. Милая, обаятельная, но катастрофа.
— Принцесса удивительно категорична для той, с кем я ещё не переспал. И с чего ты взял, что я посчитаю тебя катастрофой? Мне не нравится твой пессимистичный настрой.
Энджел замирает с ложечкой на полпути ко рту.
— И? Что дальше? Продолжение мысли?
— Мне просто не нравится твой настрой.
Он замирает и некоторое время просто смотрит на меня.
— Ого. — Его голос звучит тише обычного, почти растерянно. — Знаешь, Принц… Обычно, когда я начинаю нести эту чушь про "я катастрофа, держись подальше", парни либо соглашаются, либо пытаются убедить меня, что они "не такие". Но никто… никто не говорил, что им не нравится мой настрой.
Он отводит взгляд и принимается рисовать когтем невидимые узоры на скатерти.
— Это… приятно. Странно, но приятно. Типа, ты не пытаешься меня спасти или переубедить, ну или надавить. Тебе просто… не нравится, что я так о себе говорю. Это… хм. Забудь, я несу несвязную чушь.
Он замолкает, явно подбирая слова. За окном проезжает машина, и на секунду его лицо освещается красным неоном. Затем он поднимает глаза и снова улыбается, но эта улыбка другая. Такую я ещё не видел. Интересно, сколько их у него ещё?
— Ладно, Принц. Один-ноль в твою пользу. Давай тогда… Расскажи мне лучше: если бы ты мог делать что угодно, вообще что угодно, без обязательств, без работы, без всего, чем бы ты занялся? Или если можешь стать кем угодно, то кем бы стал? Ну, кроме поедания сладкого в три часа ночи.
— О нет, ты забрал ответ прямо с моего языка. А так… я не знаю. Я довольно ленив. Я бы спал ещё больше, чем сейчас. Может, иногда выбирался бы в парки, смотрел какие-нибудь сериалы и, наверное, попробовал бы какие-нибудь новые хобби? Я действительно не уверен. Я не задумывался об этом, и мне сложно на ходу подобрать ответ. — Я смотрю в окно и некоторое время молчу. Действительно, чем я хочу заниматься? — А ты?
Энджел следит за моим взглядом, устремлённым в окно, и на его лице появляется странное выражение. Неужели грусть? Он делает ещё один глоток чая, прежде чем ответить.
— Знаешь, Принц… Большинство парней, когда я задаю этот вопрос, начинают нести какую-то героическую чушь. Типа "я бы завоевал весь Ад" или "стал бы самым могущественным демоном". А ты… спать, парки, сериалы. — Он качает головой. — Это на самом деле… мило. Серьёзно. Ты точно демон? Моё предложение про шпиона точно не было правдой?
Он наконец-то отрезает ещё кусочек торта и задумчиво жуёт, прежде чем ответить на мой вопрос.
— Ох, детка. Я бы… Для начала я бы, наверное, переехал. Куда-нибудь, где меня никто не знает. Может, в отель "Хазбин" — слышал про такой? Принцесса Ада открыла, говорит, хочет реабилитировать грешников. Звучит как бред, но… я там был пару раз. Там хотя бы не орёт музыка в четыре утра и не надо ни перед кем… — Он осёкся и махнул рукой. — В общем, неважно.
Он отпивает ещё чая и смотрит на меня поверх чашки. Его взгляд мягкий, но с хитринкой.
— А ещё я бы завёл собаку. Маленькую, пушистую, чтобы она спала в моей постели и ненавидела всех, кроме меня. И я бы назвал её… Ну, не знаю, Принцесса Пушистые Штанишки или типа того. — Он смеётся. — Что думаешь? Подходит мне собачка с дурацким именем?
— Ну, ты сам как эта самая гипотетическая собачка: такой же миленький, и тебя можно назвать Принцесса Пушистая Грудка. Но да, тебе подошла бы такая собачка. Мне легко представить, как ты сюсюкаешься с ней, а она тявкает и пытается перегрызть горло любому другому, но для тебя она всегда была бы сладкой, милой и безобидной булочкой. К ней в комплекте должна идти сумочка и стервозная улыбочка, а ещё наращённые ресницы и маникюр. Хотя некоторые элементы этого гипотетического образа у тебя уже есть.
Энджел смотрит на меня несколько секунд, а потом тихо смеётся, но как будто искренне. Он прикрывает рот одной рукой и качает головой.
— Боже, Принц. Ты только что описал меня лучше, чем я сам когда-либо мог. "Принцесса Пушистая Грудка" с сумочкой и нарощенными ресницами. — Он вытирает уголок глаза, где блеснуло что-то похожее на слезу. — Ты сравнил меня с комнатной собачкой, и я даже не знаю, следует ли мне обидеться и оскорбиться от такого сравнения, но почему-то мне кажется это милым. И это, чёрт возьми, лучший комплимент, который я слышал за последние лет десять.
Он тянется через стол и кладёт свою ладонь поверх моей. Зачем?
— Серьёзно, Принц. Я… я не знаю, кто ты такой и откуда взялся. Может, ты просто ещё один загадочный богатый демон, который завтра исчезнет. Но сегодня ты сделал эту ночь лучше. Намного лучше. И я… я ценю это. Даже если завтра ты решишь, что... А впрочем неважно.
Он убирает руку и снова берётся за чай, но его глаза остаются мягкими. Я отмечаю, что его улыбка теперь лишена наигранности.
— Ладно, хватит сантиментов. У меня репутация. Давай так: ты доедаешь своё пирожное, я доедаю своё, а потом… может, прогуляемся ещё? Ночь только началась, а я ещё не готова отпускать своего Принца.
— Если желание принцессы — прогуляться по парку, то я не в силах отказать. — Я оплачиваю счёт, снова открываю дверь и подаю локоть. С каждым мгновением мне всё больше нравится эта игра. Почему-то хочется узнать его лучше. — Извини, если тема неприятна, мы вроде договорились не говорить о работе, но кем ты работаешь?
На несколько секунд он замолкает, и его каблуки цокают по тротуару в каком-то задумчивом ритме, насколько это возможно. Уличные фонари отбрасывают длинные тени, где-то вдалеке слышен вой сирены и ругань.
— Ауч. А ты умеешь задавать вопросы, Принц. — Он невесело усмехается и поправляет причёску свободной рукой. — Мы вроде договорились: никакой работы, а ты… Но знаешь, после всего, что ты мне наговорил… Думаю, ты заслужил честный ответ. Хотя я удивлён, что ты не знаешь меня. Это редкость.
Он останавливается у входа в небольшой старый парк, с покосившимися фонарями и разросшимися адскими растениями. Сворачивает на аллею и некоторое время молчит, собираясь с мыслями.
— Я порноактёр. Звезда студии Валентино. — Он произносит это ровным тоном, но его рука чуть крепче сжимает мой локоть. — И прежде чем ты скажешь что-то вроде "о, это объясняет наряд" или "круто, наверное, весело" нет, не весело. Это работа. Тяжёлая, грязная, и я в ней застрял надолго. Контракт с Вэлом — это… скажем так, не то, из чего легко выйти.
Он отпускает мой локоть и проходит чуть вперёд, к старому фонтану в центре парка. Воды в нём нет, только сухие листья и пыль. Он садится на бортик и смотрит на меня. Он выглядит таким беззащитным, открытым и разбитым, или мне только так кажется из-за окружающей обстановки?
— Ну вот. Я сказал. Теперь ты знаешь. Принцесса Пушистая Грудка на самом деле грязная порнозвезда с кучей проблем и контрактом, из которого не выбраться. — Он разводит руками и натягивает улыбку, но она какая-то ломкая. — Всё ещё хочешь сидеть со мной в парке и кормить пирожными? Или это… хм, меняет дело? Я пойму, если да. Правда.
Казалось бы, что-то должно измениться, но нет. Почему-то мне не хочется менять своё поведение. Подобрать слова сложно, и мне почему-то не хочется его обидеть или ранить.
— Так, значит, ты звёздочка. Это ничего не меняет. Можешь рассказать про контракт, хоть выговоришься. — Я сажусь перед ним на корточки, беру две его руки и заглядываю ему в лицо. Мне хочется увидеть его взгляд.
Энджел замирает. Его глаза, разноцветные, сейчас особенно яркие в тусклом свете адских фонарей, смотрят на меня с выражением, которое сложно описать. Я даже могу увидеть своё отражение в его зрачках.
— Ты… — Его голос срывается, и он прочищает горло. — Ты сидишь передо мной на корточках. В дорогом костюме. На грязной земле. В парке. В три часа ночи. И говоришь, что ничего не изменилось?
Он сжимает мои руки в ответ, как-то отчаянно.
— Блять, Принц. Кто ты такой вообще? Ты что, с Небес свалился? Потому что нормальные демоны так себя не ведут. Нормальные демоны не сидят на корточках перед такими, как я, и не просят рассказать про контракт.
Он отпускает одну мою руку и проводит ладонью по лицу, стирая что-то, что могло бы быть слезой, если бы Энджел Даст позволял себе плакать на публике.
— Контракт… — Он горько усмехается. — Это душа, Принц. Вэл держит мою душу. Я подписал, когда был молодым, глупым и думал, что стану звездой, и я стал. Вот только никто не сказал, что звезда — это просто красивое слово для "собственность". Я не могу уйти. Не могу отказаться от съёмок. Не могу сказать "нет". Он владеет мной, понимаешь? Каждая улыбка на камеру, каждый "клиент", каждый грёбаный день — это не мой выбор. Это его.
Он замолкает и смотрит на наши переплетённые пальцы.
— И знаешь, что самое смешное? Я никому этого не рассказываю. Никому. А тут ты — загадочный незнакомец из клуба, который даже имени своего не назвал, и я выкладываю тебе всё как на исповеди. Может, ты всё-таки священник? Засланный агент Рая? Шпион? Или я уже сильно пьян и несу вообще всё.
— Ох, мы можем отыграть любую ролевую игру, если ты хочешь, но позже. Пока предлагаю просто продолжить прогулку. Думаю, у нас впереди ещё есть ночь, чтобы ты мог убедиться, что я очень даже демон. — Я встаю и подаю ему руку. — Что ж, эту ночь я ведь забрал себе? Так позволь мне насладиться твоей компанией и как-то сгладить то, что я разворошил твою душу.
Энджел смотрит на протянутую руку. На секунду его лицо становится совершенно беззащитным и растерянным. Затем он вкладывает свою ладонь в мою и поднимается.
— Знаешь, Принц… — Он поправляет причёску и одёргивает топ, возвращая себе привычный облик, но глаза остаются тёплыми. — Ты странный. Пиздец какой странный. Я тут душу тебе изливаю, а ты такой: "Окей, давай просто гулять". Ты просто… хочешь насладиться компанией?
Он немного нервно усмехается, берёт меня под руку, и мы продолжаем идти по аллее. Ночной ветер шевелит листву адских деревьев, то тут, то там мерцают неоновые вывески.
— Ты не разворошил мою душу, Принц. Ну, может, чуть-чуть. Но в хорошем смысле. Типа… проветрил. Знаешь, как открываешь окно в душной комнате и вдруг понимаешь, что воздух может быть свежим. Вот так. — Он пихает меня локтем в бок. — И да, эта ночь твоя. Я официально зарезервирована тобой до рассвета и даже не возьму плату, а я жадный и люблю деньги, чтоб ты знал. Только ты, я и этот дурацкий парк. Что будешь делать со своей добычей, а, Принц?
— Ты так говоришь, что я начинаю думать, будто я дракон, решивший утащить добычу в своё логово, чтобы сотворить там свои грязные дела. — Я подхватываю Энджела и закидываю на плечо, шутливо изображая, как утаскиваю добычу. Энджел взвизгивает. Его смех эхом разносится по пустому парку, и он колотит меня кулачками по спине, но очень слабо. — Вообще я всё ещё открыт для твоих предложений. Как я сказал, я полностью в твоём распоряжении.
— Эй! Отпусти меня, ты, огромный драконище! Я слишком красивый, чтобы быть похищенным! — Он хохочет, и мне нравится этот звук, и улыбка у него снова новая, красивая. — Мои волосы! Мой макияж! Ты хоть знаешь, сколько времени я потратил на эту причёску?!
Когда я опускаю его на землю, он, всё ещё смеясь, поправляет растрепавшуюся причёску и одёргивает наряд. Его глаза сияют. И эта улыбка… Я чувствую, как скука окончательно отступает, сменяясь чем-то давно забытым.
— Так, Принц. — Он упирает две руки в бока и смотрит с притворной строгостью. — Ты только что похитил меня, как самый настоящий дракон. Это требует компенсации. Моральной. И физической. И, возможно, гастрономической.
Он делает шаг ближе и кладёт ладони мне на грудь, заглядывая в глаза.
— Ты сказал, что полностью в моём распоряжении, да? Тогда у меня есть предложение. Мы идём ко мне. Нет-нет, не смотри так не за тем, о чём ты подумал. Ну, может, и за тем. Но в основном потому, что у меня дома есть коллекция старых фильмов, и я уже сто лет ни с кем их не смотрел. А ты, кажется, именно тот парень, который оценит классное кино и не будет всю дорогу пытаться залезть мне в трусы. — Он наклоняет голову и улыбается, и в этой улыбке вызов. — Ну? Рискнёшь отправиться в логово к пауку? Обещаю не сильно кусаться.
— Ох, звучит слишком заманчиво, чтобы я мог отказать тебе. Веди меня, принцесса. Однако я не могу обещать, что совсем не буду распускать руки, всё-таки принцесса уж больно соблазнительна. Надеюсь, принцесса позволит принцу закупить ей вкусностей для просмотра? Всё, что пожелаете.
Энджел прикладывает ладонь к груди в притворном жесте "о, я польщена", но его улыбка становится чуть более хитрой, многообещающей.
— О-о-о, Принц. Значит, распускать руки всё-таки будешь? — Он делает шаг ближе, так что его дыхание касается моего подбородка. — Я запомню это. И, может быть, даже позволю. Если будешь хорошо себя вести. Или плохо. Я ещё не решил, что мне больше нравится.
Он принимает независимый вид: скрещивает первую пару рук на груди, а второй перечисляет всё, что хочет.
— Так, вкусности. Значит так: я хочу шоколадное печенье с кусочками карамели. Солёный попкорн — много, целое ведро. Маршмеллоу, марципаны и… — Он задумчиво стучит пальцем по подбородку. — …если ты действительно хочешь произвести впечатление, достань где-нибудь воздушный чизкейк. Говорят, его делают из настоящих облаков. Я пробовал один раз, сто лет назад, и до сих пор помню вкус.
Он диктует мне адрес.
— Вот, это недалеко отсюда, в районе старых складов. Не удивляйся обстановке у меня не дворец. Но там чисто, уютно, и никто не посмеет нас побеспокоить. Встретимся там через час? Тебе хватит времени на охоту за вкусностями, а мне, чтобы привести себя в порядок после твоего драконьего похищения. И, Принц… — Он наклоняется и быстро целует меня в щёку, совершенно невинно; меня снова обдаёт тёплым дыханием и приятным цветочным запахом. — …не опаздывай. Принцесса будет ждать.
— Конечно, как я могу заставлять такую очаровашку ждать? — Я целую его кисть. — Не прощаюсь.
Я отхожу, чтобы он исчез из моего поля зрения, и растворяюсь в тенях, чтобы найти всё, что попросила принцесса. Почему-то мне совершенно не хочется заканчивать этот вечер. Ровно через час я стучусь в дверь с пакетом, полным вкусностей. Там не только то, что просил Энджел, но и другие вещи, которые, по моему мнению, могли бы ему понравиться.
Дверь распахивается с некоторым опозданием, будто он не сразу к ней подошёл. Энджел стоит в дверном проёме: влажные после душа волосы, ни намёка на яркий макияж, одет как будто в первое попавшееся. Он выглядит очень уютным, домашним. И мне, почему-то, нравится этот его образ куда больше боевого раскраса, в котором я встретил его в клубе.
— Ты пришёл. — В его голосе слышится искреннее удивление, смешанное с чем-то похожим на облегчение. — Я, честно говоря, думал, что ты просто красиво исчезнешь,такой благородный предлог слиться. Типа "прощай, Принцесса, спасибо за вечер". А ты... реально пришёл.
Он замечает пакет в моих руках, и его глаза расширяются. Заглядывает внутрь и ахает.
— Принц! Ты реально принёс сладости! Тут не только чизкейк! Тут... это что, макаруны, попкорн? И марципановые розочки? И шоколадные трюфели?! — Он хватает пакет и буквально затаскивает меня внутрь. — Заходи, заходи! Ты что, ограбил кондитерскую? Или у тебя есть тайный поставщик? Где ты вообще достал чизкейк с Круга Чревоугодия в три часа ночи?!
Квартира Энджела оказывается именно такой, как он предупреждал: маленькая, в старом здании, с видом на кирпичную стену и в не самом хорошем районе, но внутри неожиданно уютно. Гирлянды, развешанные по стенам, пледы на диване, полки с фильмами и клетка со спящей свинкой в углу.
— Это Толстячок. Не обращай внимания, он всегда такой. — Энджел уже суетится на кухне, доставая тарелки и раскладывая сладости. — Я тут подумал и для просмотра я выбрал "Касабланку". Смотрел когда-нибудь? Старая добрая классика. Про любовь, разлуку и "у нас всегда будет Париж". Идеально для загадочного Принца, который появился из ниоткуда и, наверное, так же исчезнет. — Он оборачивается и смотрит с мягкой улыбкой, и она снова новая, совсем открытая, но немного грустная? Наверное, это грусть. — Но пока ты здесь... давай сделаем эту ночь такой, чтобы её стоило вспоминать.
— Ни разу не смотрел. — Свинка в углу издаёт смешной звук и снова привлекает моё внимание. Выглядит она милой и очаровательной, такая же розовая как этот паучок. — Хочу заметить, что эта свинка подходит тебе не меньше гипотетической собачки. Чем я могу тебе помочь на кухне?
Энджел на секунду замирает с тарелкой в одной руке и упаковкой в другой, глядя на меня через плечо. Его губы расплываются в тёплой, почти смущённой улыбке.
— Ты слышишь, Толстячок? Принц сказал, что ты мне подходишь. — Свинка лениво хрюкает во сне. — Это комплимент, вообще-то! Ты — мой пушистый сын, и ты идеален.
Он возвращается к сервировке и жестом указывает на верхний шкафчик.
— Помочь? Ну, если ты настаиваешь... достань оттуда два бокала. Они высокие, на ножке. Да, те самые. Я их храню для особых случаев. И с сегодняшнего дня это особый случай. — Он пододвигает ко мне бутылку. — Ещё открой мартини. Отличное, между прочим, подарок от одного... ладно, неважно от кого. Главное, что оно очень, очень хорошее.
Он раскладывает сладости с энтузиазмом и явно слишком старается. Печенье — на одной тарелке, трюфели — на другой, марципановые розочки образуют отдельную композицию. Чизкейк водружается в центр как главное сокровище.
— Значит, никогда не смотрел "Касабланку"? О-о-о, Принц, ты даже не представляешь, что тебя ждёт. Там есть один парень, Рик. Он такой... загадочный. Держит бар, циничный американец с темным прошлым. — Энджел заговорщицки понижает голос. — В общем, он немного похож на тебя. Только без сладкого, насколько я знаю, так что ты выигрываешь.
Он относит всю эту композицию на журнальный столик перед диваном. Его движения немного дёрганые, а улыбка странная, но куда более искренняя, чем всё, что я видел в клубе. Он словно смущается и совершенно не состыковывается с тем образом, который я привык наблюдать. Энджел возится с проектором, что удивляет. Кто пользуется проектором, особенно в такой маленькой квартире, но вместе с тем кажется таким логичным, соответствующим этой части его личности, которую он мне сейчас открывает.
— Через минуту всё будет готово. Располагайся. Диван старый, но мягкий, и у меня есть пледы, много пледов. — Он бросает на меня короткий взгляд. — Если захочешь... ну, знаешь, посмотреть кино поближе. Под одним пледом. Я не настаиваю. Просто... опция.
