жертва

      ты непревзойдённый переговорщик. каждое сказанное тобой слово ты говоришь без малейшего усилия, каждое сказанное тобой слово всегда оборачивается против всех наших врагов, преступников — но не против тебя.       ты полицейский, которому можно позавидовать. ты детектив, способностям которого позавидовал бы сам шерлок холмс.       тебе не приходилось оканчивать полицейскую академию с дергающимся глазом и пересдачей, на которую не пришёл; с ненавистью ко всем, кроме пары закадычных кентов, деля свою скромную общажку со странным сокурсником. про него говорили «не в себе».       ты никогда не узнаешь, каково было впервые в жизни взять в руки пистолет.       в первый день своей... эксплуатации, ты уже, блять, спас девчонку от гибели.       а в нашу первую встречу купил мне двойной виски, чтобы я удосужился пойти с тобой. ты спаиваешь меня, чтобы я делал то, что ты хочешь, коннор.       тебя недолюбливают, в частности рид. я знаю, он взъелся на тебя ещё с ноября из-за несправедливости. зависти. тебя шарахаются и одновременно на тебя засматриваются все девушки в нашем отделе.       тебя ненавидят, но ты их чем-то сильно притягиваешь.       и ты, видимо, это знаешь.       тебя не волнуют слухи и мнение полицейских из нашего департамента, дыры, в которой ты вынужденно находишься из-за интересов киберлайф.       в которой мы пытаемся стать друзьями.       у тебя было бы больше шансов, если бы ты покупал мне мои любимые, ахуенно дорогие сигареты, но увы, ты научился пока только виски подливать. учить меня жизни. аккуратно брать мою руку, перенаправляя пистолет в правильную сторону.       ты точно был создан людьми для людей?       хотя я уже давно получил ответ, когда услышал с какой интонацией ты говорил мне про дело в секс-клубе.       твои манипуляции работают только когда я пьяный, коннор. но пьяный я почти всегда, считай, зачтено.       но когда мы стоим в пробке поздно вечером, на каком-то мессиве из снега, грязи и соли (слёз, говна и красного льда) в центре детройта, после длинного дня на ногах и бесконечных экспертиз в деле об убитом мальчике, у меня плывёт перед глазами — и, сука, даже не из-за похмелья.       я поворачиваюсь в твою сторону, протираю глаза, пытаюсь в темноте разглядеть твоё ебучее равнодушное лицо, но не могу. не знаю, мне тогда просто хотелось на тебя посмотреть.       ты говоришь:       — я понимаю, что вы чувствуете.       ты не чувствуешь даже стука собственного сердца, коннор.       идеальная симуляция не заставит тебя дышать по-настоящему.       — время лечит.       ты молчишь о многих ужасных вещах. а ещё молчишь о револьвере в моей прикроватной тумбе. всё время.       это смешно.       я и смеюсь. отворачиваюсь, так и не разглядев выражение твоего лица, и смотрю на дорогу. уже без ощущения, что мне лимон в глаза выжали.       мне бы очень хотелось не знать тебя, коннор.

***

      я знаю, что могу избавиться от тебя.       разными способами. даже если джефф с улыбкой обещал, что во сне вскроет мне вены, если снова попытаюсь. потому что типо невозможно и нельзя, а ты, выигрывая, играешь со смертью в прятки, даровавшей тебе бессмертие. спасибо элайдже и расцвету распреблядских технологий.       (наверное, всё же стоило сделать это, когда он вернулся в киберлайф.)       но ты продолжаешь сидеть со мной за одним рабочим столом. в машине.       на моей огромной кровати.       тебе не нужно стрелять чужие сигареты из бардачка, ты не выкуриваешь их лёжа на мятом одеяле, от тебя не несёт табаком за три квартала. ты далёк от этой людской озабоченности.       ты выстреливаешь все пули из обоймы и от тебя почти не несёт порохом.       в тебе есть озабоченность похуже.       внешние запахи на тебе не задерживаются. твоё состояние определяется тремя ущербными цветами на виске.       каждый раз, когда ты идёшь спереди, я не могу перестать смотреть на надпись «андроид» у тебя на спине.       я знаю, что в его смерти виновен не кто-то вроде тебя.       я знал это ещё задолго до нашей встречи — ты точно видел то внушительное по размерам досье на заднем сидении моей машины.       мне насильно пришлось вбивать в голову истину. истину, которую я понял с помощью тебя — кто был сукой на самом деле, на кого собирался весь этот компромат.       