Линии влияния

Дорого, богато и, как всегда, со вкусом. Всё, что было спонсировано «Runway», невозможно описать по-другому. И Энди в очередной раз была убеждена в этом. Отправленная своим издательством на «Линии влияния» — выставку современного искусства, что нашла своего покровителя в лице Миранды Пристли, Андреа безусловно хотела отказаться. Она придумала кучи отговорок, чтобы не мелькать на глазах главного редактора «Подиума» после своего фееричного ухода, вот только «The New-York Mirror» решил всё за неё сразу, сумев достать пригласительный для Сакс. "Ты же работала там, Энди, сможешь легко вписаться во всю эту атмосферу" — сказал её босс и чуть ли не пинком отправил сюда. Впрочем, если она скажет, что не скучала по этому безумию с ароматом огромных денег и притворной вежливости, то определённо соврёт. ... Соврёт, если скажет, что в блеске софитов, запахе дорого парфюма и шампанского, суете светского вечера, не скучала по командному, с идеальным британским акцентом, голосу. Андреа Сакс стояла завороженная уже полчаса около колонны, тщательно делая вид, что пишет что-то в блокнот, попутно очень профессиональным взглядом наблюдая, как Эмили Чарлтон носится по залу со скоростью заряженного протона. Энди всячески оправдывала свой ступор тем, что Эмили просто слишком идеально вписывается в сие мероприятие в своём чёрном длинном платье от Galliano с элементами таких же иссиня-чёрных перьев. Она всего лишь эстетически привлекательна, наверняка многие другие тоже не могут оторвать глаз от главной ассистентки Миранды Пристли, вот и всё. — Нет, нет, нет и ещё раз нет! — доносится до Энди резкий, как щелчок кнута, высокий голос, — Я просил поставить лилии в вазы из матового стекла, а не в это подобие аквариума для золотых рыбок! Эмили, у тебя временная амнезия на почве углеводного голодания? Посреди зала стоял молодой человек с идеально, просто до тошноты уложенными с помощью кучи геля волосами и в костюме-тройке такого ослепительного белого цвета, что у Энди почти случился приступ эпилепсии. Тот брезгливо указывал пальцем на цветочную композицию. Эмили же выглядела так, будто была готова либо расплакаться, либо совершить преднамеренное убийство. Андреа могла покляться, что ко второму варианту рыжеволосая была гораздо ближе. — Джулиан, поставщик всё перепутал в последний момент, видишь, я пытаюсь.. — Пытаешься? — с тяжёлым театральным вздохом перебивает её парень, — Рядом с Мирандой остаются не те, кто "пытаются", а те, кто делают. Хотя, глядя на тебя сегодня.. Может, стандарты «Подиума» действительно пошли прахом после ухода той толстой девицы в дешёвых сандалиях? — Вообще-то, Джулиан, — внутри девушки закипало знакомое чувство справедливости, что заставило её спрятать блокнот в сумку и наконец выйти из тени колонны угрожающе-плавной походкой, — те "сандалии" были от Chanel из коллекции 2001 года. И они до сих пор стоят больше, чем твоё самомнение. Эмили резко обернулась, не ожидавшая спустя столько времени услышать этот до боли в висках знакомый голос. — Сакс? — выдохнула она, и в этом "Сакс" смешались одновременно ужас, облегчение и привычное раздражение. Джулиан же поворачивается к Энди медленно, окидывая её ленивым, оценивающим взглядом с ног до головы. — О, Андреа Сакс? Блудная дочь. Слышал, теперь ты пишешь статьи о чистоте сточных вод. Или чем там занимаются серьёзные журналисты? — он усмехается. И столько высокомерия было в этой усмешке, что, казалось, оно вот-вот заполнит собой и без того душное пространство галереи, — Пришла поностальгировать по временам, когда тебе было разрешено дышать одним воздухом с высокой модой? Эмили невольно прикусывает внутреннюю сторону щеки, чтобы прямо здесь не устроить кровавые побои. Сам факт того, что кто-то ещё из помощников Миранды, кроме неё самой, мог бросать едкие комментарии в сторону Энди, вынуждал хотеть пройтись кулаком по