— Я вижу, у тебя всё серьёзно, принцесса. Не каждый может похвастаться проектором. И мне нравится твой план. — Я позволяю себе лёгкую усмешку. — Что может быть лучше объятий под хороший фильм?
Я устраиваюсь на диване и, к собственному удивлению, испытываю некоторую скованность. Никогда раньше я не приходил к кому-то, чтобы просто посмотреть фильм ночью. Это дезориентирует, но вместе с тем мне не хочется портить этот вечер. Пусть он течёт, как течёт. Мне хочется сгрести Энджела в объятия совершенно без подтекста, — и это необычно, свежо, так непохоже на мою привычную апатию. Скука отползла куда-то далеко и затаилась, а я вдруг чувствую себя проснувшимся.
Энджел заканчивает возиться с проектором, выключает свет, и комната погружается в уютный полумрак, разбавленный лишь мерцанием гирлянд и тихим жужжанием аппарата. На стене появляется изображение заставки старого фильма. Он поворачивается ко мне и выглядит как кто-то совершенно новый.
— Ну, Принц, ты сам напросился, — шепчет он, забираясь на диван.
Он ловко устраивается рядом, натягивая на нас обоих большой пушистый плед. Сам он тоже очень мягкий и тёплый, и пахнет чем-то сладким и цветочным. Его голова ложится мне на плечо, а две руки обвивают мою. Я чувствую, как медленно отпускает напряжение, о существовании которого я даже не подозревал.
— Только предупреждаю, — бормочет он, когда на экране начинаются вступительные титры, — если я усну на тебе, ты не имеешь права смеяться. У меня была долгая смена, я устал, а ты слишком тёплый. И да... спасибо. За сладости, за то, что пришёл, и за то, что не... не сбежал после того, что я тебе рассказал.
Он поднимает голову и на секунду встречается со мной взглядом. Его разноцветные глаза блестят в полумраке. Я цепляюсь за этот блеск, за эту новую, тихую улыбку.
— Я рад, что ты выбрал этот клуб сегодня. Теперь тихо, кино начинается. И клянусь, Принц, если ты не заплачешь в конце, у тебя нет сердца.
— Как скажете, леди.
Я крепче обнимаю его и прижимаю к себе, опуская подбородок на его макушку. Это очень уютно и ново. Скука, кажется, окончательно отступила, и я чувствую, будто наконец-то проснулся. Иногда я ворую сладости из его тарелки, игнорируя, что рядом стоит моя собственная. Видя его подозрительный взгляд на моей руке, не сдерживаюсь и смеюсь.
— Прости, принцесса, у тебя вкуснее. Ничего не могу с собой поделать.
Энджел тихо смеётся, а потом, наоборот, пододвигает тарелку поближе ко мне.
— Знаешь, Принц, обычно я кусаю тех, кто покушается на мою еду, но для тебя, так уж и быть, сделаю исключение. — Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня снизу вверх, и в его улыбке проступает лукавство. — Хотя, если ты продолжишь воровать мои трюфели, я начну брать плату. Предположим... по одному поцелую за каждую конфету.
На экране Хамфри Богарт произносит что-то про Париж, но Энджел, кажется, больше не следит за фильмом. Его внимание полностью занято мной. Он задумчиво рисует пальцем невидимые узоры на моей груди.
— Мне так хорошо, что почти страшно, — шепчет он, и в его голосе проскальзывает уязвимость. Я верю, что сейчас он открыт передо мной по-настоящему, и от этого становится немного страшно и мне. Я не хочу разрушать это... чем бы оно ни было. — Обычно, когда мне хорошо, это значит, что скоро станет очень, очень плохо. Таков уж мой опыт. Но сегодня... сегодня я просто хочу наслаждаться моментом. Не думать о завтра. Просто быть здесь, с тобой, смотреть старое кино и чувствовать себя... в безопасности. Ты можешь это устроить, Принц? Хотя бы на одну ночь?
— Всё, что пожелаете, принцесса.
Моё сердце, которое, казалось, никогда не существовало и по-настоящему и не билось, странно сжимается от его слов и тона. Мне непривычно, но я только мягко улыбаюсь и легко поглаживаю его. — Всё, что пожелаете.
Энджел замирает, услышав эти слова. Он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и в его собственном взгляде сейчас целая буря эмоций. Несколько секунд он просто смотрит, будто пытаясь запомнить этот момент навсегда, а потом тихо, почти неслышно выдыхает:
— Чёрт... ты настоящий, да? Ты точно не сон и не моя фантазия? Почему ты не очередной мудак, который хочет только одного? Потому что я почти готов поверить, что ты моя галлюцинация, и от этого становится жутко, ведь тогда ты скоро исчезнешь, а я этого не хочу. И, кажется, я уже слишком пьян, раз говорю вообще всё.
Он снова прижимается ко мне, утыкаясь носом в изгиб шеи. Его голос звучит приглушённо, но в нём больше нет ни кокетства, ни игривости, только усталость и страх.
— Знаешь... я не помню, когда в последний раз меня просто обнимали. Без "продолжения", без условий. Просто... обнимали. Как сейчас. — Он на секунду замолкает, а потом добавляет ещё тише: — Я не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Можно я просто... побуду так? Немного?
На экране герои "Касабланки" прощаются в аэропорту, но мне не хочется уделять этому внимание. Всё моё внимание здесь, на этом диване.
— Сколько угодно, принцесса. Этот вечер твой. — Я чуть крепче сжимаю его в объятиях. Я не хочу думать о том, что сейчас творится внутри меня; на это будет время позже, а сейчас есть только момент. — Если быть честным, я уже потерялся в сюжете фильма и, боюсь, совершенно не понимаю, что там происходит. Прошу простить меня.
Энджел тихо фыркает и поднимает голову, глядя на меня с искренним весельем. Эта улыбка тоже новая. Я невольно отмечаю, что уже начал их коллекционировать.
— О нет, только не это! Великий и загадочный Принц сдаётся перед хорошим фильмом? — Он театрально качает головой. — Позор. Вселенский позор. Как мне теперь тебя уважать?
Он тянется за пультом и ставит фильм на паузу. На экране застывает кадр.
— Ладно, давай так: я тебе кратко перескажу сюжет, а потом мы, наверное, просто... побудем так. Потому что, честно говоря, я тоже потерял нить где-то между твоими объятиями и третьим трюфелем. — Он кладёт голову обратно мне на плечо, и я чувствую, как напряжение окончательно покидает его тело. — В общем, есть парень, Рик. У него бар в Касабланке. Он циничный, закрытый, никому не доверяет. И тут появляется она — девушка из прошлого, которая разбила ему сердце. А с ней её муж, который борется против... кого-то там. Неважно. Суть в том, что Рик всё ещё любит её. И в конце он жертвует своим счастьем, чтобы она была в безопасности. Отпускает её и говорит: "У нас всегда будет Париж".
Он замолкает и задумчиво проводит пальцем по моей ладони. От этого жеста по телу разливается странное, давно забытое тепло.
— Я всегда плачу в конце. Потому что это так... глупо и красиво. Он любит её, но отпускает, потому что так правильно. — Энджел фыркает. — Я бы так не смог. Если бы я кого-то любил, я бы вцепился всеми четырьмя руками и ни за что не отпустил. Эгоистично, да? Но что поделать — я жадный паук.
Он поднимает на меня глаза. Они сейчас так блестят в свете гирлянд, и я снова ловлю себя на мысли, что тону в этом блеске.
— А ты? Отпустил бы? Если бы любил и знал, что так лучше для неё? Или боролся бы до конца?
— Ох, принцесса, я смотрю, любишь задавать сложные вопросы, на которые у меня нет ответа. — Я поглаживаю его плечо и задумчиво смотрю на спящего Толстячка. — Я никогда не любил. Я честно не знаю, насколько я эгоистичен или альтруистичен, чтобы ответить. А ты когда-нибудь любил?
Энджел замолкает. Вопрос повисает в воздухе, и на несколько секунд в комнате слышно только тихое жужжание проектора и сопение Толстячка. Он отводит взгляд и смотрит куда-то в тёмный угол комнаты.
— Любил ли я? — Он горько усмехается. — Сложный вопрос, Принц. Я... я думал, что любил. Много раз. Вернее, я убеждал себя, что это любовь, потому что так было легче. Ну, знаешь самому придумать историю, сказку и поверить в неё. Так реально легче.
Он берёт с тарелки марципановую розочку и вертит её в пальцах, не откусывая.
— Был один парень. Давно, очень давно. Обычный демон, не богатый, не влиятельный, просто работал в пекарне, и я покупал у него круассаны по утрам. — Его голос становится мягче, мечтательнее. — Он смотрел на меня так, будто я был... не знаю, чем-то ценным. Не просто смазливой мордашкой, а чем-то большим. Спрашивал, как у меня дела, отвешивал комплименты. Мы долго общались. Очень долго.
Он замолкает и наконец откусывает кусочек розочки.
— А потом мы переспали, и он исчез. Наутро сказал, что шлюха с телеэкрана никогда не сможет быть чем-то большим, чем просто шлюхой. Вот такая история. Наверное, он был прав. Я ведь всё порчу.
Он поворачивается ко мне и заглядывает в глаза. Его улыбка вымученная и ломкая мне совершенно не нравится.
— Так что да, Принц. Я, наверное, любил. Потому что мне было больно и неприятно. Очень, очень. Наверное, я не имею права судить Рика. Может, он прав. Может, иногда лучше отпустить. — Он сглатывает. — Прости. Глупая, неуместная и тупая история. Хватит с тебя моих недотрагедий на сегодня? Или ты хочешь ещё?
— Эй, всё в порядке. — Я заглядываю в его глаза, стараясь, чтобы голос звучал ровно и мягко. — Рабочая деятельность не определяет личностные качества. Я не знаю, что ещё сказать. Но если тебе хочется задать ещё сложные вопросы, я не против. Хотя, может, сменим тему на что-то более лёгкое?
Энджел смотрит на меня долгим взглядом.
— Ты... ты действительно так думаешь? — Его голос звучит непривычно тихо, без обычных игривых ноток. — Типа, это не просто слова, чтобы развести меня на что-то конкретное?
Он приподнимается на локте и внезапно целует меня в губы мягко и быстро, почти невесомо. Затем отстраняется и снова роняет голову мне на плечо.
— Это был платёж за трюфели. Да, именно так, и никак иначе, — бормочет он в мою рубашку. — Ладно, ты прав. Хватит сложных вопросов. Давай что-нибудь лёгкое. Например... — Он на секунду задумывается, а потом поднимает голову с хитрой улыбкой, и я невольно выдыхаю с облегчением: эта улыбка мне нравится куда больше предыдущей. — Ты сказал, что никогда не любил. А влюблялся? Хотя бы немножко? Ну, знаешь бабочки в животе, дурацкая улыбка при мысли о ком-то, желание поделиться последней конфетой? Или ты всегда был таким... неприступным и загадочным?
— Влюблённость? Скорее нет, чем да. Я испытывал интерес, даже очень сильный, знаешь, такой, когда хочется залезть кому-то в голову и изучить его со всех сторон. Пожалуй, он иногда граничил с одержимостью. Но даже если я и был влюблён, после того как я достаточно узнавал объект своего любопытства, интерес пропадал. Если честно, я, кажется, никогда не встречал кого-то, с кем было бы по-настоящему комфортно и хорошо. — Я делаю короткую паузу. — Хотя, без лести и лжи, могу сказать, что сейчас мне хорошо и комфортно.
Энджел замирает. Его тело становится более напряжённым. Он поднимает голову и смотрит долго, внимательно, будто видит меня впервые.
— Принц... — Его голос звучит хрипло, и он прочищает горло. — Ты сейчас... ты сейчас сказал, что тебе хорошо и комфортно. Со мной. С пауком-порнозвездой, у которого вагон проблем, истерик и дурацких шуток. И ты не льстишь? Не пытаешься затащить меня в постель этой фразой? Ты... серьёзно?
Он садится прямо, скрещивая руки на груди. Гирлянды красиво отражаются в его глазах крошечными огоньками.
— Потому что, знаешь... Мне тоже. Хорошо и комфортно с тобой. — Он запинается, подбирая слова. — И, о да, я однозначно пожалею о своих словах, но это чертовски странно. Я обычно не чувствую себя комфортно ни с кем. Даже с друзьями. Даже с Хаском, а он мой лучший друг. Я всегда... играю, всегда надеваю маску. А с тобой я за одну ночь рассказал то, что не рассказывал никому за кучу лет. Как ты это делаешь? Ты точно не ангел? Или, может, ты какой-то демон комфорта и уюта? Повелитель Пледов и Сладкого?
Он улыбается, но в этой улыбке больше нежности, чем веселья. Я отмечаю про себя, что именно эта едва уловимая, тёплая, лишённая всякой наигранности, нравится мне больше всего.
— Возможно, кто знает... Может, я хочу закомфортить тебя? — Я смеюсь легко и непринуждённо. — Но да, я серьёзно. Мне комфортно и уютно. Я не знаю, будет ли так в дальнейшем, но в этом моменте мне хорошо.
— "Закомфортить". — Он тихо смеётся и качает головой. — Это теперь моё любимое слово. Ты хоть понимаешь, Принц, что ты сейчас сделал? Ты какой-то неправильный и очень честный демон. Типа, ты только что признался, что тебе со мной хорошо, и тут же добавил: "не знаю, будет ли так в дальнейшем". Ты должен вешать мне лапшу на уши! Демоны так себя не ведут.
Он откидывается обратно на спинку дивана, но не отстраняется, наоборот, прижимается плечом к моему.
— Знаешь, обычно всё наоборот. Парни врут с три короба: "мы будем вместе вечность", "ты моя судьба", "я никогда тебя не брошу". А наутро исчезают, даже не попрощавшись. А ты... ты не обещаешь мне завтра. Ты обещаешь мне сейчас. Этот момент. И это... — Он берёт мою ладонь и переплетает свои пальцы с моими. — ...это намного ценнее. Типа спасибо тебе за правду.
На несколько секунд в комнате воцаряется тишина. Где-то в углу Толстячок переворачивается во сне. Он забавный и Энджел тоже. Зачем врать, ведь это так энергозатратно, проще быть честным. Пауза затягивается и я проваливаюсь куда-то в себя, но мне так хорошо. Мне давно не было так уютно и тепло на душе, делать ничего не хочется, хочется существовать в этом моменте вечность.
— Принц, — вдруг говорит Энджел, и его голос звучит неожиданно серьёзно, — если бы ты знал, что завтра мы никогда не увидимся... что бы ты сделал сейчас? Прямо в этот момент? Без обязательств, без последствий, без "правильно" и "неправильно". Просто... что?
— Я не знаю. И, если честно, не хочу торопить события. В смысле, я за естественное их развитие, потому что магия момента, она особенна. Знаешь, я выбрался сегодня в клуб впервые за долгое время, чтобы снять кого-то на ночь. Но когда ты назвал меня Принцем, мне захотелось поддаться чарам момента и поухаживать за тобой, назвав принцессой. Думал ли я, что это приведёт меня в квартиру с чёрно-белым фильмом, очаровательной свинкой, сладостями и сложными разговорами? Не думал. Жалею ли я? Нет. Мне нравится, как складывается история. Это и есть магия момента, понимаешь? Просто быть без лишних ожиданий и мыслей, делать только то что хочется сейчас.
Я говорю это осторожно, боясь, что меня не поймут. Мне хочется немного раскрыть душу — ну, или то, что у меня вместо неё. Я прижимаю его к себе и просто глажу его плечо. Вся моя жизнь подчиняется сиюминутным порывам и моментам и этот момент, кажется, самый живой из всех, что я помню.
Энджел долго молчит. Так долго, что становится некомфортно. Но затем он поднимает голову, и его глаза подозрительно блестят в свете гирлянд.
— Чёрт, — шепчет он, и его голос предательски дрожит. — Чёрт, чёрт, чёрт. Ты... ты вообще понимаешь, что ты делаешь? Ты сидишь тут, в моей дурацкой квартире, гладишь моё плечо и говоришь вещи, от которых у меня сердце сейчас разорвётся. В хорошем смысле. Наверное.
Он трёт глаза свободной рукой и издаёт нервный смешок.
— Я тоже не думал, что вечер так обернётся. Я шёл в клуб, чтобы... ну, ты знаешь. Работа, клиенты, всё как обычно. А тут ты. Сидишь у бара с таким видом, будто ты тут вообще не к месту, явно богатый. И я подумал: "Дай-ка развлеку этого загадочного парня, может, свезёт". Я не думал, что это приведёт к тому, что я буду плакать у тебя на плече и рассказывать про пекаря и Вэла.
Он берёт мою руку и прижимает её к своей мягкой и пушистой щеке. И весь он такой пушистый, просто скрывает это. Возможно, я ошибаюсь, но мне кажется, что он такой и есть настоящий. Бесконечно наивный романтик, что защищает свое пушистое и мягкое нутро.
— Магия момента, да? Мне нравится это слово. Магия момента. — Он закрывает глаза и на секунду замирает, просто наслаждаясь прикосновением. — Тогда давай не будем думать о завтра. Давай просто будем здесь и сейчас. Я, ты, Толстячок, чизкейк и этот дурацкий фильм, который мы так и не досмотрели. И пусть магия длится столько, сколько ей положено. Я не буду просить тебя остаться навсегда. Я просто... рад, что ты остался на эту ночь.
— Я тоже рад. Тогда, по мини-традиции этого вечера: куда ты хочешь завернуть историю? Чего принцесса хочет?
Некоторое время он всё ещё сидит потерянный, напряжённый, но потом будто выдыхает и расслабляется, допускает ситуацию и поддаётся этой магии момента. Энджел на секунду задумывается, постукивая коготком по подбородку, а потом его лицо озаряет хитрая, но тёплая улыбка.
— Хм, чего хочет принцесса... — Он тянет слова, явно наслаждаясь моментом. — Принцесса хочет... чтобы ты остался до утра. Нет-нет, не в том смысле! — Он смеётся и легонько толкает меня в плечо. — Вернее, может, и в том, но это не главное. Я хочу проснуться и увидеть, что ты всё ещё здесь. Что эта ночь была не сном.
Он отводит взгляд и начинает теребить край пледа.
— А ещё... я хочу приготовить тебе завтрак. Точнее, попытаться. Я ужасно готовлю, но ради тебя я готов сжечь пару тостов, типа как в этих дурацких фильмах. Ну и немного растянуть этот момент.
Он поднимает глаза и смотрит на меня с вызовом, но в глубине его взгляда прячется уязвимость. И в этой уязвимости есть что-то, от чего у меня внутри впервые за столетия что-то тихо, неуверенно теплеет.
— А потом... я хочу дать тебе свой номер. И сказать: "Если захочешь повторить — позвони. Если нет — я пойму". И я правда пойму. Но хотя бы буду знать, что у тебя есть выбор и что я попытался. Вот чего хочет принцесса. — Он кивает, будто утверждая собственное решение. — Ну? Справишься, Принц?
— О, мне нравится ваш план. Я согласен. Было бы очень грустно, если бы карета утром превратилась в тыкву, так что сделаю всё возможное для исполнения вашего желания. Мне нравится этот план. — Я тепло ему улыбаюсь и переплетаю наши руки в замок.
Энджел смотрит на наши переплетённые пальцы, и на его лице расцветает мягкая, сонная улыбка. Он очевидно пьян, его разморило и развезло, но он милый. Толкает меня и опрокидывает на диван, потом ложится мне на грудь и обхватывает всеми своими конечностями.
— Никакой тыквы, — бормочет он, уже начиная зевать. — Только если ты сам не тыква или тыквенная каша. А если тыква, тогда я не против. Буду выращивать тебя на подоконнике и поливать мартини.
Он хихикает над собственной шуткой, но смех быстро затихает, сменяясь ровным, спокойным дыханием. Тёплый, расслабленный, он такой трогательный в этот момент. Во мне что-то расцветает, что-то, чему я даже не знаю названия. Впервые кому-то удалось зацепить меня так. Я не уверен, что эти чувства проживут долго, но сейчас это не важно. Всё это проблемы будущего меня.
