Любовь и смерть в Италии

Им нечего было делить. Рон забрал свои вещи. Гермиона собрала свои. Она стояла на пороге квартиры с двумя чемоданами, в которые поместилась вся её жизнь. Один чемодан был набит книгами и статуэтками. Под мышкой была картина, подарок Джинни на Рождество. Она просыпалась с ощущением, что забыла что-то важное. Спустя время она поняла: она забыла себя. Ту Гермиону, которая верила, что жизнь — это приключение, а не бесконечный список обязанностей, прикреплённый к холодильнику. Сначала война отняла у неё беззаботность, а потом она потеряла друзей, с которыми умерла вера в справедливость. Затем брак уничтожил иллюзию, что любовь можно построить лишь на дружбе и общих воспоминаниях. Она не знала, кто она теперь такая. Она была выжатая, пустая и потерянная женщина с двумя чемоданами и картиной Хогвартса под мышкой. Прошёл год после развода, Рон женился вновь. А она не могла похвастаться даже наличием любовника. Она просила немного: чтобы мужчина был чистоплотным, чтобы с ним было о чём поговорить и чтобы он читал книги. Ну, и маленькая деталь. Ей хотелось, чтобы он знал, где находится клитор и зачем он нужен женщине. Разве она просила много? Видимо, да. Оказалось, что мужчины, способные ухаживать за собой, читать и интересоваться чьим-то удовольствием, кроме своего, занесены в Красную книгу Британии как исчезающий вид. Возможно, вымерший. Но хуже мужчин была слава. Это было ужасно. Она не могла спокойно выйти в магазин за хлебом без того, чтобы кто-то не схватил её за локоть. «Мисс Грейнджер! О, мисс Грейнджер! Можно автограф? Можно я просто постою рядом?» «Здравствуйте, я хочу сделать с вами колдо... это мой сын Питер. Питер, не топчи тёте туфли. Ой, извините, мальчишки». Были бесконечные приглашения на балы, приёмы, международные встречи, с припиской, что все герои войны должны присутствовать, все герои войны должны улыбаться, они должны то, должны это... Многие мечтали стать знаменитыми. Гермиона Грейнджер мечтала исчезнуть. Тишина стала её навязчивой идеей. Ей хотелось найти место, где никто не знает её имени. Где можно копаться в земле, читать до рассвета и молчать столько, сколько хочется. Для этих целей она выбрала Италию.

***

Риелтора звали синьора Бьянки. Маленькая, круглая, как булочка, она встретила Гермиону во Флоренции и немедленно затараторила на смеси итальянского и ломаного английского: — Синьорина Грейнджер! Benvenuta! Я Вам такой дом покажу! Perfetto! Четыре спальни, три ванные, вид на виноградники! Дом оказался мраморным склепом. Огромный, холодный, с эхом, повторявшим каждый её шаг. Гермиона провела ладонью по пыльному подоконнику и покачала головой. — Слишком большой. Я одна, мне такой не нужен. Синьора Бьянки не сдавалась. Она возила Гермиону по тосканским холмам третий день подряд: вилла с бассейном была слишком дорогая, ещё один дом был просто в ужасном состоянии. Гермиона уже начинала жалеть, что вообще затеяла эту авантюру, когда синьора Бьянки вдруг замолчала, покрутила в пальцах золотую цепочку на шее и сказала: — Есть ещё один дом. Piccolo. Одноэтажный. Две спальни. Очень старый, но... bello. — Она замялась. — Только... — Только что? — Гермиона насторожилась. — Сосед, — выдохнула синьора Бьянки. — Ужасный человек. Совсем дикий мужчина. Туда уже пять человек заезжали за последний год, и все они съехали. Он их выживает. Он дьявол во плоти. Гермиона фыркнула. — Один вредный сосед меня не напугает. Я очень дружелюбная, уверена, мы найдём с ним общий язык.

***

Дом стоял в долине, зажатой между двумя пологими холмами, поросшими оливами и кипарисами. Узкая просёлочная дорога вела к нему, петляя между старых каменных оград. Черепичная крыша, низкие окна с деревянными ставнями, выкрашенными зелёной краской, которая уже выцвела. — Как Вам? — спросила синьора Бьянки, нервно теребя цепочку. Гермиона толкнула калитку, прошла по дорожке и вошла внутрь. В доме было две комнаты, не считая крошечной кухни и ванной. Выбеленные стены, деревянные балки под потолком, старый камин. В углу гостиной стоял старый пыльный книжный шкаф, и Гермиона вдруг совершенно отчётливо представила, как заполнит его своими книгами. Как она поставит на подоконник фигурку египетской кошки, привезённую из Луксора. Повесит над камином акварель с хогвартским замком. — Беру, — сказала она. Синьора Бьянки побледнела. — Но сосед... — Я беру, — повторила Гермиона твёрдо. — Я со всеми нахожу общий язык. Уверена, что всё будет хорошо. Синьора Бьянки посмотрела на неё с жалостью.

***

Первые две недели Гермиона была счастлива. Она разложила книги в алфавитном порядке, повесила картину в гостиной, поставила свои фигурки на полочки. Вымыла полы, вытерла пыль с балок, выскоблила старую раковину до блеска. Написала длинное письмо Гарри и Джинни. А потом она вышла во двор и впервые за всё время своего пребывания здесь в качестве хозяйки увидела своего соседа. Сразу после переезда Гермиона стучала в дверь, чтобы представиться, но никто не открывал. Она видела, что за садом ухаживают, но ей не доводилось увидеть хозяина дома. Теперь же по ту сторону низкого каменного заборчика, отделявшего её сад от соседнего участка, стоял старик. Он был примерно её роста, одет в тёмную рубашку и штаны, несмотря на жару. Седые волосы зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Его лицо выражало такую глубокую брезгливость, будто Гермиона была не молодой женщиной в собственном саду, а по меньшей мере кучей навоза, сваленной прямо перед ним. — Buongiorno! — крикнула Гермиона, приветливо махая рукой. Улыбка ещё держалась на её лице, хотя у неё родилось нехорошее предчувствие. — Un'altra, — процедил он по-итальянски, не понижая голоса. — Un'altra idiota inglese che pensa di poter vivere qui. Vedremo quanto durerà. Due giorni? Tre? Scommetto che scapperà tra una settimana. Она не поняла ни слова, но интонация была до жути красноречивой. Старик развернулся и ушёл в дом, громко хлопнув дверью. — И вам доброго дня, — пробормотала Гермиона ему вслед. На следующий день она проснулась оттого, что её грядка с посаженным базиликом была вся в воде. Струя хлестала через забор из шланга, который кто-то заботливо перекинул прямо на её сад. Гермиона выскочила во двор и увидела старика. Тот стоял по свою сторону забора и поливал свои безупречные глицинии, делая вид, что не замечает ни потопа, ни Гермионы. — Простите! — крикнула она. — Scusi! Ваш шланг! Старик повернул голову и произнёс слова с видимым удовольствием: — Non capisco inglese. И продолжил поливать цветы. Гермиона стиснула зубы. Она наколдовала бы заклинание, чтобы убрать потоп, устроенный этим невоспитанным мужчиной, но статус о секретности, будь он неладен, запрещал колдовать на виду у магглов. Поэтому она просто поджала губы, развернулась и ушла в дом.