в пизду истину, думаю я, когда сидя на кровати, ты ногтем царапаешь контур моей татуировки на груди через тонкую рубашку. в прошлый раз ты даже внимания на неё не обратил, а я чувствую, как ты с удивительной точностью очерчиваешь ангельские крылья.       — это был человек. это всегда был человек. кто-то вроде вас.       твой равнодушный голос воссоздаёт равнодушный голос андроида в моей голове. он говорит, что не смог его спасти.       а ты безупречно спас всех от войны. конечно, слова и действия никогда не оборачиваются против тебя.       ты говоришь многое из того, что меня протрезвляет. но в конце концов, я снова понимаю, что ненавижу всех одинаково.       а ты — меньшее из двух зол. красиво свешиваешь ноги и складно пиздишь. сливаешься с живыми людьми воедино, когда тебе это нужно. ты оставляешь тату в покое и начинаешь считать стуки моего сердца ладонью с не по-настоящему бьющимся своим.       ты — меньшее из зол, и именно поэтому я позволяю тебе слишком много, коннор.       ты насквозь видишь всех жертв и наших подозреваемых, ты знаешь, куда давить, что говорить, чего они хотят, их мотивацию.       но я не вижу трупов, оградительной ленты, не слышу рыданий и воя сирен, когда, сказав: «вы бы не смирились с этим, лейтенант», ты слизываешь запёкшуюся кровь из трещин на моей нижней губе и ловишь с этого какой-то непонятный кайф.       твой красный диод режет глаза.       у меня даже остаётся пара здравых мыслей, держащих меня где-то на грани. очень неустойчивой. я заторможенно пялюсь куда-то вперёд, на захламлённый шкаф и старые порно журналы, и вдыхаю приятный запах твоих лакированных волос.       ты сухо пытаешься донести до меня истину, жажду жизни, ты спасаешь, ты зализываешь раны. жалкая попытка дружбы — «дружба» в отношении к нам звучит так же жалко — под градусом всего того пиздеца в моей больной голове, длящаяся месяца полтора.       (под градусом. капля виски неаккуратно течёт вниз по бледной руке.)       я грубо хватаю тебя за шиворот. ты больно впиваешься в меня коленями, больно прикусываешь губы. невыносимо трёшься об мои бёдра ногами.       твой горячий язык скользит к моему.       — ...«парламент», хэнк?       это выбор?       твоё появление в участке пятого ноября выбором не было.       в твоей жизни вообще выбора было немного.       я наконец отталкиваю тебя. как же блядски горит лицо. ты принимаешь идеально ровное сидячее положение, смотришь на меня карей пустотой в каком-то ожидании. хмуришь брови в немом вопросе, но держишь горячий язык держишь язык за зубами.       мне кажется, что ты улыбаешься. опираюсь на колени, протираю глаза ладонями, оставляю их скреплёнными в замок.       только кажется.       я говорю тебе, что прекрасно понимаю, что из себя представляют андроиды и люди. где настоящее зло. видел, как ты хотел сказать что-то ещё: как я бы не смирился с тем, что коула убил человек, врач-наркоман, если бы не ты, коннор. говорю, что ты только ебёшь мне мозг ровно на столько же процентов больше, чем я сам, сколько процентов в выжранном мной сегодня виски.       — сорок процентов из сказанного – ложь, лейтенант.       теперь улыбаешься, сука.       ты знаешь, когда я лгу. ты собираешь каждое моё слово, неоднозначный взгляд, каждую, блять, мысль в единый пазл, как и положено настоящему детективу вроде тебя.       ты неспешно идёшь к двери из моей душной комнаты, говоря, что у нас новое задание.       ну да. настоящие детективы, компроматы, вся хуйня. через силу представляю, как с каждым моим вдохом (уже выдохом полу-вздохом-стоном) расширяется твой личный компромат на меня, который ты так любишь использовать. в принципе, весело, я пиздел много лишнего, пока не понял.       что пиздеть вообще не надо было.       в карманах куртки теперь слишком часто валяется мой любимый «парламент». виски в руках всегда, и он всегда наполовину пуст. после него три ночи подряд я помнил только твои кукольные глаза и медленно спускающуюся под мои джинсы руку.       три одинаковых в своём содержании воспоминания — мой осознанный выбор (воспоминания, в которых я позволял тебе слишком много.) я хотел сказать «завали ебало, коннор», но лишь думаю, что твой голос каждый раз пробирает до дрожи.       