Помечена

В Diversity всё шло своим чередом. Солнце просачивалось сквозь огромные панорамные окна офиса, отражаясь в хромированных деталях мебели и заливая коридоры тёплым золотистым светом. Где-то вдалеке монотонно гудели кондиционеры, смешиваясь с перестуком клавиш и приглушёнными голосами сотрудников. Пахло свежесваренным кофе, бумагой и дорогим парфюмом, который впитался в ковролин за годы. Мон наконец-то привыкла к новой должности — движения её стали увереннее, взгляд — спокойнее. Но главное — каждый раз, когда её взгляд падал на левую руку, сердце делало кульбит. Кольцо на безымянном пальце переливалось под светом ламп. Оно мягко позвякивало о край чашки каждый раз, когда Мон бралась за кофе, напоминая о главном событии в жизни. Сегодня она шла к кабинету Кхун Сэм не с отчётами, а с кофе. Двойной латте без сахара — Сэм пила только такой, и только когда готовила Мон. Однако, едва Мон завернула за угол, её шаги замедлились. Дверь в кабинет Сэм была приоткрыта. А внутри... внутри раздавался женский смех. Слишком громкий. Слишком наигранный. Слишком близкий. Мон узнала этот смех. Нита. Та самая Нита. Которая теперь официально стала новым партнёром Diversity по развитию. Которую Сэм, по чисто деловым соображениям, пришлось принять в команду. Которая каждое утро находила повод зайти «на пять минут» и пропадала в кабинете на полчаса. Мон остановилась у двери и заглянула внутрь. Сэм сидела за столом, откинувшись на спинку кресла, и слушала Ниту с вежливым, но отстранённым выражением лица. А вот Нита... Нита стояла у самого края стола, чуть наклонившись вперёд так, что её декольте оказалось прямо на уровне глаз Сэм. Она рассказывала что-то про тендеры, но её рука то и дело поправляла волосы, а взгляд скользил по лицу Сэм совершенно не по-деловому. Мон стиснула картонный стаканчик так, что крышка жалобно скрипнула. «Спокойно, — сказала она себе. — Ты её жена. Ты носишь её кольцо. Ты спишь в её постели». Но логика не работала. В груди закипала глухая, тёмная волна ревности. — О, Мон! — Нита заметила её и заулыбалась той самой голливудской улыбкой. — Я как раз рассказывала Сэм о нашей поездке. Ты, наверное, будешь скучать по ней в эти выходные? Слово «нашей» прозвучало как пощёчина. Мон вошла в кабинет и поставила кофе перед Сэм, намеренно долго задержав ладонь на руке девушки. — Моя жена всегда найдёт время для меня, — мягко, но твёрдо сказала Мон, глядя прямо на Ниту. — Правда, Кхун Сэм? Сэм, заметив в глазах Мон знакомые искры, едва заметно улыбнулась уголком губ. — Всегда, — ответила она, переплетая свои пальцы с пальцами Мон. — Нита, мы обсудим детали завтра. У меня совещание. Нита улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что-то вроде досады. — Конечно. До завтра, Сэм. И ты, Мон. Когда дверь за ней закрылась, в кабинете повисла тишина, которую Сэм разорвала первая. Она потянула Мон за руку, и та не сопротивлялась — через секунду она уже сидела на коленях Сэм, чувствуя под собой твёрдую ткань пиджака и тепло тела. — Ты рычишь, — прошептала Сэм, целуя её в уголок губ. — Я не рычу, — буркнула Мон, но вцепилась в воротник пиджака Сэм так, словно боялась, что ту украдут. — Милая, она просто партнёр. — Сэм провела пальцем по щеке Мон. — Слишком близкий партнёр, — прошептала Мон. Но развить тему они не успели — пришёл Кирк с документами. Он замер на пороге, увидев Мон на коленях Сэм, и тут же уставился в потолок с видом человека, который ничего не видел и ничего не знает. — Прости Сэм, я зайду позже... — Заходи, Кирк, — вздохнула Сэм, помогая Мон подняться. — Мы закончили. Но взгляд, которым они обменялись, говорил иное. Вечером они лежали в обнимку в