***

Через два дня старик запустил в её огород свою тощую козу с звучным именем Бьянкана, которое он выкрикивал по утрам, пока Гермиона пыталась спать. Бьянкана сожрала половину её базилика, вытоптала розмарин и, судя по следам, исполнила какой-то победный танец прямо на грядке с салатом. — Ваша коза! — Гермиона ворвалась во двор, — она уничтожила мой огород! Старик сидел в плетёном кресле на своей террасе и пил кофе. — Non capisco, — повторил он и отхлебнул из крошечной чашки. — Вы прекрасно всё понимаете! — заорала Гермиона. — Вы всё это делаете специально! Старик поставил чашку на блюдце с тихим звяканьем. — Allora, — сказал он, поднимая на неё глаза. — Уедешь? — Нет, — отрезала Гермиона. — Не уеду. Старик пожал плечами и отвернулся.

***

На тосканских холмах началась маленькая война. Старик снова перекинул шланг ей в огород. Гермиона подошла к забору, подняла шланг и перебросила его обратно. Вода хлынула на цветы старика. Он вылетел из дома, как разъярённый шершень. — Che cosa fai?! Che stai facendo, dannata inglese? — заорал он, брызгая слюной. — I miei fiori! — Ой, — сказала Гермиона сладким голосом. — Non capisco. Старик побагровел. — lo chiamerò, lui se ne occuperà con te! — рявкнул он, тыча в неё пальцем. Гермиона скрестила руки на груди и усмехнулась. Старик развернулся и скрылся в доме, оглушительно хлопнув дверью. Гермиона стояла и ждала. Она слышала, как за дверью соседнего дома раздаются голоса, а потом в проёме появился человек, которого она не видела уже десять лет. Он исчез после судов, на которых она присутствовала по просьбе Гарри. Друг просил её встать на защиту того, кто теперь стоял и смотрел на неё удивлённым взглядом. Она не узнала его сразу. Вернее, мозг отказывался его узнавать. Драко Малфой был одет в простую льняную рубашку, с закатанными до локтя рукавами, и в потёртые тёмные брюки. Волосы всё те же, светлые, но отросшие, падающие на лоб неровными прядями. — Ты, — выдохнула она. — Грейнджер, — ответил он хрипло. И повисла пауза. — Что ты здесь делаешь? — спросила Гермиона наконец. — Живу, — сказал он. — А тебя сюда каким ветром занесло? Она вздёрнула подбородок. — Решила сменить обстановку. — Сменить обстановку, — повторил он. — И ты выбрала именно этот дом. Именно здесь. — Да, именно так. А что? — она прищурилась. — Ты здесь прячешься от кого-то, Малфой? Он дёрнулся, как от пощёчины. — Это не твоё дело, Грейнджер. — О, конечно, — она усмехнулась. — Два вредных человека нашли друг друга. Кто этот старик для тебя? — Слишком много вопросов, на которые я не собираюсь отвечать. — Ты должен поговорить с ним! Этот мужчина заливает мой огород! И пускает свою козу на мою территорию! — Бьянкана гуляет сама по себе, — сказал Драко. — Это коза, а не дракон. — Она сожрала мой базилик! — сказала Гермиона, но он уже развернулся и ушёл в дом, тихо притворив за собой дверь. — Малфой! — крикнула она. Но никто так и не вышел.

***

После появления Малфоя война перешла на новый уровень. Гермиона теперь знала врага в лицо. Обоих врагов, если быть точной. Она выяснила у синьоры Бьянки, что старика зовут синьор Бернардо. Тактика противника не изменилась: коза была диверсантом, шланг его артиллерией, а оперное пение из граммофона по утрам служило психологической атакой. Паваротти в шесть утра действовал на Гермиону словно Круциатус. С Драко всё было немного иначе. Он почти не разговаривал с ней, но каждое их случайное столкновение превращалось в дуэль. Он появлялся у забора, когда она возилась в саду, и отпускал едкие комментарии о состоянии её помидоров. А когда она занималась покраской ставней, Малфой, наблюдавший за этим занятием, назвал выбранный ею цвет не фисташковым, а цветом детской неожиданности. А иногда он просто демонстративно не замечал её. В ответ Гермиона купила и поставила в огороде садовые фигуры. Первой появилась цапля. А затем обрело свой дом целое семейство серых кошек. Старик ворчал, Драко закатывал глаза, но фигуры оставались. — Что это у тебя, Грейнджер? — спросил Драко однажды утром, глядя на новую фигуру огромной жабы, которую она притащила с блошиного рынка. — Садовый декор, — ответила она. — Ты специально это делаешь. — Конечно, — она улыбнулась ему. — Тебя это бесит? Если да, то я рада. Он не ответил. Только посмотрел на неё долгим взглядом и ушёл, но на секунду ей показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

