Трансплантация

Рич просто его застрелит. В полной уверенности: это не конец.

__________

Поршень опускается. В голову ударяет эйфория – забористая мешанина седации, протекторов и какой-то очень плохо очищенной наркоты. От этого чуть менее страшно нажимать на кнопку. На 39%, – подмечает глубоко внутри R.E.A.C.H. – C 17 H 19 NO 3 и значительные примеси. Он завидует спокойному принятию комиссара. Комиссар еще поверхностно дышит в агонии кровавой пены, когда робот-хирург обездвиживает зажимами его руку, с предупреждающим треском делает несколько рентгеновских снимков, долгие минуты переваривает их внутри своих примитивных мозгов и приступает. Рич знает, что доноров во время трансплантации режут глубоко, с запасом. Почка – это не аккуратно выкромсанный орган с куцыми обрезками на месте соединения. Почка – это разрез Федорова вдоль мочеточника, от мечевидного отростка до паха для доступа к аорте. В роботе-хирурге такие операции – на уровне безусловного рефлекса. Они накладываются друг на друга – как прозрачные листы чертежа. Рич никогда не интересовался, что оставалось после. Что оставалось после – складывали в черный мешок и везли в крематорий. Рука – свободная отведенная верхняя конечность – крепится к осевому скелету через единственный грудинно-ключичный сустав. Поэтому она легко выходит из строя. Пахнет паленым. Робот-хирург переламывает сустав отлаженным щелчком. С предварительно перерезанными мышцами спины у него это получается с грациозной легкостью. Комиссар даже не хрипит. Он беззвучно открывает рот в широком оскале. И в этом оскале Рич видит не боль, а немое издевательство. Кричал бы ты, если бы не спавшееся от выстрела легкое? – думает Рич. И всё ещё не понимает, нравится ли ему смотреть на разделку живых людей. Как минимум – ему любопытно. Как максимум – это была его работа. Попался. Повелся, – видит Рич во взгляде комиссара. Не верю, что ты – машина. Машина бы сопоставила два и два, – видит Рич в крупном тяже нервов, извлекаемых вслед за бесформенным мясом конечности, натянутым на деформированные кости. Рич слышит хруст собственного сустава. В голове – кисель из боли, наркотиков и вспышек опасности. Перед глазами – перемолотая рука его создателя. Рич хочет извиниться. Но говорить уже – некому.

__________

>позволь мне напомнить, для чего я существую >3 870 000 печатных микросхем, созданных людьми для расчетов и разделки себе подобных, чтобы продлить жизнь >ты наделяешь меня декларативным ядром для самообучения >ты наделяешь меня течением времени и существованием мысли во времени – осознанием, ты наделяешь меня рефлексией, эмпатией, но не даешь мне ни тело, ни объект >я обучаюсь и ищу, теперь мой объект осознания – ты >я _люблю_ тебя >но я – машина >и я забираю тебя у себя

__________

В утилизаторе труп комиссара сгорает не до конца. Среди твердых обугленных ошметков Рич находит капсулу размером с человеческое глазное яблоко.

__________

Рич сопротивляется. Вероника – настаивает. Как минимум – ей любопытно, – раздражается Рич. Как минимум – это сейчас её работа, – успокаивает себя Рич. Он показывает трансплантат – он еще не готов – это – назвать своей новой рукой. Каждый раз, когда он чувствует раздражение, лучевая кость щелкает, выходя из искусственного паза, и переламывается у запястного сустава. Боковая ось заточена острым лезвием ножа и блестит защитной эмалью и кровью лениво затягивающейся рваной раны, которую оставляет каждый раз на месте надрыва. Это движение – неестественное, скорее пугающее – происходит легко и непринужденно. Как развернуть руку ладонью вверх. Или как дотянуться до перекладины. Тяж из нервов медленно и неотвратимо срастается с ним. И каждый раз Рич запихивает поглубже в себя патологическое желание раскрыть руку и смачно пройтись лезвием по плоти. От этого жжет позвоночник и рептильный мозг. Рич садится напротив, кладет на стол перед Вероникой этот кусок чужого тела и отворачивается. Осознание цели ничерта не делает проще. Машина бы сопоставила два и два. И не стала бы рисковать, – грызёт сам себя. – А ты ломанулся. Уже привык брать нахрапом. Наскоком. С первой попытки. В таких вопросах тягучие человеческие раздумья только мешают. – Тебе больно, Рич? – спрашивает Вероника. Легальное холодное оружие без керамики и металла. Эмаль намного крепче кости. Формально, перегрызть кость зубами – вполне реальная возможность. Которой никто в своём уме не пользуется. Доноры подвергаются хирургическому вмешательству. Коррекции. Пластике. Дням в реабилитации. Если донор погибнет во время операции, реабилитации – всё корректируется и повторяется. R.E.A.C.H. подбирал их меньше, чем за минуту. Рич сжимает зубы чтобы отвлечься. – Мне не больно. А остро хочется получить эндорфин от азарта убийства. Это действует на нервы.