своей спальне. Большая кровать с серым постельным бельём, мягкий свет прикроватного торшера, тяжёлые шторы, которые закрывали панорамные окна от любопытных глаз. Сэм, уже переодетая в мягкую пижаму цвета тёмного шоколада, сидела, откинувшись на изголовье, и листала планшет. Её длинные волосы были распущены и струились по плечам. Мон читала книгу, положив голову на плечо жены, и лениво перелистывала страницы. — Завтра встреча с инвесторами из Сингапура, — сказала Сэм, откладывая планшет. — Ужин в отеле. Поедешь со мной? Мон замялась. — Не могу. Мама звонила сегодня. Они с папой скучают, и я обещала приехать на ужин. Я не видела их две недели. Сэм вздохнула, но кивнула. Она знала, как важна для Мон семья. — Тогда не скучай без меня слишком сильно. И передай моё почтение своим родителям. — Это ты не скучай, — улыбнулась Мон, поцеловав Сэм в подбородок. — И в следующий раз ты тоже должна к ним поехать. — Обязательно, — пообещала Сэм. Вечер у родителей Мон был тёплым и уютным. Квартира пахла жасминовым чаем и домашней едой — насыщенным, наваристым бульоном, который мама Мон варила шесть часов. За окном темнело небо, и дождь мягко барабанил по карнизу, создавая идеальный фон для семейного вечера. Кхун Фон накормила её до отвала — трижды подкладывала добавки, приговаривая, что Мон слишком худая. Папа рассказывал про свои рыболовные подвиги — как он поймал сома весом в пять килограммов, а потом тот вырвался, потому что леска оказалась тонкой. Мон смеялась, подливала чай и чувствовала себя счастливой. И тут её телефон завибрировал. И не раз. Экран засветился десятками сообщений, смайликов, восклицательных знаков. Групповой чат с подругами (Джим, Йоко и Пхин) взорвался. Джим: @Мон ты это видела??? Йоко: О МОЙ БОГ Пхин: Мон, держи себя в руках, но... Джим: [Прикреплено фото] Мон открыла фотографию. На ней была Сэм. Роскошная, в чёрном вечернем костюме с открытыми плечами. Вокруг — мужчины в пиджаках, инвесторы. И она. Нита. Она стояла прямо рядом с Сэм. Ближе, чем нужно. И её рука лежала на плече Анантракул — в расслабленном, собственническом жесте. Сама Сэм на фото выглядела вежливой, но Мон видела, как Нита улыбается. Победно. Будто говоря: «Смотрите, я рядом с ней». Экран телефона треснул бы, если бы взгляд мог жечь. Мон: Где это было? Джим: В отеле «Шангри-Ла». Кирк выложил в инстаграме. Пхин: Мон, это просто поза для фото. Йоко: Но эта её улыбка... меня саму передёрнуло. Мама Мон спросила что-то про десерт, но Мон уже целовала родителей в щёки. — Что случилось, дочка? — Всё хорошо, мам. Мне просто нужно кое-что... доделать дома. Она вызвала такси и отправилась домой. Водитель такси, мужчина лет пятидесяти, украдкой поглядывал в зеркало заднего вида на бледную девушку, которая сжимала телефон так, будто пыталась его задушить. Когти ревности раздирали грудную клетку изнутри. «Она трогала её. Эта женщина положила свою руку на мою Сэм. Перед всеми. А Сэм... Сэм не убрала её». Мон понимала, что это иррационально. Что это деловая встреча. Что фотографируются все. Но логика умерла в тот момент, когда она увидела эту улыбку Ниты. Она приехала в их дом за час до того, как Сэм должна была вернуться. Не включая свет, Мон села на диван в гостиной, сложив руки на груди. Её сердце колотилось где-то в горле. Ключ повернулся в замке. Щелчок. Ещё один. Дверь открылась, впуская в прихожую холодный воздух с улицы и звук далёкого города. Сэм вошла, усталая, но довольная. Сбросила туфли у порога. — Мон? — удивилась она, заметив фигуру на диване. — Я думала, ты у родителей. Всё в порядке? Ты не сказала, что приедешь. Тишина. Сэм подошла ближе, включая торшер. Мягкий свет упал на лицо Мон. И Сэм замерла. В глазах Мон бушевал океан. Тёмный, глубокий, опасный океан. — Мон? — голос Сэм стал тише, почти шёпотом. Она сделала ещё шаг вперёд. — Что случилось? — Я видела фотографию, — голос Мон прозвучал глухо. — Твою. С Нитой. Как ты мило с ней обнималась. Сэм моргнула, а потом понимающе выдохнула. Она узнала этот сценарий. Сама была такой сто раз. — Ты ревнуешь, — сказала она не как вопрос, а как утверждение. — А что я должна была чувствовать? Смотреть и радоваться, что какая-то партнёрша...