письма до возвращения

кащей плетется по занесенной снегом дороге. вечерняя метель засыпала тонким белым полотном все протоптанные и асфальтированные дороги домой. снежинки блестели в редком, желтовато-тусклом свете уличных фонарей. у никиты сигарета в зубах – единственный источник тепла на данный момент – медленно тлеет, будто вслушиваясь в ритм неспешных шагов. до дома уже рукой подать, но так не хочется заходить. знает, что опять в своих мыслях увязнет и хрен кто его вытащит оттуда. хотя есть один вариант: четверть литровый, холодный, сорокоградусный. заходя в подъезд, он на автопилоте движется к почтовому ящику, чтобы в очередной раз убедиться, что пора уничтожить все надежды, какими бы сладкими они не казались. нет, ну с другой стороны он классно придумал – на протяжении двух лет дежурно раз в неделю отправлять письма, и в одночасье пропасть. а что останется самому кащею? естественно, жить один на один с фразой «господи, хоть бы не помер, а». раздражает неимоверно. резко замахиваясь никита бьет кулаком выше почтового ящика прямо в бетонную стену. на руке сразу просачиваются капли крови с незажитых предыдущих ран, а кисть разом немеет. становится чуть легче и, глубоко вдохнув, он поднимается на третий этаж. «вернется – убью» – звучит в голове заезженная фраза, а рука уже прокручивает второй оборот ключами в замочной скважине. квартира встречает привычным запахом табака и легкой прохлады.

***

«живой и ладно, не разводи мне тут сопливую трагедию, адидас. думаешь, мне тут здорово находится со скорлупой практически двадцать четыре часа в сутки? нахрена ты вообще о них спрашиваешь в каждом письме? я о них позабочусь, так что не суетись как первоклашка на школьной линейке, у тебя сейчас дела поважнее существуют. вчера, правда, отхватили у меня по первое число. кстати, братцу своему ненаглядному черкани, что в следующий раз он мойкой тачки не отделается. пожалел его, сам не знаю что на меня нашло. это все, вова, твое влияние – маратка страшно похож на тебя. ладно, хватит о них. давай как то порезче на родину возвращайся. с ума сведешь, честное слово. и не борогозь мне тут со своим «не служил – не мужик». напомнить, нашу мощную ругань из за этого? если не забыл, то я неделю тебя у подъезда караулил, как менты уголовника, чтобы поговорить нормально. хотя где я был тогда не прав? ну все-все, не заводись. для другого силы прибереги. и пиши почаще, морда автоматная. скучно без тебя. твой кащей.»

***

воспоминания от одного из последних отправленных писем ударяют в голову. обидел может чем, что уже почти месяц ни ответа ни привета? никита слегка хмурит брови, взгляд бегает по полу, а мозг пытается воспроизвести причины тишины их переписки. бред это все. за два года они цапались и похлеще в этих переписках, а тут обычное, даже слишком сопливое, как считал сам кащей, письмо. больше напрягал факт того, что все таки могло что то случится. хотя кащей адидасу как маленькому постоянно твердил: «будь внимателен», «береги свою бошку дурную», «ну и пиздуй на свою войну, как по шапке прилетит – приползешь обратно». переживал всегда, хотя прямо об этом никогда не говорил. никита берет со кухонного стола пачку сигарет и открывает окно еще больше. в голове встревает уже второе письмо, на которое ответ так и не пришел.

***

«и вот только не говори, что ты увидел в моих словах из предыдущего письма какой то уебский подтекст, который ты сам себе выдумал. если ты завелся из за того, что я писал про твой отъезд и думаешь, что я когда нибудь забуду эту нашу ругань, то спешу расстроить, что я ее забуду примерно никогда. вова, ну серьезно, хоть бы одно слово написал, как тогда, помнишь, полгода назад? бесишь меня невозможно. и не дай бог я узнаю, что ты только меня динамишь, а турбо и братцу своему пишешь. не давай мне повода ревновать какие-то конверты. когда приедешь спрошу с тебя, не обессудь. короче, хорош губы дуть, и да – не будь мудаком, возвращайся. помни, я скучаю. твой кащей.»

