Чистая правда

Мира не любила свадьбы и многолюдные церемонии. Зато она любила собор: его высокие белые своды, уходящие на десятки метров вверх, и цветные витражи из калёного стекла. Особенно ей нравился свет — утренний или вечерний, — который падал через них на мраморный пол неровными пятнами: алыми, золотыми, синими, будто кто-то разлил по залу жидкие драгоценности. Стоять у алтаря богини, давно не являвшейся в мир смертных, Мира тоже любила. Как и возносить ей молитвы, хотя молитвами это называли скорее по привычке: Алетейе нужны были не витиеватые просьбы, не выученные священные строки и не красивые обещания, а правда. Требовалось лишь говорить искренне. Без утайки, оправданий, осторожных придворных формулировок, в которых «я счастлив служить короне» могло означать «лучше бы я жил в маленькой деревне и был обычным крестьянином». У алтаря Алетейи можно было говорить о любви, страхе, благих намерениях, зависти, обиде, сомнениях, глупости и слабости. Богиня Правды не делила сказанное на хорошее и плохое. Она не карала за чувства и не требовала, чтобы люди становились лучше прямо у её алтаря. Она просто ценила честность. И Мира чувствовала это с тех самых пор, как поступила на службу в собор. Сначала она оказалась там не совсем по собственной воле. Госпожа Элиза, одна из трёх наследниц королевского двора, отправила младшую фрейлину в храм из практических соображений: вдруг туда будут захаживать придворные, знать или хотя бы прислуга. Будут изливать душу служителям, богине, а может, и самой Мире. А та, как верная фрейлина, станет время от времени узнавать что-нибудь полезное об намерениях и мыслях подданных. Затея казалась удачной, исполнение — тоже. Беда была только в том, что собор Алетейи не пользовался популярностью. Он оставался красивым, древним и был вплетённым в сам замок — так уж повелось с тех времён, когда пару тысяч лет назад Алетейя считалась одной из самых почитаемых богинь королевства. Но времена изменились, а вместе с ними изменились и люди. Они по-прежнему любили богов, только предпочитали тех, кто отвечал за урожай, богатство, здоровье или удачу — например, ту самую удачу, с которой можно попасть на рынок ровно в день распродажи посуды. Вот соседний собор Постоянства никогда не пустовал. Считалось, что именно благодаря его богу до сих пор держались и сам храм, и замок, и даже забытый многими собор богини Правды. Он был встроен уже в самое сердце дворца, и бог Постоянства явно выполнял свою работу очень хорошо: стены стояли, своды не трескались, лестницы не рассыпались, а королевская семья уже много поколений подряд не меняла привычки устраивать длинные свадебные церемонии, растягивающиеся на пять дней. Так что за два года службы Мира узнала не так уж много. Люди, изредка забредавшие к алтарю Алетейи, в основном искренне хотели плотно поужинать, желательно — как королевская семья, выспаться, меньше работать и больше получать. Иногда кто-то признавался, что его раздражала двоюродная тётка. Один паж однажды три минуты плакал у колонны и честно шептал, что съел пирожное, предназначенное графине Бельмар, но он в этом абсолютно не раскаивается. Политической пользы от таких откровений было мало. Элиза, конечно, иногда интересовалась: — Ну что, опять ничего? Мира отвечала: — Если вас интересует, что граф Дальер мечтает о втором завтраке и о целой запечённой бараньей тушке исключительно для себя, то новости есть. Элиза на эти искренности только вздыхала, но забирать Миру из собора не спешила. Сама фрейлина тоже не выказывала желания оставить службу, ведь именно здесь впервые в жизни почувствовала себя на своём месте. С самого детства вокруг неё иногда происходили странные неловкие случаи. Первым запомнившимся случаем было событие в пять лет. Мать отчитывала её перед зеркалом и говорила, что если Мира не научится следить за собой, из неё вырастет ужасная фрейлина для наследницы, семью выгонят из дворца, отец умрёт от стыда, а младшего брата придётся отдать пасти гусей. Мира тогда ужасно перепугалась и громко расплакалась. Мать резко побледнела, замолчала, а потом вдруг торопливо добавила: — Никто нас не выгонит. Я просто хотела тебя припугнуть, чтобы ты наконец перестала