Лихорадка.

Нико ди Анджело не понимал, что с ним происходит последние два дня. Сначала он списал это на усталость после очередной миссии — он запечатывал особенно агрессивную группу духов в Лос-Анджелесе, работа была тонкая и выматывающая. Но на третье утро он проснулся с таким чувством, будто его голову набили ватой, а по телу разлилась непривычная, тянущая слабость. «Может, слишком много теневой телепортации», — подумал он, с трудом поднимаясь с кровати в своём домике в лагере Полукровок. Домик стоял на отшибе, тёмный, окружённый кипарисами — подальше от любопытных глаз. К полудню его начало знобить. Нико накинул чёрную куртку поверх хэллоуинской футболки (не иронично, он правда любил эту дурацкую футболку с летучей мышью), но это не помогло. Ему было то жарко, то холодно. Когда Перси случайно задел его плечом на обеде, Нико чуть не зашипел от неожиданной боли в суставах. — Ты выглядишь дерьмово, — бесцеремонно заметил Лео, накладывая себе третью порцию пудинга. — Бледнее обычного, а это уже подвиг. — Я всегда так выгляжу, — огрызнулся Нико, но голос прозвучал слабее, чем ему хотелось. Он не доел. От запаха еды его слегка подташнивало, и это было настолько чуждое ощущение для сына Аида, привыкшего к запахам серы и тлена, что он растерялся. Нико отодвинул тарелку и вышел из-за стола под обеспокоенным взглядом Хейзел. Вот что за чертовщина? Только к вечеру, лёжа в своей тёмной комнате и слушая, как за окном шумит лес, Нико наконец сопоставил факты. Слабость. Ломота в теле. Жар, сменяющийся ознобом. Горло першило, когда он пытался сглотнуть. «Да я просто... заболел?» Мысль была настолько абсурдной, что он чуть не рассмеялся вслух. А потом замер, понимая, когда он болел в последний раз. Семьдесят лет назад. Буквально — семьдесят. Где-то в тридцатых годах прошлого века, ещё до того, как всё пошло наперекосяк, до того, как он попал в Казино Лотос, до того, как его сестра умерла, а сам он оказался под влиянием царя Миноса. Тогда он ещё был маленьким мальчиком, которому мама давала горячее молоко с мёдом и укрывала тёплым одеялом. Семьдесят лет. Нико с трудом сел на кровати, чувствуя, как голова идёт кругом. Зашибись. Полубог двадцатого уровня, сын самого Повелителя Мёртвых, прошедший Тартар, одолевший армии призраков — свалился от обычного вируса? Иронично до зубного скрежета. Он потянулся за мечом, собираясь теневой телепортацией вернуться в Подземное царство — там, по крайней мере, не было сквозняков, и можно было отлежаться в своей комнате в Дворце Аида. Но когда он попытался сфокусировать тени, его повело в сторону, и он едва не рухнул на пол. — Чёрт, — выдохнул он, хватаясь за край стола. Тело не слушалось. Тени путались, как мокрая пряжа, и не желали подчиняться. Нико рухнул обратно на кровать, тяжело дыша. Ничего. Перетерпит. Это всего лишь человеческая болезнь. Он не маленький. Он справится. --- Через три часа, когда температура подскочила до значений, при которых обычный человек уже бредил, Нико понял, что не справится. Его бил озноб так сильно, что зубы стучали. По телу прошла волна жара, и комната поплыла перед глазами странными тенями, которые не имели ничего общего с его силами. Он слышал свой собственный пульс — гулкий, тяжёлый, слишком быстрый. «Я просто полежу», — решил он, сворачиваясь калачиком под тонким одеялом. — «Утром всё пройдёт». Он не заметил, как заснул — провалился в липкое, тяжёлое забытье, полное обрывков кошмаров. ––– Аид материализовался на пороге домика Нико не по зову тревоги, а по вполне конкретному делу. Последние несколько недель в Подземном царстве накапливались многочисленные «хвосты» — неприкаянные души, которые отказывались переходить Стикс, сбиваясь в стаи где-то на границе с миром живых. Обычная работа для сына Аида: Нико умел с ними разговаривать так, как не умел никто другой — не с помощью силы, а с помощью странного, почти