***

в эти дни у кащея была только одна валюта – ожидание. оно безумно злило и напрягало. и может быть поэтому никита стал курить как паровоз, а срываться на универсамовской скорлупе? пить, конечно, старался меньше, все таки дал обещание попытаться завязать. но и москва не сразу строилась – поэтому резко оборвать все связи с крепким алкоголем, с которым они шли рука об руку долгие годы, было как-то неправильно что ли. вторая сигарета за последние полчаса дотлела до фильтра и кащей выкидывает окурок в открытое окно. в квартире холодно, но для хозяина это была вполне нормальная температура, он уже привык. и плевать ему было на то, что щеголяет по холодной квартире в одной белой майке и серых спротивках. во дворе светил лишь один мигающий фонарь. совсем пусто и нелюдимо. почти как у никиты в сердце. в голове кадрами всплывают те самые моменты, которые он бережно хранил. они-то как раз и не давали потухнуть огоньку надежды в полуразбитой душе. кащей смотрит в окно на пустой двор, а перед глазами момент как он и вова в перерывах универсамовских тренировок на улице, оставляли за старших турбо с зимой, а сами сбегали за соседние гаражи и целовались до одури. шкерились как школьники с куревом, ей богу. но как же было горячо и жарко от таких поцелуев и экстремальных побегов. если запалят – конец всему, но от этого кровь в венах закипала еще больше. следующее воспоминание всплыло само собой в голове. оно было таким по-особому домашним и уютным. конечно, ключи от квартиры никиты у вовы были, и он мог в любой момент заявиться, но те редкие случаи, когда сам кащей был у адидаса в гостях несравнимы ни с чем. родители тогда были на работе, марат в школе, поэтому они были совсем одни. кащей до сих пор помнит какой вкусный куриный суп приготовила диляра. он тогда даже в шутку говорил вове: – учись у матушки. если ты не будешь готовить также, то нам не о чем больше разговаривать. помнится, на это адидас лишь по-своему закатывал глаза, но не воспринимал близко к сердцу. хотя кащей на секунду даже подумал, что тот обиделся, поэтому когда вова молча мыл посуду, стоя у раковины, никита подкрался к нему со спины и аккуратно обнял, прижавшись вплотную и сцепив руки в замок на его талии. сейчас кащею казалось, что это было сто лет назад и в другой реальности, и вообще не с ним. морозный ветер пробрал до мурашек и он слегка прикрыл распахнутое окно. взглянул на настенные часы, а на них уже половина одиннадцатого. обычно в это время, сидя за кухонным столом, никита и писал свои письма.

***

«я такими темпами скоро забухаю по-страшному. сам без понятия как еще не сделал этого, но чувствую я уже на грани. ты хоть понимаешь, что я каждый гребаный вечер только о тебе и думаю? как ты там? все ли в порядке? живой ли вообще? ни привета, ни ответа, ни минета. ну вот как так, вова, блять? если ты еще раз посмеешь вот так бесцеремонно смотаться куда-то на два сраных года, уж не обессудь, но я тебя на цепь посажу. вечно заднице твоей неймется. во всех смыслах. не знаю чего больше хочу, придушить тебя собственноручно, чтоб больше херни не творил, или зацеловать, потому что скучаю. я блять как неприкаянный мотаюсь по улице. на днях старшие «разъезда» пить звали да перетереть за дела. я чуть не сорвался, но держался как мог, потому что обещал попытаться. тебе обещал, вов. потому что знаю как ты не любишь мой пьяный бред. хотя вообще то, он всегда искренний и честный. если и на это письмо через неделю не будет ответа, то я точно восприму это как знак свыше. представь себе, я начал просыпаться по ночам от того, что в квартире холод собачий. с роду такого не было. но почему то когда посреди ночи надеваю на себя твою кофту, сразу теплее становится. хорошо, что ты о ней не вспомнил, когда чемоданы паковал на войнушку свою. знаешь, а я уже и привык тянуть этих горе-уголовников в одного. хотя мне привычней, все таки, было для них часовые лекции читать и заставлять задуматься над поведением. зима с турбо стараются, хотя раз в полгода тоже отхватывают по серьезному разговору, но прорыв явно есть. знаешь, горжусь, что мы их воспитали. смотрю на них двоих, и вижу нас с тобой. один спокойный и рассудительный, а у другого шило в заднице. вот теперь думай, кто из нас под какое описание подходит больше. ну что-то в этот раз сильно разоткровенничался. жить в ожидании – это пиздец. люблю тебя, мое сердце. твой никита.»

