В оконных рамах его храма

Декабрь, 2011 – Учитель Ли, почему вы не хотите идти на свидание с моим папой? Глаза Ын Бёль выражали искреннее непонимание. Для нее это был такой же по важности вопрос, как и любой другой, связанный с устройством этого мира. Почему трава зеленая? Почему небо голубое? Почему мой учитель не хочет идти на свидание с моим папой? Очень важный вопрос. Феликс медленно и спокойно выпустил застоявшийся воздух из легких. Он сжимал в руках рисунок, на котором цветными мелками в технике всего-и-побольше были нарисованы Ын Бёль, Хван Хёнджин и он сам. Держащиеся за ласты. На лицах красные дуги до ушей. Солнышко в уголке палило настолько сильно, что Феликс чувствовал этот жар у себя на ушах. Каждая домашняя работа, связанная с семьей, заканчивалась этим диалогом. – Потому что это нарушение субординации. Садись, Феликс, два. Семилетний ребенок не знает, что такое «субординация», это было очевидно и подтверждалось легким наклоном маленькой головы и сведенными к переносице бровками. Правда была в том, что он уже не знал, как на это отвечать. – Су-бо-ди...– Ын Бёль попыталась повторить незнакомое слово. – Субординация. Это...такой закон. Его ни в коем случае нельзя нарушать, иначе ты не сможешь учиться в моем классе. Девочка дважды моргнула, будто анализируя полученную информацию на предмет несостыковок. – Потому что вас посадят в тюрьму? ­– Уточнила малышка шепотом. Феликс едва сдержал вздох облегчения. – Именно так. – Но мой папа – полицейский! Он ни за что не посадит вас в тюрьму! Он говорил, что вы ему нравитесь! Вот как..? Феликс бы с удовольствием заперся в карцере, лишь бы этого не слышать. Затылок начал пульсировать так, будто по нему ударили дубиной. – Как учитель, Ын Бёль. Он говорил, что я ему нравлюсь как твой учитель. Кроме того, законы не учитывают чувства полицейских по отношению к виновному, поэтому твой папа ничего не сможет сделать. Феликс сложил рисунок в папку и начал собирать тетради, сигнализируя, что разговор окончен. Твой папа ничего не сможет сделать, Ын Бёль. Он будет пытаться изо всех сил. Он пойдет против всего мира. Но сделать. Ничего. Не сможет. Девочка задумчиво наблюдала за ним, пока одноклассница – спасибо ей огромное – не позвала ее на улицу играть в супергероев. Феликс чувствовал легкое головокружение. Это надо было заканчивать. Надо было вызвать Хёнджина в школу (еще три таких разговора назад, но он не рефери, чтобы вести счет) и поговорить об озабоченности Ын Бёль его романтическим благополучием. В груди каждый раз что-то обрывалось, когда Феликс думал об этом. Так что больше он не позволит себе думать. Просто найдет номер в группе «Родители» и нажмет на кнопку вызова. Хёнджин поднял трубку после первого же гудка.