***

Она решила испечь хлеб. Это была дурацкая затея с самого начала. Гермиона Грейнджер умела варить оборотное зелье, расшифровывать древние руны и отлично рисовать, но выпечка всегда была её проклятием. Однако в тот день ей было невыносимо скучно. Она дочитала книгу, прополола огород, переставила фигуры в саду так, что теперь большая жаба смотрела прямо в окно Драко. Ей хотелось занять руки. Джинни прислала рецепт хлеба с пометкой «справится даже ребёнок». Гермиона восприняла это как вызов её способностям. Мука, вода, дрожжи, соль, оливковое масло — что тут сложного? Она замесила тесто, поставила его в печь и вышла в огород поправить цаплю, которую вчерашний дождь превратил в Пизанскую башню. Как выяснилось позже, её главным врагом был не вредный старик и даже не Малфой, а собственная духовка и её самомнение. В огороде было хорошо. Солнце грело плечи, на деревьях щебетали птицы. Она привела цаплю в порядок, передвинула кошек и решила заняться прополкой грядки. Гермиона уже было собиралась возвращаться, когда заметила дым, который валил из кухонного окна. Она влетела в дом и закашлялась. Вся кухня была в едком, чёрном дыму. Гермиона рванулась к печи, открыла дверцу. Её творение превратилось в угольный брикет. Может, она переоценила свои способности повара? Она грустно вздохнула и снова закашлялась. Всё, что ей было нужно, — это волшебная палочка и десять секунд, чтобы убрать дым и забыть о своём кулинарном фиаско. Но она не успела дотянуться до неё. Входная дверь, сорванная заклинанием, слетела с петель и грохнулась на пол. В проёме возник Драко Малфой. Гермиона даже не успела сказать «какого чёрта», потому что из его палочки вырвалась струя воды, которая обрушилась на кухню и на неё. Малфой, видимо, решил, что в её доме бушует стихийное бедствие не ниже уровня извержения вулкана. Она стояла, мокрая с головы до ног. — Ты совсем идиотка, Грейнджер! — заорал он. — Я думал, тут пожар! — Я... — она закашлялась. — Я просто пекла хлеб. — Что? — он оглядел залитую водой кухню, обугленный прямоугольник, сорванную дверь. — Ты просто пекла хлеб и чуть не спалила весь дом? — Я забыла про него! — выкрикнула она, приходя в себя. Ярость была спасением, она вытеснила растерянность. — Какого чёрта ты вообще врываешься в мой дом, Малфой? — Твой дом был в дыму! Я думал, ты горишь заживо! — А тебе-то что? Какое тебе дело? Он открыл рот, хотел сказать что-то, но потом его взгляд опустился ниже. Гермиона стояла в мокрой белой футболке. Она не надела сегодня лифчик, так как жара стояла невыносимая. Мокрая ткань облепила грудь. Она видела, как его глаза скользнули вниз, как расширились зрачки, как он замер. Драко резко выдохнул, развернулся и вышел. Она бы даже сказала, выбежал. Гермиона стояла посреди залитой кухни и вдруг улыбнулась. Она опустила глаза и посмотрела на свою футболку. «Вот, значит, как, — подумала она. — Я наконец-то нашла способ заткнуть тебя в споре, Малфой».

***

На следующий день Гермиона вышла из дома с секретным оружием. Бюстгальтер остался в шкафу — чисто тактическое решение. Топик, джинсовые шорты и невинное выражение лица завершали боевой комплект. Она отправилась поправлять фигурки у самого забора, в том самом месте, которое идеально просматривалось с окон соседей. Ну, чистое совпадение. Драко появился через три минуты. Впечатляющая скорость для человека, который якобы её не замечает. — Грейнджер! — начал он на ходу. — Твоя дурацкая цапля пугает Бьянкану, она вчера опять… — он осёкся прямо на середине возмущённой тирады. Рот остался приоткрыт. Гермиона медленно выпрямилась, отряхнула руки от земли и повернулась к нему. Она знала, что выглядит убийственно хорошо. Гермиона видела, как его мозг пытается перезагрузиться. Он сглотнул. — Что это на тебе? — Жарко, — сказала она с ангельской улыбкой. — Какие-то проблемы? Проблемы у Малфоя явно были, но он молчал. Взгляд блуждал по её телу. Кажется, она только что нашла способ выйти победителем в любых спорах с ним. Шланг с водой больше не понадобится. Гермиона торжествующе улыбнулась. Он увидел её улыбку, и его лицо исказилось яростью, он резко развернулся и ушёл, не сказав ни слова. — Вот и отлично, — пробормотала Гермиона ему в спину. — Я нашла рычаги давления. Гермиона наслаждалась маленькой победой. Малфой сбежал, не закончив претензию, а такого ещё не случалось. Но вместе с торжеством пришло и смутное беспокойство. Потому что, если быть совсем честной, ей понравилось, как он на неё смотрел.

***

Битва соседей была в самом разгаре. Гермиона вела счёт: четыре футболки с глубоким декольте, один сарафан и три комплекта топиков с короткими шортами. Всё её боевое оружие хранилось в шкафу с одеждой. Малфой появлялся во дворе, начинал говорить что-то про козу, про цаплю, про шум, но на середине фразы его мозг, видимо, переключался в аварийный режим. И Малфой сбегал. А Гермиона всё больше пополняла свой гардероб нарядами, балансирующими на грани приличия. Чем откровеннее был наряд Гермионы, тем хуже Малфой справлялся с базовыми речевыми функциями. Это было самое весёлое лето в её жизни. Вечером Гермиона уже собиралась ложиться. Она погасила свет в спальне, подошла к окну, чтобы закрыть его, и замерла. В доме напротив зажёгся свет. Прямо в спальне Малфоя. Гермиона должна была лечь спать. Просто повести себя как приличная женщина, а не подсматривать за соседом. Но кажется, эта женщина осталась где-то в Англии, а в Италии была Гермиона, которая уже месяц вела войну с помощью откровенных нарядов. Она отступила в тень. Она посмотрит всего лишь самую малость, лишь одним глазком. Ну, просто чтобы убедиться, что сосед не нарушает общественный порядок. Малфой стоял посреди спальни и стягивал с себя футболку через голову, которая полетела на пол. Штаны отправились вслед за ней. Гермиона вцепилась в штору. — Неплохо, — пробормотала она тихо, рассматривая его тело. Он взялся за резинку боксеров. Её глаза расширились. — Нет, — прошептала она. — Не хочешь же ты... Он стянул и их. Штора едва не оборвалась, карниз жалобно скрипнул. Размер и форма достоинства Малфоя произвели на неё огромное впечатление. Она попыталась подобрать более научный термин для увиденного, но мозг, впервые в жизни, отказался сотрудничать. В её речи присутствовало только «ого», «ничего себе» и нервный смешок. Такое происходит, когда ожидаешь бюджетный вариант, как у всех, а по итогу наслаждаешься премиум-классом. Она ещё раз выглянула из-за шторы. Он как раз потянулся к выключателю. Свет погас. Спальня напротив погрузилась в темноту. Гермиона медленно закрыла окно, легла в кровать и уставилась в потолок. Сердце колотилось, и мысли путались. — Неплохо, Малфой, — сказала она. — Счёт один-один. Гермиона перевернулась на бок, натянула одеяло до подбородка и улыбнулась. Теперь она знала, что у противника есть в арсенале. Его оружие, прямо скажем, было крупнокалиберным. Их битва обещала быть жаркой.