смазливому личику. И если бы не идеальное воспитание, выученные манеры и страх перед Пристли и СМИ, она бы не отказала себе в таком удовольствии. — Пришла посмотреть, как ты справляешься, — Андреа сократила расстояние между ней и парнем и поправила воротник белоснежного пиджака. — И пока, как я посмотрю, твой главный и единственный талант - доводить до обморока флористов. Миранда уже видела эти вазы? По упоминании этого имени Джулиан мигом бледнеет. — Миранда будет в восторге. А вы обе.. — с нескрываемым презрением во взгляде и голосе продолжает он, — А вы обе всего лишь жалкое напоминание о "вчерашнем дне". Эмили, переставь цветы. Сейчас же. И постарайся не споткнуться на этих каблуках о собственные амбиции. Парень на пятках разворачивается, оставляя после себя лишь приторный шлейф из дорогого одеколона и сплошного высокомерия. Чарлтон до побеления костяшек сжимает планшет и мысленно считает до десяти, чтобы прямо сейчас не догнать этого сопляка и не выкинуть его за шиворот белоснежного костюма в ночной нью-йоркский ливень. — Привет, Эмили, — наконец прерывает тишину Энди и улыбается так мягко, что дыхание рыжеволосой наконец приходит в норму. Она в кои-то веки оглядывает девушку оценивающим взглядом, слегка ведя бровью. На Андреа ничем не примечательное платье-пиджак с широкими плечами и аккуратным ремешком на стройной талии, но почему-то даже в столь простом одеянии ей удавалось выглядеть хорошо. Очень хорошо. — Выглядишь.. Нормально. — это был высший комплимент из уст Чарлтон, — Но этот самовлюбленный индюк прав в одном: он выживает меня. Он нашептывает Миранде каждое утро гадости и искренне ждёт моей оплошности. Я скоро окажусь на улице, Андреа. В дешёвом пальто! Энди смотрит вслед удаляющемуся Джулиану и в её глазах загорается огонёк, обычно не предвещающий ничего хорошего. Эмили же сказала бы, что она видит в них самых настоящих чёртиков. — Знаешь, — протянула Андреа, — я пришла сюда за репортажем о "закулисье моды", но, кажется, я получу куда более интересный материал. — О чём ты? — О том, как "белоснежный принц «Runway»" потерпел модное крушение. У тебя всё ещё есть ключи от комнаты с образцами? Эмили замирает, но через секунду на её лице, впервые за этот вечер, медленно расплывается хищная, "чарлтоновская" улыбка. — У меня есть ключи от всего в этом здании, Сакс. — Тогда пошли, — так же хищно подмигивает Энди, — кажется, нам нужно устранить ошибки, которые совершенно случайно совершил Джулиан. Эмили и Энди ловко, умудрившись даже остаться незамеченными, проскользнули в служебное помещение, где на длинном столе были разложены планы рассадки гостей. В руках Чарлтон уже такой родной ей планшет, а на лице - выражение абсолютной концентрации и умопомрачительной уверенности. — Итак, — прошептала она, указывая на план. — Миранда сидит здесь, за столом №1. И Джулиан продумал всё: справа от неё - дизайнер, который ей льстит, слева - главный редактор Vogue, чтобы они могли обмениваться презрительными взглядами. А рядом... — А рядом пустой стул, который он оставил для своей какой-то "гениальной идеи"..— пришла к выводу Андреа, за короткое время проанализировав нового пай-мальчика Миранды и поняв, что им движет. — И кто же должен сидеть здесь? Эмили прищурилась, внимательно изучая список. До Джулиана планами рассадки всегда занималась именно она, и Чарлтон всегда согласовывала их с Мирандой, но с появлением этого смазливого напыщенного "рыцаря", Пристли всецело доверила эту обязанность ему. Доверила настолько, что даже не перепроверяла планы, а сам Джулиан, видимо, решил нагло этим воспользоваться. — О, боже. Это катастрофа! Он посадил туда миссис Ван дер Бильт. От такого заявления Энди даже присвистнула. — Та самая дама, чья собачка недавно съела коллекцию аксессуаров Миранды, после чего Миранда поклялась, что Ван дер Бильт больше не переступит порог её мероприятий? — Именно! Джулиан