Формула доверия: Навсегда

Осеннее утро в Алфее выдалось на удивление тёплым — тем редким бабьим летом, когда солнце ещё по-летнему щедро, но воздух уже прозрачен и свеж. Листья на деревьях в парке переливались золотом и медью, а в Саду Стихий, который за несколько месяцев превратился в настоящее чудо, созревали первые магические плоды. Палладиум стоял на смотровой площадке Северной башни, в которой они с Авалоном теперь жили, и смотрел на раскинувшийся внизу кампус. Его рыжие волосы, сегодня распущенные и слегка вьющиеся на концах, развевал лёгкий ветерок. Он был спокоен — насколько это вообще было возможно для него. Последние недели стали для них временем тихой, размеренной гармонии. Они научились уживаться в одном пространстве — его творческий хаос и аккуратность Авалона нашли какой-то свой, только им понятный баланс. Гринли, наконец, перестал шипеть на паладина и даже позволял себя иногда погладить. Их совместные ужины, прогулки по вечерней Алфее, споры о магии, которые заканчивались поцелуями, — всё это было таким правильным, таким естественным, что Палладиум иногда ловил себя на мысли, что боится проснуться. Но сегодня это спокойствие было нарушено. С утра пришло письмо — послание на тонкой, почти прозрачной бумаге, запечатанное эльфийской печатью с изображением вечноцветущего древа. Палладиум узнал почерк сразу. И его сердце пропустило удар. — Что-то случилось? — спросил Авалон, появившись на площадке с двумя чашками чая. Его глаза внимательно изучали лицо возлюбленного. — Ты побледнел. — Моя сестра приезжает, — выдохнул Палладиум. — Сегодня. Авалон поставил чашки на парапет и подошёл ближе. — Сестра? Ты никогда о ней не рассказывал. — Потому что… — Палладиум замолчал, подбирая слова. — Она очень правильный эльф. Из тех, кто свято чтит традиции, обычаи, иерархию. Она старше меня на двести лет и всегда считала, что я… недостаточно серьёзно отношусь к нашему роду. — Недостаточно серьёзно? — переспросил Авалон, в его голосе послышалась нотка удивления. — Ты — профессор академии, один из лучших специалистов по зельеварению в этом измерении… — Для неё это не считается, — перебил Палладиум. — Для неё считается родословная, титулы, браки с достойными эльфийскими домами. А я… я уехал из Атриэля, поселился среди «недолговечных», как она их называет, и теперь ещё и… — он запнулся, — живу с паладином. — Ах, вот оно что, — тихо сказал Авалон. — Она не одобряет. — Я… я не говорил ей, — признался Палладиум. — Знал, что она будет против, и надеялся, что смогу оттянуть этот разговор. Но, видимо, кто-то из наших общих знакомых донёс. Она пишет, что «желает лично убедиться в благонадёжности моего окружения». Это дипломатический код. Она едет проверять тебя. Авалон молчал несколько секунд, обдумывая услышанное. Потом его губы тронула лёгкая, чуть ироничная улыбка. — Что ж, — сказал он. — Будем встречать гостью. — Ты не понимаешь! — Палладиум схватил его за рукав. — Она не просто посмотрит и уедет. Она будет устраивать проверки, испытания, тесты. Она будет оценивать тебя по всем эльфийским канонам — от знания поэзии до умения держать церемониальный клинок. И если ты не пройдёшь… — Что тогда? — Тогда она будет добиваться, чтобы Фарагонда расторгла наши отношения. У неё есть связи. Влияние. Она может… — Палладиум, — Авалон мягко, но твёрдо взял его лицо в ладони. — Я прошёл плен у Даркара. Я выжил в измерениях, где магия не работает. Я справлюсь с твоей сестрой. Даже если ей двести лет и она умеет держать церемониальный клинок. Палладиум хотел возразить, но в этот момент внизу, у ворот академии, послышался цокот копыт и звук торжественного рога. — Она здесь, — прошептал он.

