Часть 1
6 июня 2026 г., 21:11
Будильник на тумбочке надрывался так неистово, словно от его звона зависела судьба вселенной. Из-под тяжёлого тёмно-синего одеяла высунулась тонкая, бледная рука с изящными пальцами, покрытыми сетью мелких шрамов и мозолей от шейкера, и со второго раза точным ударом заткнула гаджет.
Рэн вздохнула, утыкаясь лицом в подушку. Каштановые с синеватым отливом волосы разметались по простыне, а в висках привычно постукивала тупая боль — неизменный спутник каждого, кто возвращается домой в четыре утра.
Пятничная смена в «Стеллароне» — самом престижном и одновременно злачном ночном клубе мегаполиса — выдалась адской. Как старший бармен и, по совместительству, главная достопримечательность заведения, Рэн приняла на себя удар из сотни заказов, дюжины пьяных разборок и бесконечного гула басов. Сейчас её тело требовало только одного — покоя. Часов этак до двух дня.
Но у жизни на этот счёт были совершенно другие планы.
Из коридора донёсся грохот, за которым последовал звонкий девичий вскрик:
— Да где этот дурацкий синий галстук?! Пап, ты не видел мой галстук? Нам сказали прийти в полной форме!
Рэн зажмурилась, понимая, что поспать не удастся. Из ванной послышался спокойный, глубокий голос её мужа:
— Юньли, не кричи, пожалуйста. Твой галстук на сушилке в гостиной. И не забудь проверить, положила ли ты в рюкзак тетрадь по литературе.
— Точно! Литература! — топот маленьких ног устремился в сторону гостиной.
Рэн с трудом перевернулась на спину, уставившись в потолок. Ей было тридцать два года, у неё была репутация самого холодного и опасного бармена в городе, способного одним взглядом осадить двухметрового подвыпившего байкера, и... абсолютно неуправляемая десятилетняя дочь, унаследовавшая от неё упрямство, а от отца — привычку сначала делать, а потом думать (хотя Дань Хэн свято верил, что дочь пошла рассудительностью в него).
Дверь спальни тихо приоткрылась. В щель просунулась голова Дань Хэна. Его длинные тёмные волосы были аккуратно собраны в низкий хвост, а наглаженный медицинский халат уже висел на плечиках, готовый к отправке в больницу. При виде растрёпанной и явно недовольной жены на его обычно бесстрастном лице появилась мягкая, едва заметная улыбка.
— Разбудили? — тихо спросил он, проходя в комнату и присаживаясь на край кровати.
— Вы невыносимы, — прохрипела Рэн, голос после ночной смены был непривычно низким и сиплым. Она потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки. — Который час?
— Семь тридцать. Сегодня суббота, Рэн. Ты забыла?
Рэн приподнялась на локтях, нахмурившись.
— Суббота? И почему мелкая подорвалась так рано, будто за ней черти гонятся?
Дань Хэн вздохнул, и в этом вздохе читалась лёгкая обречённость, которую поймёт любой родитель.
— День открытых дверей. В третьем классе. Родительское собрание совмещено с открытым уроком, на котором дети будут зачитывать свои мини-эссе. Мы же обсуждали это в среду.
Рэн замерла, а затем со стоном повалилась обратно на подушки, накрывая лицо руками.
— О нет. Только не это. Дань Хэн, умоляю, скажи, что ты пойдёшь один. Ты у нас уважаемый человек, детский кардиохирург, гордость городской больницы. Светило медицины. А я... я просто хочу спать.
Дань Хэн наклонился и аккуратно убрал прядь волос с её лба, коснувшись губами тёплой кожи.
— Мы обещали ей, Рэн. К тому же, Юньли всю неделю твердила, что если ты не придёшь, она решит, что ты любишь свою барную стойку больше, чем её. Она гордится тобой. Ну, по-своему.
Рэн открыла один глаз, пристально посмотрев на мужа. Дань Хэн выглядел как всегда безупречно: спокойный, собранный, источающий надёжность. Рядом с ним она иногда чувствовала себя каким-то стихийным бедствием, но именно этот контраст держал их вместе уже больше одиннадцати лет. Из бурного, опасного романа между нелюдимой девушкой-барменом с сомнительным прошлым и молодым, перспективным студентом-медиком выросла крепкая, хотя и весьма колоритная семья.