пугающего для окружающих понимания. Аид планировал поручить сыну очередное задание. Ничего сложного: облететь три кладбища в окрестностях Нью-Йорка, успокоить пару десятков встревоженных духов, вернуться. Он даже приготовил награду — редкую амфору с кипрской медью, которую Нико когда-то обмолвился, что хотел бы положить в свою коллекцию. Бог мёртвых не привык думать о сыне в категориях «как он там?» или «не случилось ли чего?». Нико был сильным. Нико выжил в Тартаре. Нико справится с чем угодно. Но когда Аид шагнул из тени прямо в спальню домика, все его планы рассыпались в прах за одну секунду. Запах. Первый удар нанесли не глаза — глаза привыкли к темноте мгновенно, увидели сжавшуюся фигурку под одеялом. Нет, сначала нос, обострённый тысячелетиями чутья на саму субстанцию смерти. Аид ждал запаха живого полубога — меди, пота, земли, чего-то резкого и молодого. Вместо этого воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным чем-то… неправильным. Жаром. Болезнью. Запахом чего-то живого, но слишком близкого к грани. Аид приблизился к кровати и наконец увидел лицо сына. Бледное, с неестественным румянцем на скулах, губы потрескались, под глазами — тени, но не те, что подчинялись его воле, а те, что рисует бессонница и боль. Нико метался во сне, его пальцы судорожно сжимали край одеяла. Бог мёртвых медленно опустился на край кровати, протянул руку и коснулся лба сына. Жар. Такой, что даже его прохладные пальцы ощутили огонь. — Нико, — позвал он. Его низкий голос, обычно звучащий, как похоронный звон, сейчас был сдержанным. Нико дёрнулся, открыл мутные глаза, и в них мелькнуло узнавание, смешанное с недоумением. — Отец? — его голос сел до хриплого шёпота. — Ты… зачем? — Я пришёл… — Аид запнулся. Он собирался сказать «дать тебе задание», но слова застряли в горле, как кость. Какое к дьяволу задание? О чём он только думает? Сын лежит пластом, с температурой, которая свалила бы с ног великана, а он пришёл с очередной проблемой? — Поручить мне задание? — догадался Нико, пытаясь приподняться на локтях, но тут же рухнул обратно, закашлявшись. — Могу… я могу… только дай мне пару минут… — Молчи, — приказал Аид, и в его голосе не было привычной жёсткости. Только нарастающее, ледяное беспокойство. — Никакого задания. Ты болен. — Я в порядке, — автоматически сказал Нико и тут же закашлялся — сухо, надрывно, сжимаясь всем телом. Аид молча смотрел, пока сын пытался отдышаться. В его тёмных глазах, обычно таких же холодных, как воды Стикса, мелькнуло что-то, что Нико не мог распознать в своём состоянии. — Ты не в порядке, — твёрдо сказал Аид. — У тебя лихорадка. Воспаление лёгких, если не ошибаюсь. Организм пытается бороться с инфекцией, но твоя иммунная система не знает, как реагировать — ты не болел десятилетиями. — Семьдесят лет, — тихо поправил Нико, и этот факт, произнесённый вслух, прозвучал вдруг как-то особенно тоскливо. Аид замер на секунду. Семьдесят лет. Его сын, его маленький Нико, который всё ещё иногда держался как обиженный подросток, не знал простой человеческой слабости почти восемь десятилетий. Семьдесят лет никто не укладывал его в постель, не давал ему лекарств, не проверял, поднялась ли температура. Когда Мария была жива... Аид оборвал эту мысль. Слишком поздно для сожалений. — Ты не останешься здесь, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — В этом сыром домике, среди полукровок, которые заразят тебе ещё десятком инфекций. Ты отправишься со мной. В Подземное царство. Нико даже нашёл силы усмехнуться — правда, усмешка вышла кривой. — Ты хочешь, чтобы я лечился... в царстве мёртвых? — Там чисто, — невозмутимо ответил Аид. — Никаких сквозняков. Стабильная температура. И никаких назойливых смертных с их сомнительными методами лечения. — Я не умру от простуды, — начал было Нико, но Аид шагнул вперёд и, к полному ужасу сына, не спрашивая