***

Экипаж, прибывший в Алфею, казался произведением эльфийского искусства. Серебристое дерево, инкрустированное лунным камнем и звёздной пылью, парило в воздухе, влекомое двумя белоснежными единорогами с гривами, переливавшимися всеми цветами радуги. Дверца отворилась сама собой, и из неё вышла женщина, при виде которой даже ветер, казалось, замер. Она возвышалась над Палладиумом на полголовы, оставаясь такой же стройной. Длинные, идеально прямые волосы цвета воронова крыла ниспадали до пояса, убранные в сложную, многоярусную причёску, которую украшал гребень из чистого серебра с крупным аметистом. Кожа её напоминала бледный фарфор, а глаза сияли яркой зеленью, подобно весенней листве Атриэля. Длинное платье изумрудного бархата с высоким воротником и широкими рукавами, расшитое золотыми нитями, облекало её фигуру. Она выглядела прекрасной. И пугающе величественной. Палладиум, спустившийся к воротам, невольно выпрямился и принял позу, которую не использовал со времён юности в Атриэле: руки по швам, подбородок приподнят, взгляд направлен чуть в сторону, чтобы не смотреть прямо в глаза — знак уважения к старшей. — Лайраниэль, — сказал он, слегка поклонившись. — Ты здесь. — Палладиум, — голос сестры был глубоким, певучим, с той самой эльфийской интонацией, которая делала обычные слова похожими на древнюю песню. — Я вижу, ты не изменился. Всё так же… небрежен. Она окинула его критическим взглядом, задержавшись на его распущенных волосах, поношенном жилете и пятнышке от зелья на манжете. — Я работал над стабилизаторами для Сада Стихий, — попытался оправдаться Палладиум. — Не успел переодеться. — Ты никогда не успеваешь, — отрезала Лайраниэль. — Где он? — Кто? — Твой… — она поморщилась, словно слово было кислым на вкус, — спутник. Авалон, который до этого стоял в тени портика, вышел вперёд. Он был безупречен — в своём лучшем костюме, с идеально завязанным галстуком и аккуратно уложенной косой. — Лайраниэль из дома Сияющего Листа, — сказал он, кланяясь с достоинством, которое было бы уместно при дворе любого короля. — Приветствую вас в Алфее. Я — Авалон, паладин ордена Светлого Крыла, профессор магфилософии. Лайраниэль посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Её зелёные глаза, казалось, видели насквозь — каждую складку на костюме, каждый волосок в косе. — Крылатый, — наконец произнесла она. — Я думала, паладины не живут так долго. Войны, битвы… риск. — Я жив, — спокойно ответил Авалон. — И намерен оставаться таким ещё долго. — Намерения — это не гарантия, — парировала Лайраниэль. — Но пока вы живы, я вынуждена с вами считаться. Проводите меня в покои моего брата. Я хочу видеть, в каких условиях он живёт.