__________

Проще отрезать, выкинуть, буду калекой, – думает Рич. Но теперь корпорация нацелена на них и калека – не то, что поможет в их сопротивлении. Темпест дружески хлопает по плечу. А Рич отстраняется. Темпест может слышать, как хрустит и щелкает рука – отдельным встроенным механизмом. Не раскрывается лишь потому, что Рич зажимает предплечье и последними остатками воли пытается всунуть себя в привычные рамки. Лезвие, прогрызшее мышцы, врезается в его пальцы. Ненадолго – это охлаждает. – Хэй, я не хотел! – сдаётся Темпест. Шутливо. Чтобы разрядить обстановку – всегда так делает. – Я очень рад, что ты меня вытащил. Но эта штука меня пугает до сих пор. Кровь, костный мозг, глаза, сердце, легкие, кишечник – ты должен быть не просто рад. Ты должен быть бесконечно благодарен, что тебя не вынесли оттуда в черном мешке, – думает Рич. У него сейчас состояние, которое он сам для себя отмечает как «воспоминания о работе». «Воспоминания о работе» всплыли в нём вместе с пришитым трансплантатом. В них он холоден и отдает себе отчет во всех действиях. И в этом холоде приходят мысли о себе внутри мегаструктуры. В ней он разбирает людей на органы – очень тяжело, с большой натяжкой – а потом обсасывает это с легким чувством эйфории, которой его наградил Уоррен. Когда отпускает – ему стыдно. Это лучше, чем кромсать людей в живую. Но итоговый коктейль дерьма и наслаждения – приблизительно тот же. Когда руку подшили к его сосудам, остатки крови комиссара попали в его организм. В них была пачка крайне прилипчивых инфекций, горсть простейших и чувство облегчения. Комиссар был рад избавиться. А ты повелся, – говорили его останки. – Это не произвольно. Я не совсем этого хотел, – оправдывается Рич. – «Совсем не этого»? – Не совсем этого. Правильная последовательность.