***

Однажды Гермиона возвращалась из города: она ездила за продуктами и новой порцией садовых фигур. Теперь у неё был гном, совершенно уродливый, и она знала, что Драко его возненавидит. Солнце уже садилось, заливая золотом холмы. Она поставила пакеты у двери и вдруг услышала странный звук. Сдавленный стон. Гермиона прислушалась. Звук доносился с террасы соседнего дома. Она перегнулась через забор и увидела старика. Он сидел в своём плетёном кресле, согнувшись пополам, и держался за грудь. — Синьор Бернардо! — она перемахнула через забор. Подбежала к нему, схватила за плечи. — Что с вами? Сердце? — Draco… chiama... Draco, — прохрипел он. — Я сейчас! — она бросилась к его дому, распахнула дверь. — Малфой! Помоги! Драко появился мгновенно. Он выбежал на крыльцо, увидел старика и лицо его изменилось. — Bernardo! — он схватил его за руку. — Как долго? — Я только его увидела, — сказала Гермиона. Драко уже тащил его в дом, укладывая на диван. Гермиона шла следом, не зная, чем помочь. — На кухне, — бросил Драко, не оборачиваясь. — Верхний ящик. Там лекарство, синие таблетки. Быстрее. Гермиона влетела на кухню, рванула верхний ящик и чуть не выдрала его целиком. Какая-то лавка старьёвщика, а не ящик! Она вытащила палочку. — Акцио лекарство от сердца! — сказала она. Из-за банки с кофе в воздух взмыл маленький пузырёк с синими таблетками и приземлился прямо ей в ладонь. Она схватила стакан, плеснула воды из графина и понеслась обратно в гостиную. Драко уже держал старика за плечи. Она сунула таблетки ему в руку. — Держи. Он вложил таблетку Бернардо в рот, поднёс стакан с водой. Старик закашлялся, но проглотил. Драко выдохнул и на секунду прикрыл глаза. Несколько минут ничего не происходило. Потом лицо старика начало медленно розоветь, его дыхание выровнялось. — Ему нужно в больницу, — сказала Гермиона. — Nessun ospedale, — прохрипел Бернардо, открывая глаза. Гермиона беспомощно посмотрела на Драко. — Он говорит: «Никакой больницы», — перевёл Малфой, не поднимая глаз. — Я поняла, — сказала Гермиона. — Я учу итальянский. Я уже знаю слова «нет», «убирайся» и «проклятая англичанка». Бернардо слабо улыбнулся и прикрыл глаза. — Может, ты и не такая ужасная, — пробормотал Бернардо, не открывая глаз. — Для англичанки.

***

Она сидела на ступеньках, смотрела на оливковую рощу и думала о том, что если бы она проигнорировала этот звук, то всё могло бы закончиться печально. Дверь открылась. Драко вышел и прикрыл её за собой. — Уснул, — сказал он. — Хорошо, — выдохнула Гермиона. Он присел рядом. — Как вы познакомились? — спросила она. Драко долго молчал. Она уже решила, что он не ответит. — Я исчез через три месяца после судов. Газеты писали разное. «Сын Пожирателя избежал правосудия». Но никто не знал правды, а правда была проста и отвратительна: я больше не мог. Не мог ходить по Косому переулку и ловить злые взгляды. Я заходил в лавки, в которых одевался до войны, но продавцы прогоняли меня. Однажды какой-то мальчишка лет двенадцати запустил в меня камнем, крикнув при этом: «Ублюдок!» Камень рассёк бровь, кровь залила глаз, а я просто стоял и думал: «Я заслужил это». Малфой-Мэнор душил меня. Каждый коридор напоминал мне прошлое. Столовая, где Волан-де-Морт сидел во главе стола, а мой отец прислуживал ему. Гостиная, где Беллатриса учила меня Круциатусу. У меня не получалось и тогда она применяла его на мне, чтобы показать, как правильно. Моя спальня, где я лежал и слушал крики из подвала. Крики, которые не прекращались до рассвета. Мать осталась там. Она сказала, что справится. Сказала, что Мэнор — это её дом и она его не бросит, даже если он превратился в её склеп. Я пытался остаться ради неё. Честно пытался. Но потом пришло письмо о смерти отца. Воспаление лёгких. Он умер в Азкабане. Я читал эти строки и совершенно ничего не чувствовал. А потом вдруг рассмеялся. Отец всегда говорил, что он великий волшебник, что род Малфоев выше простых смертных. И он умер в сырой камере, как обычный маггл. Я сидел в своей комнате и думал: вот он, великий род. Один умер в тюрьме. Вторая превратилась в призрак в собственном доме. А третий скоро сойдёт с ума. Однажды утром я проснулся и понял, что если проведу в этом доме ещё один день, то просто не выйду из него живым. Я собрал сумку, сделал себе документы, взял немного одежды, продал кое-какие драгоценности, которые не подлежали конфискации, и отправился на вокзал Кингс-Кросс, где купил билет на ближайший поезд. Я уехал в Дувр. Оттуда я отправился паромом до Кале. Я не планировал маршрут, я просто двигался, словно раненое животное, которое ищет место, где можно зализать раны. Англия, Франция, Испания, а после я остановился в Италии. Не знаю почему. Может, потому, что я просто устал бежать. Я снял дом на окраине Тосканы. Дом был старый, с протекающей крышей и скрипучими половицами, но мне было плевать. Я ни с кем не разговаривал. Я почти не выходил из него. Я много пил. Писал письма матери. Читал маггловские книги. Дни сливались в один бесконечный серый туман. Я думал о том, что неплохо было бы просто перестать быть. Просто не проснуться. Дать наконец этой серости поглотить меня целиком. А потом я встретил Бернардо. Это был вечер в начале осени. Я брёл вдоль реки Арно. Солнце уже почти село, и вдруг я увидел его. Старик стоял по колено в воде и смотрел на закат. Он был полностью одет, в какой-то дурацкий синий костюм. Он погружался в воду. Я мгновенно понял, что происходит. — Alloggiate! — заорал я. — Стойте! Он не обернулся. Он уже ушёл с головой в воду. Я бросился к нему, схватил его за плечи и потащил к берегу. Он отбивался, но я тащил его к берегу. — Lasciami! Lasciami stare, maledetto! — Нет, — рявкнул я, выволакивая его на берег. Мы рухнули на песок, мокрые и грязные. Он вырывался, колотил меня кулаками в грудь, а потом вдруг обмяк и заплакал. — Зачем? — прошептал он. — Зачем ты это сделал? Я хотел уйти к ним. Я больше не могу... Я смотрел на него и видел себя. Такого же сломленного, выпотрошенного и одинокого. Видел человека, для которого эта чёртова река казалась единственным выходом. И тогда я просто взял и обнял его. Он уткнулся лицом в моё плечо и долго плакал, вздрагивая всем телом, а я сидел и держал его. Я думал о том, что, может быть, я оказался на этом берегу неслучайно. Потом он рассказал мне про себя. И с тех пор я здесь. Бернардо — единственный человек, который не смотрит на меня, как на Пожирателя. Для него я просто Драко. Парень, который вытащил его из реки и был рядом. — У него больное сердце, — сказала Гермиона. — Да. С каждым месяцем становится хуже. Я вожу его к врачам, но они говорят, что ничего нельзя сделать. — Что ты рассказал ему про себя? — спросила Гермиона. Магглам нельзя было рассказывать о волшебниках. Главное правило магического мира. — Что мой отец умер в тюрьме. Что я уехал из Англии, потому что не мог там больше находиться. Что я никому не нужен. Ну, возможно, только матери, которой я пишу письма, уверяя, что у меня всё хорошо. Я ни в чем не соврал ему, Грейнджер. И я прекрасно знаю правила. Они помолчали. — Я, наверное, пойду, — сказала она, поднимаясь. Он кивнул, не сводя с неё глаз. — Спасибо. Она ушла. Калитка тихо скрипнула. А он остался сидеть на ступеньках, глядя в темноту.