***

Осмотр башни занял полчаса и был похож на военную инспекцию. Лайраниэль открывала каждый шкаф, заглядывала под каждую кровать, проверяла, как сложены пергаменты на столе. — Книги по алфавиту, — констатировала она, пробегая пальцами по корешкам на полке, которую Авалон недавно привёл в порядок. — Это ваша заслуга? — спросила она, поворачиваясь к паладину. — Частично, — признал Авалон. — Палладиум предпочитает… творческий порядок. — «Творческий порядок» — это эвфемизм для хаоса, — сухо заметила Лайраниэль. — Впрочем, в Атриэле его всегда называли мечтателем. Я надеялась, что с возрастом это пройдёт. Очевидно, нет. Палладиум, стоявший в углу, чувствовал себя нашкодившим подростком. Ему хотелось провалиться сквозь пол, но он заставил себя стоять смирно и не вмешиваться. — А это что? — Лайраниэль указала на лежанку Гринли, который в этот момент грелся на солнце и лениво жевал какую-то траву. — Жаба? — Гринли, — представил Палладиум. — Мой талисман. Он безобидный. — Безобидный? — Лайраниэль брезгливо поджала губы. — В нашем доме никогда не держали рептилий. Это… недостойно. — Это традиция эльфов-алхимиков, — возразил Палладиум, чувствуя, как в нём закипает злость. — Гринли помогает мне чувствовать магические потоки. Он — часть моей работы. — Твоей работы, — повторила Лайраниэль с лёгкой усмешкой. — Об этом мы ещё поговорим. Она перевела взгляд на Авалона, который всё это время стоял с неизменным, вежливым спокойствием. — Итак, профессор, — сказала она. — Я здесь, чтобы оценить, достойны ли вы моего брата. В Атриэле есть традиция: прежде чем чужаку войти в семью, он должен пройти три испытания. Испытание Знания, Испытание Мастерства и Испытание Сердца. — Я готов, — без колебаний ответил Авалон. — Ты не знаешь, на что соглашаешься, — вмешался Палладиум. — Лайраниэль, это не нужно… — Нужно, — отрезала сестра. — Если он хочет быть с тобой, он должен доказать, что достоин. Таков закон. — Я не подписан под эльфийскими законами, — мягко сказал Авалон. — Но я уважаю ваши традиции. Я пройду испытания. Лайраниэль кивнула, и в её зелёных глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на уважение.

***

Испытание Знания проходило в библиотеке Алфеи. Барбатея, которую Лайраниэль попросила предоставить помещение, расставила на столах несколько древних свитков и фолиантов. — Вопрос первый, — Лайраниэль взяла в руки тонкую книгу в кожаном переплёте. — Каковы три основные строфы «Элегии о Звёздном Листочке» поэта Эолана Сияющего? Палладиум, сидевший в углу, почувствовал, как у него упало сердце. Эолан Сияющий — эльфийский классик, которого он сам едва помнил. Авалон, который вообще не был эльфом и рос в совершенно другой культуре… — Восхваление утра, — спокойно начал Авалон. — Скорбь о потерянном. И обещание возвращения. В первой строфе поэт описывает, как лист падает с дерева, во второй — как он кружится в воздухе, вспоминая лето, в третьей — как он ложится на землю, зная, что весной на его месте вырастет новый. Лайраниэль подняла бровь. Она открыла книгу и пробежала глазами несколько страниц. — Не точно, — сказала она. — Но близко к тексту. Я засчитываю как удовлетворительно. Вопрос второй… Она задала ещё три вопроса — об эльфийской истории, о древних ритуалах, о генеалогии правящих домов. И на каждый Авалон отвечал. Не идеально, не с той цитатной точностью, которую предпочла бы сама Лайраниэль, но отвечал — вдумчиво, логично, с уважением к материалу. Когда испытание закончилось, сестра Палладиума долго смотрела на паладина. — Вы готовились, — сказала она. Это был не вопрос. — Я люблю вашего брата, — ответил Авалон. — И я знал, что рано или поздно мне придётся столкнуться с его миром. Я читал. И учил. Лайраниэль промолчала, но в её взгляде что-то неуловимо изменилось.