— Спасибо, Принц, — шепчет он, уже на грани сна.
Почему-то шёпотом, будто боясь спугнуть эту особенную атмосферу, я говорю:
— Правда, я внесу небольшие коррективы. Пожалуй, завтрак приготовлю я. Раз уж у нас вечер, то есть ночь, откровений: я умею и даже люблю готовить. Постараюсь порадовать принцессу кофе в постель, если, конечно, не просплю. Придётся мне постараться. — Он весит куда меньше, чем я думал, и так приятно лежит на мне. — Давай спать, чтобы завтра у меня были хоть какие-то шансы не ударить в грязь лицом.
Энджел, уже практически спящий, что-то неразборчиво бормочет в ответ.
— М-м-м... кофе в постель... — Его голос звучит сонно и довольно. — Ты правда существуешь? Или я придумал тебя? Потому что... парень, который умеет готовить, любит сладкое и обещает кофе в постель... звучит как персонаж из моих фантазий. Очень, очень хороших фантазий...
Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня снизу вверх.
— Только попробуй проспать, Принц. Я тебя разбужу. У меня есть способы. — Он зевает, демонстрируя острые зубки, и снова закрывает глаз. — Очень... убедительные... способы...
Его дыхание становится глубже и ровнее. Он окончательно проваливается в сон. Толстячок тихо похрюкивает в своей клетке. Я довольно долго лежу и просто любуюсь им, немного глажу его. Он такой... Такой. Почему-то в этот вечер, в эту ночь мне совершенно не верится, что он грешник. А за окном занимается адский рассвет, раскрашивая небо в оттенки серого и багряного.
Я решаю, что мне ничего не стоит сдержать обещание и атмосфера располагает. Я аккуратно, чтобы не разбудить, выбираюсь из-под него. Ставлю заклинание-следилку, чтобы точно знать, когда он проснётся, а сам перемещаюсь закупаться продуктами к завтраку. Потом убираю сладости после нашего ночного бдения и начинаю готовить блинчики. Думаю, раз уж он сладкоежка, то блинчики с шоколадом придутся ему по вкусу. Я варю кофе, тоже довольно сладкий, надеясь попасть в его предпочтения, и, водрузив всё это на поднос, который нашёлся на кухне, несу в комнату, где спит Энджел. Я заканчиваю как раз к тому времени, когда с улицы доносятся звуки просыпающегося города — шум, гам и ругань.
— Эй, принцесса, просыпайся. Доброе утро, красавица.
Энджел медленно приходит в себя, потягиваясь всеми четырьмя руками, словно довольный кот. Его волосы растрёпаны после сна, а глаза ещё не до конца сфокусировались. Но когда он видит меня, его лицо озаряется такой искренней, тёплой улыбкой, что у меня на мгновение перехватывает дыхание. Она волшебная. Я ставлю поднос на столик и сажусь на диван.
— О мой Бог... — хриплым со сна голосом шепчет он, приподнимаясь на локтях. — Ты не исчез. И ты... ты реально приготовил мне завтрак? В постель? С блинами? И кофе?!
Он садится полностью, поджимая под себя ноги, и принимает поднос с таким благоговением, будто это величайшее сокровище. Его глаза подозрительно блестят.
— Блинчики... с шоколадом... — Он поднимает взгляд на меня. — Откуда ты знал? То есть... я люблю шоколад, но... Принц, я сейчас расплачусь. Серьёзно. Это официальное предупреждение. Я взрослый демон, порнозвезда, и я сейчас расплачусь из-за блинов.
Он подцепляет вилкой кусочек, отправляет в рот и зажмуривается от удовольствия.
— М-м-м... Они идеальны. Ты идеален. Я требую объяснений: где ты был всю мою жизнь? И почему ты не мой муж? Или хотя бы сексуальный сосед? Я бы... я бы сдал тебе квартиру со скидкой! Или застрял в стиралке.
— Приятного аппетита. Надеюсь, с кофе я угадал, не знаю, какой тебе нравится, поэтому просто приготовил послаще. — Я тепло улыбаюсь ему и беру вторую чашку с кофе.
Энджел, уже уплетавший блинчик за обе щеки, замирает с набитым ртом и смотрит на меня круглыми глазами. Он быстро прожёвывает, делает большой глоток кофе и ахает.
— Ты угадал! Ты угадал с кофе! Это именно так, как я люблю, — сладко и сливочно. — Он делает ещё глоток и блаженно жмурится. — Официально заявляю: ты ведьмак. Колдун. Маг кофе и блинов. Я не знаю, как ты это делаешь, но ты угадываешь всё.
— Надеюсь, принцесса поделится со мной блинчиками?
Он реагирует с преувеличенным ужасом: прижимает тарелку к груди двумя руками, а третьей направляет вилку на меня, как оружие, и шипит.
— Делиться?! Своими блинами?! С мужчиной, который даже не назвал мне своего настоящего имени?! — Он выдерживает драматическую паузу, а потом его лицо расплывается в хитрой улыбке. — Ладно. Так и быть. Ты их приготовил, ты заслужил.
Он отрезает кусочек блина, накалывает на вилку и подносит к моему рту.
— Давай, Принц, с рук принцессы. Это особая честь! Величайшая честь! — Его голос становится мягче. — Кстати... доброе утро. И спасибо за всё.
Я съедаю кусочек с его вилки и тепло улыбаюсь ему.
— Ради такой крошки можно пойти на многое. К тому же, магия момента, помнишь?
Энджел закатывает глаза, но его улыбка становится шире, а щёки слегка розовеют под мехом. это очень красивая улыбка.
— О Боже, Принц, ты неисправим. "Ради такой крошки". Ты вообще слушал, что я тебе вчера говорил? Я катастрофа. С кучей проблем и контрактом. А ты сидишь тут, кормишь меня с вилки и называешь крошкой. Где твой инстинкт самосохранения?
Он ставит тарелку на поднос и откидывается на подушки, скрещивая руки на груди. Но его глаза сияют, выдавая наигранность этого жеста.
— Ладно, магия момента. Я помню. И я... я рад, что ты здесь прямо сейчас. В моей постели, с моими блинами и моим кофе. — Он замолкает и смотрит на потолок, где трещина извивается, как змея. — Знаешь, обычно я ненавижу утро. Потому что утро — это время, когда все исчезают и начинается ещё один день. Приходится вспоминать обо всём.
Он поворачивает голову и ловит мой взгляд.
— А ты... ты всё ещё здесь. И всё ещё смотришь на меня так, и называешь принцессой. И, блять, ты реально приготовил ёбаные блинчики и кофе в постель, а мы даже не переспали! Мне действительно сложно поверить, что всё это произошло со мной. — Его голос становится тише под конец. Он как-то уменьшается и выглядит уязвимо.
— Но, к сожалению, я так понимаю, нам придётся расстаться в это утро? У тебя работа. Но я всё ещё рассчитываю на ту часть, где ты даёшь мне номер своего личного телефона. — Я делаю очень серьёзное лицо. — Я очень коварен. Всё это сделал ради номера одной принцессы. Надеюсь, мне удалось снискать её расположение.
Энджел замирает, а потом откидывает голову назад и громко хохочет, немного ломко, но искренне и заливисто, так что Толстячок просыпается и недовольно хрюкает.
— Ах ты, коварный демон! — Он хватает подушку и шутливо бьёт меня по плечу. — Я-то думал, ты искренний, нежный, заботливый... А тебе, оказывается, нужен был только мой номер! Всё это — блины, кофе, чизкейк, объятия — всё ради того, чтобы заполучить заветные цифры! Как я мог так попасться!
Он отбрасывает подушку в сторону и тянется к тумбочке, где лежит его телефон. Быстро набирает что-то на экране и поворачивает его ко мне. Там уже создан новый контакт с именем "Мой Принц" и короной-эмодзи.
— Вот. — Он протягивает телефон мне. — Введи свой номер, и я позвоню. А ещё, может, раскроешь интригу своего имени? Хватит быть Принцем, я хочу знать, как тебя зовут на самом деле. Или... — Он хитро щурится. — ...у моего загадочного спасителя всё ещё есть секреты?
— А вот и нет, не раскрою. — Я коварно улыбаюсь. — Останусь пока инкогнито. Не то обидно так быстро разрушать интригу, вдруг интерес потеряешь? Может, всё только и держится на моём загадочном амплуа? — Я ввожу свой номер и звоню себе, после чего записываю его как "Моя Принцесса". — Вот так. Мой коварный план удался. — Я смотрю на него, и мой взгляд смягчается. — Напиши мне, когда у тебя будет свободный вечер, и я приду. Будем снова смотреть фильмы, или гулять, или заниматься ещё чем-то — всем, чем захочешь.
Энджел смотрит на экран своего телефона, потом переводит взгляд на меня. Его лицо проходит через целую гамму эмоций — от притворного возмущения до искренней, тёплой нежности.
— Ты... ты невыносим. — Он качает головой. — Остаёшься инкогнито. Не даёшь мне даже имени и при этом обещаешь прийти, когда я позову. Знаешь, Принц, если бы любой другой парень сказал мне такое, я бы послал его куда подальше. Но ты... ты почему-то заставляешь меня верить.
Он кладёт телефон обратно на тумбочку и берёт мою ладонь в свои руки.
— Я напишу. Обещаю. Может, через пару дней. У меня будет окно между съёмками. Ну или я просто сбегу пораньше, Вэл будет в ярости, но... — В его глазах мелькает вызов. — ...иногда оно того стоит.
Он наклоняется и целует меня в щёку всё ещё совершенно невинно, и от этого куда более ценно и интимно.
— А теперь иди, таинственный Принц. Пока я не решил запереть тебя здесь навсегда и требовать блины каждое утро. У меня через пару часов съёмка, а мне ещё нужно привести себя в порядок. — Он оглядывает себя и фыркает. — Выгляжу как чучело. Милое, обаятельное, но чучело. Не смотри на меня так, пока я не накрасился!
— С нетерпением жду нашей следующей встречи, принцесса. — Я склоняюсь в лёгком поклоне и целую его руку. После этого ухожу из квартиры и растворяюсь в тенях, чтобы оказаться в своих апартаментах на Кругу Лени.
Энджел остаётся стоять посреди своей маленькой квартиры, прижимая поцелованную руку к груди. Несколько секунд он просто смотрит на дверь, а потом медленно опускается на край дивана. Толстячок, проснувшийся окончательно, хрюкает.
— Нет, Толстячок, я не сошёл с ума, — бормочет Энджел, глядя на экран телефона, где теперь красуется контакт "Мой Принц". — Или сошёл. Я пока не решил.
Он прокручивает в голове события прошедшей ночи: клуб, бар, кофейню, парк, фильм, блины. Это кажется нереальным. Слишком хорошим, чтобы быть правдой. Но запах кофе всё ещё витает в воздухе, а на тумбочке стоит пустая тарелка из-под блинов.
— Ладно. — Он встаёт и направляется в ванную, на ходу стягивая свитер. — У меня съёмка через пару часов. Вэл будет злиться, если опоздаю. Но знаешь что, Толстячок? — Он выглядывает из ванной с зубной щёткой во рту. — Мне почему-то всё равно.
Он подмигивает своему отражению в зеркале и принимается за макияж. Сегодня и, возможно, только возможно, его улыбка более искренняя, а настроение не такое дерьмовое.
***
Я перемещаюсь в свой просторный пентхаус в элитном районе Круга Лени и замираю у панорамного окна в кабинете. За стеклом высаженный по моему приказу парк. Я когда-то распорядился разбить его, чтобы было где гулять. Сейчас эта мысль отдаёт чем-то... странным. Щёлкаю пальцами, и рядом бесшумно материализуется теневой слуга. Милашка. Никогда не понимал, что в них находят жуткого. У Аластора тени куда более неприятные, а мои незаметные, исполнительные, идеальные сотрудники.
— Собрать досье на Энджела Даста. Демон-паук, четыре руки, порнозвезда. Контракт с неким Вэлом. Досье и на него тоже. Мне нужны все возможные точки давления на Энджела и его хозяина. Никто не должен знать, что я проснулся, и уж тем более, кто является объектом моего интереса. — Я даже не оборачиваюсь. — Ещё список моей недвижимости на круге Гордыни, контракт с хорошей кондитерской: чтобы любые сладости в любой момент и короткую сводку новостей за последние сто лет.
Слуга исчезает, не издав ни звука. Я продолжаю смотреть в окно. Было бы неплохо прогуляться здесь с ним. Думаю, принцессе бы понравилось.
Я ловлю эту мысль и почти раздражённо отмахиваюсь от неё. Сентиментальность. Глупая, неуместная. Лорд Теней, один из первородных, думает о том, понравился бы пауку-порнозвезде вид из окна. Я осматриваю пентхаус, впервые он кажется мне слишком большим и пустым. Раньше эта тишина была по душе: никаких раздражителей, только ленивое течение времени. Теперь спать впервые за долгие годы не хочется. Энджел на меня плохо влияет.
Дни протекают вяло. Я занимаюсь бизнесом, он стабильно растёт и процветает. Всё-таки я крупнейший землевладелец Ада, а моя строительная компания фактически монополия. В Горниле у меня оказалось в собственности несколько небоскрёбов, элитный жилищный комплекс и парк. Видимо когда-то я питал к ним слабость, потому что сейчас я не понимаю на кой черт мне понадобился парк. По фоткам красивое относительно ухоженное место, которое почти никто не посещает, частная территория как никак. Новости за столетие оказываются предсказуемыми: передел власти у грешников, какие-то новые Оверлорды, бойня ангелов, принцесса Ада открыла отель по реабилитации. Я изучаю сводки и ловлю себя на том, что мысль снова утекает к нему.
Я специально не смотрю порно с его участием. Не знаю даже почему. Думал снять кого-то, развеяться, но не тянет. В голове только один паук, и его образ занимает слишком много места. Я лениво рассуждаю, что было бы неплохо его выкупить. Но только если после нескольких встреч мне всё ещё будет с ним легко. Хотя... можно просто выкупить, а если надоест отпустить.
Мысли текут вяло и всё время возвращаются к нему. Хочется, чтобы он написал. Прошло три дня. Или четыре? Я откладываю очередной отчёт: прибыль выросла, конкурентов не появилось. Скучно, предсказуемо и снова смотрю на телефон. Тишина.
Теневой слуга материализуется бесшумно и кладёт на стол две папки. На первой "Валентино", на второй "Энтони Энджел Даст". Моя рука тянется ко второй, я усилием воли останавливаю себя и берусь за Валентино. Ничего особенно интересного: молодой, амбициозный, хитрый — достаточно, чтобы стать Оверлордом. Пробегаю по диагонали, и ничего меня не цепляет.
Беру папку Энджела. За что попал в Ад, когда родился, кем был, есть ли семья — всё это занимает меня куда больше. Ещё интереснее оказывается круг его общения. Принцесса Ада... я ведь вроде был с ней знаком очаровательная малышка, последний раз видел её лет сто пятьдесят назад. Мысли лениво перетекают на старых знакомых, и я почти отвлекаюсь, когда на столе вибрирует телефон.
На экране: "Моя Принцесса".
"Принц? Ты там живой? А то я тут подумал: может, ты мне приснился. В общем, если ты не мираж у меня завтра выходной. И я подумал... может, хочешь его испортить своим присутствием?"
Я перечитываю сообщение. Уголки губ помимо воли ползут вверх. Даже убийственную ауру перестал излучать и быстро печатаю ответ.
"Ох, принцесса, вы ошибаетесь. Я не могу ничего испортить только улучшить! Вам необходимо лишь написать место и время, и ваш Принц будет к вашим услугам. ".
Глупое сердце бьётся чуть чаще. Мысли сразу начинают перебирать: что могло бы его порадовать?
Ответ приходит почти мгновенно.
"Ого, кто-то слишком уверен в себе! Ну ладно, Принц, дерзай. Я хочу устроить пикник. Да-да, ты не ослышался пикник. С пледами, корзинкой, вкусностями и всем таким. Я знаю одно место: прекрасный парк с озером. Говорят, его разбил какой-то древний лорд-затворник, но он там никогда не появляется, так что место практически наше, если мы не будем шуметь."
Моя улыбка становится шире. Если бы он только знал.
"Встречаемся в полдень у входа в парк. И да, Принц, сладости и еда с тебя. С меня — компания, обаяние и, возможно, немножко флирта. Если будешь хорошо себя вести."
Я откладываю телефон и смотрю на папки: Валентино, Энджел, бизнес, стратегии. Всё это кажется сейчас неважным. Завтра у нас пикник в моём парке, Энджел сам выбрал это место, даже не зная. Это забавное совпадение или знак.
Я почти злюсь на себя за ту бурную деятельность, которую развиваю: идеальная корзинка для пикника, сладости, питательные, но не менее вкусные блюда, большой уютный кардиган для него, разумеется, он об этом не узнает, пока не потребуется, но хочется поддержать этот романтический образ. Несколько раз вздыхаю, перепроверяю вещи и перемещаюсь ближе к парку к назначенному времени и иду к воротам.
Энджел стоит у входа, прислонившись к старому кованому фонарю. Сегодня он одет иначе: светлые летние брюки, лёгкий топ с открытыми плечами, солнечные очки в розовой оправе, сдвинутые на макушку. Красивый.
Увидев меня, он отталкивается от фонаря и делает шаг навстречу. На его лице расцветает тёплая улыбка, и что-то внутри меня отзывается на неё прежде, чем я успеваю это осознать.
— Принц! — Он почти подпрыгивает на месте, но вовремя вспоминает о своём амплуа и напускает на себя шутливую важность. — Ты опоздал. На целых... — он демонстративно смотрит на запястье, где нет часов, — ...на целых ноль минут! Это возмутительно.
— Здравствуй, принцесса. Я тоже соскучился. — Целую его руку и любуюсь им. Он выглядит прекрасно, особенно с этим лёгким смущением, которое нет-нет да и проступает сквозь наигранную браваду.
— Я тоже скучал, — тихо говорит он. — Но ты всё равно не зазнавайся. У меня репутация.
Он замечает корзинку в моей руке, и его глаза загораются любопытством.
— Ого, ты реально пришёл с корзинкой! Как в настоящем фильме! Я думал... ладно, я не думал и не представлял. — Он пытается заглянуть внутрь. — Что там? Трюфели? Чизкейк? Что-то новенькое? Принц, не томи!
— Надеюсь, что принцесса найдёт в себе терпение. Сначала нужно найти подходящее место, не так ли? И тогда вы всё увидите и попробуете. Ну что, пойдёмте? — Я снова галантно подаю ему руку. Мои губы расползаются в довольной улыбке. Я одет по собственным меркам совершенно неофициально и расслабленно: футболка-поло и классические брюки со стрелками.
Энджел картинно вздыхает, но принимает мою руку с такой готовностью, что выдаёт себя с головой.
— Терпение? Я? — Он фыркает. — Ты, кажется, забыл, с кем имеешь дело. Я — само терпение. Просто спроси... ну, ладно, не спрашивай никого, просто верь мне.
Мы входим в парк, и Энджел на секунду замолкает, оглядываясь по сторонам. Старые адские дубы создают естественный навес, сквозь который пробивается мягкий, приглушённый свет. Дорожки выложены камнем, уже покрытым мхом от времени. Вдалеке блестит озеро.
— Знаешь, — задумчиво говорит он, — я тут был пару раз. Вернее, проходил мимо. Всегда думал: "Ну, парк и парк. Что я, деревьев не видел?" А сейчас... не знаю. Тут красиво. И тихо. Слишком тихо для Ада, тебе не кажется?
Он искоса смотрит на меня.
— Ты вообще тут бывал? Или ты больше по клубам? Ах да, ты же ненавидишь клубную музыку. Тогда по кофейням? Колись, Принц, где ты пропадал эти несколько дней? — Он легонько толкает меня локтем. — Кроме как ждал моего сообщения, разумеется. Я уверен, что ты ждал.