***

это было последнее письмо, отправленное за последний месяц. письма в никуда. кащей глубоко вдохнул и повернулся к холодильнику. в дверце стояла еще нетронутая бутылка. ну с другой стороны – напьется и напьется, чего такого то. тем более сейчас ночь, он в своей собственной квартире, больше ни у кого ключей нет, а тот, у которого есть – где то на войне, дай бог живой. ничего страшного не случится, если хотя бы на ночь забудется. кащей забирает из холодильника водку и ставит на стол. холодная бутылка запотевает из за резкого скачка температур, а на столе тем временем появляется граненая стопка. план был у него огонь, ничего не скажешь: напиться, пострадать по своему мужику, разбить эту самую стопку, потому что уже заебался, выкурить пачку, не меньше, и лечь спать. как только никита дотрагивается до бутылки, он слышит слабый стук в дверь. он машинально смотрит на часы и время уже начало двенадцатого. ну нет, показалось. рука уже лежит на крышке. осталось применить немного усилий и можно выдохнуть от всех этих проблем хотя бы на ночь. но стук в дверь повторяется, уже немного смелее и настойчивее. в голове почему-то вообще не возникало мысли о том, что это действительно стучатся к нему. может просто дверью ошиблись, а на самом деле пришли к соседям. никита лишь надеется на то, что через секунду нежданный гость очнется и поймет, что стучится не в ту дверь. тем более ему сейчас вообще не до этого. на руке, которой он открывал бутылку, пошла кровь с костяшек. на той самой руке, которой он со всей дури двинул по стене из-за злости. видимо из-за напряжения корочка, которой успели покрыться раны, треснула и капли крови вновь выступали наружу. пока кащей сжимал и разжимал кисть, чтобы она не занемела, в дверь стучат уже третий раз. очень настойчиво и громко. «да боже, блять» – думает никита, и закатывая глаза, идет к входной двери. он сейчас этой самой окровавленной рукой кому-то в фанеру пропишет. никакого расслабления, ей богу. почему люди вообще мотаются по подъездам в начале двенадцатого. спали бы по домам, целее были бы. замок двери щелкает и дверь открывается. никита, блять, ждал кого угодно: бухого соседа, незнакомых людей, которые ошиблись дверью, в конце концов своих универсамовских. но от увиденного за порогом, отвисла челюсть. кащей стоял как вкопанный, не в силах произнести хотя бы звук. больная рука резко забылась, а сердце, в моменте, как будто тоже остановилось. напротив стоял вова адидас собственной персоной. тот самый вова адидас, который его чуть до нервного срыва не довел. у кащея в голове звон: как реагировать на это? какую эмоцию нужно использовать в таких ситуациях? а вова стоял в дверях довольный, в армейской форме и с сумкой через плечо. улыбался, когда видел перед собой такого шокированного и растерянного кащея, который еще ни слова не произнес и даже не шелохнулся. ну а кто бы не охренел, окажись в таком же положении дел? адидас едва сдерживая усмешку, разглядывал хозяина: все те же кудряшки, все те же татуировки на плечах, спине и грудной клетке, и все также он носит белую майку, хотя на улице и в квартире дубак еще тот. вот снова же простудится, а лечить кому? никита резко хватает вову за ворот формы и втягивает в квартиру, закрывая за ним дверь. все еще поверить не может, что вот он – живой и рядом. он рывком прижимает адидаса к стене в прихожей и почти в лицо произносит: – ты че больной? – взгляд бегает с глаз напротив на губы, – совсем головой двинулся на войне своей? – ты не рад меня видеть? – наивно спрашивает адидас и ухмылка на его лице немного слабеет, но искры в глазах не потухают. никита еще раз молча смерил его взглядом, и замечая, что его рука все еще находится на воротнике вовиной куртки, он притягивает адидаса к себе, впечатываясь в губы. окровавленная рука ослабляет ворот и перемещается на голову, утопая в мягких волосах и прижимая еще ближе к себе. кащей углублял поцелуй, чувствуя