— Ладно, — сдалась Рэн, откидывая одеяло. — Но если я усну прямо посреди урока математики, ты будешь нести меня до машины на руках.
— Договорились, — улыбнулся Дань Хэн. — Кофе на столе. Яичница тоже. Собирайся, нам выходить через сорок минут.
***
Пока родители вели переговоры в спальне, в гостиной Юньли вела ожесточённую борьбу со своим рюкзаком. Синий галстук наконец-то был найден и кое-как повязан вокруг шеи (получился скорее пионерский узел, но времени переделывать не было). Юньли была девочкой боевой. С раннего детства вместо кукол она предпочитала деревянные мечи, которые ей стругал дедушка Цзин Юань (технически он был просто старым другом семьи и бывшим наставником Дань Хэна, но Юньли звала его дедом), а её характер представлял собой взрывоопасную смесь из ледяного упрямства матери и скрытого, но мощного авторитета отца. Она открыла дневник, чтобы проверить расписание. Суббота. 1 урок: Окружающий мир / Литературное чтение (День открытых дверей). Тема: «Профессии моих родителей». Юньли похолодела. — Ой-ёй... — прошептала она, хватаясь за голову. Она напрочь забыла. Напрочь! Учительница, строгая госпожа Коколия, ещё в понедельник дала задание: написать небольшое сочинение о том, кем работают мама и папа, почему их профессии важны и какую пользу они приносят обществу. Юньли честно собиралась сделать это вчера вечером. Но вчера по телевизору показывали финал чемпионата по фехтованию, а потом она увлеклась заточкой своего сувенирного кортика... В общем, вечер прошёл продуктивно, но совершенно не по плану. «Так, спокойно, — скомандовала себе девочка, вытаскивая чистый лист из тетради. — У меня есть пятнадцать минут. С папой всё просто». Она схватила ручку и размашистым, слегка корявым почерком начала писать: «Мой папа работает врачом. Он кардиохирург. Это значит, что он чинит сердца людей, когда они ломаются. Мой папа очень умный и спас много жизней. Его все уважают, и он часто дежурит по ночам, чтобы никто не умер». Юньли перечитала. Отлично. Папа — герой, госпожа Коколия точно поставит «отлично». А теперь мама. Юньли занесла ручку над бумагой и... зависла. Кем работает мама? Юньли знала, что мама уходит на работу вечером, когда на улице уже темно, а возвращается под утро, когда солнце только встаёт. Мама всегда носила стильную чёрную одежду, у неё были красивые серебряные кольца на пальцах, и от неё пахло дорогим парфюмом, цитрусами и иногда чем-то горьковатым. «Как же называется её профессия? — Юньли наморщила нос, отчаянно вспоминая разговоры родителей. — Папа как-то говорил... что-то на букву "Б". Бар... барсук? Нет. Баркас? Тоже нет. Мама работает в клубе. Там шумно, играет музыка, и она делает людям напитки. На букву "Б"». Вчера вечером родители были заняты, и Юньли не удосужилась спросить. Рэн собиралась на смену, Дань Хэн проверял какие-то отчёты. Юньли подумала, что сама всё вспомнит. Но сейчас, в утренней панике, в голове была абсолютная пустота. «Работает ночью. На букву "Б". Связано с ночной жизнью...» И тут в её детском, начитавшемся приключенческих романов и случайно подслушавшем взрослые разговоры мозгу щёлкнуло. Пару недель назад она смотрела с дедушкой Цзин Юанем какой-то старый детективный сериал, и там персонаж говорил: «Она была прекрасна, как ночная бабочка, порхающая в лучах неонового света ночного города». Цзин Юань тогда ещё как-то странно хмыкнул и переключил канал, но фраза Юньли запомнилась. Красиво же звучит! Ночная бабочка. Ночь, неон, красота — всё прямо как про её маму! И главное — на букву «Б»! Бабочка! Юньли радостно улыбнулась своей сообразительности и быстро застрочила: «Моя мама тоже работает ночью. Она очень красивая и сильная. Её профессия начинается на букву "Б". Моя мама — ночная бабочка. Она уходит, когда становится темно, носит красивые наряды и работает в самом известном ночном заведении нашего города. К ней приходит много разных мужчин и женщин, и мама делает так, чтобы им всем было хорошо после тяжёлого дня. Я очень горжусь своей мамой, потому что не каждый сможет всю ночь порхать на работе и оставаться такой крутой!» Перечитав написанное, Юньли осталась в полном восторге. Сочинение получилось поэтичным, ёмким и очень уважительным. Быстро сложив лист вчетверо, она засунула его в карман школьного пиджака. — Юньли! Ты готова? — из коридора донёсся голос Дань Хэна. — Да, пап! Уже иду! — весело крикнула девочка, запрыгивая в туфли. Она была абсолютно уверена, что сегодня станет звездой класса.***