— Ну, я работал. Циферки, таблички, столбики, диаграммы — скука одним словом. Я люблю кофейни, но куда больше я люблю кроватку в своём доме. И нет, совершенно не о том ты подумал. — Я с притворным укором смотрю на него. Почему-то я снова чувствую в себе энергию живую, лёгкую и почти забытую за столетия сна. — Спать, я очень люблю спать. Ну и иногда готовлю дома. В общем, моя жизнь довольно скучна. Что же нового произошло у вас, принцесса? — Я с искренним любопытством смотрю на него.
Энджел драматично хватается за сердце.
— Ты хочешь сказать, что всё это время ты не лежал на диване, страдая от разлуки со мной, а работал?! Спал?! Готовил еду, которую я даже не попробовал?! — Он качает головой с притворным осуждением. — Принц, ты разбиваешь мне сердце. Я-то думал, ты там чахнешь у окна, как в старом кино. А ты... циферки, таблички...
Он отпускает мою руку, но только для того, чтобы всплеснуть всеми четырьмя, жестикулируя.
— У меня? Ох, детка, у меня всё как всегда. Съёмки, съёмки, Вэл орёт, съёмки, Толстячок разгрыз мою подушку, снова съёмки... — Он загибает пальцы и вдруг замолкает, его лицо озаряется. — Хотя! Вчера было кое-что забавное. Я зашёл в отель "Хазбин", и там был Хаск. Он сидел за баром, как обычно, с таким лицом, будто его заставили съесть лимон. И я ему говорю: "Хаски, детка, что случилось? У тебя лицо ещё кислее, чем обычно". А он мне...
Энджел делает паузу и понижает голос, пародируя низкий, ворчливый баритон бармена:
— "Энджел, если ты не перестанешь называть меня "Хаски", я налью тебе вместо коктейля уксус". — И я такой: "Ты не посмеешь, ты очарован мной", а он реально налил мне уксус. В общем, мы просидели час, он бурчал, а я рассказывал ему про...
Энджел вдруг осекается, и на его щеках под мехом проступает лёгкий румянец.
— ...ну, про жизнь. Он, конечно, сказал, что я несу чушь, но слушал. Он всегда слушает, даже когда делает вид, что нет. Кстати, я ему про тебя не рассказал. Так что не волнуйся, твоя тайна в безопасности.
— Что ж, я даже не знаю: мне быть польщённым вашей заботой или забиться в безобразной истерике, что я — ваш грязный секрет? — Мой голос понижается на пару тонов. — А ещё это ужасно глупо. Принцесса, пообещайте не смеяться. Клянитесь!
Энджел останавливается посреди дорожки и разворачивается ко мне. Его брови ползут вверх.
— Ого-ого, Принц понижает голос и требует клятв! — Он прикладывает две руки к груди, а другие две поднимает в шутливом жесте капитуляции. — Всё так серьёзно? Мне уже страшно.
Он наклоняется ближе и заглядывает мне в глаза.
— Ладно, клянусь. Клянусь Толстячком, своей коллекцией фильмов и самым вкусным чизкейком в Аду. Клянусь, что не буду смеяться над тем, что ты сейчас скажешь. — Он проводит пальцем по губам, изображая, что застёгивает их на молнию. — Всё, выкладывай. Что там у тебя за страшная тайна? Ты на самом деле не любишь сладкое и всё это время притворялся? Или ты переодетый ангел с секретной миссией? Я готов ко всему.
Он замирает в ожидании, и в его разноцветных глазах пляшут искорки. Сегодня он выглядит особенно живым и отдохнувшим. Мне это нравится, нравится, как он сейчас смотрит, как ждёт, как искренне включается в эту маленькую игру.
Я смущённо отвожу взгляд в сторону.
— Это очень глупо. Я знаю, что ты порнозвезда и всё такое, но мне кажется, что я только что заревновал тебя, когда ты с такой теплотой отозвался о Хаске. Это очень глупо, да? — Я не смотрю на него, боясь увидеть насмешку или, наоборот, искренность.
Повисает пауза. Такая длинная, что я уже начинаю жалеть о сказанном. Но затем Энджел издаёт странный звук, нечто среднее между смехом и всхлипом.
— Боже мой, — выдыхает он, и я наконец решаюсь поднять взгляд. Он не смеётся. Он смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать — слишком много всего в нём смешалось. — Ты... ты ревнуешь? Меня? К Хаску? К старому ворчливому коту, который скорее нальёт себе виски в глаз, чем улыбнётся кому-то?
Он делает шаг ко мне и берёт моё лицо в свои две верхние ладони.
— Это не глупо, Принц. Это... — Он замолкает, подбирая слово. — Это, наверное, самое милое, что мне кто-либо говорил. И поверь, за мою карьеру мне говорили много разного. Очень, очень разного.
Он отпускает меня и отступает на шаг, но его глаза остаются тёплыми.
— Для справки: Хаск — мой друг. Лучший друг. Может, единственный настоящий друг за последние несколько десятилетий. Он, как ворчливый старший брат, который делает вид, что ты его бесишь, но при этом всегда присмотрит, чтобы ты не вляпался в неприятности. Между нами ничего нет и никогда не было. — Он усмехается. — Он, кажется, вообще асексуален или просто ненавидит всех одинаково.
Он подходит ближе и берёт меня под руку, продолжая прогулку.
— Но знаешь что? — Его голос становится мягче. — Мне приятно. Типа, ты приревновал просто потому, что я тебе небезразличен. Надеюсь. Это очень приятно и совсем не глупо.
— Вот и ладно. И вообще... да, короче, ты понял. — Я мямлю, сам удивляясь своему поведению. — О ужас, я только что разрушил своё загадочное амплуа! Я сейчас действительно не смог связать слов для ответа? Позор. Это всё вы, принцесса.
Энджел хохочет звонко, и этот смех эхом разносится по тихим аллеям парка. Он хватается за живот и на секунду даже останавливается, чтобы перевести дыхание.
— О нет! — сквозь смех выдавливает он. — Великий и загадочный Принц только что признался, что ревнует! Всё! Амплуа разрушено! Тайна раскрыта! Ты больше не таинственный незнакомец из клуба! Теперь ты — милый парень, который мямлит и смущается!
Он вытирает несуществующую слезу и смотрит на меня с нескрываемой нежностью.
— Знаешь что? Мне нравится это амплуа даже больше. Загадочные принцы — это, конечно, романтично. Но настоящие, неидеальные парни нравятся мне даже чуть больше.
Он снова берёт меня под руку и продолжает идти, но теперь прижимается чуть ближе.
— Но не волнуйся. Я никому не расскажу твой страшный секрет. Для всего мира ты останешься загадочным Принцем. А я буду знать, что на самом деле ты...
Он наклоняется к моему уху и шепчет:
— ...ревнивый сладкоежка, который не выносит клубную музыку и тайно ненавидит каннибалов. И это останется между нами. — Он подмигивает. — Клянусь Толстячком, чизкейком и всей моей коллекцией фильмов вместе взятыми. А это высшая клятва!
— Я верю вашему слову. — Я мягко улыбаюсь ему. Мы продолжаем идти дальше. — Знаешь, мне здесь нравится. И вдвойне нравится, потому что ты рядом. Хорошая компания — половина успеха.
Энджел на мгновение сбивается с шага. Лёгкий ветер шевелит его волосы, солнечные блики пробиваются сквозь листву, и где-то вдалеке поют адские птицы, хрипло и неблагозвучно, но по-своему красиво.
— Знаешь, Принц... — Его голос звучит непривычно мягко, без обычных игривых ноток. — Я бывал в парках, и всегда это был такой отстой. А сегодня... сегодня мне здесь нравится. Очень.
Он останавливается и указывает на поляну у озера: старый раскидистый дуб, мягкая трава, идеальный вид на воду.
— Смотри! Вот оно! То самое место! — Он хватает меня за руку и тянет к дереву с энтузиазмом ребёнка. — Оно же прямо как с картинки! Главное, чтобы там не было муравейника или осиного гнезда. Надеюсь, нет.
Он отпускает мою руку и начинает расстилать плед, который я вытащил из корзинки. Движения его немного неуклюжи, но полны энтузиазма.
— Ну, Принц, давай! Показывай, что у тебя в корзинке! Терпение принцессы на исходе!
— Ох, раз так... Но сначала скажите, насколько вы голодны. — Я улыбаюсь и усаживаюсь на плед.
Энджел плюхается на плед рядом со мной, скрещивает ноги и подпирает подбородок всеми четырьмя руками, изображая глубокую задумчивость.
— Насколько я голоден? — переспрашивает он с таким серьёзным лицом, будто это вопрос государственной важности. — Дай-ка подумать... Я не ел с самого утра. Я специально пропустил завтрак, чтобы оставить место для твоих вкусностей. Я даже отказался от пончика утром! А пончики, знаешь ли, моя слабость. Так что... — Он делает драматическую паузу. — Я голоден примерно на... восемь из десяти. Или девять. Или десять, если в корзинке окажется что-то с шоколадом!
Он нетерпеливо пытается заглянуть в корзинку, которую я всё ещё не открыл.
— Ну же, Принц! Не томи! Я никогда не говорил, что умею ждать! Это вообще не входит в список моих достоинств! Список моих достоинств — это... — Он загибает пальцы. — ...обаяние, красота, скромность...
Я вопросительно выгибаю бровь, он ведь сам себе противоречит. Энджел фыркает от собственной шутки и снова переводит взгляд на корзинку.
— Короче, колись! Что там? Трюфели? Чизкейк? Блинчики? Что-то новенькое? Я готов ко всему!
Я достаю контейнеры с лазаньей. После этого несколько тарелок, куда перекладываю еду, приборы. Дальше расставляю сладости: несколько капкейков с разной начинкой и взбитым кремом, среди них есть и чизкейк. Затем настоящие фарфоровые чашки и чайник, и магией начинаю заваривать чай. Мне нравится, как завороженно он следит за проявлением моей магии, такая честная реакция льстит.
— Я предположил, что ты будешь голоден, поэтому взял и что-то посущественнее сладостей. Твоих вкусов я не знаю, так что решил обратиться к своей любимой итальянской кухне. Лазанью готовил я сам. Надеюсь, ты попробуешь и тебе понравится. Ну и сладости я постарался выбрать побольше разного, пока не знаю твои вкусы хорошо, но надеюсь скоро исправить этот недостаток. Но уговор: сначала ты поешь нормальную пищу и только потом сладости, хорошо?
Энджел смотрит на всё это великолепие, и его челюсть медленно опускается вниз. Он переводит взгляд с лазаньи на капкейки, с капкейков на фарфоровые тарелки и чашки, с чашек на меня и обратно. Такой уморительный и непосредственный.
— Ты... — начинает он и замолкает, подбирая слова. — Ты приготовил лазанью? Сам? Для меня? И капкейки? С разной начинкой? И чизкейк? И чай в фарфоровых чашках? На пикнике? В парке?
Он закрывает рот, который всё это время был открыт, и смотрит на меня с таким выражением, будто я что-то нереальное и безумное.
— Я... я не знаю, что сказать. — Его голос звучит непривычно тихо. — Я думал, ты просто купишь что-то в магазине. Ну, печенье там, может, пару булочек. А ты... Принц, это ресторанный уровень. Это... это... — Он вдруг хмурится. — Ты случаем не шеф-повар? Тайный владелец сети ресторанов? Потому что я отказываюсь верить, что такой парень, как ты, существует. Ты — миф. Легенда. Галлюцинация.
Он берёт вилку и пододвигает к себе тарелку с лазаньей. Подцепляет кусочек, подносит ко рту и на секунду замирает, прежде чем попробовать.
— Если это невкусно, я всё равно скажу, что вкусно, потому что ты готовил, — предупреждает он. Пробует, и его глаза шокировано расширяются.
— Блять. Знаешь, я обожаю итальянскую кухню, но ненавижу, когда она приготовлена неправильно. Я уже готовился к чему-то не очень, но это безумно вкусно. Одно из лучшего, что я ел. Ты читаешь мои мысли? Как, сука, как ты можешь быть таким идеальным? Типа, это всё — и лазанья, бомбическая лазанья!
— Я рад, что тебе понравилось. Я старался. И я не мог заставить принцессу есть из простого, нужно же поддерживать заданную планку. Мне хотелось тебя порадовать. Знаешь, это антуражно: фарфор, сладости, озеро, принц, принцесса. Представь, что мы в романе про девятнадцатый век или что-то подобное. В общем, надеюсь, тебя это порадовало.
Энджел замирает с вилкой в руке, не донеся очередной кусочек до рта. Он смотрит на меня, и в его разноцветных глазах отражается озеро, небо, облака. Я замираю, любуясь им, этим моментом, этим светом в его глазах, этой тишиной между нами, которая наполнена чем-то очень живым.
— Порадовало? — переспрашивает он, и его голос звучит ниже обычного, без привычных игривых ноток. — Принц... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты не просто принёс еду на пикник. Ты создал целый мир — с фарфором, с озером, с лазаньей, которую ты приготовил сам, целую ебанную вселенную. С антуражем, как ты говоришь. И в этом мире я — принцесса. Твоя принцесса. И это... — Он замолкает, подбирая слова.
Он откладывает вилку, пододвигается ближе и берёт мою руку в свои.
— Знаешь, за всю мою жизнь и ту, наверху, и здесь, мне никто не устраивал такого. Никто не думал: "А что его порадует? А как сделать так, чтобы он почувствовал себя особенным?". Ты первый. Ты вообще весь какой-то первый.
Он снова смущённый и какой-то потерянный, утыкается в тарелку и с аппетитом ест, издавая ужасно неприличные звуки наслаждения.
— ...Чёрт. Она реально вкусная. Это пища богов. Ты точно не шеф-повар?
— Неа. Просто люблю готовить. Что ж, я рад. — Я смотрю на него мягко, улыбаюсь светло и тепло. Мне нравится смотреть, как он ест, как ему нравится всё это.
Энджел ловит мой взгляд и на секунду замирает, не донеся вилку до рта.
— Эй, — тихо говорит он, откладывая вилку. — Ты так смотришь на меня. Как будто я... не знаю. Как будто я — что-то ценное. Что-то, что стоит рассматривать. — Он отводит взгляд и начинает теребить край пледа. — Это всё... слишком хорошо для меня. Я серьёзно. Я всё жду, когда ты поймёшь, что я — не принцесса. И когда ты это поймёшь, ты исчезнешь, и мне будет безумно, бесконечно больно. Но пока ты здесь... можно я просто побуду принцессой? Ещё один день? Можно я буду особенным и ценным для тебя?
— Конечно. — Я беру одну из его рук, что не занята посудой, и целую запястье. — Приятного аппетита. Не буду вас смущать. — Я откидываюсь на спину и любуюсь небом, краем глаза посматривая на него.
Он возвращается к лазанье, когда доедает, отставляет тарелку и тянется к капкейкам. Выбирает тот, что с шоколадной начинкой, и откусывает кусочек. Взбитый крем остаётся на его носу, но он этого не замечает. Так легко и свободно, облака прекрасны, такие пушистые, я себя ощущаю таким легким и пусто-наполненным. Почему-то сегодня мне хочется жить, а не существовать.
— Знаешь, Принц, — говорит он, жуя, — я тут подумал. Если это роман про девятнадцатый век, то по правилам жанра ты должен читать мне стихи. Или писать любовные письма на бумаге с вензелями. Или вызвать кого-нибудь на дуэль ради моей чести.
Он облизывает пальцы и наконец замечает крем на носу. Пытается слизнуть его языком, но не дотягивается. Безуспешно трёт нос рукой, но только размазывает.
— Я всё убрал? — спрашивает он, и в его голосе искреннее беспокойство. — Не хочу выглядеть как свинка. Хотя Толстячок, наверное, одобрил бы.
— Не совсем. Дай я. — Я тянусь к нему и смахиваю крем, а потом слизываю его с пальца. Затем беру его руку и слизываю крем с его пальцев и целую каждый из них. После чего как ни в чём не бывало отстраняюсь, сохраняя невозмутимую улыбку. Чуть прищуриваюсь и смотрю на него. — Вкусно. — И тут же, совершенно невинно и очень довольный своей невинной шалостью, перевожу тему: — Надеюсь, ты меня простишь, но вот о стихах я не подумал.
Энджел замирает. Его рука всё ещё поднята в воздухе, он смотрит на меня, и его мозг, кажется, совершает перезагрузку. Затем его лицо заливается краской.
— Ты... — начинает он и замолкает. Снова открывает рот, но издаёт только какой-то нечленораздельный звук. Наконец, справляясь с собой, выдыхает: — Ты только что... и теперь говоришь о стихах.
Он хватает салфетку и начинает нервно вытирать руки, хотя крем уже давно слизан.
— Это... это была диверсия! Ты специально! Сначала этот взгляд, потом "дай я", потом... это! Я тут, между прочим, пытаюсь сохранять остатки самообладания, а ты... а ты ведёшь себя как... как...
Он замолкает и вдруг начинает смеяться с нотками истерики, но искренне.
— Как персонаж того самого романа про девятнадцатый век! Который слизывает крем с пальцев и даже не краснеет! Это возмутительно! Я — принцесса, и я требую сатисфакции! В виде... — Он на секунду задумывается. — ...в виде стихов! Да! Ты обещал! То есть не обещал, но должен за моральный ущерб! За то, что заставил меня краснеть! За... за всё!
Он скрещивает руки на груди и смотрит на меня с притворной строгостью, но его глаза сияют. И мне это так нравится — эта игра, этот день, это тепло, которое разливается где-то внутри и которому я пока не хочу давать имя.
— Ох, и что же мне делать? Стихов-то я не знаю, да и не подготовил ничего в этом направлении. — Я притворно грустно качаю головой и вздыхаю. — Может, принцесса смилуется и выберет другую плату? Что принц может сделать в качестве извинений и заверений в самых честных намерениях?
Энджел прищуривается и пододвигается ближе. Теперь его лицо всего в нескольких сантиметрах от моего.
— Другую плату, говоришь... — мурлычет он. — Хм. Дай-ка подумать. Что можно потребовать с загадочного Принца, который не знает стихов, зато знает, как смущать принцесс?
Он постукивает пальцем по подбородку, изображая глубокую задумчивость, хотя в его глазах пляшут чёртики.
— Я мог бы потребовать танец при луне. Или чтобы ты раскрыл мне своё имя. Но это слишком просто, да? Ты же любишь загадки. Тогда... — Он наклоняется ещё ближе, и его голос понижается до шёпота. — ...я требую, чтобы ты рассказал мне что-то настоящее. Ещё какую-нибудь тайну, чтобы защитить мою честь.
Он отстраняется и смотрит выжидающе.
— Идёт? Одна тайна Принца в обмен на моё прощение и полную амнистию за все будущие шалости. Это выгодная сделка, поверь.
— Ох, тайна, тайна, тайна... Что же такое рассказать? Ты, признаться, ставишь меня в тупик, потому что, когда я начинаю думать об этом, все мысли разбегаются. — Я задумчиво постукиваю пальцами по ноге. — Знаю. Несмотря на то, что я люблю готовить и у меня в целом неплохо получается, у меня совершенно не получаются десерты. Пироги, пирожные, печенье — всё неизбежно сгорает или остаётся сырым. Иногда и то и другое одновременно. А ещё однажды, когда печенье идеально удалось, я выяснил, что перепутал сахар и соль, поэтому пришлось выбросить всю партию... — Я печально вздыхаю. — Надеюсь, эта тайна не отвернёт тебя от меня.
Энджел смотрит на меня с совершенно ошарашенным выражением лица. Затем его губы начинают подрагивать, а глаза наполняются весёлыми искорками.
— Погоди-погоди, — он поднимает все четыре руки, будто пытаясь остановить поток информации. — Давай проясним. Ты готовишь лазанью и блинчики ресторанного уровня, но при этом... ты не умеешь печь печенье?! И однажды перепутал соль и сахар?!
Он больше не может сдерживаться. Смех вырывается наружу. Он хватается за живот и опрокидывается на спину, дрыгая ногами. Это такая прекрасная улыбка и этот искренний легкий смех.