как языки переплетаются сами собой. сколько же страсти, тоски, счастья и любви было вложено в этот первый поцелуй за два года. оба скучали неимоверно. зубки стукаются друг об друга, а внизу живота начинает приятно тянуть. никита слегка прокусывает чужую губу и следом слышит протяжный стон. как же этого не хватало. он слизывает выступившую каплю крови и чувствует на языке металлический вкус. сам едва сдерживается, когда рука вовы начинает спускаться ниже поясницы. как же горячо и как же хочется всего и сразу. но сразу нельзя, так как сначала планировалась воспитательная беседа, а уже потом отработка за косяки в постели. дыхание сбивается у обоих от такого темпа, и завершая, адидас смазывает поцелуй к щеке, оставляя на ней нежный шлейф. – ну вот, а то делал вид, что не скучал, – вова довольный, улыбается и совсем не может отвести взгляда от любимых глаз. но в теплой форме становится жарко, поэтому он по-хозяйски снимает верхнюю одежду и обувь, параллельно слушая кащея: – ты не обольщайся давай, я был готов тебя собственноручно прибить. из кармана повешенной куртки вова достает четыре конверта. три из них уже были вскрыты и никита узнал свои письма, которые были отправлены месяц назад. один конверт был запечатанный, но в адресной строке указан дом кащея. это оказалось вовино письмо, которое он так и не отправил ответом. зато приехал сам. никита дает легкий подзатыльник адидасу, аргументируя: – а отправить не судьба? я месяц как призрак мотаюсь по улицам, думал с тобой чего уже случилось. – я хотел, но нас неожиданно домой турнули, не успел отправить, – отвечает адидас и взгляд падает на край кухонного стола, на котором стояла так и не открытая водка рядом с граненной стопкой. и вова пользуясь моментом дает кащею ответный подзатыльник, – ты же сказал, что почти завязал. – ну откуда ж я знал, что ты приедешь. вот думал сейчас тяпну, хоть тоска не так сжирать будет. адидас снова смотрит в глаза напротив, но в них все также продолжает искриться радость от того, что они сейчас рядом. вместе. вдвоем. вова, не задумываясь ни на секунду, хватает бутылку и убирает ее со стола. никита тут же глаза закатывает, но ничего не говорит на это, а лишь слышит обеспокоенный вопрос о том, почему у него с руки капает кровь. сам кащей уже давно забыл о ней в потоке эмоций. – психанул. потому что, вова, не надо меня бесить и заставлять переживать, – никита отвечает и облокачивается спиной на стену на кухне. – как ты там говорил в письме? «ни привета, ни ответа, ни минета»? – адидас смеется и подходит ближе к никите. берет в свои руки окровавленную кисть и разглядывает, прикидывая в голове чем можно обработать. у кащея явно были другие планы, по крайней мере в них точно не вписывалась обработка ран. он сокращает расстояние между ними и губы нежно касаются вовиной шеи. целует, кусает, зализывает. два года на шее адидаса не было красных отметин и вот опять. бордовые метки украсили шею, а адидас заметно плавился от этого, но от своей идеи отступать не планировал. вова кладет свою руку на шею никиты и слегка надавливает, заставляя того оторваться. – сначала руку обрабатываем, потом все остальное. – да все само заживет, адидас. левый кипиш не поднимай. – ну точно. моему товарищу на войне руку пришлось ампутировать из-за инфекции, потому что вовремя не успели залечить. пойдем, как раз письмо мое прочитаешь. никита фыркает, но позволяет вове утянуть его обрабатывать руку. они устраиваются на кровати и вова уже успел достать перекись, вату и бинт. тем временем, у кащея в другой руке лист бумаги с адидасовской писаниной. вова старается аккуратно залечить раны, улавливая момент пока никита увлечен письмом. – ай, сука, да больно! – кащей в секунду одергивает руку как от огня. – а стены пиздить не больно? – адидас задает риторический вопрос, забирая обратно руку и на этот раз держа ее крепче, – вслух читай письмо, чтобы я слышал. и кащей начинает читать.