видимо считает, что если он помирит их прямо сегодня, перед камерами, это будет "триумф дипломатии". Он хочет выглядеть спасителем. Энди хитро прищурилась, взяв в руки фломастер. — А что, если... — Эмили была готова поклясться, что перед ней сейчас не иначе, чем дьявол в юбке. Вернее в платье. И этот вид в душной маленькой комнате не мог не оказать какого-то очень странного, подозрительно будоражущего влияния. — Вместо неё мы посадим туда... Скажем, того шумного критика из The Times, который пишет разгромные статьи о каждой коллекции Миранды? Того, чьё имя она даже отказывается произносить вслух? — Энди, это садизм.. — вот только вместо ужаса на лице Чарлтон читается такое удовольствие от происходящего, что сама Сакс даже не ожидала такого от бывшей коллеги. — Это гениально. Миранда устроит ему публичную казнь в качестве десерта. — Давай ещё лучше, — уже с нескрываемым азартом продолжает Андреа, переставляя карточки с именами, — Мы поменяем местами не только их. Отправим самого Джулиана за стол №12. Это же стол обслуживающего персонала? Посадим его рядом с человеком, отвечающим за доставку льда. — Джулиан в костюме от Dior рядом с ледорубом? — Эмили бросает ядовитый смешок, смешанный с удовлетворением от всего происходящего сейчас, — Ты становишься опасной, Андреа. Мне это нравится. Они работали слаженно, как будто снова были напарницами в офисе, где одна понимает другую без слов. Энди меняла карточки, Эмили сверяла их с электронным списком на планшете, чтобы система неожиданно не выдала ошибку при регистрации. — Готово, — Энди отошла назад, любуясь результатом их совместной работы, — Теперь Джулиану придётся отвечать перед Мирандой, пока и сам он будет пытаться оправдаться официантам, почему его место в конце зала. Эмили внезапно останавливается и тишина в комнате становится ощутимой. Она впервые в жизни смотрит на Сакс не как на коллегу, не как на соперницу, не как на человека, который когда-то вызывал сплошь одно, уже такое родное, раздражение одним своим присутствием, - а смотрит как на человека, что всего за один вечер вернул ей весь тот азарт, о котором она и думать забыла за всё это время. — Знаешь.. — шепчет Чарлтон, поправляя воротник платья Энди, который слегка сбился в суете, — Ты всё ещё ужасно одеваешься для светского раута. Но в стратегии, надо признать, ты чертовски хороша. Андреа чувствует, как пальцы Эмили задержались на её ключице на секунду дольше, чем того требовала бы ситуация. И в миг воздух в маленькой комнате становится очень тяжёлым, почти наэлектризованным. — Зато твоя помада, — неожиданно для самой себя поддерживает Энди, перемещая взгляд на губы коллеги — идеально подходит к этому безумию. Эмили усмехается, и глазах её мелькает нечто более глубокое и сложное, чем просто адреналин. — Пошли отсюда, Сакс. Пока нас не поймали с поличным. А потом, если вдруг всё удастся, мы, так уж и быть, отпразднуем. Энди улыбается мягко. Так мягко, как, наверное, не улыбалась ещё никому, и первая направляется к выходу, но на полпути оборачивается и протягивает руку этой невыносимой рыжей бестии. Эмили медлит, находя всё это - и их встречу, и их план, и этот разговор - безумно странным, но всё же уверенно вкладывает свою руку в её и сама, наконец, улыбается. Как-то по-другому. Краешками губ, почти незаметно, но улыбается. Для одной Сакс.. Стараясь не привлекать к себе лишнего внимания и максимально слиться с обычными гостями, девушки, дегустируя дорогое шампанское, притаились за высокой декоративной колонной с видом на главный стол. Это было, наверное, одно из самый идеальных мест, помимо самого главного стола, для того, чтобы лицезреть все плоды их коварного, немного детского плана. Джулиан, сияя подобно диско-шару в своём белоснежном-вырви-глаз-костюме-от-диор, гордо шёл рядом с Мирандой, провожая женщину к её месту. И на лице его светилась такая улыбка, что