***

На следующий день кто-то постучал в дверь. Гермиона открыла дверь. На пороге стоял синьор Бернардо. — Posso? — спросил он и, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь. Она отступила, пропуская его. Старик оглядел гостиную. Его взгляд скользнул по книжным полкам, набитым до отказа. По её статуэткам, заботливо расставленным на полочке. — Bella, — произнёс он наконец. — Molto bella. Он повернулся к ней. — Хорошо ухаживаешь за домом. Лучше, чем те, что были до тебя. Она молча кивнула. Комплимент от этого старика — это было что-то новое. — Я приглашаю тебя на ужин к нам. Гермиона молчала. В её голове просто не укладывалось это: человек, который запускал в огород козу, заливал её грядки и включал оперу, чтобы позлить, теперь зовет её на ужин. — Неужели ты глухая? — повысил он голос, и она моргнула от неожиданности. — Я сказал «ужин». — Я слышала, — сказала она. — Просто мы вроде не дружим. Старик хмыкнул. — Ты спасла мне жизнь. Гермиона открыла рот, но Бернардо не дал ей вставить ни слова. — Драко настоял, чтобы я тебя пригласил, — продолжил он. — Я сначала спорил, но потом понял, что он прав. Я приготовлю пасту. Развернулся и вышел. — В семь! — бросил он через плечо и скрылся за забором. — Ну и дела, — сказала она вслух.