— Мон вскочила с дивана. Она не договорила. Сэм сделала шаг вперёд, и Мон инстинктивно шагнула назад, упираясь коленями в диван. — Смотри на меня, — приказала Сэм, и в её голосе появилась та самая командная нотка, от которой у Мон всегда подкашивались колени. — Ты должна знать. Даже если весь мир положит на меня руки... я вернусь только к тебе. Мон дрожала. Гнев и желание смешались в коктейль, который ударил в голову. И что-то в Мон щёлкнуло. В одно мгновение она схватила Сэм за запястья, развернула их и толкнула на диван. Сэм ахнула, оказавшись на спине с горящими глазами, глядя снизу вверх на Мон, которая нависала над ней, как разъярённая богиня. — Ты сама напросилась, Кхун Сэм, — прорычала Мон. И в этом голосе не было ничего от той застенчивой девушки, которая когда-то боялась признаться в любви. Она наклонилась и впилась в губы Сэм жёстким, требовательным поцелуем.  Голодным. Властным. Сэм застонала в поцелуй и запустила пальцы в волосы Мон, но Мон тут же перехватила её руки и прижала их над головой. — Нет. Сегодня я командую, — прошептала Мон. Она принялась целовать шею Сэм — вначале нежно, кончиками губ, едва касаясь. Сэм замерла, ожидая. А затем с нажимом. С жаром. С требованием. Губы Мон скользили по ключицам, по яремной впадинке, по тому месту за ухом, которое делало Сэм слабой. — Мон... — выдохнула Сэм. — Чтобы завтра все видели, — голос Мон вибрировал у самой кожи Сэм. — Каждый. Особенно она. Мон опустилась губами на ключицу Сэм и начала оставлять след. Засос. Потом ещё один. И ещё. Она двигалась вниз, к плечу, оставляя багровые метки на бледной коже. Каждый след говорил: «Занято. Моё. Не надейся». Сэм уже не пыталась сопротивляться. Она сдалась, откинув голову на подушки дивана, позволяя Мон делать всё, что та захочет. Мон вжалась в неё всем телом, и следующие несколько часов укладывались в бесконечную, жаркую ночь. Движения Мон были то медленными и мучительными, то резкими и отчаянными. Она целовала, кусала, шептала на ухо слова, от которых у Сэм темнело в глазах. — Ты моя. Только моя. — Твоя, — выдыхала Сэм, вцепившись в спину Мон. — Всегда. Чёрный пиджак Сэм сидел безупречно даже в таком положении — дорогая ткань туго обтягивала плечи и грудь. Белая шёлковая блузка блестела в свете торшера. На воротнике — две маленькие пуговицы. Мон протянула руку к первой пуговице. Она смотрела не на пуговицу, а в глаза Сэм — как та расширяются, как зрачки заполняют почти всю радужку. Первая пуговица выскользнула из петли. Ткань блузки чуть разошлась, открывая ложбинку между ключиц. Мон провела пальцем по открывшейся коже — от основания шеи до первого засоса, который она оставила всего несколько минут назад. Кожа Сэм была горячей, влажной от поцелуев. Вторая пуговица. Мон расстегнула её медленно, намеренно задевая костяшками пальцев грудь Сэм через ткань. Сэм выдохнула — резко, судорожно — и её бёдра дрогнули под Мон. Третья пуговица. Блузка распахнулась почти до конца, открывая кружевной бюстгальтер цвета слоновой кости. Тонкое кружево едва прикрывало то, что Мон хотела видеть больше всего на свете. Она замерла на секунду, глядя на то, как тяжело вздымается