разрешения, подхватил его на руки. — Что ты делаешь?! — Нико дёрнулся, чувствуя себя невероятно глупо — он, который привык решать всё сам, который выжил в Тартаре, который никогда ни на кого не опирался, сейчас висел на руках у отца, как беспомощный ребёнок. — Поставь меня! — Нет, — коротко сказал Аид. — Ты не можешь нормально стоять. Не спорь, это тратит твои силы. Нико хотел возразить, но внезапный озноб сотряс его тело, и он с ужасом понял, что неосознанно прижимается к отцу, к холодному, твёрдому, как мрамор, телу бога, ища тепла, которого у Аида никогда не было. Но парадокс — прикосновение Аида не было тёплым, но оно было... стабильным. Спокойным. Как скала, о которую разбиваются волны. — Выпусти меня, — прошептал Нико уже без всякой надежды. — Нет, — повторил Аид, и в его голосе проскользнуло что-то, отдалённо напоминающее... заботу. — Ты будешь лечиться. В моём дворце. Под моим присмотром. И пока ты не поправишься, ты никуда не денешься. Он шагнул в тень, и мир вокруг них растворился в холодном, вязком полумраке. --- Подземное царство встретило Нико тишиной и ровным, тусклым светом. Аид перенёс их прямо в свои личные покои — туда, где Нико бывал всего несколько раз, и каждый раз чувствовал себя чужим. Но сейчас он был слишком слаб, чтобы анализировать обстановку. Аид опустил его на огромную кровать — чёрные простыни, серебряные нити в подушках, полог из теней, мерцающий, как северное сияние в преисподней. Нико провалился в матрас, чувствуя, как каждая мышца благодарно расслабляется. — Лежи, — приказал Аид, и его голос был таким же, каким он командовал легионами душ, но почему-то сейчас это звучало не угрожающе, а... надёжно. Нико послушно остался на месте, наблюдая за отцом сквозь пелену жара. Аид щёлкнул пальцами, и рядом с кроватью материализовался столик — точёный чёрный металл, на нём появились какие-то склянки, амфоры, кубок с горячей жидкостью. — Это нектар, — сказал Аид, протягивая кубок. — Разбавленный. Чистый тебя сожжёт в таком состоянии. Нико взял кубок дрожащими руками. От нектара шёл пар, и пахло... мятой? И чем-то ещё. Землёй после дождя и костром. — Пей медленно, — добавил Аид, и Нико услышал в его голосе что-то настолько нехарактерное, что забыл, как дышать. Терпение. Аид, бог мёртвых, владыка подземного мира, говорил с ним терпеливо. Словно Нико был не просто его сыном-полукровкой, а... кем-то действительно важным. Нико сделал глоток. Тёплая жидкость растеклась по горлу, смягчая боль, согревая изнутри. Он выпил половину, и кубок мягко сам выскользнул из его ослабевших пальцев — Аид поймал его прежде, чем тот упал. — Теперь спи, — сказал бог. — Я буду здесь. Нико хотел сказать, что это не нужно, что он привык справляться сам, что он не маленький... Но его веки тяжелели, а в углу комнаты, рядом с кроватью, Аид — царь мёртвых, чьё имя никто не произносил вслух из страха — придвинул кресло из чёрного дерева и сел в него, сложив руки на коленях. «Он что... и вправду останется?» — пронеслось в мутнеющем сознании Нико. — «Он будет сидеть здесь? Ради меня?» Юноша не мог в это поверить и для того чтобы запомнить этот момент, отложить его в своей памяти, собирался не спасть. Но тело брало своё, и вскоре Нико провалился в глубокий, тяжёлый сон. --- Болезнь не отступала. В первый день Нико метался в жару, и Аид менял компрессы, заставлял пить тёплый нектар. На второй день — кашель стал влажным, и бог мёртвых, владыка подземного мира, собственноручно приготовил отвар из асфоделя и мёда, вливая его в пересохшие губы сына. К третьему дню — температура не падала, и Нико в бреду звал маму на итальянском, а тени в комнате начинали принимать угрожающие формы, так что Аиду пришлось наложить на комнату запирающие чары. Четвёртый день — самый тяжёлый. Нико лежал почти без сознания, его дыхание было хриплым, и впервые за тысячелетия Аид почувствовал то, чего не чувствовал