— Боже мой! Принц! Великий и ужасный! Не умеет печь печенье! Это... это лучшее, что я слышал за всю неделю! Месяц! Год! — Он вытирает выступившие от смеха слёзы. — И ты боялся, что это меня отвернёт? Да я теперь хочу быть с тобой ещё больше! Выпечка, сука, выпечка!
Он садится обратно и берёт моё лицо в ладони.
— Принц, это не отвращает меня. Это... — Он целует меня в лоб. — ...делает тебя настоящим. А теперь давай сюда капкейки, пока ты не нанёс им моральную травму или не сжёг!
— Хэй! Вообще-то я сжигаю только то, что сам готовлю, а сладости я честно купил — тебе нечего бояться! — Я кладу свои ладони поверх его, ненадолго, буквально на пару мгновений, и прижимаюсь щекой сильнее. Тихо, очень тихо: — У тебя мягкие, тёплые и приятные руки.
Энджел замирает. Он не убирает рук. Позволяет мне прижиматься щекой к его ладони, и в этом жесте столько доверия, столько нежности, что у меня перехватывает дыхание.
— Принц... — шепчет он, и его голос чуть дрожит. — Ты сейчас говоришь мне, что у меня приятные руки. После всего, что я тебе рассказал. После того, что ты знаешь обо мне.
Он проводит большим пальцем по моей скуле легко, почти невесомо, будто я сделан из фарфора.
— Мои руки... они делали столько всего. Столько грязного, столько... неправильного. Я сам себе иногда противен. А ты говоришь, что они мягкие и тёплые. Как будто это не так. Как будто ты видишь что-то другое. Что-то, чего я сам в себе не вижу.
Он замолкает и смотрит на меня долгим взглядом. Солнце уже клонится к закату, раскрашивая небо над озером в оттенки оранжевого и розового. А здесь, под старым дубом, время будто застыло.
— Знаешь что? — наконец говорит он, и в его голосе появляется что-то новое, возможно это решимость, смешанная с нежностью? — Я рад, что ты не умеешь печь печенье. Потому что если бы ты ещё и это умел, я бы точно решил, что ты какая-то потусторонняя сущность, посланная, чтобы... не знаю. Спасти меня. Или погубить окончательно.
— Иди сюда. Хочу просто валяться с тобой. — Я снова ложусь на спину и тяну его за собой, укладывая себе на грудь. — Давай полюбуемся закатом и небом. Оно же такое безмятежное, там нет проблем. Поддайся этому. Магия момента, помнишь?
Энджел не сопротивляется. Он позволяет утянуть себя на плед, устраивается у меня на груди и затихает. Его голова лежит на моём плече, одна рука на моей груди.
— Магия момента, — повторяет он, глядя в небо. — Ты часто это говоришь. Мне нравится. Кажется, я начинаю понимать.
Он замолкает и некоторое время просто смотрит в небо. Облака плывут медленно, лениво. Закат окрашивает их в розовый, оранжевый, лиловый.
— Знаешь, Принц... — Его голос звучит задумчиво, почти мечтательно. — Я тут подумал. Ты говорил, что никогда не любил. Что тебе сложно отвечать на сложные вопросы. Что ты не знаешь, эгоист ты или альтруист. Но при этом ты устраиваешь мне пикники, приносишь лазанью в фарфоровых тарелках, слушаешь мои истерики и не сбегаешь. Это... это не похоже на человека, который не умеет любить. Это похоже на человека, который просто ещё не понял, что он уже...
Он осекается и замолкает.
— Неважно. Забудь. Я слишком много болтаю. Давай просто смотреть на закат. Магия момента, да? Никаких проблем, обещаний и будущего. Только небо, облака, момент и мы.
Я глажу его по плечу. Мне действительно не хочется сейчас думать, копаться и разбираться в собственных чувствах. Пока есть только этот момент, хочется быть в нём, жить, кайфовать, отдаваться случаю. Я просто смотрю на небо, слушаю его дыхание, глажу его плечо, ощущаю его тепло.
Закат догорает, уступая место сумеркам, над озером поднимается лёгкий туман. Адские звёзды загораются одна за другой.
Энджел не шевелится. Его дыхание ровное, спокойное. Он не спит, я чувствую это по тому, как иногда его пальцы легко сжимают ткань моей рубашки. Но он молчит. И я молчу. И в этом молчании слишком много всего, что в слова не облекается.
— Принц, — шепчет Энджел, не поднимая головы. Его голос звучит тихо и умиротворённо. — Я, кажется, понял кое-что.
Он поднимает голову и встречается со мной взглядом. В сумерках его разноцветные глаза кажутся особенными.
— Спасибо. За магию. За момент. За то, что ты — это ты. И за то, что не умеешь печь печенье. Это, кстати, всё ещё самая смешная вещь, которую я о тебе знаю.
— Не за что. Спасибо тебе за компанию, за встречу, за улыбки и слова, за момент. — Я сажусь и легко улыбаюсь только для него, как никогда в жизни не улыбался.
Энджел тоже садится и несколько секунд просто смотрит на меня.
— Знаешь, Принц... — начинает он, и его голос звучит мягче обычного. — Когда я сегодня проснулся, я подумал: "А вдруг он не придёт? Вдруг та ночь была просто... случайностью? Вдруг я ему уже наскучил?" А ты пришёл и создал нечто прекрасное.
Он берёт мою руку и переплетает свои пальцы с моими. Его голос ломкий, и мне кажется, что он сейчас заплачет, но он только снова смотрит на небо.
— Ты сказал, что это я делаю этот момент лучше, но это неправда. Это ты. Ты делаешь меня... не знаю. Лучше? Спокойнее? Настоящее? Я ещё не разобрался, но рядом с тобой мне хочется быть... хорошим. Лучше, чем я есть, для тебя.
Он поднимается на ноги и потягивается всеми четырьмя руками.
— Ладно! Хватит сантиментов, пока я не начал рыдать в твою рубашку. Уже темнеет, а у меня завтра смена. Сам знаешь где. — Он кривится, но быстро возвращает улыбку. — Но перед тем, как мы попрощаемся... я хочу, чтобы ты знал: этот день был лучшим за долгое время. И я хочу повторить. Может, не пикник, может, просто кофе, или кино, или прогулка. Что угодно. Лишь бы... с тобой.
Он наклоняется и быстро целует меня в уголок губ почти застенчиво.
— Напиши мне, когда доберёшься до дома, Принц. И... спасибо. За всё. Даже за то, что ты не умеешь печь печенье. Особенно за это.
— Стоять. Как это ты не позволишь мне проводить тебя хотя бы до выхода из парка? Это целых тридцать минут прогулки! — Я собираю корзинку, встаю и подаю ему руку. — Замёрз?
Энджел на секунду замирает, а потом фыркает, но в этом звуке много тепла.
— Замёрз? Я? Принцесса Пушистая Грудка? — Он качает головой. — У меня четыре слоя меха, Принц. Я создан для холода. Это ты у нас загадочный парень в футболке-поло. Ты вообще не мёрзнешь? Или твоя загадочность греет тебя изнутри?
Он вдруг замечает, что я накидываю на плечи тот самый кардиган, который лежал в корзинке.
— Ого. Это у тебя был кардиган? — Он прищуривается. — Тут четыре рукава. Ты взял его для меня? На случай, если я замёрзну?
Он смотрит на кардиган, потом на меня, и в его глазах мелькает что-то тёплое, почти растроганное.
— Ты невозможен, Принц. Абсолютно невозможен.
— Ну, из нас двоих не у меня четыре руки... Так что делайте выводы, принцесса. — Я беру его под руку, и мы идём обратно по тропинке.
Энджел смеётся и прижимается ко мне чуть крепче, пока мы идём по тёмной аллее. Где-то в кронах деревьев шелестит ветер, и в этом звуке чудится что-то успокаивающее, почти колыбельное.
— Четыре руки и все хотят быть заняты, — мурлычет он и, без того идя со мной под руку, кладёт вторую ладонь поверх моей, мягко поглаживая. — Я могу обнимать в два раза крепче, чем обычные демоны. Это мой скрытый талант.
— Слушай, Принц, — вдруг говорит он, и в его голосе появляется что-то новое — не игривое, но и не грустное, скорее задумчивое. — А что, если... что, если я когда-нибудь выберусь? Из этого контракта, от Вэла, от всего? Как думаешь, что бы я делал? Ну, кроме того, чтобы завести собачку с дурацким именем и смотреть старое кино до утра?
Он не смотрит на меня, его взгляд устремлён куда-то вперёд, в темноту аллеи, будто там, за деревьями, скрывается ответ.
— Мне просто интересно. Ты — единственный, с кем я могу говорить о таком. С Хаском я пытался, но он... ну, ты знаешь. "Энджел, не неси чушь, налей лучше виски и не мечтай о невозможном". А ты... ты слушаешь. И это... это помогает. Думать. Мечтать. Представлять, что может быть иначе.
— Ох, я же не могу ответить за тебя, чем бы ты хотел заниматься. Ну давай пойдём по скучному: тебе пришлось бы найти работу, потому что и содержание собачки, и еда — всё это стоит денюшек, таков капиталистический Ад. Может, рисование? Тебя легко представить эксцентричным художником. Знаешь, таким немного безумным. Я не знаю твоих хобби, поэтому лучше тебе рассказать, чем бы ты занимался.
Энджел на секунду задумывается, постукивая коготком по моему рукаву, где-то уже виднеется выход из парка.
— Рисование? — переспрашивает он, и в его голосе звучит удивление. — Эксцентричный художник...
Он замолкает, будто обдумывая этот образ, и мы проходим ещё несколько метров, прежде чем он снова начинает говорить.
— Вообще-то... я люблю танцевать. Когда-то давно, ещё на Земле, бальные танцы, представляешь? Вальс, фокстрот, танго... — Он грустно усмехается. — Тогда мне это нравилось. Чувствовать музыку, двигаться с партнёром, забывать обо всём.
Он поднимает голову и смотрит на звёзды.
— Ещё я люблю петь. В душе в основном или когда никто не слышит. У меня не самый лучший голос, но... это приятно. Выть какую-нибудь старую песню, пока моешься. Толстячку нравится, а он — мой самый строгий критик.
Он вдруг останавливается и поворачивается ко мне.
— А ещё... — Он колеблется, будто решая, стоит ли говорить. — ...ещё я люблю, когда меня просто обнимают. Просто обнимают. И нет, это совершенно точно не намёк.
Я смеюсь и обнимаю его. Он выглядит очень довольным. Мы снова начинаем идти, но теперь он прижимается ко мне и мы почти путаемся в ногах, это так весело и нелепо.
— Так что, если я когда-нибудь выберусь... я бы, наверное, танцевал и пел. И, может быть, попробовал рисовать. Ну и завёл бы собачку.
— Звучит как хороший план. Придётся мне, видимо, научиться танцевать, чтобы удивить тебя в следующую встречу. Эх, ставишь ты передо мной задачки, принцесса, танцы под луной... — Я смотрю на старую кованую калитку. — Вот мы и пришли. Какая жалость. Давай идти очень-очень медленно, чтобы растянуть этот миг ещё на чуть-чуть.
Энджел смотрит на калитку, потом на меня, и на его лице появляется тёплая, чуть грустная улыбка.
— Ты будешь учиться танцевать? Для меня? — Он качает головой и тихо смеётся. — Принц, ты каждый раз умудряешься сказать что-то, от чего у меня внутри всё переворачивается.
Он послушно замедляет шаг, теперь мы идём так медленно, что почти стоим на месте. До калитки осталось всего ничего, но мы оба делаем вид, что это бесконечно длинная дорога.
— Знаешь, — говорит он задумчиво, — если ты действительно научишься танцевать к нашей следующей встрече, я... я не знаю, что я сделаю. Может, расплачусь. Может, расцелую тебя. Может, и то и другое. Я паук с кучей рук, я умею делать несколько дел одновременно.
Мы почти у калитки. Ещё пара шагов, и парк закончится, за ним шумный, грязный, суетливый Ад. Энджел останавливается и поворачивается ко мне.
— Ладно, Принц. Давай не будем растягивать неизбежное. — Он берёт моё лицо в ладони. — У меня завтра смена. У тебя — циферки и таблички. Но я хочу, чтобы ты знал: я буду ждать следующей встречи. И я напишу. Потому что... — Он колеблется, но потом решается. — ...потому что рядом с тобой я чувствую себя не просто принцессой. Рядом с тобой я чувствую себя... собой. Настоящим. И это — самое ценное, что ты мне дал.
Он целует меня долгим, тёплым поцелуем и отступает на шаг.
— Береги себя, Принц. И не вздумай исчезать насовсем. Я тебя из-под земли достану. Ты меня знаешь — я настойчивый. И жадный. И сентиментальный. — Он морщится. — О черт, я признался в сентиментальности. Это всё ты виноват.
Он машет рукой и делает шаг к калитке.
Я трогаю губы, как в дешёвой мелодраме, и чувствую странное тепло внутри, как будто я сам превратился в одно огромное растаявшее мороженое. Мне почему-то так грустно внутри. Я провожаю его взглядом, и как только он окончательно скрывается, перемещаюсь домой.
Снова щёлкаю пальцами и слуга вырастает из тени.
— Найти мне учителя танцев к завтрашнему утру. Ещё закажи доставку до квартиры Энджела: цветы со смыслом — скучаю, надежда, благодарность, счастье, симпатия. И сладости, давай шоколадный чизкейк и что-нибудь новенькое, что будет в пекарне. Утром чтобы доставили. Выполняй.
Я договариваю и слуга растворяется. Я смотрю в окно и думаю, что нужно подготовить какие-нибудь апартаменты в Горниле. Пожалуй, следует выкупить этого грешника для себя. И я совершенно точно, вот совсем-совсем не скучаю по одной прекрасной принцессе.
Следующее утро я встречаю с нетерпением, жду реакции на мой подарок. Меня переполняет неконтролируемое предвкушение и волнение. Я так давно не чувствовал себя настолько живым и бодрым.
И вроде всё как всегда: дела разной степени скучности и важности, но мысли то и дело соскальзывают на кое-кого конкретного. Понравились ли ему цветы? Понял ли он смысл? Оценил ли сладости? Что он подумает, когда увидит всё это?
Я изучаю досье на учителей — через час, пожалуй, приступлю к уроку. Телефон по-прежнему молчит. Я смотрю на часы. Прошло всего пятнадцать минут с тех пор, как я проверял его в последний раз. Это невыносимо. Я — Лорд Теней, древний первородный демон, и я не могу найти себе места из-за того, что какой-то грешник ещё не написал мне сообщение. Никогда не был таким мягким и человечным.
Телефон вибрирует.
Я быстро хватаю его, и недовольно морщусь от собственной реакции.
"Моя Принцесса ".
"Принц."
Одно слово. Затем пауза. Три точки мигают, исчезают, появляются снова. Я пытаюсь представить, как он сидит где-то там и подбирает слова. Интересно, какое у него сейчас выражение лица?
"Моя Принцесса ".
"Ты... ты вообще... Мне доставили цветы и сладости. Я подумал — может, ошибка? Может, кто-то из клиентов? Там даже не было записки, но это ты, точно ты. Потому что только ты мог выбрать именно эти цветы, ну и я сомневаюсь, что кто-то другой отправил бы сладости. Я погуглил значение цветов, Принц. Я СИДЕЛ И ГУГЛИЛ ЗНАЧЕНИЕ ЦВЕТОВ, КАК ВЛЮБЛЁННАЯ ШКОЛЬНИЦА."
Три точки мигают снова.
"Моя Принцесса ".
"И, блять, даже если я неправильно что-то понял, это... это..." "Я сижу на ёбаной кухне и реву. Пиздец. Толстячок смотрит на меня с осуждением. Ты... ты просто... какого чёрта ты всё это делаешь?"
Три точки. Пауза.
"Ты лучший, Принц. Ты просто лучший. И я... я тоже скучаю. Очень. Сильнее, чем хотел бы признавать. Спасибо тебе. Ты ёбаный ангел, не иначе."
"P.S. Когда мы увидимся снова? Я хочу обнять тебя. Крепко-крепко, так, чтобы ты не мог сбежать. Ты предупреждён."
Я не могу избавиться от дурацкой улыбки, пока пялюсь в экран. Глупое сердце, не бейся. Я пишу ему:
"Принцесса, правила не меняются. Выбор за тобой. Напиши, когда будешь свободен."
Я чувствую себя глупо и счастливо. На душе странный и непривычный покой. Такого никогда не было. Это что-то необъяснимое, тёплое; оно обволакивает меня и накрывает лучше самого мягкого одеяла.
"Моя Принцесса ".
"Завтра! Точнее, послезавтра. У меня будет целый день. С утра и до... пока ты не устанешь от меня и не сбежишь." "Хотя нет. Ты же не устанешь. Ты — Принц, весь такой загадочный и неутомимый. В общем, послезавтра. Я хочу пригласить тебя... хм. Дай подумать. В прошлый раз ты устроил пикник. Значит, теперь моя очередь! Я хочу пригласить тебя на свидание. Ты доверишься мне, Принц?"
"Конечно, принцесса. Я согласен на всё. Буду с нетерпением ждать нашей встречи."
Я счастливо улыбаюсь. Хочется сделать ещё какую-нибудь глупость ради этих сообщений и его реакции. Я приказываю слугам, чтобы завтра они прислали ему ещё один букет, на этот раз сто одну розу, и сам пишу записку:
"Пусть каждый день тебя радуют свежие цветы. Прости мне мою банальность, но, думаю, ты не осудишь мой немного пошлый жест."
Я испытываю неуверенность, но розы — это ведь романтично, пусть и не так лично. Думаю, ему должно понравиться — это как в кино. Всё оставшееся время я летаю на несуществующих крыльях: быстро справляюсь с делами, занимаюсь с учителем танцев, заключаю ещё одну сделку. Я чувствую такой душевный подъём. И мне уже всё равно, что со мной происходит. Раз я проснулся и чувствую себя так хорошо, зачем сопротивляться этим желаниям? Зачем душить прекрасные порывы?
На следующее утро мой телефон снова вибрирует.
"Моя Принцесса " [Изображение: букет из ста одной розы разбит на части и расставлен вдоль стены в различных ёмкостях. В углу кадра виден край клетки Толстячка и кусочек розового пледа.].
"Моя Принцесса ".
"СТО ОДНА РОЗА. Принц. Сто. Одна. Роза. Ты вообще в своём уме? Курьер еле втащил их в дверь! Толстячок чихнул и теперь дуется на меня в углу! Мне пришлось искать тару. У меня НЕТ вазы для ста одной розы. Ты не представляешь, какие муки я испытывал, пока разбивал цветы, чтобы их можно было поставить и уместить все."
Три точки мигают.
"И это не банально и не пошло. Это прекрасно. Ты прекрасен. Я... я просто не знаю, как сказать "спасибо" так, чтобы это передало всё, что я чувствую. Завтра. У меня есть план. Надеюсь, ты готов, Принц, потому что я намерен сделать этот день таким же особенным, каким ты делаешь каждый мой день."
Я невыносимо долго пялюсь в экран и просто смотрю. Мне так хорошо и светло. Я никогда так себя не чувствовал — всё это так странно и волнительно, но впервые за последние лет шестьсот мне хочется жить, не спать, а жить каждый день и каждый момент.
Всё оставшееся время я хожу немного оглушённый, пытаясь понять, что со мной. Я с нетерпением жду встречи. Утром в назначенный день мне приходит сообщение с геометкой.
"Моя Принцесса ".
"Итак, план на сегодня: встречаемся в четыре. Поздновато, но иначе я не успею всё подготовить. Место: старый театр. Он заброшен уже лет двадцать, но я договорился у меня есть ключи. Будем смотреть один прекрасный фильм."
"Дресс-код: кэжуал. Никаких костюмов, Принц. Ты и так слишком красивый в своих рубашках и идеальных брюках, это отвлекает. Сегодня ты просто мой парень. Ну, в смысле, мой спутник. Мой гость. Мой... короче, ты понял. Сделай вид, что не читал этот импульсивный позор."