грудь Сэм, как кружево натягивается на каждом вдохе. Четвёртая пуговица — последняя. Блузка полностью распахнулась, и Мон стянула её с плеч Сэм, заставляя ту приподняться на секунду. Шёлк скользнул по коже и упал на пол бесшумной лужей. Сэм осталась в кружевном бюстгальтере и строгих рабочих брюках. Её руки всё ещё были прижаты к подушкам над головой — она не ослушалась, хотя Мон уже не держала их. — Умница, — прошептала Мон, и от этих слов Сэм зажмурилась, кусая губу. Мон наклонилась и поцеловала кружево. Прямо там, где под тканью угадывался сосок. Медленно. Влажно. Сквозь тонкое кружево. Сэм выгнулась дугой, выдохнув что-то нечленораздельное, и её пальцы вцепились в подушку над головой, чтобы не опускать руки. Мон повторила — с другой стороны. Её губы нашли второй сосок сквозь кружево, обвели его языком, и Сэм всхлипнула — громко, отчаянно. — Мон, чёрт возьми, сними это, — простонала Сэм. Она завела руки за спину Сэм — пришлось приподнять её, чтобы добраться до застёжки бюстгальтера. Застёжка щёлкнула, и кружево ослабло. Торшер отбрасывал золотистый свет на бледную кожу, на розовые соски, которые уже затвердели от холода и возбуждения. Мон замерла, глядя на Сэм — всю её, с разметавшимися волосами, прикушенной губой и закрытыми глазами. Мон наклонилась и взяла сосок Сэм в рот. Без кружева. Без ткани. Губами, языком — сразу, без нежности, с жадностью. Она сосала, покусывала, обводила языком, чувствуя, как Сэм дрожит под ней, как её бёдра непроизвольно трутся о ногу Мон. — Ох... — выдохнула Сэм, и её голос сорвался на высокой ноте. — Ох, Мон... Девушка оторвалась от одной груди и переключилась на другую — не оставив без внимания ни миллиметра. Она втянула сосок в рот, прикусила — достаточно сильно, чтобы Сэм вскрикнула, — и тут же зализала языком, успокаивая. Сэм больше не могла держать руки над головой. Она опустила их, вцепившись в плечи Мон, в её свитер, который всё ещё был на ней — и это бесило. — Сними это, — хрипло потребовала Сэм, дёргая за ворот свитера. — Я хочу чувствовать твою кожу. Мон на секунду замерла, разрываясь между желанием сохранить контроль и желанием ощутить любимую всем телом. Контроль проиграл. Она стянула свитер через голову — быстро, не глядя, — и бросила его на пол рядом с блузкой. Под ним оказалась простая хлопковая майка. Следом полетела и майка. Теперь Мон сидела на бёдрах Сэм в одном бюстгальтере и брюках. И когда её кожа коснулась кожи возлюбленной, обе выдохнули одновременно. Как будто до этого они не дышали вовсе. Мон прижалась к Сэм — грудь к груди, живот к животу. Тепло было обжигающим. Сердце Мон колотилось где-то в горле, но она не собиралась останавливаться. Она снова поцеловала свою жену — глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё: ревность, боль, желание, любовь. Язык скользнул в рот Сэм, встречаясь с её языком, и Сэм застонала прямо в поцелуй, притягивая Мон за шею ближе — настолько близко, насколько это возможно. Их груди терлись друг о друга при каждом движении. Соски твердели от трения, от влажности, от каждого вздоха. Сэм выгибалась, пытаясь усилить контакт, и Мон позволяла — сама нуждалась в этом не меньше. Мон потянулась к поясу брюк Сэм. Пальцы дрожали. Она расстегнула пуговицу, дёрнула молнию. Но снять брюки в сидячем положении, не слезая с Сэм, было невозможно — слишком тесно, слишком мало места. — Приподними бёдра, — скомандовала Мон. Сэм послушалась, упираясь ногами в пол и приподнимая таз насколько могла. Мон стянула брюки с её бёдер — сначала до середины бедра, потом, когда Сэм извернулась, скинула их до колен. Дальше Сэм справилась сама — скинула их ногами, и брюки упали на пол. Мон провела