Школа №7 встретила семью Дань Хэна и Рэн предпраздничным шумом. Коридоры были заполнены нарядными третьеклассниками и их родителями. Здесь были мамы в строгих костюмах, папы в галстуках, бабушки с букетами. Рэн чувствовала себя здесь максимально чужеродно. На ней были свободные чёрные брюки, тяжёлые ботинки и тёмно-изумрудная шёлковая блузка, расстёгнутая на пару верхних пуговиц, из-под которой виднелся краевок татуировки на ключице. Свои длинные волосы она перехватила заколкой, а под глазами, несмотря на все усилия косметики, всё ещё залегли лёгкие тени от недосыпа. Она шла, засунув руки в карманы, и ловила на себе косые взгляды примерных мамочек. — Рэн, застегни хотя бы ещё одну пуговицу, — не поворачивая головы, тихо сказал Дань Хэн, который шёл рядом, держа Юньли за руку. — Ещё чего, — буркнула Рэн. — Я и так совершила подвиг, поднявшись в такую рань. Если им не нравится мой вид, пусть не смотрят. — О, кого я вижу! Неужели семейство синоптиков в полном составе? Рэн и Дань Хэн синхронно обернулись на знакомый, слегка ленивый голос. К ним навстречу шёл высокий мужчина с роскошной копной растрёпанных серебристых волос, собранных в хвост. На его плече висел дорогой пиджак, а рубашка была слегка помята, создавая образ человека, который только что вышел из бизнес-класса самолёта, но всё равно выглядит на миллион долларов. Это был Цзин Юань — глава крупной строительной компании и, по совместительству, их давний друг. Рядом с ним шёл мальчик того же возраста, что и Юньли — Яньцин. Он был одет с иголочки, а в руках держал аккуратную папку. — Цзин Юань, — Дань Хэн пожал ему руку. — Ты тоже здесь. — А куда я денусь? — вздохнул Цзин Юань, шутливо взъерошив волосы Яньцину. — Мой сорванец заявил, что если я пропущу его триумф, он откажется практиковаться в кендо. Пришлось перенести утреннее совещание. Рэн, дорогая, ты выглядишь так, будто готова кого-то прирезать. Всё ещё работаешь в своём клубе? — Если ты сейчас же не замолчишь, Цзин Юань, этим «кем-то» станешь ты, — процедила Рэн, однако в её глазах мелькнула тёплая искра. Они знали друг друга слишком давно, чтобы обижаться. — Привет, Яньцин! — Юньли тут же подскочила к мальчику, легонько толкнув его плечом. — Ты написал сочинение? — Конечно, — гордо ответил Яньцин, поправляя галстук. — Я написал про папу. О том, как его компания строит мосты и небоскрёбы. Госпожа Коколия точно оценит. А ты? — А я написала про обоих! — похвасталась Юньли, похлопывая по карману. — И у меня вышло гораздо круче. Моя мама — вообще уникальный специалист. Рэн, услышав это, краем уха уловила фразу и почувствовала укол гордости. «Надо же, — подумала она, — мелкая ценит то, что я делаю. А я ещё ворчала». — Ладно, дети, пойдёмте в класс, звонок скоро, — скомандовал Дань Хэн, увлекая семью за собой.***
Кабинет третьего «Б» класса был украшен разноцветными шарами и плакатами с изображениями людей разных профессий: космонавтов, поваров, пожарных. Родители разместились на задних рядах, на специально принесённых стульях. Рэн села у окна, скрестив ноги и подперев подбородок рукой. Дань Хэн сел рядом, сразу же достав блокнот — привычка записывать всё важное оставалась с ним всегда. Цзин Юань устроился чуть поодаль, вальяжно откинувшись на спинку стула и приветливо кивая другим родителям, многие из которых его узнали. За учительским столом восседала госпожа Коколия — женщина строгих правил, с идеальным