Пауза. Затем ещё одно сообщение:
"Моя Принцесса ".
"Я немного волнуюсь. Ладно, много. Просто ты для меня стал ужасно важным. Так что если что-то пойдёт не так, притворись, что тебе нравится, хорошо? Я очень старался."
Я неимоверно счастлив прочитать его сообщения, потому что даже успел немного переживать из-за отсутствия конкретики. Потом меня накрывает лёгкая паника. Я оглядываю свой шкаф — всё кажется слишком официальным. Я чувствую себя ужасно глупо, но в то же время мне нравятся эти новые чувства, это волнение. Я кошмарю слуг, чтобы собрать идеальный расслабленный лук. Собираю немного вкусностей и небольшой букетик. Когда слуги приносят наряд, я одеваюсь и испытываю сильную благодарность к своей способности перемещаться куда угодно в один миг, опоздать мне не светит.
Энджел ждёт меня у входа в старый театр, прислонившись к облупившейся колонне. Он одет в простые тёмные джинсы, мягкий свитер с высоким горлом, волосы убраны в небрежный пучок или это хвостик? Он выглядит уютно. И от одного взгляда на него у меня перехватывает дыхание и накатывает спокойствие.
Я подхожу с мягкой улыбкой и целую его руку.
— Здравствуй, мой дорогой. Ты выглядишь изумительно, впрочем как и всегда.
Увидев меня, он расплывается в улыбке, которую я уже, наверное, люблю. Она такая прекрасная, и я считаю её своей.
— Принц! Ты... ты пришёл. И ты... Боже, ты выглядишь...
Он отступает на шаг и оглядывает меня с головы до ног. Его глаза расширяются.
— Это что, джинсы? На тебе джинсы?! И футболка? И... это что, косуха?! — Он хватается за сердце. — Принц, ты выглядишь как... как нормальный парень! Как кто-то, с кем можно пойти в бар, а не на королевский приём! Я... я в шоке. В хорошем смысле, знаешь... сразу плюс несколько пунтиков сексуальности.
Он замолкает и просто смотрит на меня. Замечает букетик в моей руке и тихо ахает.
— Ты принёс цветы? Опять? Даже на моё свидание? — Он качает головой и принимает букет, бережно прижимая к груди. — Ты невозможен. Абсолютно невозможен. Это же я должен тебя удивлять, а не ты меня! Ладно, давай заходи.
— Я учёл свои ошибки, поэтому букет небольшой, и к нему прилагается ваза. Ну что ж, веди меня.
Энджел на секунду прижимает букетик к лицу, пряча за ним смущённую улыбку и, кажется, слегка покрасневшие щёки. Очаровательно.
— Ты... ты невыносим, — выдыхает он, но в его голосе нет ни капли осуждения.
Он берёт меня за руку и ведёт к тяжёлым дубовым дверям театра. Они поддаются с низким, протяжным скрипом, и мы входим в полумрак старого фойе. Пахнет пылью.
— "Гранд Гиньоль", — говорит Энджел, пока мы проходим мимо старых афиш. — Раньше здесь ставили спектакли, знаешь... популярное место, не для слабонервных. Но здесь, в Аду, популярности и славы он не получил, а потом Вокснет, всё такое. И он оказался заброшен. Его пытались переделать под кинотеатр, но театр ужасов остался театром. Он закрыт, но сторож мой должник, так что...
Он толкает дверь в зрительный зал. Здесь более чисто по сравнению с остальным. Энджел принёс проектор из дома. На сцене стоит столик с маршмеллоу, шоколадом и термосом. Рядом — два кресла, чистые, застеленные пледами и с подушками.
— Это не пикник у озера, — говорит Энджел почти извиняющимся тоном. — Но я подумал... ты говорил, что тебе понравится смотреть со мной кино. И я вспомнил про это место. Тут можно устроить настоящий кинопоказ, но только для нас.
Он поворачивается ко мне и заглядывает в глаза. Он выглядит трогательно уязвимым в своём порыве и вопросе.
— Тебе как? Нравится? Или слишком... странно?
— Мне нравится всё, кроме одного момента, он просто ужасен.
И прежде чем Энджел успевает по-настоящему испугаться, я убираю преувеличенно строгий тон и говорю:
— Как это мне придётся сидеть с тобой в разных креслах?! Это ужасно!
Энджел замирает на полуслове, в его глазах на долю секунды мелькает настоящий испуг. Но потом он издаёт звук, похожий на смесь хохота и возмущённого фырканья, и пихает меня локтём в бок.
— Ах ты!.. Я чуть не умер! Я реально подумал, что тебе не нравится! — Он хватает одну из подушек и замахивается на меня, но в последний момент передумывает и прижимает её к груди. — Вообще-то кресла специально стоят вплотную, и мы будем держаться за руки! Извини, но приличного дивана я здесь найти не смог.
Он плюхается в одно из кресел и смотрит на меня снизу вверх с вызовом.
— Кстати, о фильме. Я выбрал кое-что особенное. Сегодня — "Завтрак у Тиффани". Смотрел? Ну конечно нет, ты же пещерный демон, который не видел ничего. Это про девушку, которая... ну, в общем, она немного как я. Делает вид, что ей никто не нужен, а на самом деле... — Он замолкает и смотрит на меня. — В общем, сам увидишь. Давай, садись. Попкорна нет, но есть маршмеллоу. Извини, я забыл про него...
Я возмущённо смотрю на него.
— Во-первых, попкорн есть, я принёс. — Я достаю и ставлю миску к остальным сладостям. — Во-вторых...
Я сдвигаю его в кресле и падаю туда сам, а его усаживаю себе на колени. Этот манёвр был довольно неуклюж, но удался.
— Вот так гораздо лучше. Включай свой фильм, будем просвещаться.
Энджел издаёт сдавленный писк, когда я усаживаю его к себе на колени. Он рефлекторно хватается за мои плечи, чтобы не упасть, и несколько секунд просто смотрит на меня сверху вниз с выражением абсолютного шока на лице.
— Ты... — начинает он и замолкает. Сглатывает. Пытается снова. — Ты только что... ты... Принц! Принц!
Он беспомощно оглядывается по сторонам, будто ища свидетелей этого вопиющего безобразия. Но театр пуст, только старые бархатные кресла, экран и полумрак.
— Ты залез в моё кресло! На моём свидании! И посадил меня на колени! — Он пытается возмущаться, но его голос предательски дрожит от смеха и смущения. — Это... это вопиющее нарушение этикета! Я планировал совсем не это! Я планировал романтично держать тебя за руку, может быть, положить голову на плечо! Потом я, может быть, переполз бы к тебе, а ты... ты просто взял и...
Он замолкает под моим взглядом, и все его возмущения рассыпаются в пыль.
— Ладно, — выдыхает он, сдаваясь. Устраивается поудобнее у меня на коленях и тянется куда-то. Мне нравится так обнимать его и прижимать к себе. — Ладно. Ты победил. На этот раз. Но имей в виду, я буду мстить. Не знаю как, но буду. Может, украду весь твой попкорн. Или зацелую тебя до смерти. Или и то и другое — я ещё не решил.
На экране появляются вступительные титры. Он откидывается назад, прижимаясь спиной к моей груди. Кресло немного маловато для нас двоих, особенно с учётом этой кучи подушек, но он такой тонкий и лёгкий, и такой приятный. Мне нравится его запах и его нелепые попытки устроить все свои конечности, чтобы те не мешали. Но вот наконец он расслабляется.
— И кстати, — шепчет он, не отрывая глаз от экрана, — это очень, очень удобно. Почему мы не делали так раньше? Ты тёплый. И я, кажется, вообще перестану теперь сидеть на стульях. Только на тебе. Ты предупреждён.
— О нет, какой ужас! — откровенно притворно восклицаю я. — Как я только мог допустить, чтобы мой гениальный план сработал? Что ж, я совершенно, абсолютно, всеми руками за такую расплату. А теперь тш-ш-ш! У нас тут серьёзное мероприятие. Кое-кто сказал, что этот фильм для него важен.
Энджел фыркает и легонько пихает меня локтем, но тут же затихает. Его дыхание становится чуть медленнее, глубже.
— Знаешь, — шепчет он, не отрывая взгляда от экрана, — я смотрел этот фильм давно, очень давно. Тогда я думал, что Холли — это просто красивая девушка, которая ищет богатого мужа. А теперь... теперь я понимаю её. Она тоже делает вид, что ей никто не нужен. Что она просто вещь, которую можно купить. Но на самом деле она просто... боится. Боится, что если её узнают настоящую, то разлюбят. Или того хуже — не полюбят вообще.
Он замолкает и некоторое время просто смотрит фильм. На экране Холли Голайтли пьёт кофе и смотрит в витрину.
— Я раньше тоже так делал, — тихо говорит он. — Смотрел на красивые вещи и думал: "Когда-нибудь у меня будет всё это". А потом... ну, ты знаешь. Вэл, съёмки. Всё это дерьмо. И витрина "Тиффани" превратилась в решётку.
Он поворачивает голову и смотрит на меня снизу вверх. В полумраке кинозала его разноцветные глаза кажутся почти светящимися.
— Но теперь у меня есть ты. И это... это лучше, чем любое бриллиантовое колье.
Он на секунду прижимается щекой к моему плечу, а потом снова поворачивается к экрану.
— А ты хотел бы бриллианты? Тиффани? — Я обнимаю его крепко; мне тепло и уютно.
Энджел на секунду замирает, застигнутый врасплох вопросом.
— Бриллианты? Тиффани? — переспрашивает он, и в его голосе звучит что-то среднее между смехом и недоверием. — Принц... ты серьёзно? — Он качает головой и кладёт ладонь мне на щёку. — Нет. Я не хочу бриллиантов. Я хочу вот это. — Он обводит рукой пространство вокруг: экран, плед, попкорн, меня. — Я хочу сидеть с тобой в старом театре и смотреть старое кино. Я хочу, чтобы ты обнимал меня, как сейчас. Я хочу чувствовать себя... не вещью. Не тем, что можно купить за бриллианты. Я хочу быть твоим. Не в смысле собственности, а в смысле... — Он замолкает, подбирая слова. — В смысле быть с тобой. Понимаешь? И я всё ещё боюсь. Боюсь, что я всё это выдумал или что всё будет ещё хуже, как с тем пекарем.
Он проводит большим пальцем по моей скуле.
— Ты спрашивал меня в прошлый раз, чем бы я хотел заниматься, если бы выбрался. Я сказал: танцевать, петь, рисовать. Но я не сказал главного. Я хотел бы... быть с тобой. Просто быть. Смотреть кино, гулять по парку, засыпать у тебя на плече и просыпаться от запаха кофе. Вот чего я хочу. И даже несмотря на то, что мечты никогда не сбудутся и мне может быть очень больно, сейчас я хочу рискнуть, насладиться этой близостью, твоим вниманием. Как ты говорил? Всё остальное — проблемы будущего меня. А сейчас я хочу поверить в сказку.
Он отводит взгляд и снова смотрит на экран.
— Так что оставь бриллианты для кого-нибудь другого. У меня уже есть всё, что нужно. У меня есть ты. И это... это больше, чем я когда-либо мечтал. — Он фыркает. — Боже, я сказал это вслух. Я становлюсь сентиментальным. Это всё ты виноват. И твой дурацкий попкорн. И твои дурацкие руки. И дурацкое кино. Всё дурацкое. Кроме тебя.
Он устраивается поудобнее и натягивает плед повыше. Мне кажется, что я заметил слёзы в его глазах.
Мы смотрим фильм, и я старательно пытаюсь не отвлекаться на него, такого красивого, и не обращать внимания на сосущее чувство внутри меня.
Фильм идёт своим чередом: Холли Голайтли поёт Moon River на пожарной лестнице, Пол Варжак пытается писать свой роман, а я пытаюсь сосредоточиться на сюжете. Правда, получается плохо. Потому что Энджел сидит на коленях, и его волосы пахнут чем-то цветочным, и он периодически тянется за маршмеллоу, задевая меня локтём, и каждый раз, когда на экране происходит что-то трогательное, он тихо вздыхает и прижимается ко мне чуть крепче.
— Она боится, — шепчет он, когда Холли отталкивает Пола. — Она думает, что если полюбит его, то потеряет. Что любовь — это клетка, и поэтому она лучше сама уйдёт, чтобы не быть брошенной.
Он замолкает и некоторое время просто смотрит на экран. Потом, не поворачивая головы, спрашивает:
— Ты когда-нибудь боялся любви? Боялся, что если кого-то полюбишь, тебя бросят? Или используют? Или... что ты сам всё испортишь?
На экране идёт дождь. Пол ищет Холли. Я пытаюсь заглянуть в себя, когда начинаю отвечать.
— Как я говорил, я никогда раньше не любил, поэтому не боялся. Мне было незнакомо это чувство.
Энджел медленно кивает, не отрывая взгляда от экрана. На его губах появляется мягкая, чуть грустная улыбка.
— Знаешь, это странно. Ты говоришь, что никогда не любил, но при этом делаешь всё то, что делают любящие люди. И так профессионально.
Он замолкает и наконец поворачивается ко мне. В полумраке кинозала его разноцветные глаза кажутся глубокими и бездонными.
— А теперь? Сейчас? Ты всё ещё "никогда не любил"? Или... может быть... что-то изменилось?
Он задаёт этот вопрос тихо, почти шёпотом, и в его голосе надежда, страх и уязвимость одновременно. И мне впервые становится страшно. Я так не хочу сделать ему больно, но я и не хочу врать.
— Я не знаю. В смысле, действительно не знаю. — Я немного теряюсь, путаюсь в словах и запинаюсь. — Но сейчас я что-то чувствую. Мне хочется доставлять тебе радость, чтобы ты улыбался. Мне хочется чаще тебя видеть и касаться. Я думаю о тебе часто и много. Да, Бездна! Я впал в панику, когда ты сказал про сегодняшний дресс-код, потому что у меня не было подходящей одежды, и, кажется, замучил всех вопросом, пока подбирал её. Я никогда так долго не стоял перед зеркалом. Я знаю, что любовь не появляется так быстро, но то, что я испытываю, то это что-то совершенно новое, что-то, что разогнало мою апатию. И если это не любовь, то, наверное, это что-то очень близкое к ней. Я не знаю, прости. — Я крепче сжимаю его и утыкаюсь лицом в его плечо. Все мои слова кажутся мне бессмысленными и неправильными.
Энджел замирает. Фильм всё ещё идёт, но никто больше не смотрит на экран. Он поворачивается ко мне всем телом, насколько это возможно в моих объятиях, и берёт моё лицо в ладони. Его руки...
— Принц... — Его голос дрожит. — Ты... ты только что сказал мне, что думаешь обо мне часто и много. Что хочешь, чтобы я улыбался. Что ты паниковал из-за одежды. Что ты разогнал свою апатию. И ты говоришь, что это, "наверное, не любовь"? Знаешь, что такое любовь? Я думал, что знаю. Думал, что это — бабочки в животе, страсть, желание. Но с тобой... с тобой это другое. Это когда ты готовишь мне лазанью в фарфоровых тарелках. Это когда ты присылаешь цветы, но не потому что должен, а потому что хочешь. Это когда ты смотришь на меня так и ничего не ждёшь.
Он наклоняется и прижимается лбом к моему лбу.
— И я... я чувствую то же самое. Ты разбудил меня. Я думал, что я — просто ходячий труп, который играет роль. А ты... ты заставил меня снова чувствовать. Снова хотеть. Снова надеяться. И если это не любовь, то я не знаю, что это.
Он целует меня мягко, нежно, почти благоговейно. Поцелуй солёный из-за попкорна. Только из-за него, совершенно точно из-за него и ничего более. Я отвечаю на его поцелуй, постепенно он становится более жадным и отчаянным. Как будто я пытаюсь передать весь тот клубок, что поселился у меня в груди.
Я глупо улыбаюсь.
— Пожалуй, ты прав: в Аду только от большой любви можно сходить на три свидания с порнозвездой и не переспать. — Мне хочется разбавить атмосферу, но тут же я делаюсь обеспокоенным. — Надеюсь, я не задел тебя своими словами. Я не хотел. Мне нравится, что мы никуда не торопимся. Вернее, я не против... короче, надеюсь, ты правильно понял, а то я опять не могу связать слова.
Энджел смеётся. Он сидит у меня на коленях, его руки всё ещё обнимают меня за шею, и он смотрит так, будто я — самое дорогое, что у него есть.
— Три свидания без секса с порнозвездой... — повторяет он, и в его голосе звучит искреннее веселье. — Знаешь, Принц, если бы мне кто-то сказал пару недель назад, что я буду сидеть в заброшенном театре, смотреть старое кино и целоваться с загадочным демоном, который не пытается залезть мне в штаны, я бы рассмеялся ему в лицо. А теперь... теперь это моя реальность. И это прекрасно. — Он замечает моё беспокойство и мягко проводит пальцем по моей щеке. Он всегда меня понимает. — Ты не задел меня. Ни капли. Ты сказал правду, мы действительно не торопимся, даже слишком. Но я... я благодарен тебе за это. Потому что секс — это то, что я делаю каждый день. Это моя работа. А ты... ты просто хочешь быть со мной. Из-за меня. И это делает тебя и всё особенным. Совершенно особенным.
Он замолкает и смотрит на экран, где Холли и Пол наконец находят кота и целуются под дождём. Фильм заканчивается, идут титры, а музыка наполняет пустой зал.
Он поворачивается ко мне, и в его глазах стоят слёзы, теперь я отчётливо их вижу.
— Я люблю тебя, Принц. Я знаю, что это быстро. Я знаю, что это, наверное, глупо. Но я люблю тебя. И мне всё равно, что будет дальше. Потому что сейчас, в этот момент, я счастлив. Впервые за долгое, долгое время. Спасибо тебе за всё.
— Эй, дорогой, не плачь. Ну, или плачь, если тебе станет легче. Ты очарователен. Я очень ценю тебя и твои слова. И я тоже люблю тебя. Наверное. Я буду называть то, что я испытываю, любовью, потому что это что-то новое и мне сложно назвать это по-другому. — Теперь уже я обхватываю его лицо ладонями и пальцами провожу по скуле, а потом мягко сцеловываю все его слезинки. Энджел зажмуривается, подставляя лицо поцелуям, и издаёт тихий, дрожащий вздох, не то смех, не то всхлип, не то и то и другое сразу.
— Ты... — шепчет он, не открывая глаз. — Я же теперь не смогу без тебя. Совсем. Вообще. Ты меня приручил. Как... как лиса из "Маленького принца". Помнишь? "Мы в ответе за тех, кого приручили". Ты теперь в ответе за меня. Не исчезай, не бросай меня, пожалуйста. Не уничтожай меня. Я не смогу, теперь нет.
Он открывает глаза, наклоняется и целует снова, теперь уже мягко, но уверенно, в противовес словам не отчаянно.
— Я люблю тебя, Принц. И мне всё равно, быстро это или нет, правильно или нет. Я люблю тебя. И это самое настоящее, что со мной было за последние... да вообще за всю мою жизнь. И ту, наверху, и эту. Магия момента, да?
Он замолкает и прижимается всем телом, пряча лицо в изгибе моей шеи. Такой уязвимый и открытый, что это невыносимо и почти больно от этого доверия. Фильм давно закончился, титры сменились чёрным экраном, а музыка всё ещё звучит в тишине старого театра.
— Такая красивая музыка... Потанцуем? Я тренировался, обещаю оттоптать тебе не все ноги. — Я пока не встаю, а просто жду его ответа, заглядываю в его лицо и мягко улыбаюсь. Мне кажется, что мой голос дрожит.
Энджел поднимает голову и смотрит на меня с выражением, в котором смешались удивление, недоверие и что-то ещё, что-то тёплое, трепетное, почти благоговейное. Он медленно встаёт с моих колен и протягивает две руки ладонями вверх, приглашая.