до дрожи отчаяния.       я резко встаю с кровати, прерывая этот мыслительный кошмар. ты демонстративно листаешь в темноте те же хреновые пошлые журналы, согнувшись над комодом, но я уверен: сейчас ты изучаешь подробности дела через свою безупречную программу.       я натягиваю на себя куртку, небрежно брошенную на дверцу шкафа. ты подходишь ко мне сзади, потом прислоняешься спиной к массивному гардеробу, пока пол под тобой прогибается и стонет.       вскользь говоришь про убийство — искалеченный труп ребёнка лет шести.       — снова?       больше не говорю ничего. бессмысленно бегаю взглядом по твоему лицу, не в силах зацепиться за что-то одно, повторяя одно и то же, будто закоротило (прямо как тебя иногда.) шарюсь по карманам куртки, которые оказываются предательски пустыми.       ты непревзойдённый переговорщик, но только не со мной. каждое сказанное мной слово оборачивается против меня же.       закрываю шкаф одним чересчур сильным ударом, (так, что он ещё пару секунд жалобно скрипит) чтобы хотя бы на ничтожное мгновение эта невозможная тишина прекратилась.       а ты даже не дёргаешься.       в темноте твой ебучий диод видно даже слишком хорошо, и я уверен в своём торкнутом желании вырвать его голыми руками.       то, что из-за меня я чувствую табак на твоих губах, пока мы целуемся — могло бы быть нормальным, если бы в голову не возвращалась мысль, что я мог бы избавиться от тебя.       ты из ниоткуда достаёшь новую пачку сигарет и всучиваешь мне. рывком берёшь лежащие у выхода ключи от машины, звенишь и вертишь ими, почти как своей монетой. я послушно иду за тобой, вслушиваясь в этот хаотичный лязг, пока на улице нас ждёт агрессивный детройтский холод и абсолютно непрогретая машина.       «мог бы», но в какой-то момент это стало выбором. конечно, осознанным.       осознанным выбором из двух зол.

***

      кто-то из наших рассказывает всё больше подробностей, но смотря на бездыханное детское тело, мне огромных усилий стоит сдерживать рвотные позывы.       ты незаметно ото всех берёшь меня за руку и что-то шепчешь на ухо настолько тихо, что мне приходится...       — я       читать       — могу       по губам.       — помочь.       слабо стиснутая рука и едва уловимый шёпот схожи с самым немилосердным ударом по лицу. фантомом ощущаю ярость и горящую щёку. хрипота в голосе мешает ответить, но мне больше нечего сказать.       я дёргаю стиснутой рукой, дёргано отступаю назад на ватных ногах и невесело усмехаюсь в ответ на тишину, образовавшуюся после трёх весёлых слов. огибаю детский труп полукругом, пока на встречу мне идёт очередной офицер.       он что-то спрашивает меня, едва я успеваю подойти, а тебя уводят переговорить с одним из пострадавших, едва ты успеваешь вытереть кровь со своих пальцев.

***

      тебя долго не было. я выкурил треть пачки подаренных тобой сигарет, прежде чем ты громко хлопнул дверью машины, и мы доехали до пустынной заправки.       оранжевые фонари освещают абсолютную пустошь, имитируя солнце. запах бензина заменяет кислород, ты дышишь, имитируя жизнь. не представляешь: мне кажется, я делаю то же самое.       но ты говоришь, что она кипит во мне. что я могу вернуть её в полной мере, просто приняв сказав несколько слов. просто посмотрев на заднее сидение машины ещё один раз.       но моей прошлой жизни больше нет. будущее не наступит.       а в настоящем я стою на заправке, мирно жду свой кофе большого размера и заправляю машину.       и ты, хуева любовь всего ебаного мичигана, находишься в абстрактном настоящем рядом со мной.       безобидно облокачиваешься об открытую дверь, пока кобура с пистолетом наполовину торчит из пояса твоих джинсов. жёлтые тени ложатся на твоё лицо, снег попадает прямо в глаза, но мне, в отличие от тебя, приходится протирать их подрагивающей от холода рукой.       — сходи за кофе.       достаю из заднего кармана мятую пятидолларовую купюру, даю тебе в руку. ты послушно выпрямляешься и идёшь к находящемуся впереди мини-маркету.       я недолго провожаю тебя взглядом, убирая пистолет обратно (заправочный.) сажусь в машину с очередной мыслью покурить, смиренно понимая, что заказал невероятное для сигарет комбо в лице эспрессо.       