пучком на затылке и очками в тонкой оправе. Она постучала ручкой по столу, призывая класс к порядку. — Здравствуйте, уважаемые родители и ученики, — начала она глубоким, поставленным голосом. — Сегодня у нас особенный день. Мы завершаем тему «Профессии и общество». Наши ребята подготовили небольшие выступления о своих семьях. Мы узнаем, какой вклад вносят их родители в жизнь нашего города. И начнём мы, пожалуй... с Яньцина. Яньцин уверенно вышел к доске. Его выступление было безупречным. Он чётко, с выражением рассказал о строительном бизнесе Цзин Юаня, о важности инфраструктуры и о том, как мечтает продолжить дело отца. Родители вежливо зааплодировали, а Цзин Юань довольно заулыбался, слегка прикрыв глаза от удовольствия. Затем вызывали ещё нескольких детей. Кто-то рассказывал про мам-бухгалтеров, кто-то — про пап-инженеров. Рэн откровенно боролась со сном. Монотонные детские голоса убаюкивали, а тёплое солнце, светившее в окно, приятно пригревало спину. Дань Хэн периодически аккуратно толкал её локтем в бок, когда её голова начинала слишком сильно клониться вниз. — И следующая... Юньли, прошу к доске, — объявила госпожа Коколия. Юньли подпрыгнула со своего места, победно посмотрела на Яньцина и бодрым шагом направилась к доске. Она вытащила из кармана свой сложенный листок, разгладила его ладошкой и повернулась к классу. Рэн мгновенно проснулась. Она выпрямилась на стуле, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Дань Хэн тоже отложил блокнот, подбадривающе улыбнувшись дочери. — Тема моего эссе: «Мои удивительные родители», — громко и чётко начала Юньли. Она набрала в грудь побольше воздуха. — Мой папа работает врачом. Он кардиохирург. Это значит, что он чинит сердца людей, когда они ломаются. Мой папа очень умный и спас много жизней. Его все уважают, и он часто дежурит по ночам, чтобы никто не умер. В классе раздался одобрительный гул. Несколько мам на задних рядах уважительно переглянулись и посмотрели на Дань Хэна. Дань Хэн скромно кивнул, сохраняя своё обычное невозмутимое выражение лица. Госпожа Коколия удовлетворительно кивнула: — Прекрасно, Юньли. Очень благородная профессия. Продолжай. Юньли перевернула листок, на её лице заиграла гордая улыбка. Она посмотрела прямо на маму. — А теперь про мою маму, — заявила Юньли. — Моя мама тоже работает ночью. Она очень красивая и сильная. Её профессия начинается на букву «Б». Рэн улыбнулась. «Бармен, — подумала она. — Сейчас расскажет, как я круто жонглирую бутылками». — Моя мама — ночная бабочка, — звонко, на весь класс, отчеканила Юньли.***В кабинете третьего «Б» мгновенно воцарилась такая тишина, что было слышно, как на улице жужжит муха.
Рэн, которая в этот момент как раз собиралась сделать глоток из принесённой с собой бутылочки воды, замерла. Вода пошла не в то горло. — Кхм!.. Кхм-кхм! — Рэн судорожно закашлялась, её глаза округлились до размеров пятирублёвых монет. Дань Хэн, сидевший рядом, застыл, словно превратился в каменную статую. Ручка, которую он держал в руке, с громким щелчком переломилась пополам. Его обычно бледное лицо медленно, но верно начало приобретать оттенок классной доски — зеленовато-серый от шока. Справа от них раздался странный звук. Цзин Юань, который только что расслабленно сидел на стуле, резко подался вперёд. Его плечи начали мелко дрожать. Он судорожно прижал кулак ко рту, его лицо покраснело от отчаянной попытки сдержать дикий, истерический хохот, который рвался наружу. Он издал глухой, неловкий кашель: — Кхм... кхм... простите, воздух не туда попал... кхм... Но Юньли, не замечая грозовых туч, собиравшихся над классом, вдохновенно продолжала читать с листа, повысив голос, чтобы перекричать кашель взрослых: — Она уходит, когда становится темно, носит красивые наряды и работает в самом известном ночном заведении нашего города! Родители на задних рядах начали медленно поворачивать головы в сторону Рэн. Взгляды мамочек, которые ещё