ладонями по ногам Сэм — от колен до бёдер, сжимая, поглаживая, изучая. Кожа была горячей, влажной, бархатистой. — Ты такая красивая, — прошептала Мон, и в её голосе не осталось ни тени злости. Она запустила пальцы под резинку трусиков — сначала спереди, потом сзади — и потянула вниз. Сэм снова приподняла бёдра, помогая, и через несколько секунд кружево упало на пол, присоединившись к остальной одежде. Теперь Сэм была полностью обнажена под ней — вся, от плеч до колен, — сидя на диване, прижатая к подлокотнику, с широко раскрытыми глазами и сбитым дыханием. Мон смотрела на неё — и не могла насмотреться. — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу, — прошептала Мон. — Тогда возьми меня, — ответила Сэм, и в её голосе снова появились командные нотки, но сейчас они звучали как приглашение. — Я твоя. Руки Мон скользнули между их телами — в тесном пространстве дивана каждое движение было ощутимо. Она нашла то, что искала, и Сэм вскрикнула — громко, отчаянно, вцепившись ногтями в спину Мон. Диван скрипел в такт движениям. Их обнажённые груди терлись друг о друга — влажно, горячо, неистово. А потом движения стали быстрее, отчаяннее — и мир сузился до двух тел, одного дыхания и тихого, сорванного стона Сэм, которая откинула голову назад, впуская в себя всё — каждую клетку Мон, каждую эмоцию, каждую метку на коже. Где-то далеко, на периферии сознания, тикали часы. Но время остановилось. Была только эта ночь. Только этот диван. Только Сэм под ней — податливая, горячая, сдавшаяся без боя. Она закричала — громко, сорванно, выдыхая имя любимой в потолок. Её тело выгнулось дугой, прижимаясь к своей жене так сильно, будто хотело вплавиться в неё. Бёдра сжались, замерли на секунду — и отпустили, оставляя Мон внутри пульсирующего, содрогающегося тела. Корнкамон продолжала двигаться — чуть медленнее, но не останавливаясь, продлевая удовольствие насколько могла. Когда Сэм обмякла — полностью расслабленная, мокрая, тяжело дышащая, — Мон позволила себе остановиться. Она упала на Сэм — лицом в шею. Саманон, несмотря на жжение на шее, улыбалась в темноте. «Ревнивая Мон — лучшая Мон», — подумала она. И когда они обе, обессиленные, отпрянули друг от друга на несколько сантиметров — только чтобы посмотреть в глаза, — Мон поняла: она не ревнует. Не теперь. Ревность сгорела в этом пожаре, оставив после себя пепел, который смоет утренний душ. Серый свет пробивался сквозь тяжёлые шторы спальни, едва освещая комнату. Где-то за окном начинался новый день Бангкока — с его гулом моторов, запахом жареного риса и бесконечной суетой. Но здесь, в их спальне, время текло иначе. Медленно. Тягуче. Мон лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на Сэм. Её длинные чёрные волосы разметались по подушке тёмным веером. Простыня сползла до талии, обнажая спину — бледную, с выступающими лопатками. Шея Сэм — та, что была обращена к Мон, — походила на карту неизведанной территории. Багровые, фиолетовые, уже начинающие желтеть по краям засосы покрывали кожу от мочки уха до ключицы. Мон коснулась пальцами одного из них — самого яркого, у основания шеи. Сэм во сне поморщилась, но не проснулась. Только глубже зарылась лицом в подушку и что-то невнятно пробормотала. — Ты меня вымотала, — расслышала Мон сквозь сонное бормотание. Она улыбнулась — виновато и счастливо одновременно. Она тихо встала с кровати, стараясь не скрипеть пружинами, натянула первую попавшуюся футболку и прошлёпала босиком на кухню. Кофе. Она сделает кофе. И оставит записку. Через двадцать минут на столе в спальне стояла термокружка с кофе и рядом листок бумаги: «Чам Чам. Ты сказала, что я тебя вымотала. Поэтому я ухожу на