ты возвращаешься пару минут спустя, когда я, подзаебавшись ждать, выкуриваю первую сигарету. отрешённо протягиваешь мне кофе, разворачиваясь в кресле вполоборота. за окнами машины ни души. внутри, как будто, тоже.       — это не выбор, — пиздишь ты, размашисто вскидывая правую руку, чтобы положить её на колени.       а я машинально прикасаюсь к лицу ладонью.       — что конкретно?       — вот это всё, — вполне загадочное заключение, сопровождаемое взглядом на бардачок.       тебе, пустому содержанию проводов с сексуальным наружным исполнением (твои колени опять впиваются мне в ногу) я говорю, что жизнь во многом состоит из того, чего объяснять не нужно.       — но, коннор, вообще-то, ты уже давно со мной на самом дне, — резким движением беру стакан, нещадно обжигая руку, — сука.       сигарета едва не падает на пол салона.       но на мгновение, на ничтожную секунду мне показалось, что твоё удивление на лице сильно наиграннее обычного.       — только вряд ли жизнь тебя душит, а ты возбуждаешься.       — сравнение с БДСМ – пока что самое доступное объяснение всего происходящего в вашей жизни, лейтенант.       боюсь, я не смогу отказать себе в удовольствии грубо закрыть тебе рот — рукой, пощёчиной, своим табельным оружием, а, может, твоим пистолетом, которым ты не можешь владеть по закону.       я смотрю на тебя, запивая сигареты эспрессо и понимаю, что объяснять скорее нужно мне; ты выстукиваешь пальцами (на указательном след от тириума) какой-то такт на своих коленях, улыбаешься. улыбаешься также, как улыбался в моей душной спальне, когда ты до ебучих процентов (одинаковых с выжранным мной виски) определил мой пиздеж лёгкую попытку блефа.       а сейчас я с точностью до ста процентов уверен: ты знаешь даже скорость, с которой мы шли ко дну. ты незамедлительно ответишь, если я спрошу.       — подводя итоги, ты проебал «миссию», — с глухим стуком опускаю наполовину пустой стакан на подставку, — хотя удовлетворяешь мою аддиктивную ломку неплохо.       но для купленного тобой виски приписка «но» слишком велика.       как и для всего, что делаю я. делаешь ты.       пока сигарета не истлела совсем, я глубоко затягиваюсь, хватая тебя за волосы, и в ту же секунду дым оседает в твоём горле вместе с извращённым поцелуем. что-то вроде нового способа пассивного курения с щепоткой пассивно-агрессивного намёка на нашу ебучую, блять, жизнь американской мечты.       паршивенький привкус пластика, кофе, табака и запах бензина — как вишенка на торте. ты глотаешь дым, по-варварски забирая сигарету из моей свободной руки. если за грехи попадают в ад, то контраст твоего горячего влажного языка и холодных губ того стоит.       (хотя ниже нашего дна даже его нет, только если ад не где-то наверху.)       ты не даёшь мне даже вздохнуть. ты кладёшь руку мне на горло, едва сжимаешь. изводишь, когда медленно целуешь, убирая язык, а я умоляю о противоположном. я глажу твоё бедро, по ощущениям, уже стирая ладонь в мясо из-за грубых джинсов.       табачный дым намертво въедается в твой пиджак, оставляя от родной стерильности киберлайф жалкое пепелище. (ты всё понимаешь) ты прерываешься. ты выдыхаешь остатки дыма мне в шею. жарко. приятно. дико, и больно, но ты не реагируешь, когда я уж больно дико держу тебя за челюсть, оставляя красные (синие?) царапины. неосознанно касаюсь несколькими пальцами твоих губ, поглаживая нижнюю, в моменте обдумывая мысль, причём тут ебучие вещдоки.       хватая меня за запястье свободной от моей же сигареты рукой, ты похабно берёшь несколько пальцев в рот. поудобнее склоняешь голову набок и не утруждаешь себя хотя бы в том, чтобы закрыть глаза. и пока ты нахально смотришь на меня снизу вверх, сжимая моё запястье до вмятин и синяков, я проклинаю этот холодный блядский вечер и мечтаю о сорокаминутном душе в закрытой ванной, где я буду прокручивать это в голове снова и снова с желанием уронить что-то, кого-то, определённо тебя, коннор, — на ледяной кафельный пол, а потом...       всё заканчивается резче, чем начиналось.       