— Принц... — Его голос дрожит, но он улыбается. — Если ты сейчас оттопчешь мне все ноги, мне будет всё равно. Я не думал, что ты всерьёз из-за моего дурацкого упоминания о танцах. Это... это, наверное, самый романтичный жест, который кто-либо делал для меня. Хотя нет, наверное второй, на первом месте твой пикник, но я ещё подумаю. Следовало запомнить, что ты не врёшь.
Он ждёт, пока я встану, и затем прижимается ко мне, кладя две руки на плечи и ещё две на талию.
— Я поведу, хорошо? Просто держи меня и слушай музыку. Всё остальное я сделаю сам. Я умею. Я сто лет не танцевал, но это как езда на велосипеде не забывается. Особенно когда в твоих руках тот, кого ты любишь.
Он начинает двигаться медленно, плавно, ведя меня в простом танце по пустому пространству сцены. Где-то досок нет, но это не портит впечатление: простые шаги, просто кружение, наверное, это даже и не танец. Музыка звучит из динамиков, и на мгновение кажется, что весь мир замер, остался только этот зал, эта музыка и мы двое.
— Вот так, — шепчет он, ведя меня в медленном повороте. — Вот так, Принц. Чувствуешь? Просто отпустить контроль и просто... быть. В музыке. В моменте.
Он делает шаг назад, увлекая меня за собой, и я поддаюсь моменту и использую магию, чтобы мы взмыли в воздух и продолжили танец уже в нём, не отвлекаясь на опасный пол. Музыка замедляется, близится к концу, и Энджел останавливается, не разжимая объятий. И я мягко опускаю нас на пол, обратно в реальный мир.
— Спасибо, Принц. — Он кладёт голову мне на плечо. — Это было идеально. Ты был идеален.
Я улыбаюсь шаловливо.
— Доверься мне.
Я резко закручиваю его, наклоняю и целую. Я уверенно держу его, не позволяя упасть, и целую, пока музыка не закончится. Энджел ахает от неожиданности, но не сопротивляется, полностью отдаваясь мне. Он прогибается в моих объятиях, как в классическом танго, и его, широко распахнутые глаза смотрят на меня.
— Вот так, хороший мой, сладкий. Какой же ты сладкий, а я люблю сладкое.
Когда музыка затихает и я наконец отпускаю его губы, он остаётся в том же положении на некоторое время. Дышит чуть чаще обычного. Потом я аккуратно возвращаю его в вертикальное положение, и он выпрямляется, но не отстраняется, наоборот, прижимается ко мне, обвивая руками.
— Если я сладкий, то ты... ты патока. Мягкий, тёплый, тягучий. И я, кажется, пристрастился. Теперь тебе придётся кормить меня сладким до конца вечности. Ты предупреждён.
Он кладёт голову мне на грудь и тихо вздыхает.
— Это было волшебно, Принц. Абсолютно, совершенно волшебно. Сначала фильм, потом признание, потом танец... Ты делаешь из меня романтика.
— Ох, у меня есть очень важный вопрос! Будь серьёзен! — Я смотрю на него пристально, а потом не выдерживаю и улыбаюсь. — Цветы. Ты не подумай, мне не сложно, но, наверное, это немного неудобно? Типа, квартира у тебя не такая большая, и ты сам сказал, что ваз нет. Может, есть что-то, что было бы тебе полезнее цветов и что приятно получать? Не улыбайся ты так! Это вообще-то очень серьёзно и важно!
Энджел, который уже начал улыбаться после слов про "будь серьёзен", теперь откровенно хохочет. Он откидывает голову назад, и его смех эхом разносится по пустому театру.
— О боже, Принц! — Он вытирает выступившие слёзы. — Ты сейчас с самым серьёзным лицом спросил меня, не нужно ли мне чего полезного вместо цветов? — Он всё ещё смеётся, но теперь смотрит так нежно. — Ты... ты нечто. Ты присылаешь мне букеты с глубоким смыслом, заваливаешь сладостями, устраиваешь пикники и танцы, а теперь хочешь узнать, что мне ПРИГОДИТСЯ? Чтобы я не мучился с вазами? Господи, Принц, ты вообще думаешь о таких вещах, о которых никто и никогда не думал.
Он отсмеивается и берёт моё лицо в ладони.
— Ладно, раз ты спросил серьёзно, я отвечу серьёзно. Мне ничего не нужно. Вообще ничего. У меня есть всё, что нужно для жизни. Но если ты ХОЧЕШЬ делать мне подарки... — Он на секунду задумывается. — ...я хочу, чтобы ты просто писал мне без повода. Ну, знаешь: "как прошёл твой день?", "мой день прошёл так-то". Кинь дурацкую фоточку или что-то подобное, и я был бы этому очень счастлив. — Он отпускает моё лицо и прижимается ко мне. — Хотя, если ты захочешь подарить мне что-то материальное... — В его голосе появляются хитрые нотки. — ...я не откажусь от твоего присутствия или сладостей. Твоё присутствие — это, кстати, лучший подарок. Но ты и так даришь мне его. Так что считай, что ты уже всё сделал.
— Какой же ты сладкий, сладкий... Я таю, не могу. Я так с тобой кариес заработаю. Но хорошо, я учту ваши пожелания. А что бы ты хотел сейчас?
Энджел кладёт голову мне на плечо и на секунду задумывается. Его пальцы рассеянно рисуют круги на моей спине.
— Сейчас? — переспрашивает он, и в его голосе звучит усталое, но счастливое удовлетворение. — Если честно... я бы хотел ещё немного так постоять.
Он поднимает голову и смотрит на меня.
— А потом... может быть, ты проводишь меня домой? Уже темнеет, и я устал, не физически, а эмоционально. Слишком много чувств за один день. Слишком много хорошего. Я не привык. Мне нужно переварить это всё. — Он усмехается. — Может быть, даже всплакнуть немного в подушку. От счастья. Ты довёл меня до слёз, Принц. Гордись собой.
Он берёт меня за руку и переплетает наши пальцы.
— И да... то, что ты спросил. Я хочу, чтобы это не заканчивалось. Это — моё главное желание. Чтобы ты не исчезал. Чтобы это всё: свидания, цветы, танцы, кино, разговоры — продолжалось. Ты и я. Принц и принцесса. Как в сказке. Только в Аду и без хрустальных туфелек, они мне не подходят по размеру.
Он подмигивает, но в его глазах, мне кажется, надежда.
— Что ж, каким бы я был кавалером, если бы не проводил свою принцессу? Позвольте мне помочь вам прибраться здесь, и я провожу вас.
Энджел улыбается и принимается складывать остатки сладостей в сумку. Пледы аккуратно сворачивает. Уже у выхода, когда мы стоим под старыми афишами, он вдруг поворачивается и берёт меня за руку.
— Знаешь, Принц... Сегодня я впервые за долгое время не боюсь завтрашнего дня. Раньше каждая хорошая ночь заканчивалась мыслью: "А что, если это в последний раз?" А сегодня... сегодня я верю, что не ошибся и ты не исчезнешь.
Он поднимается на цыпочки и целует меня на этот раз коротко и немного дразняще, словно обещая продолжение, но позже.
— Пойдём.
Мы немного молчим.
— Когда я могу в следующий раз рассчитывать на нашу встречу?
Энджел на секунду задумывается, что-то подсчитывая в уме. Мы проходим мимо старого фонтана.
— Дай-ка подумать... — Он хмурится. — Через три дня у меня выходной, я надеюсь. И я хочу провести его с тобой. Если ты, конечно, не занят своими циферками и табличками.
Он пихает меня локтём.
— И на этот раз никаких театров и пикников. Я хочу посмотреть, как ты живёшь. Я хочу увидеть твой дом. Твою кухню, на которой ты готовишь лазанью, спальню, твои книги, твои... всё. — Он вдруг замолкает и смотрит на меня. — Если ты, конечно, готов. Я понимаю, что это большой шаг. Дом — это личное. Поэтому если ты не хочешь, я пойму. Мы можем просто погулять. Или снова посмотреть кино. Или...
— Сахарок, успокойся. Я покажу тебе свой дом. Ты же пустил меня в свой. Не волнуйся, я готов для этого "большого шага". С тобой, для тебя, точно готов.
Энджел замирает посреди тротуара. Он смотрит на меня, и в его глазах целая гамма эмоций: удивление, радость, недоверие, нежность. Он открывает рот, закрывает, снова открывает. А потом так светло и тепло улыбается, что мне на секунду кажется, будто снова взошло солнце. Мы продолжаем идти. До его квартиры осталось всего ничего.
— Тогда через три дня. Я напишу тебе утром. Ты же заберёшь меня? Или пришли адрес. И ты покажешь мне всё. Я хочу знать о тебе всё. И, возможно, мне бы хотелось отдельно изучить твою кровать... Детально изучить, если ты поклянёшься, что не исчезнешь.
— Не исчезну. Клянусь.
Я довожу его до квартиры и целую на прощание. Мне не хочется с ним расставаться, но надо.
Я ухожу. Как только перемещаюсь домой, сразу вызываю своих слуг.
— Мне нужно, чтобы вы подготовили стратегию давления на Валентино. Я собираюсь выкупить Энджела Даста. Мне нужна вся грязь про него и его дружков, а также мои точки давления на них до завтра. Выполняйте.
Теневой слуга бесшумно возникает рядом.
— Лорд, досье на Валентино и его деловых партнёров было подготовлено ранее, как вы приказывали. Если позволите, я изложу основные точки давления.
Я коротко киваю.
— В соответствии с нашими данными, Валентино имеет перед вами значительные долги по арендной плате. Его бизнес построен на вашей земле, и по условиям договора просрочка более чем на пятьдесят лет даёт вам право расторгнуть контракт в одностороннем порядке и потребовать освобождения территории. Однако, по нашим сведениям, Валентино не знает, кто именно является владельцем земли, и потому допустил столь значительную просрочку. Кроме того, нам удалось собрать достаточное досье по налоговым и финансовым махинациям со стороны Валентино и, отчасти, Вокса. Правда, на последнего надавить не удастся, в случае опасности всю вину, скорее всего, скинут на Валентино. По нашим прогнозам, этих двух факторов должно быть достаточно, чтобы заключить любую сделку или просто уничтожить.
Я откинулся на спинку стула. Не доверять моим слугам оснований не было, и если они считают, что компромата хватит, чтобы сделка прошла так, как я хочу, значит, так и есть.
— Мы можем организовать встречу в условиях относительной анонимности и в короткие сроки? Просрочка аренды — достаточное основание, чтобы вызвать его на ковёр. Единственное, что мне не нравится, придётся раскрыть инкогнито. Мне бы не хотелось, чтобы поползла информация, что я уже полностью проснулся и снова активно вникаю в дела. Тогда мой покой точно будет разрушен, и меня начнут втягивать в интриги.
Я рассуждал вслух, ни к кому конкретно не обращаясь, и рассматривал пейзаж за окном. Круг Лени... Пожалуй, пора уже выбираться отсюда.
— Подготовьте апартаменты в Круге Гордыни. Вы знаете мои предпочтения. И организуйте встречу с Валентино. Мне нужна анонимность, договор неразглашения и прочее, чтобы слухи не поползли. Хотя, с другой стороны, не так уж страшно, если узкий круг узнает о моём возвращении, партнеры и так уже. Всё должно быть организовано в кратчайшие сроки: в идеале завтра-послезавтра я хочу провести эту встречу. Подготовьте всё в лучшем виде. Мы не можем допустить, чтобы он соскочил.
Дальнейшее время проходит в хлопотах. Я перебираюсь в пентхаус в Круге Гордыни. Мне там нравится куда меньше, чем в родном круге Лени, слишком шумно, слишком суетливо, слишком много этих грешников, но пока это лучший вариант. Я внимательно изучаю досье: характер Валентино, его друзей, их слабости. Мне важно понять, какую стратегию выбрать. Впервые за долгое время я настолько сильно переживаю за исход сделки. Мне нужен один конкретный результат, но при этом нельзя, чтобы всем стало понятно, насколько это моё искреннее желание. Иначе оно станет сильнейшим рычагом давления на меня, а допускать этого нельзя.
Вместе с тем мои мысли то и дело утекают к мечтаниям: как Энджел переедет сюда вместе с этой дурацкой свинкой. Как я смогу каждое утро любоваться им, пока он будет сонно просыпаться рядом. Как он будет ждать меня дома. Мне хочется, чтобы он изменил этот пентхаус, сделал его таким же уютным, как его квартира. И пусть я не знаю, как долго проживут мои чувства, сейчас мне хорошо. Сейчас я много пишу ему. Раньше мне почему-то не приходило в голову, что общаться можно не только лично.
В целом я спокоен. Было бы смешно и нелепо, если бы один из древнейших первородных демонов не мог получить то, что хочет. Куда какому-то грешнику тягаться с моим тысячелетним опытом.
В назначенный день мы встречаемся на нейтральной территории.
Я сижу в пустом зале для переговоров, безупречно одетый. Сейчас я предстаю в своём более привычном облике Лорда Теней: лицо и тело черны, я сам будто объёмная тень в одежде, просто черное пятно с очертаниями гуманоида. Я знаю, что многих этот облик пугает, потому что им не удаётся прочитать мои эмоции и намерения. За моей спиной застыли несколько теней-слуг, на столе лежит пара папок. Я жду.
Дверь открывается не сразу, а с едва заметной заминкой, будто вошедший на секунду сомневается. Валентино появляется на пороге: высокий, в красном пальто, но в то же время отличающийся от того образа, что я видел раньше. Может, слишком прямая спина. Может, слишком напряжён взгляд. В любом случае, он не вызывает у меня отторжения. Скорее наоборот.
— Ну и ну, — произносит он низким, протяжным голосом, пытаясь звучать непринуждённо. — Лорд Теней собственной персоной. Я уж и не думал, что это правда. Должен признать, приглашение было неожиданным. Ладно, давайте ближе к делу. Зачем вы меня вызвали? Я, конечно, ценю внимание древних сил, но у меня плотный график.
— Так сразу, мальчик? — Я позволяю себе лёгкую усмешку. — Не надо мне дерзить. То, что я достаточно долго отдыхал и спал, не значит, что я могу проигнорировать столь вопиющее нарушение контракта. За тобой, дружок, должок. Причём достаточно большой, чтобы я мог разорвать контракт в одностороннем порядке. Вся твоя империя схлопнется, как карточный домик. Досадно было бы, не так ли?
Я говорю это спокойно, почти равнодушно, хотя внутри шевелится лёгкое раздражение на его невежливость.
— А всего-то надо было вовремя платить аренду.
Валентино замирает. Он явно не ожидал такого снисходительного тона. Выглядит рассеянным и заметно более напряжённым.
— Должок? — переспрашивает он. — Послушайте, я плачу аренду каждый месяц исправно. Мои бухгалтеры...
Тень бесшумно кладёт на стол папку и раскрывает её перед Валентино. Я продолжаю, не давая ему опомниться:
— Пятьдесят два года твои бухгалтеры платили не туда и не столько. Сумма, которую вы переводили, рассчитывалась по старому курсу, а ставка договора менялась трижды за это время в соответствии с инфляцией. Ты пропустил эти повышения, и за счёт неустоек набежал процент. Хочу заметить, что изменение ставки было прописано в договоре, даже не мелким шрифтом. Так что это полностью ваша ошибка. Плюс штраф за смену юридического адреса и изменение статуса компании, без информирования меня.
Я делаю паузу, позволяя тишине сгуститься, даю время вчитаться в цифры. Сам я заглядываю в папку и впервые вижу итоговую сумму долга. Внутренне я даже присвистываю: не ожидал, что набежит столько.
— В общей сложности ты должен мне сумму, эквивалентную годовому бюджету твоей студии. А если сложить все проценты и штрафы, то примерно полторы студии.
В этот момент мне почти хочется засмеяться, настолько это жалко. Как можно было допустить такой просчёт? Особенно с учётом того, что все мои договоры весьма честны и прозрачны по адским меркам.
Валентино молчит. Он медленно снимает очки, и впервые я вижу его глаза без них. Взгляд цепкий и расчётливый. Сейчас он будто отбросил часть своего образа и стал чем-то другим.
— Чего вы хотите? — Его голос звучит ровно. — Если бы вашей целью было разрушение, вы бы это уже сделали. Но вы сидите здесь и ждёте. Значит, я вам для чего-то нужен. Для чего именно?
Умный мальчик. Но кто же выложит карты так сразу?
— Да, собственно говоря, ничего, — я пожимаю плечами. — Скорее у меня вопрос: что мы можем с этим сделать? Пойми, я не настроен против тебя, хотя твой тон в начале беседы мне не понравился. Но именно поэтому мы сидим здесь, а не где-то ещё, и я всё ещё не уничтожил твою империю. Поэтому я и спрашиваю: как ты можешь решить проблему со своим долгом? Учти, рассрочку или что-то подобное давать я не намерен.
Он откидывается на спинку стула, и в его глазах читается напряжённая работа мысли.
— Что я могу предложить? Денег? Всей суммы сразу у меня нет. Активы? Звёзды? Контракты? Оборудование? Не сомневаюсь, что вы хотите стать акционером, — он криво усмехается. — Давай начистоту, Лорд Теней. Ты древний и могущественный, ты мог бы раздавить меня как муху — извини за каламбур. Но ты сидишь здесь и ведёшь переговоры. Почему? Контракт, душа... Ты хочешь забрать какого-то конкретного грешника? Или мою душу в уплату долга?
Мне начинает импонировать его честность и открытость.
— Скука, — отвечаю я, растягивая слово. — Представляешь? Мне просто скучно. Веришь — нет, но это правда. Мне так невыносимо скучно последние столетия. Вот и кошмарю молодую кровь. А ты считаешь, что у тебя есть достаточно ценная душа, чтобы покрыть такой долг? В индустрии порно сплошь однодневки. Я не представляю, где ты можешь найти достаточно ценную душу. Или ты собираешься убедить меня, что она того стоит?
Он явно сбит с толку, но его мысли, кажется, текут в нужном направлении. Он нервно затягивается сигаретой.
— Скучно, значит, — тянет он, и в его тоне мне слышится что-то похожее на понимание. — Знаешь, наверное, я могу это понять. Я тоже не люблю скучать, поэтому и построил свою империю. Сидеть сложа руки просто невыносимо. Ты говоришь, у меня нет ценных душ, и в чём-то ты прав. Девяносто процентов моих актёров действительно однодневки, снимаются в паре фильмов и исчезают. Ни таланта, ни харизмы, ни искры, но, знаешь, есть исключения.
Он делает паузу, обдумывая каждое слово. Его пальцы выбивают лёгкую дробь по столу.
— У меня есть одна душа. Звезда. Не просто смазливое личико, хотя личико у него, конечно, тоже есть. Этот парень уникален. Работает на меня кучу времени и до сих пор главная звезда. Его любят, ему подражают, за ним охотятся. Если я выставлю его контракт на торги, думаю, за него дадут хорошую сумму, сопоставимую с моим долгом. Да что там, он ежегодно приносит львиную долю дохода моей студии. Энджел Даст. Слышал о таком? Мой лучший актив и, возможно, единственная душа, которая стоит таких денег. Хотя, конечно, тебе, наверное, не нужна порнозвезда.
Когда он называет это имя, внутри меня всё торжествует. Чёрт возьми, да! Ты сам назвал его, не я! Но я не выхожу из образа вселенской скуки. Соглашаться слишком быстро нельзя.
— Забавно. Ты преувеличиваешь. Как душа порноактёра может быть настолько дорогой?
Валентино усмехается теперь уже увереннее.
— Преувеличиваю? Может, самую малость. Смотри сам: этот актёр работает на меня почти полвека и всё ещё в топе. Ты знаешь, сколько порнозвёзд выдерживают такой срок? Единицы. А Энджел, Энджел до сих пор на пике. Его фильмы — самые продаваемые, его клиенты — самые богатые. Его имя знает каждый, кто хоть раз включал Вокснет. Он — лицо индустрии.
Он тушит сигарету в пепельнице и подаётся вперёд. Теперь он пытается заинтересовать меня товаром, надеется, что я соглашусь.