работу первой, а ты — спи. Высыпайся. Не опаздывай сильно. И пожалуйста... можешь, надеть шарф? Твоя Мон». Она на минуту задержалась у двери спальни, глядя на спящую Сэм, потом тихо закрыла дверь и уехала. В Diversity Мон пришла ровно к девяти. Офис уже гудел — секретарши щебетали у своих столов, менеджеры бегали с папками, Кирк, как обычно, стоял у кофемашины с планшетом в руках. Всё было обычным. Кроме одного. — Кхун Мон, — секретарша Фа поймала её за локоть, когда Мон проходила мимо. — А где Кхун Сэм? У неё встреча с партнёрами в десять. — Она задержится, — ответила Мон, стараясь говорить ровно. — Не выспалась. — О, — Фа моргнула. — Болеет? — Нет. Просто... поздно легла. Фа кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то — любопытство, смешанное с догадкой. Мон отвернулась и ушла за свой стол, чувствуя, как щёки начинают гореть. Она села, открыла ноутбук, но работать не могла. Перед глазами стояла вчерашняя ночь — любимая под ней. Диван. Теснота. Сэм, прижатая к подлокотнику. Их обнажённые тела, сплетённые в единый узел. Сэм, которая кричала её имя так громко, что, наверное, соседи вызвали бы полицию — но не стали, потому что в этом районе все знали, кто здесь живёт. Мон тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Она здесь, в офисе. Работа. Отчёты. Нита, чёрт бы её побрал. В десять часов в коридоре послышался шум. Мон выглянула — Нита пришла на встречу. Сегодня она была в розовом — облегающем, с глубоким вырезом. Она о чём-то говорила с Кирком, улыбалась, поправляла волосы. И поглядывала на дверь кабинета Сэм. Ждала. — Кхун Сэм ещё не пришла? — спросила она у Фа. — Задерживается, — ответила та. — Кхун Мон сказала, что не выспалась. Нита поджала губы и отошла к окну. Мон вернулась на своё место. Её грызло смутное беспокойство. Что, если Сэм разозлилась? Что, если она обиделась за вчерашнюю грубость? Что, если... В половине одиннадцатого она услышала звук лифта. Потом шаги — нет, не шаги. Поступь. Королевскую поступь, от которой замирали даже стены. Каблуки цокали по паркету с той самой уверенностью, которую невозможно подделать. Мон выглянула в коридор — и её сердце остановилось. Кхун Сэм шла к своему кабинету. Но она шла не одна — за ней тащились взгляды всего офиса. Всё началось с тишины. Кто-то замер с ручкой в руке. Кто-то перестал печатать. А потом тишина взорвалась тихим гулом — тем самым, который возникает, когда случается что-то из ряда вон, но вслух говорить боятся. Сотрудники переглядывались. Кто-то прикрыл рот ладонью. Кто-то наклонился к соседу и зашептал — быстро, возбуждённо, не разжимая губ. Взгляды метались: от Сэм к Мон, от Мон обратно к Сэм. — Ты видела?.. — шепнула Юки Ти, толкая её локтем. — Вижу... — ответила та, вытягивая шею. — Это она?.. — Кто же ещё... Шёпот разбегался по открытому офису, как круги по воде. Джим, сидевшая слева от Мон, замерла с бумагой в руке. Сонг у окна прикрыла рот ладонью и округлила глаза. Нуенг, которая редко поднимала голову от бумаг, вытянула шею и застыла. Кто-то поперхнулся кофе и закашлялся, привлекая ещё больше внимания. Кто-то уронил папку — бумаги разлетелись, но он даже не наклонился их поднять, продолжая смотреть на Сэм с открытым ртом. Тётя Ми, мывшая пол в углу, выпрямилась, увидела, ахнула — громко, на весь офис, — и тут же принялась что-то быстро-быстро тараторить по-тайски, размахивая шваброй. Что именно — никто не разобрал. Джим наклонилась к Мон и прошептала едва слышно: — Мон... это... это ты? — Джим, не сейчас, — выдавила Мон, не поднимая глаз. Кирк, который нёс документы, остановился как вкопанный посреди прохода. Он смотрел на шею Сэм, потом медленно перевёл взгляд на