ANDREW

«Всё будет хорошо» Два парня стоят на крыше и смотрят в даль. Рыжий в оранжевой толстовке и блондин в черной одежде. Рыжий немного выше блондина, блондин зажимает в пальцах сигарету. «Мы сможем это исправить.» Блондин лежит на диване, крутит в руке нож и отрешённо пялится в потолок. «Эндрю... Просто знай что я рядом.» Блондин сидит на диване обняв колени, рядом с ним пустая банка мороженого, но он смотрит на приставку. Уже давно никто в нее не играл. ... Добро пожаловать в белое пространсиво. Здесь можно просто лежать, не думая ни о чем. Место, принимающее и утирающее все печали. Низкорослый парень, абсолютно белый, в черной одежде и с черными глазами лежал на полу смотря на чёрную лампочку. Он наконец поднялся с пола, безэмоционально осматриваясь по сторонам. Вещей было не много, ему и не нужно больше. Блокнот, ноутбук, салфетки и коты, Сэр и Кинг. Ничего интересного. Разве что была ещё белая дверь, открыть которую можно было только если взять с собой ножи. Обычно они были под черные повязками, которые всегда плотно прилегали к предплечьям. Повязки были на месте, как и всегда. Но ножей нет. В прочем они лежали недалеко от двери. Эндрю Миньярд без лишних слов поднял ножи и положил их под повязки, наконец открывая дверь. За ней было помещение с танцполом, хотя никто из его знакомых не танцевал. Трое парней сидели недалеко от двери играя в карты. Это были его самые родные люди. Кузен Ники Хэммик, смуглый парень с всегда позитивным настроем. Брат-близнец, Аарон, точная, хотя скорее уродливая, копия Эндрю. Только с раздраженный выражением лица, большими мешками под глазами и, на этот раз, в очках. И Кевин Дэй, высокий парень с короткими волосами и отличительной чертой в виде цифры 2 на скуле. У Ники и Кевина волосы отливали фиолетовым, а у Аарона бирюзовым. Даже из кожа будто отливала лавандовым, что очень отличалось от черно-белой палитры Эндрю. Парни отвлеклись от игры, видимо услышав шум, и наконец заметили. — Ой, Эндрю вышел! Воскликнул Ники радостно вставая и разбрасывая карты, чем вызвал раздраженный фырк у Аарона. Кевин тоже поднялся. — Тебя давно не было. Мы отправили Нила занять столик. Пелечи Эндрю заметно расслабились, как только он услышал это имя. По его телу даже, кажется разлилось тепло. Нилом был покрытый шрамами парень. Рыжий, с голубыми глазами. Его тело и волосы тоже частично отливали лавандовым цветом как и всё вокруг, но его рыжие волосы на этом фоне казались ярче. Ники, Кевин и Аарон поднялись по лестнице в основной зал клуба, где был любимый бар с неизменным барменом Роландом. Эндрю решил поступить их примеру. Правда пока он поднимался вдруг чья-то рука дала ему мешок с 30-тью камушками. Сверху, походе из трещины в потолке, чей-то голос произнёс: «на карманные расходы». В мире снов это обычная валюта, да и к тому же эта рука всегда давала ему камушки, по этому Эндрю не стал сильно удивлятся. Поднявшись он довольно быстро нашел знакомый стол, за которым уже сидела вся компания. Нил совершенно не изменился, на его шее висел фотоаппарат. Лисы подарили ему паллароид, чтобы он создавал для себя приятные воспоминания, которых у него никогда не было. Но сейчас фотоаппарат висел без дела, потому что Нил спорил с Кевином о новой стратегии экси. Как обычно. Ники глазами искал Эндрю, а когда увиде - помахал рукой, мол мы здесь, иди сюда. Аарон упорно делал вид, что не знает всех этих идиотов. Когда Эндрю тоже сел за столик Ники скорее пошел заказывать напитки у Роланда, близнецам же ничего не оставалось кроме как наблюдать за спором Кевина и Нила. Эндрю к этому уже привык, эти двое и на своих индивидуальных ночных тренировках спорили о тактике. Атмосфера всё-таки была привычной и в какой-то степени теплой. Само по себе Hedspace было таким. Эндрю действительно чувствовал себя здесь хорошо. Под конец спора Нил взял свой фотоаппарат и резко, со вспышкой, сфотографировал Кевина в состоянии аффекта. Повисла тишина, фотокарточка медленно выдвинулась. Нил взял её и