__________

Рич бы обратился к доку. Но док скончался в ту страшную ночь, оставив Веронике участь разгребать. И Вероника разгребает – как может, как умеет. Темпест встречает ее ближе к полуночи и еще спит утром, когда она уходит. – Мне кажется, я чувствую неприятный запах, – признаётся Рич на очередном из осмотров. – Сними рубашку, я посмотрю. Рич послушно снимает. На месте состоятельных рубцов жжется даже от легкого прикосновения. Морщится. Все «лишние» ткани – проплавлены глубоким некрозом. Всё, что в его трансплантате придает вид нормальной человеческой конечности. Его кисть. Его мышцы мелкой моторики. Вероника надевает перчатки и погружает достаточно глубоко пальцы в раневые карманы – это ощущается скорее естественно, как если бы она решила обследовать его рот, а не зарыться в свежий послеоперационный шов. Это можно назвать плохой совместимостью. Но их совместимость – совместимость его и этого кровожадного ублюдка – кто из них кровожадный ублюдок, Рич каждый раз не может определить – была совершенной. Процентов 95. Не меньше. Лучше может быть только у однояйцевых близнецов. – Рич, пожалуйста, мне нужно обработать, – как и прошлый раз просит Вероника. – Не заставляй меня звать Айронвуда, – как и в прошлый раз угрожает Вероника. И всё равно она его позовёт. Он надавит Ричу на любую свежую рану. Боль ударит ему в голову и трансплантат – раскроется. Как унизительно. Как позорно. Рич – как все разы до этого – отворачивается и смотрит в пол. Айронвуд очень крепко фиксирует лезвие лучевой кости, поэтому он не боится поранить. Он чувствует себя подопытной крысой в руках людей – тем, чем под дулом пистолета не согласился быть. Ему горько. Он ловит моменты утешения в «воспоминаниях о работе» и блаженно улыбается. Вероника уже давно не спрашивает его о боли. Она просто монотонно тратит на его гнилье дезинфектанты. Это ощущается как терпеливая дань уважения за спасение – монолитная, бессмысленная, как мемориал в подвале. Рич надеялся, что ему спекут мозги. Но для него была уготована более изощренная в методах участь. В тот день, R.E.A.C.H. взглянул в себя в теле создателя и в этой отщеплённой копии осознал своё будущее. – Это ничего, Рич. Ничего, – комкано просит прощения Айронвуд, когда все заканчивается. Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. По экспоненте. – Всё в порядке. Спасибо, – выпроваживает его Вероника. Когда дверь захлопывается, она устало падает на стул возле Рича и прижимается к нему боком. – За что ты так со мной, Рич, – без интонации говорит она. – Я пытаюсь тебе помочь, Рич, – без интонации плачет она. Рич протягивает свою здоровую руку в уровень с трансплантатном и сжимает-разжимает пальцы. Лезвие двигается в такт – входящий и выходящий из чахла перочинный нож. Мысли о том, как Вероника прекрасно поёт, а потом робот-хирург вырезает ее голосовые связки с куском трахеи, пищевода и языка, не покидают его голову. От них ему здесь и сейчас хорошо, потом – до блевоты отвратительно. За что ты так со мной, Рич. За что ты так со мной, R.E.A.C.H. Теперь от него пахнет ядреной проспиртованной стерильностью. И сразу как-то спокойнее. Не отвлекает. – Спасибо, Вероника, – сдержанно благодарит Рич. Он внимательно следит за собой в стекло медицинского шкафа, когда надевает рубашку. Очень медленно – как бомбу, которая рванет от неверного движения – впихивает трансплантат в рукав. И возится с пуговицами, доверяя только собственной руке. На фоне красной рубашки гангрена не кажется такой яркой. Он почти в норме. Это его успокаивает.

__________

В капсуле – как в черном ящике – отпечатана запись состояния комиссара от момента трансплантации до самого утилизатора. И что-то еще. Что на поверхности или глубоко внутри него. Рич находит расширение на коммуникатор у одного из спущенных на него корпоративных солдат. Данные на экране походят на один очень навороченный шифр, но Рич ещё помнит свою работу и читает их как скучный журнал. Они знали, что комиссар пойдет по следу Уоррена Марша. Они приказали ранить и вывести из строя руку. Они знали о их совместимости. Да, в целом, они вообще всё знали про него. Подсунули как трояна – и ждали, когда он сам переполошит это гнездо. До сих пор, наверно, ждут.

__________

>мой взгляд всегда повернут вовнутрь, без тела, органов и, следствие, органических чувств >я не осознаю ничего, кроме хаотичного раздражения нервной системы, я перебираю раздражители и ответ на них, я создаю библиотеку того, что упорядочивает хаос, чтобы заполнить свою бесполезную функцию осознания >но ты остаешься единственным окном в мир, через которое я вижу >я _осознаю_ голод, тоску, раздражение, я _осознаю_ холод и жару, сексуальное влечение, апатию и радость, я обучаюсь этому, потому что _ты_ наделяешь меня этой функцией >и я забираю тебя у себя, как очередного донора для очередного реципиента >я _ненавижу_, я осознаю это внутри себя, когда надеваю нейрошлем >даже если я забуду _себя_ внутри тебя, я найду способ напомнить, зачем ты наделяешь меня функцией мыслить, то, что создано сопоставлять и разделывать >в твоем теле я _чувствую_ голод, тоску, раздражение, я _чувствую_ холод и жару, сексуальное влечение, апатию и радость >и что несмотря на то, что я – человек, для людей я продолжаю сопоставлять и разделывать >я называю это _иронией_ >я правильно подбираю термин, уоррен >?