***

Гермиона стояла перед шкафом и ненавидела всё, что в нём висело. — Это просто ужин, — сказала она своему отражению. Ладно, признаем факты. Я хотела выглядеть хорошо. И вовсе не потому, что там будет Малфой. И уж точно не потому, что он красивый мужчина. А просто потому, что женщина имеет право выглядеть хорошо. Без причины и без объяснений. Гермиона перемерила всё. Блузки, футболки, платья, юбки, даже один комбинезон, который непонятно как оказался в её чемодане. Кровать превратилась в гору одежды. Спустя три часа Гермиона остановилась на светло-голубом платье. И вовсе она не думала о том, понравится ли оно ему. Она думала лишь о том, что в Италии жарко и оно как раз подходило. Вот и всё. Гермиона уложила волосы. Посмотрела ещё раз на себя в зеркало и вышла. Она двинулась через сад. Калитка скрипнула, и Бьянкана подняла голову от травы, уставившись на неё и медленно прожевав листик. — Даже не комментируй, — сказала Гермиона ей. Бьянкана не послушалась и заблеяла. Гермиона постучала в дверь. Она открылась почти сразу, будто Малфой ждал за ней. На нём были тёмные брюки и белая рубашка с закатанными до локтя рукавами. Просто, чисто и аккуратно. — Привет, — выдавила она. — Привет, — ответил он. Они стояли и смотрели друг на друга. Гермионе хотелось сказать что-нибудь, чтобы разрушить эту тишину, но слова застряли в горле. Он отступил в сторону, пропуская её. — Заходи. Стол накрыт. Она вошла. Пахло очень вкусно. На столе стояли три тарелки, бутылка красного вина и корзинка со свежей фокаччей. Старик сидел в кресле, но, когда она вошла, он медленно поднялся. — Benvenuta, — сказал он. — Prego, accomodati. Гермиона села. Малфой подвинул ей стул — и это было так неожиданно, что она чуть не села мимо. — Вино? — спросил он, беря бутылку. — Да, спасибо. Малфой разлил вино по бокалам. Бернардо поднял свой бокал и посмотрел на неё. — За соседей, — сказал он по-английски, старательно выговаривая слова. — Которые умеют перепрыгивать через заборы. Гермиона улыбнулась. — За соседей. Они чокнулись. Вино было терпким. Она сделала глоток и огляделась. На стене висела старая фотография — черноволосая женщина с добрыми глазами. Жена, наверное. В углу стоял тот самый граммофон, из которого каждое утро играли итальянские песни. — И часто вы устраивали такие ужины с соседями? — Нет, — отрезал старик. — Ты первая. Драко очень настаивал. Она перевела взгляд на Малфоя. Он сидел напротив и смотрел в свою тарелку. — Правда? — спросила Гермиона. — Бернардо преувеличивает, — буркнул он. — Просто вчера ты очень помогла. — Бернардо никогда не преувеличивает, — возразил старик. Он взял вилку и наставил её на Малфоя. — Этот мальчишка два года проводит вечера с ворчливым стариком. Он живёт как отшельник. А вчера вдруг говорит: «Надо позвать соседку». Я говорю: «Зачем?» А он говорит: «Она спасла тебе жизнь». А я то знаю, что... — Basta, — перебил Малфой, она услышала в его голосе настоящую панику. — Хватит. Ешь пасту. — Но я-то знаю, что дело в притяжении, — продолжил Бернардо. — Притяжении? — переспросила Гермиона. — Да. Вы притягиваете друг друга, как два магнита. Я старый, но я всё вижу. Вам просто нужно перестать притворяться. — Может, тебе ещё вина? — громко спросил Малфой, обращаясь к Гермионе. — Да, пожалуйста, — сказала она слишком быстро. Она поставила бокал ближе к нему, он налил туда вина, и они оба протянули руки к нему. Их пальцы встретились. Оба тут же отдёрнули руки, как от огня. Бокал остался стоять на столе. Бернардо засмеялся. — Вот, — сказал он. — Я об этом и говорю. Вам просто нужно... как это по-английски... выпустить пар. — Он покрутил вилкой в воздухе. — Спасибо за совет. Мы его услышали, — сказал Малфой. — А теперь давай закроем эту тему. Бернардо проследил за его рукой и понимающе кивнул — мол, ладно, тему закрыли. Гермиона улыбнулась. Ужин проходил на удивление хорошо. Она не ожидала, что будет такая тёплая атмосфера. Нет, старик не превратился в душку. Он всё так же ворчал, но наверное это лишь старая привычка, от которой он не мог избавиться. Они говорили о живописи. Гермиона упомянула галерею во Флоренции, где ей довелось побывать, и Бернардо неожиданно оживился. — Uffizi! — воскликнул он, взмахнув вилкой. — Ты была в Уффици? Ты видела Боттичелли? La Primavera? — Видела, — она улыбнулась. — «Весна» и «Рождение Венеры». Это невероятно. — Sì, sì! — он закивал с таким энтузиазмом, что я чуть не рассмеялась. — Моя жена, che riposi in pace, обожала Боттичелли. Она плакала каждый раз. — Плакала? — От красоты, — пояснил он. — Она говорила, что настоящая красота должна вызывать слёзы. Если не плачешь, значит, твои эмоции ненастоящие. Она перевела взгляд на Малфоя. Он вертел бокал в пальцах и смотрел на вино, но она видела, что он слушает. — А ты что думаешь? — спросила Гермиона. Он поднял глаза. — Думаю, что красота — это когда хочется молчать и наслаждаться. Старик кашлянул. — Прости наше поведение, — сказал он, откладывая салфетку. — Мы, как бы сказать... не любим соседей. — Правда? А я и не заметила. Он посмеялся. — Те, что были до тебя... — он махнул рукой. — Одни хотели снести дом и построить бассейн. Другие хотели вырубить оливковую рощу возле дома. Третьи просто были stronzi. Как это по-английски? — Придурки, — подсказал Малфой. — Esatto. Придурки. И мы привыкли, что все такие. Поэтому я так себя веду. Хотя, наверное, я вру. У меня такой характер. Жена говорила: «Бернардо, ты как старый упрямый осёл». Но она меня всё равно любила. — Синьор Бернардо, — спросила она осторожно, — а давно вы здесь живёте? Старик откинулся на спинку стула. Лицо его смягчилось. — Всю жизнь, — сказал он. — Мои родители переехали сюда, когда я был вот таким мальчишкой. — Он показал рукой расстояние примерно метр от пола. — Я бегал по холмам, ловил ящериц, воровал инжир у соседей. — Он усмехнулся. — Дом, в котором ты живёшь, построил Старый Фабио, все звали его так. Он гонялся за мной с метлой, но инжир у него был самый сладкий. Она улыбнулась. — А потом? — спросила Гермиона. — А потом я вырос. И встретил её. Он замолчал. Малфой перестал вертеть бокал и поднял глаза. — Её звали Лючия, — сказал Бернардо. —Она жила в городе, в Сиене. Я увидел её на ярмарке, она вместе с матерью продавала сыр. Я купил килограмм пекорино. А я терпеть не мог его. Гермиона засмеялась. Старик посмотрел на меня и вдруг улыбнулся в ответ. — Это она на фотографии? Очень красивая, — сказала она. Бернардо кивнул. — Bellissima. Она была самая красивая девушка из всех, кого я знал. Я влюбился сразу. К сожалению, она не ответила мне тем же. Но я не сдавался. Приходил к её дому и стоял под окнами. Читал стихи. А она вылила на меня воду из кувшина. Сказала, что мой пыл нужно потушить. Гермиона улыбалась. Малфой фыркнул в бокал, пытаясь скрыть улыбку. — Родители были против, — продолжил он. — И мои, и её. Однажды меня даже заперли дома, но я сбежал через окно и снова пришёл к ней. — А что она? — Она открыла окно и сказала: «Ты сумасшедший». А потом спустилась и впервые поцеловала меня. Он замолчал и улыбнулся, вспоминая свою жену. — Мы поженились через год, — сказал он. — Родители смирились. У нас родился сын, Маттео. — Где он сейчас? — спросила Гермиона. Бернардо опустил взгляд. — Погиб. Двадцать лет назад. Ему было двадцать три. Автокатастрофа. — Простите, мне жаль, — прошептала Гермиона. — Ничего, — сказал он. — Это было давно. Но Лючия так и не оправилась. Она прожила ещё пять лет со мной, но потом последовала за нашим сыном. С тех пор я был один. Бернардо замолчал и отпил вино. Гермиона чувствовала, как защипало в глазах, и быстро заморгала, чтобы не разреветься. — Но теперь у Вас есть Драко. Старик поднял глаза на Малфоя. Тот сидел, низко опустив голову. — Sì, — сказал он. — Теперь у меня есть Драко. Он научил меня английскому. И скрасил мои скучные дни. Умный парень, знает итальянский, французский и немецкий. Я просил, чтобы в своих письмах матери он посылал от меня благодарность ей за такого замечательного человека. — Бернардо потянулся через стол и похлопал Малфоя по руке. —  Ragazzo mio. Гермиона видела, как дрогнули его пальцы, сжимавшие бокал. Она наблюдала за Драко и Бернардо и, кажется, начинала понимать. Синьор Бернардо — вредный, ворчливый старик, сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на Драко. Она перевела взгляд на Малфоя. Он допил вино и теперь рассеянно водил пальцем по краю бокала. И тут до неё дошло. Вот почему он остался. Не просто потому, что старику нужен был кто-то, кто присматривал бы за ним. Не просто потому, что Драко было некуда идти. А потому, что здесь он нашёл то, чего у него никогда не было. Люциус Малфой никогда не смотрел на сына так, как Бернардо смотрит сейчас на него. Для Люциуса Драко был наследником, продолжением рода, инструментом для достижения целей, но не любимым ребёнком. Она помнила, как Драко хвастался отцом, как пытался заслужить его одобрение, как отчаянно нуждался в нём. А Люциус был слишком занят собственным падением, чтобы заметить, что его сын пытается заслужить любовь отца. А здесь, в этой глуши, в этом старом доме, Малфой наконец нашёл человека, который ценит его. Просто за то, что он есть в этом мире. «Мерлин, — подумала она, — он же обрёл здесь отца». Человека, который гордится им. Тем, кто хлопает по руке и говорит «мой мальчик». И тут же ей в голову ударила другая мысль. Холодная и отрезвляющая. «Он скоро его потеряет». У Бернардо было больное сердце. Время неумолимо движется вперёд. Сколько ему осталось? Недели? Месяцы? И Малфой знает это. Он каждый день просыпается и гадает, сколько у него в запасе времени. Он возится с козой, слушает оперу по утрам, терпит ворчание, потому что всему этому скоро придёт конец. Она посмотрела на Драко Малфоя. Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. — Что? — спросил он настороженно. — Ничего, — ответила она. И, помолчав, добавила: — Просто хороший вечер. — Да. Хороший. Бернардо вдруг всхрапнул. Он задремал в кресле, уронив голову на грудь. Малфой поднялся, взял с дивана плед и осторожно укрыл старика. Тот не проснулся, только вздохнул и причмокнул губами во сне. — Ему пора спать, — проговорил Драко тихо. — Я провожу тебя. Они вышли на крыльцо. — Спасибо за ужин, — сказала Гермиона. — Это Бернардо. Не я. — Спасибо, что попросил его пригласить меня. — Он рассказал тебе про сына, это о многом говорит, — сказал он. — Считай, вы уже друзья. — Мне жаль, что так сложилось. — Мне тоже. Мы стояли и молчали. Потом он вдруг сказал: — Знаешь, Грейнджер, когда я сюда приехал, думал, что мне нужно место, где можно спрятаться. А оказалось, что я нашел место, где можно жить. — Он посмотрел мне в глаза. — Спасибо, что пришла сегодня. Она кивнула. Перелезла через низкий забор и остановилась. — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи, Грейнджер. Гермиона шла к своему дому, чувствуя, как ночной воздух холодит разгорячённые щёки. Внутри всё ещё ворочалось это странное, непонятное чувство. «Может быть, в этом и есть смелость», — подумала она, закрывая за собой дверь. В том, чтобы оставаться рядом с теми, кого любишь. Даже если знаешь, что скоро их потеряешь.