со времён первой войны с титанами. Страх. Не за себя. А за этого упрямого, раненого мальчика, который даже в беспамятстве сжимал край одеяла и шептал: «Я сам. Я сам справлюсь». Аид сидел в кресле, не смыкая глаз, и гладил сына по волосам — жест, который он видел у Марии сотню лет назад и который тогда казался ему бессмысленным. Теперь он понимал. На пятый день температура наконец пошла на спад. Нико проснулся от того, что кто-то вытирал ему лоб влажной тканью. Ритмично, мягко, невесомо. Он застонал, пытаясь открыть глаза, и увидел склонившуюся над ним фигуру. Чёрные волосы, бледная кожа, корона из человеческих костей, которая слабо мерцала в полумраке. Аид. Его отец вытирал пот с его лица. — Т-ты... — прошептал Нико, и голос его сорвался. Аид замер, потом невозмутимо продолжил. — У тебя был жар. Четыре дня температура держалась выше сорока. Я дал тебе лекарство из асфоделя и семян граната. И теперь тебе наконец получше. При упоминании граната Нико поморщился — и не только из-за вкуса. — Знаешь, после того случая с его зёрнами я понял, что пока наелся им, — пробормотал он хрипло. — Не надо мне больше гранатов. Уголок губ Аида дрогнул. — Запомню. Нико попытался сесть, но сильная рука легла на его плечо, возвращая обратно. — Не вставай. — Аид отложил ткань и посмотрел на сына. В его взгляде не было насмешки или снисхождения. Только ровная, тяжёлая серьёзность. — Зачем ты всё это делаешь? — голос Нико сорвался на хрипотцу. — Ты бог. Ты мог просто щёлкнуть пальцами и вылечить меня. Зачем сидеть здесь? Зачем... вытирать мне лоб? Аид помолчал секунду, и в уголках его губ мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее усмешку. — Ты задаёшь глупый вопрос, Нико. Ты мой сын. — Я знаю, но... — Но что? — Аид чуть наклонил голову. — Ты думаешь, что я должен быть только Повелителем Мёртвых? Что у меня нет... — он запнулся на секунду, тщательно подбирая слова, — привязанностей? Нико сглотнул. В горле всё ещё саднило, но дышать стало легче. — Ты никогда... — начал он, но не закончил. — Я знаю, — тихо сказал Аид. — Я был далеко. Я был... занят. Своим царством, своими делами, своим образом. — Его голос стал почти неслышным. — Это не оправдание. Но сейчас я здесь. Нико почувствовал, как к горлу подкатывает что-то горячее, не связанное с болезнью. Он резко отвернулся к стене, моргая. — Мне не нужна нянька, — пробормотал он в подушку. — Тебе нужен тот, кто напоит тебя нектаром в четыре утра, когда ты не можешь дышать из-за кашля, — спокойно ответил Аид. — И кто удержит твои тени от разрыва в реальность, когда в бреду ты пытаешься призвать мертвецов на защиту от воспаления лёгких. Нико замер. — Я... пытался? — Ты кричал на древнегреческом, — сухо сказал Аид. — И тени в комнате начали принимать форму. Пришлось вмешаться. Нико медленно повернул голову обратно к отцу. Аид сидел в кресле — всё так же прямо, величественно, и его корона бесшумно пульсировала тёмным светом. Но в уголках его губ застыло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Ты же не бросишь меня здесь одного? — вдруг спросил Нико. Вопрос вырвался раньше, чем он успел его обдумать. Слишком честно, слишком уязвимо. В глазах Аида мелькнуло что-то глубокое — боль? жалость? — и тут же исчезло. — Нет, — сказал он просто. — Не брошу. И Нико вдруг понял, что это, наверное, первый раз за семьдесят лет, когда он кому-то верит. --- На шестой день, когда Нико смог сидеть без головокружения, Аид принёс еду. Не амброзию, не божественные яства — обычный бульон, но приготовленный так, что Нико, даже при полном отсутствии аппетита, сделал несколько глотков. — Откуда ты умеешь готовить? — спросил он, чувствуя себя совершенно ошарашенным. Аид помолчал. — Практика. — И больше ничего не добавил. Но вечером того же дня, когда Нико слабо дремал и думал, что отец не заметит, он услышал тихий голос: — Твоя мать... любила