минуту назад были уважительными, превратились в ледяные стрелы абсолютного, пуританского ужаса. Кто-то из отцов тихонько присвистнул, но тут же испуганно замолчал под суровым взглядом своей супруги. Госпожа Коколия медленно сняла очки. Её лицо выражало смесь глубокого шока и административной паники. Она посмотрела на Юньли, потом на Рэн, потом снова на Юньли. — К ней приходит много разных мужчин и женщин! — продолжала радоваться своему успеху Юньли, выразительно жестикулируя свободной рукой. — И мама делает так, чтобы им всем было хорошо после тяжёлого дня! — Юньли... — попытался вклиниться Дань Хэн, его голос прозвучал на удивление хрипло, но дочь его не услышала. — Я очень горжусь своей мамой, — победно закончила девочка, сияя как начищенный таз, — потому что не каждый сможет всю ночь порхать на работе и оставаться такой крутой! Всё! Юньли опустила листок и с ожиданиям уставилась на учительницу, готовая получить заслуженную пятёрку. В классе повисло тяжёлое, осязаемое молчание. Яньцин за первой партой медленно обернулся на Юньли, его глаза были огромными. Он, может, и не до конца понимал всё значение термина, но по реакции взрослых догадался, что произошло нечто грандиозное. Лицо Рэн в этот момент представляло собой невероятное зрелище. Сначала она побледнела, затем покраснела от кончиков ушей до самой шеи. Вся её хвалёная барная выдержка, способность сохранять хладнокровие в любых ситуациях — всё рухнуло в один миг. Ей хотелось прямо сейчас, используя свои навыки акробатики, выпрыгнуть в окно третьего этажа. Или провалиться сквозь землю. Или, что более вероятно, придушить Цзин Юаня, который уже буквально сползал со стула, содрогаясь от беззвучного смеха, и из его глаз текли слёзы. — Юньли... детка, — наконец обрела дар речи госпожа Коколия, её голос дрожал. — Это... очень... необычное описание. Скажи, пожалуйста, а как именно называется... должность твоей мамы? Ну, официальное название? Юньли на секунду задумалась, нахмурившись: — Ну, я забыла точное слово. Но папа говорил, что на букву «Б». И что она в клубе работает, по ночам. Вот я и вспомнила про бабочку! Это же так красиво! Дань Хэн глубоко вздохнул, закрыл глаза рукой и, кажется, начал мысленно читать молитву или повторять анатомический атлас, чтобы не сойти с ума. Затем он медленно поднялся со своего места. Весь его вид выражал абсолютное, железобетонное спокойствие, хотя внутри него, без сомнения, бушевал ураган. — Госпожа Коколия, — спокойно и вежливо произнёс Дань Хэн, его голос разнёсся по притихшему классу. — Позвольте мне внести небольшое терминологическое уточнение. Моя супруга, Рэн, работает старшим барменом в культурно-досуговом центре. На букву «Б». Бармен. По классу пронёсся коллективный вздох облегчения. Родители выдохнули. Напряжение, которое можно было резать ножом, резко спало. Несколько отцов разочарованно (или облегчённо) поправили галстуки. Госпожа Коколия прижала руку к груди, её бледные щёки наконец-то порозовели. — О... Бармен! Ну конечно! Боже мой, бармен... Какое... какое досадное недоразумение! Юньли, профессия твоей мамы называется «бармен»! Юньли моргнула. Она перевела взгляд с учительницы на отца, а потом на маму. Рэн сидела, прикрыв лицо ладонью, и её плечи едва заметно подрагивали — то ли от злости, то ли от подступающего нервного смеха. — Бармен? — переспросила Юньли. — А... а бабочка разве не круче звучит? Цзин Юань не выдержал. Из его угла раздался громкий, хрюкающий звук, и он поспешно выскочил из класса в коридор, где наконец-то разразился громовым, безудержным хохотом, от которого, казалось, задрожали стёкла.***После окончания урока семья Дань Хэна покидала школу в гробовом молчании. Юньли шла чуть впереди, всё ещё не понимая, почему её гениальное сочинение вызвало такую странную реакцию. Госпожа Коколия в итоге поставила ей «хорошо» за оригинальность и синтаксис, но настоятельно рекомендовала дома повторить названия профессий.