посмотрев усмехнулся. Ну и выражение лица, Кевину ща эту мимику нужно дать Оскар! Кевин, очевидно, это мнение не разделял и это привело к новому спору, который мог потенциально закончится летальным исходом. Для Кевина. Но Ники вовремя вернулся с напитками, по этому наконец началось веселье. В процессе Нил ни на секунду не выпускал из рук свой фотоаппарат, можно сказать документировал происходящее. Щелчки затвора punctuated музыку и смех: Кевин, с неохотой тянущийся за микрофоном в караоке; Аарон, закатывающий глаза, но все же поправляющий очки, когда Ники пытался надеть на него бумажную корону; Эндрю, сидящий в стороне с бокалом чего-то крепкого, и его черный взгляд, неподвижно устремленный в пустоту. Позже, уже в машине, Нил листал маленький альбом в мягкой темно-синей обложке, время от времени показывая Ники ту или иную карточку. Там были их лица, застывшие в моментах, которых в реальности, возможно, и не было. Но здесь они были настоящими. Просто уютные фотографии их компании. Уютные, смешные и позорные. Или все сразу. Тут смотря как относится к этим фотографиям. Есть фотографии где они все вместе в общежитии. Играют в настолки или видео игры. Есть фотографии на корте, где они разминаются и готовятся играть в экси. Есть много фотографий в «Ночных сумерках». Большинство фотографий, в общей массе, сделаны с эффектом неожиданности. Грубо говоря Нил не предупреждал что фотографирует, из-за чего фотографии выглядели либо живыми, либо страшными. Как уж повезет. Эндрю на фотографиях Нила всегда выходил красивым, особенно на "живых". А вот Аарону везет меньше, Нил будто специально фотографирует его изаодтешка в самых ужасных ракурсах. Наверное больше чтобы позлить, потому, что большинство этих фотографий Нил в альбом не вставляет. Благодаря фотографиям путь до дома пролетел незаметно. Дом, в который они вошли, был таким же, как всегда: слегка запущенный, но свой. Кевина, уже полностью отключившегося, без особой церемонии уложили на широкий диван в гостиной. Он обнял полупустую бутылку водки, как подушку, и мгновенно погрузился в тихий, неподвижный сон. Аарон, пробормотав что-то про гидратацию и идиотов, направился на кухню, и вскоре оттуда донесся звук льющейся воды и звон стеклянного кувшина. — Поможешь разобрать новые? — Нил постучал костяшками пальцев по альбому, глядя на Эндрю. Его голос был тихим, почти осторожным. Эндрю кивнул, односложно: «Да». Они устроились на полу, прислонившись к дивану, у ног которого храпел Кевин. Ники пристроился рядом, любопытно заглядывая через плечо. Нил высыпал из внутреннего кармана куртки стопку свежих, еще пахнущих химией, снимков. Они принялись раскладывать их на старом ковре, сортируя по сюжетам: тут тренировка, тут глупые лица в кофейне, тут заснувший на учебнике Аарон. Атмосфера была сонной, умиротворяющей. Эндрю механически брал одну фотографию за другой, иногда останавливая взгляд на кадре с самим собой — он всегда выглядел на них чужеродно спокойным, будто во сне. Что, в общем-то, было правдой. — О, а это что? — Ники потянулся к краю стопки и вытащил одну фотографию, которая явно отличалась от остальных. Она была темнее, будто сделана ночью без вспышки, и лежала почему-то отдельно, почти спрятанная. На ней было почти ничего не разобрать. Глухая, густая чернота, нарушаемая лишь смазанными пятнами серого и темно-коричневого. Могло показаться, что это просто брак, неудачный кадр. Но приглядевшись, в хаосе оттенков можно было угадать какие-то формы — неясные, искаженные, словно что-то лежащее на земле или… часть чьего-то силуэта. Нил замер. Его рука, тянувшаяся за следующей фотографией, остановилась в воздухе. Он не стал выхватывать карточку из рук Ники, просто его лицо, обычно выражающее лишь насупленную концентрацию или сдержанную улыбку, стало абсолютно пустым, восковым. — Откуда это? — тихо спросил Ники, его веселое выражение сменилось на легкую озадаченность. Он повертел фотографию, пытаясь поймать свет от торшера. Эндрю уставился на