Мудрая Гарра

Отгорела заря, и упала ночь на дубраву – да далека дубрава от верной тропки. Мудрая Гарра перебирает травы, к ней не пройдёт ни пеший сюда, ни конный, ни на козле, ни цепляясь по горным кручам – нет, не пройдёт, ведовала сама на совесть. Травы не терпят спешки, сует, могучей крови земли нужны воля, луна и солнце. Крови земли нужен танец и вольный ветер – лист на ветру танцует, цветок поёт им. Врут, что на кручах пыль лишь одна на свете: только умей увидеть жизнь – отзовётся… Гарру с младенчества люди прозвали мудрой – ведала травы да ходы светил небесных, хвори лечила, чуралась мест злых да людных, зло прогоняла словом иным да песней. И не учил её никто, как срывать покровы – Гарра сама научилась и ведовала, но не срывала укрытия, рвя до крови – нужною щелочкой полог приоткрывала. Много в колодцах взято у стен водицы, много козлиных голов на шестах в обнову... На двенадцатый год её взяла ученицей Мудрая Ганна – главная ведьма становья. Вскоре ушла их часть племени в новые скалы, мазанки поукрасили обережным – многим с охоты... Новой плитой алтарной ведьма своей ученице давала вежи – как приносить в жертву травы да птичьи туши, как сберегать алтарь да благословенья, как врачевать скота и людские души, как видеть скрытое, память дарить, забвенье... Главному научила – любви бессудной, годы учила всему, и с ней обучалась... Выучив Гарру, Ганна стала Премудрой, а на десятый год от того скончалась. Гарра приёмную мать – не рыдала, пела, в путь провожая к Бакре, к его чертогам – в лучшую жизнь, где река не приносит селей, где и козлы, и люди – все славят Бога, что им отцом стал, не пастырем, а подмогой, – и продолжают жить, как и жили раньше: кто козопасом, кто ведьмой, а кто ткачихой, только там голода нет и болезней страшных, а небольшое верно прогонят лихо – все там окажутся, в срок ли или до срока, если до этого жил, не прогневав Бога или же ведьм, что проводят в Его чертоги... Сорок годков тому на весну минуло – вот и пришла одиннадцата осьмица. Зрелая женщина травы хранила в стульях – старая ждёт рождения ученицы. Травы в столе хранить – ожидать удачи, Гарра и ждёт, в мир преемницу призывая. Ветер в окно гудит – то поёт, то плачет, значит, уж скоро, значит, судьба такая. В стульях травы хранить – отдавать им силу, а перевесить на стены – с миром делиться. Гарра и делится. И, наконец, сложилось – юная Вэлли решила, смогла родиться. Долгим пригляд за ней был и интересным – просто пригляд, а потом обученье чуда. Стала приёмной дочкой, сложила песню – на двенацатый год от Гарра стала Премудрой. Вэлли ушла в новый стан, став там главной ведьмой, как разделилось племя – в который раз уж, – и забрала с собой память вёснолетья, как отличала – лекарство ль трава, отрава?.., как белый цвет искали на горных кручах, скудных травой и премного обильных пылью, как находили – и, значит, ведьмы везучи, – не возвращались днями, покуда не находили. Как за реки-межи ходили на поиск – трав или новых пастбищ у злых соседей, верили – отомстят, отобьют исконное, этим вот летом или следуйщим летом... Вэлли ушла, ей, в отличье от старой Гарры, можно учить до двенадцати воспреемниц. Вэлли и учит, и иногда по травы ходят они в те несколько мест священных, что показала своей ученице ведьма – из поколенья дар в поколенье знаний... Там и встречаются, там говорят. И смерти рано им ждать – жизнь травой растёт несказанной, как разузнать её всю, сколь ни жил на свете? Не разузнать всю, но пробуй всю жизнь, старайся... Гарру не раз называли вестницей смерти – Гарра смеётся – ври, мол, не завирайся, ну вот и что, что годами уже не