надевать чулки разной длины. С тех пор подобное повторялось и впечатывалось в память. Стоило Мире сильно испугаться, как люди рядом начинали зачем-то пояснять то, в чём обычно не признались бы даже самим себе. Окончательно осознала она эту совершенно нелогическую цепочку в свои одиннадцать лет. Старшая фрейлина как-то заявила, что из-за забытого Мирой в прачечной платья Элизы сорвётся торжественная встреча с торговцами экзотическими фруктами из соседнего государства. Мира побледнела, едва не уронила корзину с лентами для волос принцессы, и фрейлина тут же, будто подавившись собственным величием, добавила: — На самом деле платьев ещё двенадцать. Я просто хотела поставить тебя на место, потому что ты слишком усердная и раздражаешь остальных своим желанием выполнить всё идеально. После этого Мира решила, что ей лучше никого не пугаться. Позже, когда она впервые произнесла молитву Алетейе, всё наконец стало понятно. Внутри поднялась тёплая, спокойная волна облегчения, а вместе с ней появилась уверенность, что она всё делает правильно. Мире показалось, будто кто-то мягко коснулся её волос прохладной ладонью и ободряюще погладил по голове. В этот момент она сделала вывод, что с рождения её благословила богиня Правды. Открываться перед Элизой она не рискнула. Каково было бы наследнице узнать, что одна из её фрейлин может буквально одним своим присутствием заставить людей говорить правду? Миру, возможно, тут же отправили бы в темницы — не сидеть, нет. Работать. Спрашивать заговорщиков, послов, казначеев и всех, кто хотя бы раз подозрительно посмотрел на королевскую семью. Её, вероятно, начали бы охранять и никуда не выпускать. А может, спрятали бы в дальних замковых коридорах и комнатах, ведь девушка с таким даром была куда опаснее меча. Времена были мирные, но Мира не питала иллюзий. Поэтому она молчала и старалась не бояться. Получалось почти хорошо. До сегодняшнего дня. Главной жрице Алетейи стало плохо утром: поднялась высокая температура, и её забрали в лазарет к придворному лекарю. Жар удалось сбить, но выпускать жрицу обратно не собирались, чтобы не рисковать здоровьем гостей и не разносить болезнь по дворцу, ведь день для болезни она выбрала, конечно, самый подходящий. Сегодня во дворце проходила свадьба Элизы и Кейла, принца соседнего государства. После церемонии у алтаря бога Постоянства молодожёны должны были посетить храм Правды. Ритуал давно считался символическим: жених и невеста становились у алтаря, произносили несколько торжественных обещаний, жрица благословляла их именем Алетейи, гости умилялись, короли и королевы мудро кивали, а затем все расходились на пир, а потом шли в следующий собор — и так далее по длинному праздничному списку. Священная обязанность главной жрицы внезапно легла на Миру: доверенную младшую фрейлину принцессы и, по несчастливому совпадению, самую ответственную жрицу в храме. Получив наставления от главной жрицы, лежавшей в кровати с красным носом и несчастным видом, Мира заранее приняла три флакончика успокоительного настоя. Первый ей выдал лекарь, и девушка тут же выпила его залпом: не хватало ещё получить порцию искренности от него и самой жрицы. Второй она попросила «на всякий случай», решила, что случай уже наступил и тут же его выпила. Получила и третий, но уже на «потом», вышла из больничного зала, и сделала вывод, что «потом» тоже наступило. До тех пор, пока Мира не вышла к алтарю, ей даже казалось, что настой помогает. Но когда на неё устремились несколько сотен глаз, доброжелательный и ободряющий взгляд Элизы, серьёзный и внимательный взгляд Кейла, а также взгляды двух королевских пар, успокоительные травы напрочь отказались действовать. Мира медленно вдохнула и выдохнула. Затем улыбнулась и протянула руки к чаше Алетейи, стоявшей на алтаре: широкой, серебряной, с тонким ободком, исписанным древними словами. Их обычно переводили как «правда очищает союз», хотя старая жрица как-то ворчала, что дословно там было что-то вроде: «Не начинайте совместную жизнь с вранья, потом замучаетесь». Элиза и Кейл подошли к алтарю и остановились всего в двух шагах от Миры. За их спинами шуршали сотни платьев, плащей, рукавов и вееров. Кто-то тихо кашлянул, но