Трепет

Детка под ним трясётся мелкой дрожью, пока пальцы Солдатика, медленно лаская и изучая, скользят по его обнажённому телу. В голубых глазах стоят слёзы. Ему страшно. Страшно вот так в один момент рухнуть с сияющей вершины на самое дно, всё потерять Потерять с пелёнок привычные тебе сверхпроводимости, измениться, стать слабым, одним из тех, кого всю свою жизнь презирал, и оказаться в одной постели с тем, кого ввиду падения Хоумлендера можно считать сильнейшим в мире супером. Человеческое тело Джона нежное, как насильно вынутый из раковины моллюск. Беспозвоночный. Мягкий. Уязвимый. Беззащитный. Он сжимает колени. В голубых глазах стоят слёзы, когда Солдатик нежно касается его живота. Это, должно быть, как лишиться панциря... и получив жестокие побои от Уильяма Бутчера, Джон осознаёт, настолько он теперь слаб, насколько легко ему навредить... Вот только спасший его Солдатик совсем не собирается вредить. Он целует сына в висок и меняет их положение: сам ложится на спину. Джона затаскивает на себя и руки заводит под голову, чтобы не нервировать свою детку. - Лучше? Хоумлендер неуверенно кивает. - Сделай всё сам. Подготовь себя. А потом... - Солдатик с намёком толкается бёдрами вверх. - Разве не такой "любви" ты от меня хотел? Судя по перекошенному лицу Хоумлендера, то взаимодействие телами, которого он бы хотел, должно быть другим. Ого! Просто ого! Маленький наглый ублюдок сам хотел его трахнуть! - Мне страшно... ты намного сильнее... - наконец-то это озвучено. Солдатик снисходит: - Через мою койку прошли пару тысяч человек и знаешь что? Ни одного трупа, ни одного перелома и на качество ебли никто не жаловался. - Солдатик подмигивает своей блондинке. - Потому что моё поколение - не вы, избалованные клоуны. Мы суперами становились, будучи взрослыми людьми. Проходили множество тестов и жёстких тренировок по контролю силы. В твоих архивных досье есть записи, что нас током били, как крыс, когда мы ошибались, чтобы контроль силы закрепился на уровне рефлексов? - То есть, ты хочешь сказать... - Что я не могу случайно переломать тебе кости, не рассчитав силу. Это просто невозможно. Джон с облегчением выдыхает и падает ему на грудь. Видимо, держался из последних сил. Он так дрожит, что Солдатик забивает болт и на небольшую месть, и на воспитательные меры, и на свой заслуженный релакс. Вот и что ему с этим всем делать, а? Ребёнка заделал какой-нибудь красотке не он. Воспитывал тоже не он. А возиться со взрослым истеричным чудом приходится ему. Когда у Хоумлендера были силы и власть, Бенджамин мог просто оставить своё бедовое чадо, будучи за него спокойным, и свалить куда-подальше. Теперь не может. Не может оставить сына на растерзание обществу, которое его ненавидит, или крысам из Vought. Валить в Боготу, по всей видимости, придётся с блондинистым довеском и чутьё подсказывает Бену, что жизнь одинокого родителя в Боготе будет отнюдь не столь весёлой и праздной, как могла бы быть жизнь беззаботного холостяка. - Тише, детка. Папочка тебя не бросит... не брошу, клянусь. Только после этих слов дрожь тела в его объятиях начинает стихать. Джон возится, устраивается на нём поудобнее, прижимается носом к его шее и начинает тихо плакать. Солдатик, волей судьбы вытащивший в этой жизни очень несчастливый билет под названием "Хоумлендер", утешительно похлопывает и гладит своё плачущее чадо по спине.