у Энди невольно задёргался глаз. Эмили же уже просто привыкла. — Сейчас, — прошептала Чарлтон, — Смотри на его лицо. Миранда грациозно присаживается на своё место, и Джулиан, с триумфальным видом, жестом приглашает сесть рядом гостя. Только вместо ощущения того самого триумфа, его словно пробивает насквозь током. Сердце подскакивает, а руки начинают мелко дрожать. На стуле, предназначенном для Ван дер Бильт, невозмутимо восседал критик из The Times, печально известный своей ненавистью к Миранде Пристли. И он как раз делал пометки в своём блокноте. Джулиан моргнул. Потом ещё раз. Судорожно взглянул на карточку, где чётко, чёрным по белому, было написано "Миссис Ван дер Бильт". И только после этого глазами нашёл Энди и Эмили, умело делающих вид, что они обсуждают всю глубину современного искусства. Пазл сложился сам собой, вот только что ему от этого? Не пойман - не вор, он и сам не уверен, и доказать их причастность к этой, буквально, катастрофе будет просто невозможно. — Миранда, это.. Послушайте.. — Пристли лишь делает мимолетный жест рукой на жалкие попытки своего ассистента оправдаться, и медленно поворачивает голову в его сторону. На её лице не было гнева, нет, это не в её стиле. На нём было нечто гораздо более страшное: ледяное, абсолютное безразличие и, о боги, поджатая губа. Миранда манит его пальцем, и её тихий, вкрадчивый голос звучит как гром среди ясного неба для молодого человека. — Я полагаю, Джулиан, вы решили, что мне не хватает острых ощущений, когда спланировали всё так? Критик же наконец отрывается от блокнота и, замечая Миранду, расплывается в язвительной улыбке. — Миранда! Какой сюрприз. Надеюсь, в этом году ваш журнал перестал печатать статьи, написанные на уровне бытовых журналов для мамочек и раскрасок с историями для маленьких детей? Джулиан, кажется, был готов провалиться под паркет прямо здесь и сейчас. И единственное, на что он становится способным, это умоляюще смотреть на Эмили, всем своим видом прося у неё помощи. Но та лишь картинно поправляет волосы, давая понять, что "она тут вообще не причём и это не её зона ответственности". —Простите, — выдавливает из себя парень, пятясь назад, — я сейчас всё исправлю... Джулиан начинает поспешно отходить, продумывая в голове 1000 и 1 план по исправлению не столько ошибки, сколько своего положения в глазах главного редактора «Подиума», однако именно в этот момент путь ему преграждает официант с подносом шампанского в крайне хрупких и бесспорно дорогих бокалах. Помощник постарался вовремя увернуться и обойти очередную трагедию, но его безупречно начищенный лакированный ботинок зацепился за край ковра и он, нелепо взмахнув руками, стремительно полетел прямо в центр стола с закусками, который стоял по соседству. По залу раздался грохот битого стекла, убитого мнения Миранды о Джулиане, визг гостей и тихий, почти не слышный смешок Эмили Чарлтон. — О, боже, — хватаясь за плечо журналистки, чтобы не рассмеяться в голос, шепчет рыжеволосая, — Это было даже лучше, чем я себе представляла. Ты только посмотри на него. Энди тоже не смогла сдержать улыбки. В груди разлилось, точно игристое, пострадавшее от Джулиана, крайне приятное, почти пьянящее чувство победы. Командной победы. — Давай уходить. — наконец выдаёт Сакс, перехватывая ладонь Чарлтон, — Пока Миранда не пришла к выводу, что это саботаж, и не начала искать виновных. К тому же, у меня есть идея получше для совместного празднования нашей маленькой победы. Эмили в последний раз бросает взгляд на поверженного Джулиана, всячески пытающегося оттереть пятно вина со своего пиджака Dior, и её лицо наконец смягчается. — Ты права, — и в её голосе впервые за долгое время не было ни капли сарказма, раздражения или усталости.