своды храма отразили звук так, будто кашлянули каждому прямо в ухо. Кто-то слишком громко шепнул: «Она молодая какая». Мира подняла чашу обеими руками. — Перед лицом Алетейи, богини Правды, — начала она и с облегчением услышала, что голос почти не дрожит, — жених и невеста должны произнести слова, с которыми входят в союз. Сначала — принц Кейл. Затем — принцесса Элиза. После этого вы вместе коснётесь воды, и богиня примет вашу искренность. Кейл серьёзно кивнул. Элиза слегка улыбнулась Мире, будто хотела её поддержать, и та ответила слабой улыбкой: всё же этот день был волнительным не только для младшей жрицы. Принц шагнул ближе к чаше. — Я вхожу в этот союз с уважением к госпоже Элизе, — произнёс он ровным, отлично поставленным голосом. — С желанием укрепить мир между нашими королевствами и с готовностью быть достойным мужем. Вода в чаше дрогнула так ощутимо, что кончики пальцев у Миры закололо тёплыми искорками. От неожиданности она чуть не выронила чашу, но всё-таки заставила себя не двигаться. Ритуал… сработал. Только последний раз он срабатывал около шестисот лет назад. По серебряному ободку пробежал тонкий голубоватый отблеск, а над водой появился лёгкий розоватый дымок, почти незаметный. Мира… запаниковала. Кейл моргнул и добавил: — И ещё я ужасно боюсь, что госпожа Элиза сочтёт меня скучным. В храме повисло молчание. Гости, не видевшие со своих мест ни дымка, ни блеска над чашей, затаили дыхание, явно не ожидая такой искренности перед сотнями свидетелей. Принцесса удивлённо покосилась на будущего супруга и с растерянностью в дрогнувшем голосе уточнила: — Скучным? — Да, — кивнул Кейл, слегка хмурясь собственным вырвавшимся словам, но не ответить он уже не мог. — Я заранее выучил семь тем для разговора, только сейчас всё равно могу думать лишь об управлении торговыми пошлинами. За их спинами толпа, будто очнувшись, зашумела. По странным фыркающим звукам и сдавленному кашлю Мира поняла, что многие отчаянно пытались не рассмеяться. Она почувствовала, как пальцы холодеют на чаше. — Если честно, — сказала Элиза, и Мира внутренне обомлела от этой фразы, — я боялась, что вы сочтёте меня слишком мягкой. Мне сказали, в вашем королевстве ценят женщин… порешительнее. Король соседнего государства, отец Кейла, звучно кашлянул. — Это лишь слухи. Мы ценим самых разных женщин, — сказал он и тут же, заметно помрачнев, добавил: — Просто если женщина сильная, достаточно быстро понимаешь: разумнее стоять рядом с ней, а не на её пути. Королева соседнего государства повернула к нему голову и с задумчивым интересом произнесла: — Это ты сейчас сам придумал или тебе кто-то подсказал? — Дорогая, я это выучил после второго года брака. Мире очень хотелось поставить чашу на алтарь и сбежать из храма, но вода уже изменила цвет на прозрачно-розовый, а дымок стал куда гуще и заметнее для остальных. Оставалась клятва Элизы, однако по рядам позади уже катился шёпот, быстро перерастая в громкие разговоры. Графиня Бельмар, сидевшая в первом ряду, сообщила соседке, что её шляпа похожа на испуганного павлина, зато отлично отвлекает внимание от подбородка. Соседка ответила, что знала это и именно поэтому её надела. Один из послов признался, что перепутал свадебный подарок с призом на охотничий турнир, и теперь молодожёнам вручат набор серебряных наконечников для стрел. — Я прошу всех сохранять спокойствие, — попыталась взять происходящее под контроль Мира, но её голоса не хватило, чтобы перекрыть говор сотен людей. Пылая в щеках, она бросила взгляд на королевские пары, однако те не спешили вмешиваться. Напротив, они с явным интересом прислушивались к разговорам гостей и оглядывали зал так, словно давно ждали чего-то подобного. — Всё же я думаю, нам стоит отойти от традиции обхода десяти храмов, — произнёс отец Элизы, обращаясь к жене. — Четыре из них уже почти не действуют. — Ну-ну, — простодушно и совсем не по-королевски отозвалась она, кивнув на чашу в руках Миры. — Ты посмотри. У Миры в руках ритуал сработал. Может, в других тоже найдутся избранные? Мира стояла у алтаря и чувствовала, как паника поднимается всё выше. Она не знала, как успокоить людей, ставших до невозможности искренними. Даже жрецы, поддавшись