***

«кащей. никита. кот. я получил все твои письма, все прочитал. не знаю, получится ли отправить это письмо, но я надеюсь, что да. никит, представляешь, я скоро буду дома! я ужасно скучаю. во-первых, не злись. не по моей вине я не писал писем. ввели временный запрет на переписку из соображений безопасности. не смог предупредить раньше. я сам с ума сходил, когда получал твой конверт, но мне нельзя было ответить. во-вторых, не ревнуй. нашел к кому. с маратом и турбо общаемся раз в месяц, а иногда бывает и реже. ты же знаешь, что я не дам повода для этого. забыл как мы сцепились из-за похожей ситуации, а по итогу ты кто-то просто не так все понял? ладно-ладно, не бесись. ты же вот упоминаешь наши срачки в письмах, мне нельзя что ли? в-третьих, я доверяю тебе. знаю, что с «универсамом» все в порядке будет, потому что ты у них есть. уверен, под твоим присмотром все с пацанами нормально. а спрашивал о них в каждом письме потому что, не хватает мне тут этого, да и по ним тоже соскучился. а ведь и правда, зима и турбо очень похожи на нас. видишь, вырастили себе достойную замену. один язва, а второй единственный, кто может утихомирить пыл. вот теперь тоже сиди и думай, кто на кого больше походит. ну и в-четвертых, я люблю тебя. с поезда сразу к тебе. теперь ты смело можешь называть себя девушкой солдата. уже чувствую, как ты мне подзатыльника пропишешь за это. знаешь, твои письма каждый раз заставляли быть счастливым на этой проклятой войне. спасибо тебе, кот. скоро буду дома. твой адидас.»

***

вова аккуратно заправляет узелки от бинта и целует никитину руку прямо как принцессе. кащей еще раз глазами пробегается по тексту, пытаясь уложить все в голове. он, если честно, до сих пор не верит, что смог и дождался. после письма хотелось растаять у адидаса на руках, но допускать этого ни в коем случае нельзя. хотя бы сейчас. сначала никита попсихует, почитает лекции, пропишет обещанный подзатыльник за «девушку солдата», а уже потом можно разнежиться и поговорить о том, что действительно важно для них. – ну прямо розовые сопли размазал, – кащей осматривает свою перебинтованную руку. – ну я же вижу, что тебе нравится, когда я так пишу, – вова слегка усмехается и смотрит в колдовские глаза напротив. – мне нет. просто я знаю, что это писал ты, а тебя я люблю. – язва. – бука, – никита его передразнивает и утягивает в новый поцелуй. теперь, барьер под названием «расстояние» был преодолен. вова мысленно обещает, что больше никогда не оставит никиту, а сам кащей тихо радуется, что титул «девушка солдата» получен. они справились.