ты поворачиваешься обратно, рукой вытирая подбородок и нижнюю губу. окурок, украсивший пеплом твои джинсы, летит в только что открытое окно. ледяной воздух слегка выветривает запах курева и унимает головную боль, и я надеюсь, что вместе с ней снизится уровень возбуждения и градус абсурда.       дно во всей своей красе действий и ощущений, по которым можно составить наш психологический портрет. например, ты, коннор, похож на того, кто подарил бы поездку в психдиспансер на день рождения.       и ты тот, кто использует силу, когда слова бессильны.       ты ужасный переговорщик, когда слова начинают оборачиваться против тебя.       мои слова. мой выбор (это выбор, коннор. абсолютно всё) и посланная нахуй истина.       против тебя. в моей машине. в пиджаке, пропахшем моими любимыми сигаретами.       я засчитал бы это как личную победу. когда-нибудь.       когда параллель между тобой и моими зависимостями ещё не стала слишком очевидной.       я так и не смог избавиться от них.       и от тебя, коннор.       ты хватаешь за глотку и не отпускаешь; спасаешь жертв, но не тех, кто получает от почти осязаемого насилия удовольствие. кому ты раздаёшь болезненные пощёчины, а потом наливаешь виски сверх меры; и я пьяный шляюсь с тобой по ночным барам, будь они прокляты, где остро несёт дешёвым табаком, пивом и коктейлями; по мглистым пабам третьего сорта с лучшим джазом и живыми танцовщицами, размахивающими своими бёдрами в чёрных кружевных чулках.       будь ты человеком, я бы поспорил на сто баксов, что твоё среднее имя — джек, джим или хосе.       — клянусь, — первым нарушаю тишину севшим от долгого молчания голосом, — это был последний раз, когда мы...       — конечно, последний, лейтенант.       один из немногих разов, когда ты позволяешь себе перебивать меня, хотя я даже не уверен, что мы говорим об одном и том же.       а неоднозначность в твоём голосе звучит и как правда, и как подъёб, что самая последняя порция виски должна была быть выпита ещё два месяца назад.       ты достаёшь из кармана монетку, навёрстывая упущенное. даже в темноте будет выглядеть эффектно, но это уже не сравнится с твоими ноябрьскими выебонами. как жаль.       ты делаешь вид, что заинтересованно рассматриваешь себя — вызывающе перебирающего монету длинными пальцами — в зеркале заднего вида, пока я раздражённо завожу машину и выруливаю на трассу.       проехав в тишине полупустынный участок, огни снова появившихся из темноты машин отражаются на наших лицах. ненужная игра теней создаёт паршивые образы. ты неприятно ухмыляешься — а может и нет.       «время лечит».       что-то мне это напоминает.       в любом случае, ты хотел помочь.       вышло настолько же ужасно, насколько ужасным полицейским ты стал.       калибровка в последнее время хромает.       а я на звание лучшего копа уже давно не претендую.       сегодня ночью я буду пытаться уснуть, пока ты сидишь напротив и запрокидываешь голову на подушку, озабоченно поправляя галстук и ненадёжный ремень на джинсах.       и ты своим развязным шёпотом попросишь взять моё старое худи вместо пиджака на день. нежно проведёшь холодными пальцами по шее, не дожидаясь ответа. дрожь по телу станет последним осознанным ощущением перед тем, как заснуть.       и это ощущается почти правильно.       почти нормально. почти осознанно. почти в сознании. почти послал нахуй истину. почти смог бросить курить по пятницам. почти избавился от тебя.       почти человек всё ещё сидит на пассажирском и может полноправно сидеть на водительском. за моим рабочим столом, на моей кровати. на моих коленях. на коленях передо мной.       я позволяю тебе слишком много, коннор, но одна из человеческих особенностей — слишком поздно осознавать свои проебы.       ты бьёшь меня по лицу за все совершённые мною ошибки, особенно за которые мне не стыдно. которые разливаются по рюмкам, бокалам и стаканам и оседают незабываемым смрадным шлейфом на всех поверхностях.       есть ощущение, что это делаешь не ты — кто-то с твоим лицом, имеющий среднее имя джек джим или хосе.       ощущение, сходное с белой горячкой, что я пью, но не трезвею уже несколько месяцев.       я повторяю твоё имя (потому что у тебя нет никакого среднего) у себя в голове с каким-то невыносимым ноющим чувством.       — это никогда не закончится.       а ты говоришь, что время лечит.