***

На следующий день Хван Хёнджин сидел в кабинете Феликса сразу после уроков. Он приехал на служебной машине, поэтому Ын Бёль была занята тем, что рассказывала одноклассникам историю полицейского транспорта. Очень увлеченно и выразительно. Феликс с трудом заставил себя оторваться от окна и посмотреть на мужчину перед ним. Для полицейского у Хвана были слишком бесоватые глаза. Феликса они рассматривали внимательно. Пристально. Как будто настольную лампу направили прямо в лицо. Возможно, потому что пауза между вопросом Хёнджина и ответом Феликса значительно затянулась. – С успеваемостью у Ын Бёль все в порядке. Есть некоторые проблемы с математикой, но на данном этапе изучения предмета многие испытывают трудности. Она справится без дополнительных занятий, я уверен. Глаза ужасно резало, поэтому он переключил свое внимание на плюшевого цыпленка за спиной Хёнджина. Нелепая птица лежала на полке абсолютно невозмутимо. Подарок от первого выпущенного класса. Под Феликсом, кажется, крошился пол. – По поводу поведения нареканий тоже нет. Она очень активная и разговорчивая девочка, но умеет держать себя в руках, если обратить на это внимание. Я хотел поговорить с вами... Хёнджин повел плечами. Это могло выглядеть как незначительная смена позы. На самом деле мужчина нервничал. Феликс начал переживать, что заразил его своей тревогой. –...о том, что Ын Бёль регулярно предпринимает попытки внедрения в вашу личную жизнь. Видите ли, третьим по важности человеком в жизни ребенка становится первый учитель. И я полностью понимаю, почему она хочет, чтобы мы с вами были...ее семьей, но... – Простите. Она...что? Мужчина одновременно побледнел и покраснел. Пошел пятнами. Такого всепоглощающего стыда Феликс никогда не видел на его лице. Хёнджин кашлянул, пытаясь взять себя в руки. – Я даже не подозревал, что с вами она тоже говорит на эту тему. Приношу свои извинения, мистер Ли, я обязательно составлю с ней профилактическую беседу по этому поводу. «Составлю профилактическую беседу». Профдеформация налицо. Это было почти мило, поэтому спица в груди зашла еще на пару сантиметров глубже. – Я повторюсь, в этом нет ничего необычного. Такое случается у детей в ее возрасте, особенно если они растут в неполной семье. Со временем пройдет, но сейчас Ын Бёль слишком сильно зациклилась. Это влияет на учебный процесс. Однажды девочка назвала его папой при всем классе, что вызвало у учеников много вопросов. Феликс едва слышал собственные объяснения через завывание бури в ушах и толщу воды в голове. Хёнджин потер пальцами переносицу, возвращая себе обычный цвет лица. Взгляд его снова стал серьезным и сосредоточенным. – Я понимаю, в чем дело. Ын Бёль правда от вас в восторге. И я очень рад, что это так – сам я вряд ли смог бы привить ей интерес к учебе. Спасибо за ваш труд и извините еще раз. Феликс кивнул, надеясь, что на этом разговор закончится. – Но может все-таки... – Нет. – Сказал Феликс громче, чем было необходимо, но тише, чем грохнулось сердце об ребра. Хёнджин кивнул и, наконец, отвел свои невозможные глаза в сторону. – Да, вы правы. Это было бы неуместно. Я обязательно поговорю с Ын Бёль. Хорошего вам дня, мистер Ли, – отсалютовал ему двумя пальцами мужчина и скрылся в коридоре. Улыбка, подаренная учителю на прощанье, вскрыла те немногочисленные раны, которые до сих пор как-то умудрялись не кровоточить. Теперь Феликс сидел с зажатой между пальцами протекшей ручкой и смотрел на опустевший размытый кабинет. В окно постучался дождь.