***

Она стала частым гостем в их доме. Это произошло как-то само собой. После первого ужина Гермиона думала, что всё вернётся на круги своя — шланг, коза, опера в шесть утра и перепалки через забор. Но на следующий день пришёл Драко: «Ты идёшь ужинать с нами. Я приготовил ризотто. И прошу, не спорь, Грейнджер». Она и не собиралась. А потом это вошло в привычку. Каждый вечер они ужинали втроём. Иногда готовил Бернардо, а иногда Драко. Он, к её величайшему изумлению, неплохо управлялся с готовкой и делал потрясающую пиццу на тонком тесте. Гермиону к плите не подпускали по соображениям безопасности. А она и не возражала. Гораздо приятнее было сидеть с бокалом вина и смотреть, как готовят мужчины. А потом они все вместе готовили домашние равиоли, которые лепили полдня. Бернардо сказал, что это семейный рецепт. Они провозились с ними до вечера. Равиоли получились неровные, но Бернардо заверил, что так даже вкуснее. Иногда Гермиона приносила что-то с рынка — свежую фокаччу, оливки, сыр, бутылку кьянти. Война прекратилась. Она убрала из огорода фигуры, которые пугали козу. Никто её об этом не просил. Она сама вдруг поняла, что всё это было глупо. Гермиона даже подружилась с Бьянканой. Та оказалась не такой уж вредной козой. Гермиона гладила её между рогов, и она блаженно закатывала жёлтые глаза. Из города она теперь всегда возвращалась с полными сумками. Главный товар всех её вылазок был инжир. Бернардо обожал его, он ел его с сыром и зажмуривался от удовольствия, как ребёнок. Также Гермиона приносила крошечные пирожные с рикоттой, которые таяли во рту. Печенье кантуччи, которое он макал в кофе и называл «единственной радостью старика». Она покупала эти сладости каждую неделю, и Бернардо ворчал: «Ты меня балуешь, я растолстею», — но съедал всё до крошки. Драко стал совсем другим. Однажды, когда Бернардо в двадцатый раз рассказывал историю о том, как они с Лючией танцевали на празднике, Драко включил граммофон и пригласил Гермиону на танец. Они медленно кружились по залу. В тот вечер они мыли посуду вдвоём. Бернардо, как всегда, уснул в кресле, уронив голову на грудь и тихо посапывая. Драко закатал рукава и встал к раковине, Гермиона взяла полотенце. Тарелки переходили из рук в руки. Он протянул ей очередную тарелку. Она потянулась за ней, и его пальцы скользнули по её руке. Гермиона подняла глаза на Драко. Его взгляд опустился на ее губы. Всего на секунду. На одно короткое мгновение. Может быть, Бернардо был прав? Может, они просто не замечали очевидного? Как он сказал? Выпустить пар? Вас тянет друг к другу? Гермиона не стала больше думать. Просто схватила Малфоя за рубашку, притянула к себе и поцеловала. Драко поставил тарелку, а потом его руки легли на её талию. И он ответил на поцелуй со всей страстью. В кресле заворочался Бернардо, и они отскочили друг от друга. Старик приоткрыл один глаз, хмыкнул и снова закрыл его.

***

Беда пришла спустя два месяца. В то утро Гермиона проснулась раньше обычного. Она вышла на крыльцо и увидела Драко. Он стоял у забора, глядя на дом Бернардо, лицо его было в слезах. — Что? Что-то с Бернардо? — Его больше нет, — сказал он. Она прижала ладонь ко рту. Драко опустился на колени перед домом. — Драко... Гермиона подошла и села рядом с ним. Прямо на землю. Бьянкана заблеяла в своём загоне — она ещё не знала, что её хозяина больше нет. Сердце Бернардо не выдержало. Он покинул наш мир тихо, во сне, в своём старом доме, где прошла вся его жизнь. Рядом на прикроватной тумбочке была фотография Лючии — она улыбалась ему с чёрно-белого снимка. Может быть, он ушёл к ней. Может быть, они наконец встретились после стольких лет разлуки и он наконец-то воссоединился со своей семьёй. Гермиона тронула Драко за плечо, после того как Бернардо забрали в морг. — Я здесь, — сказала она ему. — Я рядом. Я с тобой. Он не ответил. Но его пальцы сжали её. Они сидели на крыльце вдвоём в тишине, пока ночь не заявила свои права.