её чарам, уже обсуждали, насколько удивительно, что чаша вообще подаёт признаки жизни. Чем сильнее Мира пугалась, тем ярче разгоралась чаша. Чем ярче становилась чаша, тем охотнее люди говорили правду. — Мира, — тихо позвала Элиза, почти заговорщическим шёпотом. — Это твоих рук дело? — Да, — так же тихо ответила Мира, надеясь, что её признание не долетит ни до чьих ушей, кроме полностью сосредоточенной на ней принцессы. Кейл смотрел в сторону казначея, который говорил, что взял к себе в карман немного денег из бюджета свадьбы. — Но я не специально. — Ты заставляешь людей говорить правду? — Только когда сильно боюсь. Элиза замолчала и задумалась. В этот момент с потолка посыпалась тонкая золотая пыль, отвлекая гостей от взаимного обмена правдой, и все разом подняли головы. Свет из витражей будто стал гуще — плотнее, теплее, почти вечерним, хотя за стенами храма день ещё не клонился к закату. Серебряная чаша в уставших руках Миры тихо зазвенела, и этот звук отразился от сводов собора, перекрывая шум голосов. А потом все взгляды разом устремились куда-то Мире за спину. В храме повисла такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как золотые искорки падают на мраморный пол. — Шестьсот лет, — раздался позади Миры мелодичный женский голос. Через мгновение богиня появилась в её поле зрения и остановилась в паре шагов от алтаря. Волосы Алетейи были белыми, с вплетёнными в них золотистыми цветами, и мягкими волнами спускались до плеч. Золотые глаза внимательно оглядели зал. Сама богиня была одета в простую белую тогу, местами украшенную небольшими золотыми цветами, а из-под длинной ткани виднелись сандалии. Люди неуверенно устремили на нее взгляды, а жрецы, кажется, думали, стоит ли преклонить колени перед богиней, которая, по сохранившимся историям, этого никогда не требовала. Мира помнила, что по текстам Алетейя предпочитала простоту общения. — Шестьсот лет меня зовут на ритуалы правды, но все это время лгут прямо у моего алтаря, — между тем выдохнула богиня, оглядывая всех с легким недовольством. — Две тысячи лет приносят мне речи, вычищенные советниками, переписанные писарями и поэтами. Зал молчал, не зная, как ответить на такую приветственную речь. — В этот раз вы, конечно, меня порадовали, — улыбнулась неожиданно Алетейя и довольно прищурилась. — Столько искренности в одном месте я давно не чувствовала! Она посмотрела на Кейла. — Разговор про торговые пошлины на первом свидании для некоторых может быть интересной темой. Но не для этой девушки. Кейл покраснел кончиками ушей, но Алетейя уже перевела взгляд на Элизу. — А тебе, дитя, не стоит бояться быть собой, особенно рядом с тем, с кем собираешься прожить всю жизнь. Если, конечно, хочешь, чтобы брак был счастливым, а не только политически удобным. Потом богиня повернулась к Мире, и та окончательно поняла, что темницы, допросы, покушения и жизнь в запертой башне вдруг стали не абстрактными страхами, а довольно скромными вариантами развития событий. — А ты, — произнесла Алетейя, — наконец-то нормально провела ритуал. Мира моргнула, и язык сам выдал первое, что пришло на ум: — Я… испортила свадьбу. — Нет. Ты испортила представление, — спокойно ответила богиня и вновь оглядела зал. — Так гораздо лучше. Если уж возносите молитву богам, делайте это правильно. А если не готовы — не возносите вовсе. Алетейя опустила взгляд на чашу, над которой всё ещё клубился розовый пар, и твердо произнесла: — Раз уж правду сегодня всё-таки принесли, закончите ритуал как положено. Мира с трудом сглотнула и кивнула. Страх постепенно спадал: то ли её успокаивало присутствие богини Правды, то ли бояться уже было нечего. Силы всё равно раскрылись, и отменить случившееся было невозможно. Бога Отмены у них не было. — Госпожа Элиза, — сказала она. — Вы хотите этого брака? Элиза посмотрела на Кейла и, кажется, впервые всерьёз задумалась над вопросом, который до этого считался чистой формальностью. Все знали, каким должен быть ответ. Но теперь, когда основой ритуала стала честность, произнести его оказалось куда сложнее. — Я хочу мира между нашими королевствами, — наконец призналась она, внимательно оглядывая Кейла, будто видела его впервые. Потом