***

После библиотеки Лайраниэль объявила, что второе испытание состоится через час, и удалилась привести себя в порядок. Палладиум, вымотанный до предела, повёл Авалона в их башню — переждать паузу и выпить чаю. Но чай пить не получилось. Палладиум мерил шагами гостиную, заламывая руки и бормоча что-то о боевых искусствах сестры, пока Авалон не поймал его за плечи и не усадил на диван. — Ты себя изведёшь, — сказал он. — Посиди. Я сейчас. Он ушёл на кухню и вернулся через пять минут с подносом. На подносе стоял чайник, две чашки и тарелка с тонкими ломтиками яблочного пирога — того самого, который Палладиум однажды упомянул как любимый, и который Авалон с тех пор научился печь. — Ты… ты испёк его? — Палладиум уставился на пирог. — Когда? — Вчера вечером, — Авалон сел рядом и налил чай. — Думал, после ужина съедим. Но раз уж сегодня такой день… Палладиум взял ломтик, надкусил и на мгновение закрыл глаза. Корица, яблоки, чуть-чуть мёда — всё, как он любил. — Ты невыносим, — сказал он с полным ртом. — Ты просто невыносим. Ты паладин, ты цитируешь эльфийских поэтов, и печёшь пироги? Это неправильно. Это нарушает все законы мироздания. Авалон усмехнулся. — Какие именно? — Мои личные, — буркнул Палладиум, но уголки его губ уже дрогнули в улыбке. — Я не могу сердиться на того, кто печёт мне пироги. — На это и был расчёт. Палладиум закатил глаза и потянулся за вторым ломтиком. Гринли, привлечённый запахом, выполз из-под дивана и требовательно ткнулся носом в его ногу. — Тебе нельзя, — сказал Палладиум. — Ты жаба. Жабы не едят выпечку. Гринли издал возмущённое «ква», означавшее, что он — талисман, а не просто жаба, и что дискриминация по видовому признаку ему глубоко отвратительна. — Вот видишь, — сказал Авалон, глядя на эту сцену. — Даже Гринли со мной согласен. Ты слишком много нервничаешь. — Я не нервничаю! — Палладиум осёкся, встретился взглядом с Авалоном и вдруг рассмеялся — искренне, с облегчением, словно разжалась какая-то тугая пружина. — Ладно. Нервничаю. Но не из-за тебя, а из-за неё. Она всегда умела… — Всё будет хорошо, — Авалон взял его за руку, переплетая пальцы. — Я обещаю. Лайраниэль, которая случайно забыла в башне свой церемониальный веер, вернулась за ним чуть раньше условленного. Она не стала входить — просто замерла у приоткрытой двери, увидев в щель диван и двоих на нём. Её младший брат сидел, привалившись к плечу паладина, с ломтиком пирога в руке и счастливой, совершенно беззаботной улыбкой. Паладин что-то тихо говорил ему, накручивая на палец рыжую прядку, а брат смеялся и не отстранялся. Эльфийка смотрела на это несколько долгих секунд. За двести лет она видела Палладиума разным — испуганным, упрямым, отчаянным, мечтательным. Но счастливым таким простым, тёплым, домашним счастьем — пожалуй, никогда. Она неслышно взяла веер с комода у двери и так же неслышно ушла, не сказав ни слова.