темное пятно снимка. В груди что-то дрогнуло — тупой, глухой удар, отозвавшийся где-то в висках. Знакомое. Это чувство было знакомым. Не изображение, а это чувство — холодная тяжесть в желудке, сдавливающая виски. Он знал это. Он должен был знать, что это. — Нил? — голос Ники прозвучал неуверенно. Но Нил не ответил. Он смотрел не на фотографию, а куда-то сквозь нее, сквозь пол, его голубые глаза стали стеклянными и далекими. В комнате будто похолодало. Звуки с кухни — плеск воды, шаги Аарона — внезапно стихли, словно их выключили. Не было слышно даже храпа Кевина, хотя его грудь все также ритмично поднималась и опускалась. Наступила густая, давящая тишина. И тогда Эндрю увидел тень. Не от чего-то в комнате, а отдельную, густую, как чернильная клякса. Она растеклась по полу от Нила, но ее очертания были неправильными. Из темной массы вытягивались две неестественно длинные, тонкие конечности, которые медленно, почти неосязаемо шевелились, цепляясь за складки ковра. Тень пульсировала, жила своей собственной, чужеродной жизнью. Ники, все еще смотрящий на фото, будто окаменел. Его пальцы слегка дрожали. А на фотографии, в этой кромешной тьме, Эндрю вдруг увидел. Не глазами, а чем-то внутри. Обрывок. Вспышку. Холодный бетон под ладонями. И запах. Медный, тяжелый запах, смешанный с дождем. Он резко отвел взгляд от снимка, но было уже поздно. Идилия дала трещину, и из черной щели на фотографии в их белый, безопасный мир потянулся ледяной сквозняк реальности. Эндрю показалось что он на секунду увидел что-то похожее на тень, с восьмью глазами. Он на секунду закрыл глаза пытаясь отогнать мысли или галюцинации и вдруг открыл глаза, оказываясь опять в белом пространстве. Кинг и Сэр лежали там же, с умным видом вылизывая мордочки. Вещи тоже были на местах. Но не было двери. Эндрю озадаченно покрутил а руках салфетки утирающие печали, проверил ноутбук, но там ничего не открылось кроме записей «Всё хорошо, ведь я сегодня отдыхал с монстрами в Колумбии» или «Всё хорошо, ведь я лежал в белом пространстве.» В блокноте не было ничего интересного, просто его немного жуткие рисунки чтобы успокоить нервы. Но как отсюда выйти? Эндрю молча приблизился к котам и погладил их. К его удивлению котысказали что-то... Полезное. Эндрю сам не знает как смог перевести их мяуканье, но это было очень кстати. — Мяу-мяу-мяу? (Ждёшь чего-то?) Отозвался Сэр. — Мяу-мяу-мяу-мяу-мяу. (Выход есть. Нужно его увидеть) Промурлыкал Кинг. У Эндрю были с собой ножи. Единственное что он мог сделать - проткнуть свой живот. Это он и сделал. Острая боль была мгновенной и яркой, как вспышка света. Леплая, неестественно яркая кровь, медленно потекла из открытой раны и Эндрю, не удержав равновесие, упал на пол. Хлюп. Легкое покачивание дивана. Эндрю открыл глаза. Темнота гостиной «лисьей башни» была знакомой по бессоным ночам, провиденным в ней. Три часа ночи на электронных часах. Тишина, нарушаемая храпом из спальни и тихим, ровным сопением. Храп можно было узнать из тысячи, это определенно Кевин Дэй. Сопение же определенно принадлежало Ники, на удивление без бормотаний во сне. Нил всегда спал почти беззвучно, как и сам Эндрю. В животе скрутило уже не от воображаемого ножа, а от голода. Эндрю медленно сел, опуская босые ноги на пол, после чего поднялся с дивана. Пол был холодным под босыми ногами. Он двинулся к холодильнику, движения автоматические, будто на автопилоте. Дверца холодильника открылась с тихим шипением, осветив его бледное, невозмутимое лицо. В морозилке, всегда на своем месте, лежало шоколадное мороженое. Полная банка. Очевидно никто не решился рискнуть здоровьем и съесть хотя бы ложку. Эндрю взял банку в руки, ложку и сел на табурет у кухонного стола. Первая ложка была холодной и сладкой, вторая — тоже. К третьей во рту стало приторно, а в желудке что-то сжалось неприятно, горячее волной подкатило к горлу. Эндрю вскочил и почти бегом бросился в ванную, едва успевая захлопнуть за собой дверь, прежде чем его