готовить. Я... смотрел. Иногда. Запомнил. Нико не открыл глаза, но сердце его пропустило удар. --- На седьмой день Нико проснулся с ясной головой впервые за долгое время. Он сел на кровати, огляделся — и увидел Аида, спящего в кресле. Спящего. Бога. В кресле. Рядом с его кроватью. Отец откинул голову на спинку, его корона поблёскивала тускло, как старая лампа, лицо было спокойным, почти человеческим. Нико смотрел на него и чувствовал, как что-то сжимается у него в груди. «Он всё это время был здесь», — понял Нико с запоздалым ужасом. — «Он... он боялся оставить меня одного? Аид боялся?» Мысль была абсурдной. И в то же время — единственно правильной. Нико осторожно, стараясь не шуметь, скинул ноги с кровати и встал. Ноги дрожали, но он удержался. На столике стоял кувшин с нектаром и чаша с фруктами. Нико взял яблоко — только не гранат, с гранатами теперь точно всё — и надкусил. Вкус был неземным. Сочным. Живым. Аид открыл глаза мгновенно. Так мог только бог — в одну секунду спящий, в следующую — абсолютно бодрый и внимательный. — Ты встал, — констатировал он, и в его голосе... Нико почудилось облегчение? — Я выздоровел, — сказал Нико и улыбнулся. Слабо, кривовато, но искренне. — Спасибо. Аид смотрел на него долгую минуту. — В следующий раз, — сказал он с расстановкой, — когда почувствуешь, что заболеваешь, ты приходишь ко мне сразу. Не ждёшь, пока лёгкие заполнятся слизью. — Эпично сказано, — фыркнул Нико, и впервые за всю их странную, изломанную историю его смех прозвучал легко, без горечи. Аид поднялся с кресла, поправил мантию — и вдруг, прежде чем Нико успел среагировать, положил руку ему на макушку. Просто положил. Без магии, без ритуалов, без приказов. Ладонь бога мёртвых — тёплая (тёплая?! когда это случилось?) — лежала на волосах его сына. — Ты — мой, — сказал Аид тихо. — Не только как полубог. Как сын. И я... — Он замолчал, подбирая слова, и Нико мог поклясться, что видел, как колеблется Повелитель Мёртвых. — Я забочусь о том, что моё. Это, наверное, было самым близким к признанию, на которое Аид был способен. Нико стоял, не двигаясь, чувствуя тяжесть отцовской ладони, и его глаза предательски защипали. — Ладно, — сказал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Но если начнёшь называть меня «сыночек», я тенями уйду прямо во время следующего лечения. Аид убрал руку, и в его глазах мелькнуло что-то, что можно было бы назвать гордостью. — Договорились, — сказал он. А потом щёлкнул пальцами, и на столике появилась миска горячего бульона. — Ешь, — велел Аид. — Ты слишком худой. Стыдно смотреть. Нико закатил глаза, но ложку взял. Юноша отпил бульон, а затем отставив тарелку, посмотрел на отца. — Слушай... а какое задание ты хотел мне поручить? Ну, когда пришёл? Аид, стоявший у окна спиной, чуть повернул голову. — Это уже не важно. — Но... — Нико. — Отец обернулся, и в его голосе не было раздражения, только спокойная, твёрдая завершённость. — Ты важнее. Нико моргнул, не зная, что ответить. А тем временем Аид добавил, чуть помедлив: — Впрочем, если захочешь, займёшься этим позже. Когда окончательно выздоровеешь. Нико усмехнулся — слабо, по-прежнему с хрипотцой в горле, но с той самой колючей искоркой, за которую его прозвали Принцем Тьмы. — Знаешь, отец, — сказал он, — ты умеешь мотивировать. Обещание работы лучше всякого нектара. Аид едва заметно приподнял бровь, и в этом жесте Нико почудилось нечто вроде удовлетворения. — У тебя будет время оценить мои методы, когда встанешь с кровати. А пока — ешь и спи. Он отвернулся обратно к теням за окном, давая сыну возможность переварить услышанное — и усмехнуться уже про себя. Нико хотел возразить, но понял, что отец, как всегда, прав. Он вздохнул, откинулся на подушки и позволил себе наконец расслабиться. И впервые за семьдесят лет понял: быть чьим-то сыном — не так уж и плохо. Даже если этот кто-то — Бог Мёртвых.