— Пойдём отсюда, Сакс. Этот вечер официально перестал быть скучным. Они развернулись и, не оглядываясь, двинулись к выходу, оставляя позади себя светский хаос, созданный их собственными руками. Нью-Йорк захлебывался. Свинцовое небо Манхэттена окончательно рухнуло вниз, превращая Пятую авеню в бесконечный туннель из ртутных брызг и дрожащего неона. Тяжелая служебная дверь галереи распахнулась с металлическим лязгом, и две тени вылетели в шторм. Энди бежала первой, крепко сжимая ладонь Эмили в своей. Холодный ливень мгновенно ударил в лицо, смывая дневную спесь и глянцевую маску «Runway». Под их ногами асфальт превратился в текучее черное зеркало, в котором дробились алые огни стоп-сигналов и ядовито-зеленые вывески аптек. — Сакс! Это безумие! — выкрикнула Эмили, но её голос утонул в рокоте грома и шипении шин проносящихся мимо такси. Она бежала на своих убийственных двенадцатисантиметровых шпильках, и каждый шаг по мокрой мостовой отзывался звонким ударом стали о камень. Её авангардное платье, еще десять минут назад казавшееся неприступной броней, теперь потемнело и липло к телу мокрым шелком, подчеркивая острые грани плеч. Эмили споткнулась, когда каблук угодил в решетку ливнестока, но Энди резко дернула её на себя, не давая упасть в мутную воду. Они пронеслись мимо замерших в пробке желтых машин, чьи фары прорезали дождь длинными пыльными лучами. Брызги из-под колес взлетали веером, обдавая их ледяной взвесью, но они не останавливались. Ливень стер социальные границы: больше не было «старшей» и «младшей», были только два промокших до нитки существа, спасающихся от идеального шторма. Энди обернулась на бегу. Волосы прилипли к её щекам, ресницы отяжелели от капель, но в глазах горел тот самый азарт, который Эмили тайно ненавидела и которым втайне восхищалась. В свете проплывающего мимо рекламного щита лицо Андреа на секунду вспыхнуло ярко-синим, а затем снова утонуло в тени. Впереди, как маяк в бушующем океане, замигала красная неоновая вывеска «DINER». Она отражалась в лужах кровавыми пятнами, подрагивая от ударов капель. Они преодолели последние метры, тяжело дыша и едва не врезавшись в стеклянную дверь. Энди рванула ручку на себя. Колокольчик над дверью звякнул, отсекая шум воды и ярость ночного города. Внутри пахло старым винилом, пережаренным кофе и теплом. Они замерли на пороге — две вымокшие «богини» среди пустых красных диванчиков. По их рукам стекала вода, оставляя на кафельном полу темные, блестящие ручьи. Эмили откинула назад промокшие рыжие пряди, а её грудь часто вздымалась под мокрым шелком. Она посмотрела на свои руки, всё еще зажатые в ладонях Энди, затем перевела взгляд на неё саму. В тишине динера, на фоне беснующейся за окном стихии, её шепот прозвучал отчетливо и резко: — Если кто-нибудь узнает, что я бежала по Бродвею как героиня дешевой мелодрамы... я тебя убью, Сакс. Но её пальцы, всё еще дрожащие от холода и адреналина, так и не выпустили руку Энди. Эмили выглядела катастрофически и в то же время прекрасно. Катастрофически прекрасно. Её причёска опала, плотно облепив острые скулы, тушь слегла размазалась, а полы несусветно дорого платья потемнели от воды. — О нет, мой Галльяно... — прохнычила Чарлтон, опираясь о стойку. — Он превратился в мокрую половую тряпку! Я официально в трауре. — Твой Галльяно переживёт это, Эмили. В отличие от наших желудков, если мы сейчас же что-нибудь не съедим. — И пока Энди стряхивала остатки воды с волос, желудок её напарницы, словно в подтверждение слов Сакс, предательски заурчал, начисто выдавая двухдневную голодовку своей хозяйки. И это не могло не заставить брюнетку рассмеяться под густо краснеющие щёки Эмили. Девушки забились в самый дальний угол и так небольшого заведения, отхватив самый удобный, потертый временем, красный диванчик. Всё здесь пахло дешёвым кофе, жареным беконом и старым деревом - этот мир был бесконечно далёк от Миранды Пристли, дорого шёлка и нескончаемых интриг. Эмили, с тихим стоном блаженства, решается сбросить под столом свои