***

Испытание Мастерства проходило во внутреннем дворе академии. Уизгис, который вызвался быть свидетелем «ради исторической ценности момента», расставил по периметру несколько магических мишеней, а Гризельда, тоже присутствовавшая (из чистого любопытства, хотя она настаивала, что это «проверка порядка»), скрестила руки на груди и приготовилась наблюдать. — Испытание простое, — объявила Лайраниэль, выходя на середину двора. На поясе у неё висел тонкий, изящный меч с рукоятью, украшенной зелёными камнями. — Вы должны победить меня в честном поединке. До первой крови. Без магии, только клинки. — Лайраниэль, это безумие! — воскликнул Палладиум. — Авалон — паладин! Он тренируется с оружием всю жизнь! Ты… — Я тоже тренируюсь, — холодно сказала сестра. — Двести лет. Посмотрим, что важнее — дисциплина или воля. — Ставлю десять золотых на паладина, — громким шёпотом сообщил Уизгис Гризельде. — У него размах плеч больше. — Я не играю в азартные игры на территории академии, — отрезала Гризельда. — Но эльфийка двигается, как вода. Я бы не спешила с прогнозами. — Вот поэтому вы никогда не выигрываете, — вздохнул Уизгис. — Никакого азарта. Гризельда одарила его взглядом, способным заморозить кипящий котёл, и Уизгис счёл за лучшее отодвинуться на шаг. Лайраниэль вытащила меч из ножен. Клинок засветился мягким зелёным светом — эльфийская магия, вложенная в металл при ковке. Авалон, помедлив, достал свой паладинский меч — более тяжёлый, прямой, с золотистым отливом. — Я не хочу причинять вам боль, — сказал он. — Тогда проиграете, — ответила Лайраниэль и атаковала. Она была быстра — быстрее, чем можно было ожидать от эльфийки. Её клинок пел в воздухе, нанося удары с разных сторон, заставляя Авалона отступать и защищаться. Но он не просто защищался — он изучал её стиль, её слабые места, её ритм. — О, изящный выпад! — восхитился Уизгис. — Гризельда, вы видели? Она едва не задела его воротник! Если бы не этот разворот… — Я вижу, — сухо ответила Гризельда. — И если вы не замолчите, я задену ваш воротник. С помощью дисциплинарного взыскания. Палладиум, наблюдавший за поединком, затаил дыхание. Он знал, что Авалон силён. Но он никогда не видел его в настоящем бою — только тренировки, только симуляции. А здесь, под солнцем, с живым противником, который не собирался ему уступать… Авалон сделал выпад. Лайраниэль парировала. Ещё выпад — и снова парирование. И вдруг паладин изменил тактику — перестал атаковать, начал уходить в глухую защиту, заставляя сестру тратить силы. — Ты не победишь, убегая! — крикнула она, нанося очередной удар. — Я не убегаю, — ответил Авалон. — Я жду. — О-о-о, — протянул Уизгис. — Он что-то задумал! Смотрите, Гризельда, он же её выматывает! — Я заметила, — процедила Гризельда. — Удивительная проницательность для профессора, который в прошлом семестре не заметил, как его подопытный симбиоз сбежал в столовую. — Это был запланированный эксперимент! — возмутился Уизгис. — Я проверял реакцию персонала! — Персонал реагировал визгом, — отрезала Гризельда. — Особенно повара. Чего он ждал, Палладиум не понимал, пока не увидел, как дрогнула рука Лайраниэль. Усталость. Двести лет тренировок — это прекрасно, но двести лет — это ещё и возраст. А Авалон был моложе, быстрее в восстановлении, и он это знал. Он нанёс удар — не сильный, не стремительный, а точный, рассчитанный на то, чтобы просто коснуться её запястья. Лезвие оставило тонкую красную полоску на коже. Первая кровь. — Потрясающе! — закричал Уизгис, хлопая в ладоши. — Финиш в запястье! Без магии! Я обязательно запишу это в анналы! — Анналы академии не предназначены для записей о дуэлях, — заметила Гризельда. — Тогда в мои личные анналы! — не унимался Уизгис. — Гризельда, признайте, это было эффектно! — Это было приемлемо, — неохотно признала Гризельда, в её голосе на мгновение промелькнуло что-то похожее на одобрение. — Паладин показал выдержку. Лайраниэль замерла. Она смотрела на свою руку, потом на Авалона. — Вы не использовали магию, — сказала она. — Хотя могли. — Вы запретили, — ответил он. — Я могла жульничать. — Но не жульничали, — Авалон убрал меч в ножны. — Вы благородный противник, Лайраниэль. Я это ценю. Она долго молчала. Потом убрала свой клинок и коротко кивнула. — Испытание пройдено. Палладиум выдохнул так, будто не дышал все эти минуты. Гринли, сидевший у него на плече, издал облегчённое «ква». Уизгис захлопал в ладоши, но быстро умолк под взглядом Гризельды.