дева, и красотой не обскачет прелестниц юных – ведьмину долю на долю и королевы не променяет и на котёл чугунный. Да, провожает мёртвых в дорогу к Бакре, да, говорит заранее, чьей дороги ждать иногда... Но Бог-Козёл улыбался в миги, когда в виденьях она говорила с Богом. Той добротой улыбался, как вёсны с солнцем мир наполняют страстью и новой жизнью, силой смеялся той, как смеётся солнце в жаркое лето, рек горных питаясь жизнью – как эти реки яро стремятся к солнцу, брызгами мир наполняя – силой и страстью, бешеной или спокойной... так Гарра с первого солнца к Бакре стремилась – не убежать от напасти, – слышать Его звонкий смех бубенцов перезвоном в громких, почти грозовых удалых раскатах, мягких, как буря... так трёх струн перезвоном пела она хвалу Ему на закате, так каждый день поедала по плоду абехо, косточки звёздам казала, низала в низку – новое ожерелье, новая веха – и оберег от зла, что упало низко наземь, и новый шаг приближенья к Бакре... травы в подол собирала, сушила на стенах – силой и счастьем делилась с миром и Бакрой, резво по кручам скакала молодкой-серной, горной рекой, что пальцы солнца целует, в брызгах своих отражая его величье... Гарра, увидев Бакру, всегда ликует. Бакра её научил говорить по-птичьи, распознавать веления и законы, видеть не только скрытое – видеть Вечность... И обещал научить летать, как ворону – Гарра всегда любила их, вестниц встречи. Гарра всегда любила зарыться в травы и на спине лежать, созерцая небо... Гарре казалось, что вскоре ей воля Бакры – к Нему насовсем подняться на гору, в небо, и в вечной жизни с Ним быть... но новый вскоре алтарь, как водою его облила, ей показал чужое с вороном знамя, освобожденье земли родной – не могилу. Гарра поверила, Гарра его дождалась, жрица верховная славного ныне народа... Гарра союзника к алтарю провожала – Ворон, взглянув, беду отведёт, невзгоды. Ворон отвёл – не оставил ребёнка только, но не дорога вдове в ученицы ведьмы – что же там ждёт её, за каким порогом, и по какой дороге судьба её едет, и на каком козле подъезжать ей к Богу, чем бубенцы звенят в её приближеньи?.. Гарра не знает, куда приведёт дорога юной вдовы, но скоро – будет знаменье... Ну а пока – принцессу беречь-иноземку, зло отвращая от будущей королевы, дочку её выкармливать, взглядом цепким знаки читая, да слушать ветра напевы... Быть бы принцессе юной верховной жрицей – только славней её уведёт дорога... Гарра не знает, какая, и ей не спится – ветру, наверное, нынче в ночи одиноко?.. Гарра гадает, перебирая травы, ветер сухую пыль ей бросает в окна. Рано гадать на костях – ей пойти б в дубраву, тропкой, где не пройдёт ни пеший, ни конный... Мудрая Гарра кивает неспешным мыслям, ветру окно открывает – кормись, бродяга... Горсть сухарей на окне, расписно коромысло да коротка лучина – но не укором стяга, – новой дорогой всему народу бакранов: короток век земной одному человеку, да век народа целой Вечности равен, если народ к небесам стремится от века. Гарра кивает, и ветер шуршит чуть в травах, горсть сухарей разворошенную качает, юной принцессе шепчет – о чём же, право?.., ведьме седой не шепчет – её встречает. Ведьма и рада – отвары её дождутся, другу же ветру окно тут как не откроешь... Верно, и впрямь, знамение было в руку – ветер стихия того, на гербе чьём – ворон. Будет и впредь возрастать народа величье, – сколь ей ещё вести его по дороге?.. Гарра склоняет голову и по-птичьи нежно-лукаво ветру поёт о многом. Новый порыв – и не человек, а ворона в небо взлетает, ища иные пределы... Ведьма вернётся? Вернётся тропой исконной... Девочка улыбается в колыбели.