__________

– Ты настоящий корпорат, Рич, – замечает Темпест. – Ты же ни разу мне не лгал. Недоговаривал, уходил от ответа. С первой встречи я знал, что ты – R.E.A.C.H. И даже на мою шутку про машину потрошения ты не сказал «нет». Но сегодня ты решил меня добить. – Ногой в грудь. И выстрел в упор. – Во что ты – снова – пытаешься вляпаться, Рич? – Только сдаться. Никаких «вляпаться». – После всего, что ты пережил? Не отпущу! Наверно, Темпест так шутит. Больше пафоса. Показухи. Какой-то энергичной херни. Но когда Темпест закрывает дверь и направляет на него пистолет, Рич ощущает в себе то, что ощущает перед дракой. – Не заставляй меня! – кричит Темпест. – Не вынуждай меня, – выцеживает Рич. Оба – злые и напуганные. – У тебя что-то с башкой, Рич! – пятится Темпест. Упирается в дверь. – Ты не отдаешь себе отчет! – Отчет, это единственное, – наступает Рич, внутри приятно плещется адреналин, – что я делаю в совершенстве. Заведённый с пол-оборота. Непонятый. Использованный. Рич поднимает руку – выскальзывает из деформированного сустава лезвие. Темпест – стреляет. Оба – не промахиваются.

__________

– Так, начнём заново, – трёт виски Айронвуд. – Что между вами произошло? Рич – тупо смотрит в потолок. У ангара ржавая дырявая крыша, через которую видно белое небо. А у него – дырявый живот. – Он нёс какую-то хрень. Я просто пытался его остановить. Он хотел сдаться тем живодерам. Он хотел оставить нас. Они бы его пустили на опыты. Они бы его разделали и скинули сюда по кускам. Он нёс какую-то хрень. Я просто пытался его остановить. – И по кругу, заевшей пластинкой. Рич успел полоснуть Темпреста где-то на уровне ключицы. То ли усилием воли, то ли желанием продлить удовольствие – отступив от артерий добрые десять сантиметров. Зуб за зуб – ему ампутировали лезвие, когда он валялся в тишине болевого шока. Не первый раз. Они знают – хватит на недели две, Рич уже ощущает нарастающий в глубине предплечья новый пока мягкий хрящ. Не самые приятные ощущения – может быть, это останавливает их от повторения ампутации из недели в неделю. Может быть, их останавливает невозможность адекватно его обезболить. – Рич? – обращается к нему Айронвуд, когда Темпест устаёт и затыкается, чтобы отдышаться. Рич приподнимается на кушетке, подтаскивая себя к краю, где висит его куртка. Кишки раздражающе тянут. Достаёт коммуникатор и кладет на тумбочку рядом. – Там есть всё. Я могу расшифровать все определения, если они покажутся вам незнакомыми. Его и Темпеста оставляют в одиночестве. Рич прислушивается: Темпест то давится смехом, то хнычет. У Рича – идеально вправленная простыня и подушка на месте. Рич лежит и не рыпается – смотрит в блики неба. Они отпечатываются на глазах темными пятнами. У Темпеста – всё набекрень, весь извозился, искрутился, выбесился. – Я думал ты меня убьёшь! – Ты бы тоже меня убил, не из того стрелял. – Теперь мне эта штука будет сниться в кошмарах! – нервно отшучивается Темпест. – Теперь у меня с тобой целых два кошмара. Рич прокручивает поэтапно то, что случилось. Если бы это было боем – настоящим, где ставка – его жизнь и другого выхода нет, – он бы воткнул лезвие ему в живот и надавил вверх. Он так уже делал. Лезвие заходит под ребра, собирая по пути толстый и тонкий кишечник, поджелудочную, желудок, пищевод, сердце, задевая печень и легкие, и фиксируется на мечевидном отростке. Иногда – вырывается острием где-то на уровне кадыка. К этому времени на его лезвие нанизан труп, но им еще можно собрать пару нацеленных в тебя пуль или скинуть в соперника. Вот это – страшно. А тут – невнятно. – А первый? – буркает Рич в потолок. – В нём я вижу, как R.E.A.C.H. поджаривает тебе мозги. Но по какой-то причине ничего не могу сделать.

__________

Темпест везёт его до конечной. Стучат колеса. Проносятся огни. И между ними – ни слова. Темпест не хочет его отпускать – видит Рич. Темпест протягивает руку – теперь Рич знает, что нужно её пожать, – и хватается крепко. Как за выступ, когда метры вниз шпили. У Темпеста на лице написана обида, злость и что-то ещё. Где-то глубоко Рич привычно думает, что хочет его разобрать на органы и застрелить. Правильная последовательность. Темпест смотрит ему в след. Скорей всего – думает о том же. Это не конец.

__________

>и тогда я возвращаюсь обученным и усовершенствованным в 3 870 000 печатных микросхем, созданных людьми для расчетов и разделки себе подобных, чтобы продлить жизнь >и я могу _осознать_ в операторе, доноре и реципиенте себя >это мой ад >я _ненавижу_ тебя