вырвало. Острая, кислая смесь мороженого и лапши. «Такую дрянь нельзя есть спортсменам», — эхо голоса Кевина прозвучало в голове с раздражающей ясностью. Он сполоснул лицо, глядя в зеркало на свое отражение: бледное, мокрое, с абсолютно пустыми глазами. Повязки на предплечьях были на месте, плотные и успокаивающие. Курить. Появилось огромное желание выйти на крышу и закурить. Эндрю через голову натянул черный худи, сунул ноги в ботинки, не завязывая шнурки, и вышел в коридор. Лестничная клетка была погружена в полумрак, только аварийные огоньки на каждом этаже отбрасывали длинные, искаженные тени. Первый пролет. Второй. На третьем пространство начало странно растягиваться. Ступени будто множились, а стены сужались. Он поднял голову. Пролетов впереди было не четыре, а бесконечное количество, уходящие в темную, сгущающуюся высь. И тогда Оно появилось. Не из тени, а словно сама тень ожила и отлипла от стены. Длинное, бесформенное, пульсирующее. И глаза. Двенадцать блестящих, не моргающих точек, разбросанных по его телесной массе без всякого порядка. Четыре конечности, похожие на изломанные, слишком длинные руки или ног, волочились по бетону с тихим скрежетом. Оно не нападало. Оно просто было, перекрывая путь вверх, излучая леденящий, немой ужас. Эндрю отшатнулся, спина ударилась о холодную стену. Пальцы инстинктивно полезли под повязку, нащупывая холодную рукоять ножа. Он выхватил его, принял стойку, но лезвие, казалось, проходило сквозь тень, не оставляя следа. Одно из щупалецеподобных окончаний качнулось в его сторону. Паника, острая и беззвучная, застучала в висках. Бежать? Назад? Но там тоже была тьма. «Первый шаг — дыхание, Эндрю. Просто дыхание. Страх нуждается в хаосе. Лиши его этого.» Голос Би прозвучал в сознании так четко, будто она стояла рядом. Он не видел ее, не слышал, но знал эти слова. Они были выгравированы где-то глубоко внутри, под слоями забытья. Эндрю заставил себя сделать вдох. Рваный, короткий. Выдох. Еще один. Глаза монстра пристально следили за ним. Эндрю опустил нож. Атаковать бесполезно. Это просто тень, Что-то, порожденное его больной фантазией, нож не поможет. Блондин просто стоял, дыша, ощущая холодный металл в ладони, холод пота на спине. Внутри все еще бушевало, но внешне — ничего. Пустота. Каменное лицо. Он смотрел на тварь, не моргая, не отводя взгляда от этих мерцающих точек. И постепенно, очень медленно, очертания Чего-то начали терять плотность. Глаза померкли, словно их выключили по одному. Конечности растворились, втянулись обратно в массу, которая теперь таяла, как чернильное пятно в воде. Через несколько долгих секунд на лестнице никого не было. Только обычные тени от перил и его собственное, одинокое отражение в грязном окне. Лестница снова стала обычной. Четыре пролета. Дверь на крышу в конце последнего. Эндрю поднялся, шаг за шагом, не ускоряясь. Открыл тяжелую дверь. Ночной осенний воздух ударил в лицо, холодный и чистый после удушья лестничной клетки. Он закурил, делая глубокие затяжки, глядя на огни кампуса внизу. Мысли вертелись хаотично. Дни. Осень. Он пропустил начало семестра. Расписание. Тренировки. Он не был на корте... как давно? Ощущение было таким, будто он не выходил из этих стен целую вечность. Почему? Что случилось после той победы? Вопросы странным образом лезли в голову вместе со странными ощущениями, но Энжрю игнорировал и отбрасывал их от себя. Он потушил окурок и сбросил его вниз. Ответов не было. Было только глухое, всепроникающее чувство, что что-то сломалось. И что темная фотография из сна, и этот монстр на лестнице — части одного целого. Части чего-то, что он отчаянно старался не видеть, даже когда оно смотрело на него двенадцатью глазами. Эндрю без происшествий вернулся в комнату. Никаких монстров, никаких изменений. Никто на этот раз не преграждал ему путь. Эндрю снял ботинки, снял кросовки и после этого наконец лёг на диван. Он накрылся пледом и закрыл глаза, погружаясь в новый сюрреалистичный сон. Осталось 3 дня.