— Но дело не только в популярности. Есть кое-что ещё. У этого паука есть талант. Не просто трахаться на камеру — это любой может. Он умеет играть, притворяться, делать вид, что ему нравится, даже когда ему плохо. Он может быть разным: страстным, нежным, грубым, романтичным. И при этом ты ему веришь. Он умеет влюблять в себя, и клиенты ведутся. А влюблённый клиент — это щедрый клиент.
Он откидывается обратно и разводит руками.
— Так что я не преувеличиваю. Энджел Даст — мой самый ценный актив, возможно, единственный, который я не хотел бы отдавать. Но если выбирать между ним и всей империей... Бизнес есть бизнес. Я могу найти новую звезду, а вот башню вряд ли. Да и свободу свою тоже.
Я делаю вид, что не замечаю, как он подвёл диалог к тому, что весь долг можно уплатить одним грешником. Его импульсивность очаровательна, вот он человек момента и настроения.
— И он способен развеять мою скуку, как ты думаешь?
В его глазах что-то вспыхивает. Он нашёл уязвимость, за которую можно уцепиться, и теперь уверен, что получит согласие. Его поза становится свободнее, уголки губ приподнимаются в намёке на улыбку. Мне это нравится, он такой открытый в своём торжестве.
— Лорд Теней, этот паук может развеять не только скуку. Поверьте мне, он умеет развлекать самыми разными способами. Я не знаю, что именно вам нужно. Может, компания? Может, кто-то, кто будет развлекать вас разговорами? Энджел умеет всё: болтает без умолку, иногда это раздражает, но чаще забавляет. Он хороший боец, ну, возможно, достаточно неплохой. И он согласен на всё. Его огромный опыт позволяет ему угадывать желания. Слушать, понимать, подстраиваться, быть каким угодно. Это его работа, и он умеет делать её блестяще. Энджел Даст развеет вашу скуку. Я гарантирую это. Если вы готовы списать мой долг в обмен на его контракт, я согласен прямо сейчас. Потому что для меня башня важнее одной звезды. А для вас... возможно, это станет любимой игрушкой надолго.
Я делаю вид, что обдумываю предложение.
— Ну давай... Как бы это ни было абсурдно, попробую тебе довериться. Может, и выйдет чего стоящего. Может, я даже испытаю благодарность по отношению к тебе. Хорошо, по рукам. Заключаем сделку.
Валентино замирает, будто не веря в удачу. А потом его лицо невольно расплывается в широчайшей искренней улыбке, улыбке человека, сорвавшего джекпот. Что, в целом, недалеко от правды.
— По рукам, Лорд Теней.
Он протягивает свою длинную ладонь. От него пахнет дорогим табаком и сладкими духами. Он думает, что победил, что обвёл меня вокруг пальца, что в прочем недалеко, слишком дорог мне паучок. Наши руки скрепляются магией, и теперь он уже не сможет соскочить с этого контракта.
— Должен признаться, — добавляет он, и в его голосе проскальзывает что-то почти расслабленное, — это было неожиданно. Я думал, ты будешь требовать мою голову или что-то в этом роде. А ты согласился на паука. Знаешь, мне кажется, тебе понравится игрушка. Заходи, у меня много интересного.
В этот момент почему-то он начинает мне нравиться по-настоящему. Весь этот диалог то, как он держался, как прекрасно осознавал ситуацию и не пытался строить из себя того, кем не является, вызывает во мне что-то вроде симпатии. Я, наверное, должен был бы его ненавидеть из-за Энджела, но у меня не получается, чисто по демонически я его даже немного уважаю. Как-то в последнее время я стал слишком сентиментальным. И сейчас мне тоже хочется поддаться магии момента и помочь ему. Не то чтобы помочь, скорее отблагодарить за то, что он сам сделал то, что я от него хотел. Размяк я, однако.
— Подготовь его, чтобы без слез, истерики попыток побега. Я заберу его из твоей башни сегодня в шесть. И знаешь... — я делаю паузу, — ты мне понравился. Пожалуй, я даже немного помогу тебе.
Я щёлкаю пальцами, и на столе появляется ещё одна папка.
— Вот. Тут пара моментов, которые могут подпортить тебе жизнь. Это знак моей симпатии. Не думай, что я буду помогать тебе впредь, но ты интересный экземпляр. Хоть кто-то развеивает это застарелое болото, ваша компания Ви свежа. А при условии, что если пойдёшь ко дну, то потянешь за собой остальных... Мне бы, наверное, этого не хотелось. Дорогу молодым.
Валентино берёт папку, открывает, пробегается глазами по первым строкам и замирает. Его лицо, только что сиявшее торжеством, медленно меняется: удивление, неверие.
— Это... это компромат на меня. Налоговые, финансовые счета, отмывание... — Он поднимает на меня взгляд, и его самоуверенность тает на глазах. — Зачем ты даёшь мне это? Предупреждаешь? Помогаешь? Ты же...
Теперь он смотрит с полным непониманием.
— Зачем? Зачем ты помог мне? Я отдал тебе лучшего актёра за долги, ты и так в плюсе, причём я даже не уверен, что в плюсе. А теперь ты даёшь мне это. Чего ты хочешь взамен? Такие вещи не делаются просто так... от скуки?
Я начинаю хохотать громко и искренне. Его потерянное выражение лица точно стоит того, чтобы избавиться от этой папки. Одно то, как он сейчас выглядит, окупает сделку.
— Видимо, ты знаешь не так уж много о скуке, потому что такие вещи как раз и делаются только из-за неё. Как я сказал: ты интересный, свежий, ты обновляешь застоявшееся общество. Почему бы и нет? Если я могу и хочу, я делаю. Считай, что я поддался твоему очарованию. Может, я питаю слабость к насекомым?
Он смеётся искренне, запрокидывая голову, не пытаясь ничего из себя строить.
— Знаешь... — В его голосе слышится что-то похожее на уважение, смешанное с осторожностью. — Ты странный. Очень странный. Но знаешь что? Возможно, я совершу сейчас самую главную ошибку, но я признаю: я в долгу перед тобой. Спасибо. За то, что не раздавил. За то, что дал мне возможность сохранить лицо. Я этого действительно не забуду.
Он протягивает мне руку, и на этот раз это просто приятный жест. Я пожимаю её.
— Удачи тебе.
Я провожаю его взглядом. Он действительно забавный и интересный. А всё это всего лишь магия момента. Только она. Что ж сегодня один паучок станет моим от и до.
Я получаю сообщение за час до назначенного времени.
"Моя Принцесса" "Принц, я не знаю, что происходит. Валентино вызвал меня к себе и сказал, что продал мой контракт какой-то древней шишке. Мне страшно Я не знаю, смогу ли я теперь быть с тобой. Если я исчезну — знай, я... ты был лучшим, что со мной случилось. Прости, если это конец. Я люблю тебя."
Я перечитываю сообщение несколько раз. Глупое сердце болезненно сжимается. Он сидит где-то там, в своей башне, и думает, что его жизнь сейчас разрушится окончательно. И мне хочется написать ему, сказать, что всё в порядке, но я так не сделаю. Мне нужна естественная реакция, я не хочу рисковать больше чем я уже рискую, если можно этого не делать.
Я убираю телефон в карман и закрываю глаза. Всего час. Ещё час и он будет в безопасности.
Перемещаюсь в кабинет Валентино ровно в шесть.
Дорогая мебель, огромный стол, за которым сидит Валентино, и в воздухе висит всё тот же запах дорогого табака и сладких духов. Он поднимается при моём появлении, и на его лице играет та самая широкая, довольная улыбка, которая была в конце нашей встречи.
— Лорд Теней, — он немного склоняет голову. — Я подготовил всё, как вы просили.
Я коротко киваю, не тратя времени на любезности.
— Контракт.
Валентино берёт со стола тонкую папку и протягивает мне. Я пробегаю глазами по строкам: стандартный договор. Я ставлю свою подпись, и магия скрепляет сделку почти осязаемым импульсом.
— И ещё кое-что, — говорю я, возвращая папку. — Ты не распространяешься о том, что здесь произошло. Ты не упоминаешь моё имя нигде и ни при каких обстоятельствах. Ты вообще забываешь о том, что эта сделка была. И ты без понятия, где твой бывший актер, может сдох.
Он понимающе усмехается.
— Я уже забыл, — говорит он и достаёт сигарету. — Вы же меня знаете: у меня память дырявая.
Я позволяю себе лёгкую тень улыбки. Этот сукин сын определённо мне по-своему нравится.
— Где он?
Валентино нажимает кнопку на столе, и дверь в углу кабинета открывается, и входит Энджел.
Я смотрю на него и внутри меня всё переворачивается. Он выглядит... по-другому. На нём откровенный наряд, идеальный макияж и совершенная улыбка. Походка расслабленная и соблазнительная, но его плечи напряжены, а взгляд мечется между мной и Валентино. Страх в его глазах смешивается с чем-то ещё, чему я пока не могу дать имя.
Я не подаю виду. Ни единого жеста, ни единой знакомой интонации.
— Это он? — спрашиваю я ледяным, равнодушным тоном, переводя взгляд на Валентино.
— Он самый. Энджел Даст. Лучшее, что у меня было, — Валентино разводит руками с показной скорбью, но в его глазах пляшут искры. — Надеюсь, вам понравится игрушка, Лорд.
Энджел вздрагивает при слове "игрушка". Я замечаю, как его руки сжимаются в кулаки, а затем нарочито расслабляются. Он уже включил свою обычную броню приподнял подбородок, чуть скривил губы и стрельнул взглядом.
— Значит, ты мой новый босс? — его голос звучит игриво. — Ну, детка, у тебя хороший вкус. Я...
— Молчать, — говорю я тем же холодным тоном. — Поговорим позже.
Энджел замолкает. Его улыбка чуть гаснет, но он быстро возвращает её на место. Я поворачиваюсь к Валентино.
— Приятно было иметь с вами дело и внимательнее следите за бухгалтерией.
— Взаимно, Лорд Теней, взаимно — подтверждает он, затягиваясь сигаретой. — Если вдруг соскучитесь — заходите.
Я не отвечаю. Поворачиваюсь к Энджелу, жестом подзываю его к себе и, взяв за плечо, перемещаюсь домой. Мы оказываемся в гостиной моего пентхауса. Просторное помещение с панорамными окнами, из которых открывается вид на огни Круга Гордыни. Мягкий приглушённый свет, дорогая мебель, тишина. Я отпускаю его плечо и делаю шаг в сторону, позволяя ему осмотреться.
Энджел оглядывается; ему явно неуютно, и он пытается что-то с собой сделать, не то заговорить, не то принять независимый вид, не то просто не дрожать.
— Это... это твой дом? — спрашивает он. Пауза.
Мне внутри немного (много) страшно, но я всё-таки сбрасываю трансформацию и оказываюсь в более привычном для него виде. Он пока не видит меня, потому что я стою за его спиной, и, надеясь, что мой голос не будет дрожать, я говорю:
— Возможно, я не мог потерпеть до нашей следующей встречи. И я надеюсь, что ты не убьёшь меня и не возненавидишь. Я слишком скучал, принцесса.
Энджел резко разворачивается. Его глаза расширяются, и несколько секунд он просто смотрит на меня, не в силах произнести ни звука. Его губы приоткрываются, закрываются, снова приоткрываются.
— Ты... — выдыхает он наконец, и его голос срывается. — Принц? Ты... ты — Лорд Теней? Тот самый Лорд Теней?
Он делает шаг ко мне, потом останавливается, будто боясь, что я исчезну. Его руки дрожат. В глазах не гнев, не ненависть, а что-то совершенно другое. Что-то похожее на надежду.
— Это не сон? — говорит он медленно, будто проговаривая это для самого себя. — Ты купил мой контракт. Ты... это правда ты? Это не кошмар, который превратился в прекрасный сон?
Он замолкает. В комнате тихо. Затем Энджел делает ещё один шаг и обвивает меня всеми четырьмя руками, прижимаясь всем телом, утыкаясь лицом в изгиб моей шеи.
— Ты идиот, — шепчет он, и его голос дрожит от слёз. — Ты полный, абсолютный идиот. Ты не мог просто сказать мне? Ты должен был устроить весь этот спектакль? Я думал, что потерял тебя! Я написал тебе прощальное сообщение! Я ревел! А ты... ты просто... — Он замолкает и поднимает голову, глядя на меня мокрыми от слёз глазами. — Ты купил меня. Ты буквально купил мой контракт.
Он проводит ладонью по моей щеке. Его глаза заплаканные, макияж поплыл, но мне нравится, как он выглядит, хотя сердце разрывается от его вида.
— Я не убью тебя. И не возненавижу. Я... я люблю тебя. И это, наверное, самая странная, самая безумная, самая... — Он всхлипывает и смеётся одновременно. — ...самая романтичная хрень, которую кто-либо делал, к черту пикник и танцы под луной. Ты купил мою свободу. И ты спрашиваешь, не возненавижу ли я тебя? Принц...
— Помнишь ты спрашивал меня смог ли я отпустить того, кого люблю? — спрашиваю я его, прижимая к себе. — Так вот теперь я знаю ответ, не смогу. Сейчас, когда у меня твой контракт, я никогда не сделаю тебя свободным, я не смогу потерять эту ниточку, что привязывает тебя ко мне. Я хочу чтобы ты всегда был моим, со мной. Прости.
— И не надо, всегда держи меня, я и сам не хочу сбегать, хочу быть с тобой. Я просто хочу верить, что у нас всё всегда будет так же прекрасно сладко. Я люблю тебя. — Мы стоим обнявшись некоторое время, мне так хорошо от его слов, от того, что он тут со мной, обнимает меня. Я счастлив, что могу дышать им. потом он тихо спрашивает. — А как тебя звать?
— Ну, у меня нет имени. Не смейся, пожалуйста. Я — первородный, рождённый из теней. Моё имя — буквально мой титул. Вернее, титул есть, а имени нет. Так что называй как хочешь от тебя я приму любое имя.
Энджел замирает. Несколько секунд он смотрит на меня с выражением, которое я не могу расшифровать, а затем издаёт звук, похожий на смех пополам с рыданием.
— У тебя нет имени? — переспрашивает он. — У Лорда Теней, древнего демона, который держит в страхе пол-Ада, нет имени? И ты позволяешь мне называть тебя как угодно? Ты... ты вообще понимаешь, что ты сейчас сказал? Имя — это власть и контроль. А ты только что отдал и то, и другое. И ты ждёшь, что я над этим буду СМЕЯТЬСЯ?
Он смотрит мне прямо в глаза.
— Я не буду смеяться, Принц. Или Лорд. Или... дай-ка подумать... — Он на секунду задумывается, и на его губах появляется та самая, знакомая мне хитрая улыбка, но спустя время увядает. — Ладно. Это слишком большая ответственность. Слишком.
Он задумчиво прохаживается по гостиной, постукивая пальцем по подбородку, и выглядит почти испуганно.
— Я не могу. Это слишком большая ответственность. Можно ты останешься моим Принцем? Я привык к этому и боюсь чего-то другого. Но я всё равно буду дарить тебе кучу прозвищ, хорошо? Любимый, дорогой, желанный, милый, сладкий. Мой Принц, а я твоя принцесса. Помнишь? Ты сам так сказал. И я не позволю тебе отказаться от своих слов.
— О, я и не думал от них отказываться. — Я целую его руку. — Мне нравится, что теперь я могу тобой ни с кем не делиться. Мой, только мой. Возможно, во мне всё-таки есть что-то от дракона, а ты моя добыча.
Энджел смотрит на меня, и в его разноцветных глазах пляшут искры. Он прижимается ко мне, обвивая всеми четырьмя руками, и тихо смеётся.
— Значит, я добыча? — Он отстраняется ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ну, знаешь, если уж меня похитил дракон, то, может, мне понравится быть пленённой принцессой. И тогда тебе придётся переживать о рыцарях, ведь принцессе не захочется покидать дракона.
Он замолкает и оглядывает гостиную с новым выражением по-хозяйски, и мне нравится это его новое состояние.
— Знаешь, — говорит он задумчиво, — у тебя тут красиво, но слишком пусто. Не хватает уюта. Не хватает... лёгкого хаоса.
Он отпускает меня, подходит к дивану и демонстративно скидывает один из пледов на пол, а другой небрежно перекидывает через спинку. Затем подходит к журнальному столику, открывает коробку с трюфелями и съедает один. Потом поворачивается ко мне и плюхается на диван.
— Вот. Уже лучше. Я внесу немного хаоса в твою идеальную жизнь, Принц. Совсем чуть-чуть. Ты не против?
— Я только за всё, что пожелает моя принцесса. Тут действительно пусто, можешь переделать всё как хочешь. Только кабинет не трогай, а остальное переделывай, как тебе захочется. Мой бюджет в твоей власти. И да, я знаю, насколько опасно это звучит, но я тебе доверяю. Хочу, чтобы ты навёл уют своими очаровательными лапками.
— Ты... — начинает он и замолкает. Проглатывает трюфель. Делает глубокий вдох. — Ты хоть знаешь, как много для меня сейчас значат твои слова? Я так поверю в то, что у нас будет долго и счастливо... — Он снова замолкает, а потом выпаливает: — Ты опасный, Принц. Очень опасный. Потому что с каждым твоим словом, с каждым жестом ты заставляешь меня любить тебя всё сильнее. И я уже не знаю, куда мне девать всю эту любовь. Она не помещается в меня. Она выплёскивается через край. И это... это самое прекрасное, что со мной случалось.
Он вскакивает на диване и тянется ко мне. Я подхожу ближе, чтобы он не навернулся, а он притягивает меня и долго целует.
— Ладно, — говорит он, отстраняясь и вытирая глаза. — Раз уж ты дал мне карт-бланш... я сделаю этот дом уютным.
— Я, знаешь ли, сумасшедший. Свихнулся из-за тебя, так-то. Так что расплачивайся за то, что свёл меня с ума. — Я обнимаю его крепко-крепко и целую сладко, жадно, горячо. А потом отстраняюсь и выдыхаю: — Толстячок.
— Что? — Он смотрит на меня с недоумением, не понимая смены настроения.
— Надо забрать твою свинку. Да и тебе вещи на первое время перевезти. Завтра, конечно, твои вещи перетащат сюда, да и гардероб мы тебе обновим, но свинью, наверное, надо забрать сейчас?
Я беру его за руку, и мы оказываемся в его квартире. Несколько секунд он стоит дезориентированный, а потом улыбается мне и начинает собирать часть вещей: упаковывает сумку, сажает в переноску Толстячка, и мы переносимся обратно. Потом он долго устраивает свинку в гостиной, и я наблюдаю за ним, но терпение моё заканчивается. Когда он начинает просто миловаться с этой свинкой, я не выдерживаю, подхожу и подхватываю его на руки.
Энджел взвизгивает. Он рефлекторно обвивает мою шею руками и смотрит на меня сверху вниз с выражением абсолютного, неприкрытого счастья.
— Я тут ревновать начал. Ужас. Я, между прочим, тебя для себя выкупал, а ты тут со свинкой. И кто-то в прошлый раз говорил, что хочет посмотреть мою кровать? Я собираюсь исполнить это твоё желание.
— Ты... ты несёшь меня в спальню?! — Он смеётся и прижимается ко мне крепче. — Ну что ж, я совсем не против, а очень даже за. Мы, знаешь ли, и так с этой частью затянули уже целых три свидания прошло, самое время. Думаю, Толстячок справится сам.
Он прижимается ко мне совсем близко и шепчет на ухо:
— Знаешь, я так люблю тебя. Ты — лучшее, что случалось со мной. И я действительно хочу верить в наше "долго и счастливо".
Он говорит это, а в моей душе расцветает что-то, чему я даже не знаю названия. И я так безгранично счастлив, что сам начинаю верить: всё у нас получится и всё будет хорошо.
Примечания:
Вообще это должно было быть жесткое пвп с насилием и сомнительным согласием... Ну, получилось, что получилось. Ладно, может потом нцу добавлю, правда, боюсь это будет сладко.
Спасибо, что прочитали)