***

Апрель, 1996 В окно постучался дождь, когда старший механик свистнул Хёнджина в конце рабочего дня. Парень выскользнул из-под старенького Шевроле Импала как черт из табакерки – руки перемазаны в машинном масле, на лице в районе носа тормозная жидкость – схватил тряпку и быстрыми шагами подошел к грузному мужчине в синем комбинезоне. Начальник протянул ему слишком белый бумажный конверт, такой даже чистыми руками брать было немного неловко. Хёнджин не стал пересчитывать купюры, просто заглянул внутрь украдкой, будто эти деньги предназначалась не ему, но даже быстрого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять – сумма значительно больше положенного. Вслед за осознанием на плечо рухнула тяжелая лохматая рука. – Молодец, сынок! Чаевые от владельца Флитвуда, он тут отмотал кругов десять, прежде чем уехать. Все не мог наслушаться, как рычит двигатель, хочет вторую тачку тебе пригнать. Но только если на этот раз ты его покатаешь! Он человек влиятельный, так что имей в виду. Ай, молодец, Хван! – Огромная рука снова упала на плечо, и Хёнджин практически врос пятками в пол, чтобы удержать равновесие. Владелец Флитвуда был важного вида пятнистым стариком с золотыми зубами и бесконечной папиросой. По неизвестным причинам, он всегда приезжал на техосмотр именно сюда, хотя жил в городе. Хёнджину это казалось странным, как будто в городе должны быть сервисы получше. Была и еще одна странность – старика, помимо широкого личного водителя, сопровождала молодая барышня, одна из тех, которых любили обложки глянцевых журналов. Она же любила глазеть на то, как Хван работал, пока старик со старшим механиком обсуждали автомобили и перекидывались анекдотами на тему, из-за чего золотые зубы периодически хищно блестели в его сторону. Хёнджин искренне считал, что леди из журнала приходится старику дочерью, пока краем глаза не заметил, как они сплетаются языками на заднем сиденье. Откровенно говоря, не хотел Хван его катать, но все равно улыбнулся начальнику сквозь стиснутые зубы. – Рад стараться. В следующий раз обязательно его поблагодарю. – Хёнджин убрал конверт в карман комбинезона, снова вытер руки об тряпку, посмотрел на настенные часы за спиной начальника. Механик понимающе ему улыбнулся и покачал щекастой головой. – Снова торопишься. Когда мы уже пропустим по стакану, а? Хотя что тебе, молодому, наша компания... Беги, раз надо! – Рука наконец-то его отпустила, и Хван почувствовал, будто мог бы сейчас взлететь. Парень коротко поклонился, поблагодарил начальника и запрыгнул на полу-свой мотоцикл (Водяной буйвол, 1972 год, красный). «Полу», потому что мотоцикл ему дал коллега сначала на починку, потом на время, а в итоге, видимо, насовсем. По крайней мере он никогда не упоминал срок возврата, поэтому парень пользовался транспортом без зазрений совести. Тем более, что несколько раз в неделю ему приходилось проделывать довольно большой крюк до места назначения. Как сегодня, например. Первой остановкой был светлый двухэтажный дом с красивым садом, где Хёнджин снимал комнату. Сын хозяйки уехал работать в город, и предприимчивая женщина решила, что освободившееся место надо кем-то занять. Это касалось и комнаты, и сына. Хван никогда в жизни не получал от людей родительского возраста столько заботы, сколько от миссис Чон. Сейчас ее дома не было, поэтому парень быстро поднялся на второй этаж, стараясь не касаться бежевых стен в цветочек, зашел в свою комнату и, отодвинув тяжелый комод, вынул из паркетного рисунка расшатанную половицу. Хёнджин был очень рад, когда впервые обнаружил этот тайник, во-первых, потому что там прятались порно-журналы, а во-вторых, потому что ему самому было что скрывать. Журналы покрылись пылью, в отличие от немного смятой фотографии и жестяной банки на кодовом замке. В банку Хван поместил большую часть содержимого конверта, который ему выдал начальник. Деньги копились невыносимо медленно, несмотря на все усилия, но парень не собирался убиваться по этому поводу. Он готов был работать круглосуточно ради благополучия того, кто улыбался ему с фотографии. Второй остановкой стал небольшой супермаркет на въезде в город. Он гудел холодильниками, мигал холодным светом и потел конденсатом, пока Хёнджин собирал корзину, которой хватило бы на неделю. Заварная лапша, овощи, готовое мясо, хлеб, чай, сладости... кажется, зубная паста должна была скоро закончиться? Миновав неизбежный поток комментариев от скрипучей продавщицы о своем холостяцком наборе, Хван снова оседлал мотоцикл и, сделав несколько ненужных поворотов, вернулся на главную междугороднюю трассу, окруженную с двух сторон массивными елями. Проследив, что за ним никто не едет, Хёнджин ускорился, шмыгнул на лесную тропу. Он никогда не прятал мотоцикл в одном и том же месте, путал следы и старался ходить по болотистым участкам. На это уходило немало времени, но так было нужно несмотря на то, что пик тоски приходился на ожидание за минуты до долгожданной встречи. Наконец, среди деревьев показался старенький деревянный дом, когда-то покрашенный в мятный, но теперь безвозвратно облезший. Из круглого окна второго этажа высунулось улыбающееся лицо в веснушках, такое очаровательное, такое по-детски радостное. Хёнджин отсалютовал ему двумя пальцами. На их языке этот жест означал «все хорошо». Лицо скрылось в доме, Хван услышал торопливый скрип подгнивших ступеней и, поставив пакеты на землю, приглашающе развел руки в стороны.