Мон, сидящую за столом в общем ряду, и застыл. Его губы шевелились, будто он пытался что-то сказать, но не мог. Сэм двигалась своей идеальной походкой: прямая спина, высоко поднятая голова, взгляд сквозь всех, кто попадался на пути. Серый костюм сидел безупречно. Волосы собраны в низкий пучок. Макияж безупречен. Но её шея... Её шея была военным преступлением. Багровые, тёмные, фиолетовые засосы покрывали кожу от основания шеи до ключиц. Сэм не прятала их. Ни шарфа. Ни водолазки. Ни тонального крема. Она шла открыто. Как трофей. Мон ожидала, что Сэм замаскирует следы. Она надеялась. Она молилась. Но Сэм шла по офису, выставляя напоказ каждый засос, каждый след своих губ. — О боже... — прошептала Мон, чувствуя, как её лицо заливается краской. Она сидела за своим столом в общем ряду, и ей негде было спрятаться. Все — абсолютно все — смотрели то на Сэм, то на Мон. Шёпот становился громче. Сонг хихикнула — и тут же замолкла, прикрыв рот ладонью. Кто-то присвистнул тихонько, восхищённо. — Кхун Сэм! — пискнула одна из секретарш, не выдержав. — Вы... у вас... — Да, я знаю, — ледяным тоном ответила Сэм, даже не обернувшись. — У меня была продуктивная ночь. По офису прокатилась волна приглушённых вздохов. Тётя Ми снова ахнула и принялась тараторить ещё быстрее, обращаясь то ли к своей швабре, то ли к небесам: — Ой-ой-ой! Продуктивная ночь! Слышали?! Ой, мамочки, что сейчас молодёжь делает... Мон хотела провалиться сквозь землю. Она вскочила со своего места — стул отъехал назад с протяжным скрипом — и быстро зашагала за Сэм в кабинет, чувствуя на спине десятки взглядов. За её спиной шёпот только усилился. — Это Мон? — услышала она шёпот Юки. — Тихая Мон? — А по её реакции не понятно? — ответила Ти с сарказмом. — Вот это я понимаю... — донёсся голос Сонг. Мон влетела в кабинет, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. — Ты с ума сошла?! — выпалила Мон, закрывая лицо руками. — Ты могла бы надеть шарф! Или... или водолазку! Сэм медленно развернулась, скинула пиджак и села на край стола, скрестив руки на груди. — Зачем? — спросила она невинным голосом. — Потому что все смотрели! Потому что теперь все знают, что мы... что я... — Что ты ревнивая дикая кошка, которая метит свою территорию? — закончила за неё Сэм. — Мон. Ты сама сказала: «Чтобы все видели». Я просто выполняю твой приказ. — Я имела в виду Ниту! А не весь офис! — Милая, — Сэм поманила её пальцем. — Нита уже видела. Поверь. Когда я вошла, она стояла у кофемашины. И её лицо стоило того, чтобы я показалась на люди без шарфа. Мон замерла. — Ты... специально? — Конечно, — Сэм пожала плечами. — Я хотела, чтобы она поняла раз и навсегда. У меня есть невеста. И если кто-то и будет меня обнимать на фото, то только одна девушка в этом мире. Мон медленно отлипла от двери и подошла к Сэм. Стыд постепенно сменялся теплом в груди. — Ты могла хотя бы прикрыть их, — пробормотала Мон, касаясь пальцами засоса на шее Сэм. — Не смей, — Сэм перехватила её руку и поцеловала ладонь. — Это доказательство любви. — Доказательство ревности, — поправила Мон, краснея. — Для меня это одно и то же, — прошептала Сэм, притягивая её ближе. — А теперь... иди работай. И больше никаких сцен ревности. Если только они не заканчиваются так же, как прошлая ночь. — Кхун Сэм! — смутилась Мон. Мон вышла в коридор. Взгляды всего офиса были прикованы к ней. Десятки глаз провожали её от двери Сэм. Но теперь она не прятала глаза. Нита направлялась к выходу из офиса с зелёным чаем, и её лицо было кислее лимона. Мон прошла мимо, бросив короткое: — Доброе утро, Кхун Нита. И в её голосе не было ни капли дружелюбия. Только спокойная, уверенная победа.