***

Испытание Сердца оказалось самым странным. Оно проходило в Саду Стихий, куда Лайраниэль попросила их проводить. Она долго ходила между грядками, трогала листья Древа, вдыхала аромат магических цветов. — Вы создали это? — спросила она, не оборачиваясь. — Мы, — ответил Палладиум. — Это совместный проект. — Совместный, — повторила Лайраниэль. Она повернулась к Авалону. — В Атриэле есть легенда. Когда двое истинно любят друг друга, их магия сливается воедино. И тогда в мире появляется нечто новое — то, чего не было раньше. Это может быть ребёнок. Это может быть дом. Это может быть сад. Я смотрю на этот сад, и я вижу вас обоих. Я вижу его логику, — она указала на Палладиума, — и вашу душу, — она указала на Авалона. Она подошла к Древу и положила руку на ствол. — Оно поёт, — тихо сказала она. — Я слышу. Оно поёт о доверии. О терпении. О том, как двое учились слышать друг друга. Палладиум почувствовал, как к горлу подступил комок. — Лайраниэль… — Я не одобряю, — перебила она. — Ты должен это знать. Я не одобряю твой выбор — жить среди чужих, преподавать феям, связывать себя с тем, кто может погибнуть в любой день. Но… — она замолчала, поглаживая кору Древа. — Но я признаю, что этот выбор — твой. И что ты счастлив. А счастье младшего брата… возможно, это важнее традиций. Она повернулась к Авалону и, к изумлению всех присутствующих, слегка поклонилась — не так глубоко, как равному, но и не так небрежно, как чужаку. — Вы прошли испытания, профессор. Я не могу запретить вам быть с моим братом. И… возможно, не хочу. Авалон ответил таким же поклоном. — Честь для меня — получить ваше благословение, Лайраниэль. — Я не даю благословения, — поправила она, и в её голосе снова зазвучала прежняя строгость. — Я просто… не препятствую. Это разные вещи. — Я понял, — серьёзно сказал Авалон. — И принимаю.

***

Лайраниэль уехала под вечер. Её экипаж, запряжённый единорогами, растворился в закатных лучах. Палладиум и Авалон стояли у ворот и смотрели вслед. — Она приняла тебя, — тихо сказал Палладиум. — Я не верил, что это возможно, но она… приняла. — Она умная женщина, — ответил Авалон. — И она любит тебя. По-своему. Но любит. — Она назвала тебя «достойным», — Палладиум повернулся к нему и улыбнулся, в его улыбке было столько счастья, что Авалон невольно улыбнулся в ответ. — Она никого не называет достойным. — Мне повезло, — скромно сказал Авалон. — У меня был хороший учитель по эльфийской поэзии. Который, кстати, до сих пор краснеет, когда я читаю ему стихи вслух. — Я не краснею! — возмутился Палладиум, но его щёки уже предательски розовели. — Краснеешь, — нежно сказал Авалон и поцеловал его в макушку. Они пошли обратно в башню, держась за руки. Гринли, устроившийся на плече у Палладиума, удовлетворённо урчал — визит неприятной гостьи закончился, и можно было снова спать спокойно.

***

Вернувшись в гостиную, они обнаружили, что кто-то оставил на столе корзину с фруктами и записку: «Поздравляю с успешным прохождением испытаний! Следующий раз — моя очередь проверять! :)» — Уизгис, — вздохнул Палладиум. — Он не успокоится, пока не изобретёт тест на совместимость с помощью своих метаморфосимбиозов. — Пусть изобретает, — Авалон взял из корзины яблоко и надкусил. — Я сдам и его тест. Ради тебя. Палладиум посмотрел на него — на этого паладина, который не дрогнул перед мечом его сестры, который выучил эльфийскую поэзию, который создал с ним сад, который был рядом каждый день — и почувствовал, как его сердце переполняется любовью. — Я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без смущения. Без страха. — Я знаю, — Авалон улыбнулся. — Я тоже тебя люблю. Они поцеловались, а Гринли, которому надоело быть третьим лишним, спрыгнул с плеча и величественно удалился в спальню, где его ждала тёплая лежанка и сладкие сны о болотах, полных вкусных мух. А на улице над Алфеей зажигались первые звёзды, и где-то в эльфийском экипаже, Лайраниэль Сияющий Лист смотрела на удаляющиеся огни академии и думала о том, что, возможно, её младший брат всё-таки нашёл своё счастье. Не такое, как она себе представляла. Но — настоящее.

***

Фарагонда, наблюдавшая за испытаниями из своего кабинета через магический шар, удовлетворённо кивнула и сделала пометку в личном дневнике: «Авалон прошёл проверку. Палладиум может быть спокоен. И, кажется, я знаю, кого позвать на следующую дипломатическую встречу с эльфийскими послами — Лайраниэль произведёт впечатление».