Рэн шла быстрым шагом, её лицо всё ещё горело. Дань Хэн следовал за ней, неся рюкзак дочери. На школьном дворе их поджидал Цзин Юань. Он уже успокоился, но его глаза всё ещё блестели от подступивших слёз, а на губах играла широкая ухмылка. — Ну что, «ночная бабочка»? — подмигнул он Рэн, когда они поравнялись. — Не знал, что у тебя есть скрытые таланты. А «Стелларон»-то, оказывается, непростое заведение! Рэн остановилась, медленно повернулась к нему и посмотрела на него взглядом, которым обычно смотрят на приговорённых к казни. — Цзин Юань. Если ты сейчас же не исчезнешь с моих глаз, я найду способ залить в твою строительную компанию столько бетона, что ты сам станешь частью фундамента своего следующего небоскрёба. И поверь мне, Дань Хэн тебя не спасёт, он просто зафиксирует время смерти. Цзин Юань поднял руки в примирительном жесте, хотя улыбка никуда не делась. — Всё-всё, ухожу. Яньцин, пойдём, нам пора на тренировку. Рэн, Дань Хэн — это было лучшее родительское собрание в моей жизни. Спасибо за шоу! Когда Цзин Юань и Яньцин скрылись за воротами, Рэн глубоко вздохнула и повернулась к дочери. Юньли стояла, переминаясь с ноги на ногу, начиная понимать, что где-то она всё-таки просчиталась. — Юньли, — позвала Рэн. Голос её был тихим, и это пугало сильнее, чем если бы она кричала. — Да, мам? — девочка преданно посмотрела на неё. — Скажи мне, пожалуйста... — Рэн присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с дочерью. — Откуда в твоей светлой голове вообще взялось это словосочетание? Юньли шмыгнула носом. — Мы с дедушкой Цзин Юанем смотрели кино... Там дядя-детектив так назвал тётю. Он сказал, что она красивая, порхает ночью в неоне и делает людям хорошо. Я подумала... ты уходишь ночью, у тебя на работе неон, ты делаешь коктейли, чтобы людям после работы было хорошо. И ты очень красивая. И на букву «Б». Мам, я правда думала, что это так называется! Рэн замерла. Вся её злость, весь её стыд и раздражение испарились в одно мгновение, разбившись об эту чистую, наивную детскую логику. Юньли не хотела её обидеть или опозорить. Она просто... по-своему, по-детски, попыталась сопоставить факты и сделать маме комплимент. Рэн прикрыла глаза, чувствуя, как уголки её губ непроизвольно ползут вверх. Она издала короткий смешок, который быстро перерос в тихий, искренний смех. Она притянула Юньли к себе и крепко обняла. — Ох, горе ты моё луковое, — сквозь смех сказала Рэн, утыкаясь носом в макушку дочери. — Логика у тебя, конечно, железная. Но запомни раз и навсегда: твоя мама — бармен. Б-а-р-м-е-н. Мы просто наливаем людям напитки и слушаем их жалобы на жизнь. Никаких бабочек. — Ладно, — пробормотала Юньли, обнимая маму в ответ. — Извини, если я тебя расстроила. — Ты меня не расстроила, ты меня чуть в могилу не свела, — Рэн поднялась и посмотрела на мужа. Дань Хэн стоял рядом. Его лицо наконец-то расслабилось, и он тоже тихо улыбался, глядя на своих девочек. — Ну что, родители года, — сказал он, пряча сломанную ручку в карман халата. — Думаю, этот день открытых дверей в школе запомнят надолго. Госпожа Коколия уж точно. — О да, — вздохнула Рэн, беря мужа под руку, а второй рукой увлекая за собой Юньли. — Теперь мне точно придётся сменить работу. Или хотя бы не ходить на собрания ближайшие лет десять. — Ну почему же, — мягко заметил Дань Хэн, когда они направились к машине. — Зато теперь все знают, что у нашего кардиохирурга очень... разносторонняя и яркая семья. — Заткнись, Дань Хэн, — беззлобно отозвалась Рэн. — Просто вези нас домой. И по дороге купи мне самый большой кофе. Я заслужила. Солнце светило ярко, субботний день только начинался, и хотя впереди их ждало ещё немало расспросов от знакомых (спасибо длинному языку Цзин Юаня), они шли вместе — странная, шумная, но абсолютно счастливая семья.