убийственные шпильки. И, кажется, это было её лучшим решением за весь сегодняшний крайне странный и хаотичный день. — Если вдруг кто-то из «Подиума» увидит меня здесь в таком виде, босой и с углеводной бомбой на горизонте, просто убей меня. Сразу. Обещаешь? — Только после того, как ты доешь свой бургер. И через десять минут на столе дымились две порции картошки фри и огромные, истекающие соусами чизбургеры. Эмили замерла, глядя на еду так, будто перед ней был крайне редкий артефакт в музее. И, кажется, в этот момент Чарлтон даже забыла думать о чувстве вины за съеденные лишние калории. — Это.. Это пахнет как измена всему, во что я верила. — Просто укуси уже, Эм. Не в силах больше просто смотреть на этот самый ужаснейший в её истории ужин, Эмили решительно вцепляется в бургер, делая довольно внушительный укус. И в этот момент её плечи, весь вечер находившиеся в напряжении, наконец расслабляются. Она прикрыла глаза, и Энди могла поклясться, что девушка вот-вот замурлыкает. — Боже мой, — пробормотала она с закрытым ртом, — я ненавижу тебя за то, что ты меня сюда привела и за то, что это так вкусно. Андреа смотрела на неё, не в силах сдержать улыбку. В свете тусклой лампы динера, без своей брони из безупречного макияжа и язвительных замечаний, промокшая до ниточки по их собственной глупости, Эмили выглядела настоящей. Живой. — Эмили, — тихо позвала Энди. — М-м-м? — та подняла взгляд, всё ещё увлеченная бургером. — У тебя тут... — Энди указала на уголок своего рта. Эмили правда очень аккуратно попыталась вытереть щеку тыльной стороной ладони, вот только ещё сильнее размазала каплю соуса. — Черт. Получилось? — Нет, стало только хуже. Дай я. Андреа взяла бумажную салфетку и, помедлив секунду, потянулась через стол. Но вместо того чтобы просто вытереть пятно, она мягко коснулась подбородка Эмили пальцами, заставляя ту замереть от невыносимого трепета где-то под рёбрами и учащенного до явно нездоровых показателей пульса. Энди всё же осторожно стерла соус с уголка подозрительно привлекательных губ Чарлтон. И её пальцы задержались на коже Эмили чуть дольше, чем требовала ситуация. Электрический разряд, возникший между ними ещё в галерее, здесь, в тишине пустого динера под шум дождя, стал почти осязаемым. Эмили перестала жевать. Её дыхание, только пришедшее в норму после побега, вновь сбилось. Она смотрела на Энди — открыто, без привычного прищура, и в её серо-голубых глазах отражался мягкий свет неона. — Ты невыносима, Сакс, — шепотом произнесла Чарлтон. Но она не отстранилась. Напротив, слегка наклонила голову, прижимаясь щекой к ладони Энди. — Ты ворвалась в мою жизнь, разрушила мою карьеру, заставила меня есть жирную еду... — И тебе это нравится, — так же шепотом закончила Сакс. — Терпеть не могу, когда ты права, — выдохнула Эмили. Она медленно протянула руку и накрыла ладонь Энди своей. Их пальцы переплелись на фоне пластикового стола и пустых тарелок. Весь мир — с его дедлайнами, Мирандой, Парижем и интригами — остался где-то там, за пеленой дождя. А здесь были только они: две девушки, один мокрый Галльяно и чувство, которое было гораздо сильнее, чем любая модная тенденция сезона. — Знаешь, — нарушила тишину Эмили, чуть крепче сжимая руку Энди. — Завтра мне придется тебя возненавидеть. В девять утра, когда я приду в офис с похмельем от углеводов. — Я буду ждать, — улыбнулась Энди, не отводя взгляда. — Но у нас есть еще целая ночь впереди до девяти утра. Эмили усмехнулась, и на этот раз её улыбка была по-настоящему теплой. — Тогда закажи еще кофе, Сакс. И, может быть... еще одну порцию фри. Мы ведь уже всё равно в аду. Энди рассмеялась, и её смех, нежный и бархатистый, сравнимый с самой приятной мелодией на Земле, заполнил динер, смешиваясь со стуком дождя по крыше. Всё это было началом чего-то совершенно нового. И, честно говоря, оно выглядело куда лучше, чем любое платье с подиума.