улыбнулась. — И я не против, если моим спутником в этом станет Кейл. Он вежливый, умный и, судя по семи заранее подготовленным темам для разговора, действительно хочет построить со мной хорошие отношения. — Господин Кейл, — обратилась к жениху Мира. — Вы хотите этого брака? — Я тоже хочу мира, — выдохнул он. — И хочу узнать госпожу Элизу лучше. Надеюсь, мы оба сможем найти общий язык и построить счастливый брак на взаимопонимании и уважении. — Прекрасные слова, — тихо сказала Элиза и повернулась к чаше. — Я вхожу в этот союз с возросшим уважением к моему спутнику. Я приложу все силы, чтобы он стал крепким и продолжительным. Со взаимным пониманием, уважением и готовностью помнить, что мы оба люди, а значит, временами каждому из нас придётся идти на компромиссы. Они переглянулись и одновременно протянули руки к чаше, касаясь ставшей уже малиновой воды. Пар прильнул к их пальцам, на мгновение обвивая руки, и чаша мягко засияла белым светом. Алетейя удовлетворённо кивнула. — Слова искренни. Пусть же ваш союз и дальше будет построен на правде. По собору прошёл общий выдох — такой дружный, что даже свечи на алтаре дрогнули. На этом церемония считалась завершённой. Чаша погасла, и Мира поспешно опустила её на алтарь. Никто не знал, как правильно расходиться после явления богини, которая не сходила в мир смертных уже шестьсот лет. Сама Алетейя, впрочем, ничуть не смущалась и спокойно заявила, что было бы неплохо сопроводить её к праздничному столу. — Тем более, если я правильно понимаю, ваш любимый бог Постоянства уже должен был к вам присоединиться, — сказала она. — А храм Изобилия идёт перед моим, значит, Ириса тоже здесь. Давно я не пила с ними человеческого вина. Молодая жрица, — Алетейя повернулась к Мире, — сопроводишь меня до места. Здесь твоя работа завершена. Их пропустили первыми. Едва оказавшись в коридоре, Мира поспешила вперёд, желая отойти от людей подальше и хотя бы немного прийти в себя. — Я удивлена, что не боюсь вас, не смущаюсь и не испытываю рядом с вами благоговейного ужаса, — произнесла она, краем глаза разглядывая Алетейю. — Всё же вас не было здесь очень долго. — Боги слишком часто разгуливают по вашему миру, особенно рядом с королевскими семьями, — отозвалась богиня, слегка приподнимая подол тоги, чтобы ткань не мешала идти. — К тому же мне бы не хотелось, чтобы рядом со мной всё время робели. Это скучно и мешает разговору. Мира не сразу нашлась с ответом. — А ты скрывала мой дар, — сказала Алетейя после короткой паузы. — Я боялась, — просто ответила Мира. — Интересно, меня теперь заберут на допросы? Богиня на мгновение задумалась. — Нет, — твёрдо сказала она. — Дар Правды не кнут, не цепь и не королевский инструмент для выбивания признаний. Кто попробует использовать мою избранницу таким образом, будет до конца жизни говорить правду вслух. К тому же, насколько я чувствую, твои слова услышала только Элиза. Она так с тобой не поступит. — Правда? — с надеждой спросила Мира. Алетейя от этих слов улыбнулась шире: — У тебя есть другие варианты? Свадебный пир потом вспоминали долгие годы. На столах стояли двадцать семь видов пирогов, многочисленные блюда из двух королевств, кувшины с вином, сладкие настойки и несколько подарков, которые явно предназначались для совсем других случаев. Серебряные наконечники для стрел, парочка коней для королевского двора и резная шкатулка с надписью: «На удачную охоту», которую распорядитель пытался незаметно развернуть другой стороной. На один вечер, как чувствовала Мира, люди стали честнее обычного. За время пира она успела услышать несколько признаний в любви, и большинство из них, к общему удивлению, оказались взаимными. Разговоры за отдельным королевским столом тоже звучали теплее и почти по-семейному: Элиза смеялась над чем-то, что говорил Кейл, а он, кажется, впервые за весь день не пытался выглядеть безупречным принцем. Один из министров после третьего бокала вина поднялся с места и объявил на весь зал, что всегда мечтал открыть лавку свечей и перестать понимать государственную политику. Богиня Правды подтвердила, что это действительно так. И, судя по её довольной улыбке, происходящее доставляло ей совершенно искреннее удовольствие.