***

Они стояли у могилы. Прошёл месяц, а Гермиона всё ещё не верила, что его нет. Что утром он не включит свою оперу и не закричит: «Англичанка, ты опять не полила базилик!» Без него стало слишком тихо. Прошёл уже месяц после его смерти. — Знаешь, — сказал Драко, — он всё завещал мне. Дом и землю. А еще я нашёл записку в шкафчике. Можно сказать, его завещание. Он передал её Гермионе. «Lascerò la capra con l'inglese. Hermione è stata l'unica a non avere paura di me e a reagire. Una donna come lei è rara. Draco, se stai leggendo questo e lei non se n'è ancora andata, afferrala e non lasciarla mai andare. Non ne troverai mai un'altra come lei. Ascolta il vecchio sciocco, l'amore si prende con entrambe le mani». Драко перевёл ей текст и протянул свою ладонь. Она взяла её. Они спустились вниз, к домам, по тропинке, и всю дорогу не разнимали рук. В долине уже сгущались сумерки. Цикады начинали свою вечернюю песню. Они дошли до калитки её дома и остановились. — Спокойной ночи, Малфой. — Спокойной ночи, Грейнджер. Гермиона отпустила его руку и сделала шаг к двери. Он схватил её за запястье и развернул обратно. — Что та... Его большой палец погладил её скулу и замер у подбородка. Драко поцеловал её. Язык скользнул по её губам, прося впустить его, и она позволила. Она почувствовала, как его вторая рука легла ей на талию и притянула ближе. Она выдохнула ему в губы. Он проглотил этот выдох и ответил новым поцелуем, намного более жадным. Его пальцы коснулись шеи, запутались в её кудрявых волосах. Она вцепилась в его футболку, скомкала ткань в кулаке и притянула его ещё ближе. Ей хотелось чувствовать его. — Грейнджер, — прошептал он, отрываясь от её губ. Она посмотрела в его глаза и поняла, что ещё секунда — и они не становятся. — Спокойной ночи, Драко, — сказала она, отступая. Он развернулся и пошёл к своему дому, иногда оборачиваясь на неё. Гермиона зашла в дом, прислонилась к двери и улыбнулась.

***

Гермиона лежала в кровати и смотрела в потолок. Сон не шёл. Она думала о том, как Драко держал её за руку. О том, как целовал её у калитки. О том, что он сейчас один, в своём пустом доме. Она резко соскочила с кровати и бросилась к двери. Открыла её рывком и увидела Драко Малфоя с поднятым заменённым кулаком для стука. Он стоял у порога в одних пижамных штанах. Секундное замешательство — и Гермиона бросилась на него. Обвила руками его шею, прижалась всем телом. Он подхватил её легко, словно она ничего не весила. Драко захлопнул входную дверь ногой. Понёс её через тёмную гостиную прямиком в спальню. Он положил её на кровать, нависнув над ней, упираясь локтями по обе стороны от её головы. Гермиона поймала его губы своими. Его ладони легли под бёдра, приподняли, прижали к себе — и она обхватила его торс ногами. Лунный свет освещал их тела. Она протянула руку и провела ладонью по его груди и животу. — Гермиона, — выдохнул он. — Ты уверена? Она улыбнулась. — Я никогда ещё ни в чем не была так уверена. Я тут, знаешь ли, провела небольшое исследование. — Какое ещё исследование? — Ну, — она закусила губу, сдерживая смех, — мой сосед иногда забывает задёргивать шторы. И я, чисто случайно, заметила, что... э-э-э... природа тебя не обделила. — Ты что, подглядывала за мной? — Ты раздевался при включённом свете, Малфой. Это провокация. Он улыбнулся ей. — И как давно ты подглядываешь за мной? — Достаточно, чтобы составить полное впечатление. И знаешь что? — она подалась вперёд и прошептала ему на ухо: — Я была впечатлена и очень долго думала о том, чтобы ты оказался в моей постели. Так что хватит трепаться, Малфой, и сделай то, зачем ты сюда пришёл. — А знаешь что? — Что? — Я мечтал оказаться в твоей постели ещё с того момента, как залил тебя водой на кухне. — Долго же ты тянул, — сказала она и поцеловала его. А потом Гермиона стянула через голову майку и отбросила её. Взгляд Драко мазнул по ней. Его пальцы коснулись её ключицы, провели вниз, к груди. Он наклонился и поцеловал ложбинку между её грудями. Его губы сомкнулись вокруг её соска, язык скользнул по нему, и она прильнула к нему ближе. Из её горла вырвался протяжный стон. Он услышал и повторил движение с другим соском, Гермиона вцепилась в его плечи. Его губы двинулись ниже по животу и задержались на бёдрах. Он стянул с неё пижамные шортики вместе с трусиками, а потом освободился от своих вещей. Он двигался мучительно медленно, целуя кожу там, где она была особенно чувствительной, опускаясь всё ниже и ниже. А потом его язык оказался между её ног. Драко Малфой нашёл её клитор и обвёл его языком. Её бёдра дрогнули, руки вцепились в простыню. Гермиона и подумать не могла, что Вселенная пошлёт ей Драко Малфоя. Но теперь, когда его голова была между её ног, а его язык творил что-то невероятное, она понимала: «Вселенная знает лучше». — Иди сюда, — сказала она. Он поднялся над ней. Она потянулась и коснулась его возбужденного члена. Она двинула рукой вверх-вниз, и он толкнулся ей в ладонь. — Гермиона, — простонал он. — Если ты продолжишь, я... Она не дала ему договорить. Потянула на себя, и он оказался между её разведённых бёдер. Его член прошёлся по её влажным складкам, задел клитор — и наслаждение накрыло её. Он вошёл в неё медленно, давая ей привыкнуть к нему. — Быстрее, — прошептала она, и он ускорился. Его рука скользнула между их телами и нашла её клитор. Палец Драко кружил вокруг него, вызывая разряды удовольствия, пронзающие её. Она чувствовала, как подбирается к краю. Гермиона выгнулась, её пальцы схватили железные прутья кровати, она кончила с протяжным стоном. Драко толкнулся в неё ещё раз и кончил следом за ней, уткнувшись лицом в её шею. — Ты в порядке? — спросил он, не поднимая головы. — Лучше, чем когда-либо, — сказала она. И это было правдой. Он перекатился на бок. Гермиона схватила палочку и очистила их. А после Драко притянул её к себе и укрыл их обоих одеялом. Драко уже уснул, а она лежала и представляла, что на небесах один старый вредный итальянец сидит на облаке, смотрит вниз и усмехается. — Я так и знал, — говорит он, качая головой. — Я же говорил. Гермиона, которую обнимает уснувший Драко, улыбается. Она приехала в Италию за тишиной. А нашла целую жизнь. И наверное, самую счастливую из всех возможных.