Заново

      Статуя напротив выглядела странно.       Ксено по-другому представлял себе позу, в которой Стэнли настигло окаменение. Даже тогда, перед лицом практически верной смерти — точнее, вечного существования в темноте и тишине, — он не изменил своим привычкам. Как бы скептически Ксено ни относился к последним, это заслуживало уважения.       А ещё фигура как будто возвышалась над ним и остальными вокруг, хотя явно не могла увеличиться или вообще хоть как-то измениться в размерах за несколько лет. Ксено, однако, всё равно почему-то казалось, что Стэнли стал выше. Он не понимал этой аномалии восприятия и пока не стремился её объяснить.       А ещё он не понимал другого: того, почему сейчас он не торопился сходить с ума от радости и бросаться к Стэну с первым же треском камня. Он так долго мечтал об этом дне, посвятил столько времени проработке идей о том, как вернуть Стэнли, а теперь почему-то делал вид, что ему всё равно. Точнее, оставался невозмутимым ровно настолько же, насколько и остальные.       Остальным это было простительно. Ему — вряд ли.       Взгляд Стэнли сразу остановился на нём, и Ксено аж пробрала дрожь. Сколько бы раз ему ни снилось, что эти глаза когда-нибудь откроются заново, поверить в это почему-то было страшно. Как будто потом окажется, что это лишь очередной сон, в котором он, Ксено, говорит какие-то пафосные слова, а Стэнли кивает и исчезает.       Нет, это был не сон, потому что ему на щёку легла рука, и Ксено почувствовал эту шероховатость жёсткой ткани. Ни в одном сне такого не бывает.       И вот опять — вроде бы Ксено должен был порадоваться, как минимум улыбнуться Стэнли, который явно был рад его видеть, но у него не получилось. Вместо мыслей о том, как здорово всё-таки снова чувствовать, как Стэнли прикасается к нему, ему в голову лезло совсем другое. Ксено будто бы чувствовал тепло кожи сквозь перчатку, смотрел в глаза, устремлённые прямо на него, но ему казалось, что чего-то не хватает. Словно Стэнли — какой-то не такой. Не тот, что раньше.       А ведь когда они только-только пробудились из камня впервые — Ксено сразу полез к Стэнли обниматься. Интересно, тогда он тоже казался таким чужим? Стэнли ничего такого не говорил.

***

      Наверное, это звучало просто ужасно, но Ксено, кажется, даже успел смириться, что они со Стэнли больше не увидятся.       То есть, конечно, поначалу об этом не могло быть и речи: подготовка к Лунной миссии шла своим чередом, но чертежи ракеты и расчёты необходимого количества и характеристик топлива не отвлекали Ксено от мыслей о том, что где-то рядом его ждёт Стэнли. «Ждёт», конечно, было не совсем верным словом: Ксено и сам помнил, что, будучи в камне, ты воспринимаешь мир иначе и не чувствуешь того, что раньше, в полном объёме. Стэнли сейчас точно не скучал по нему так сильно, как за те месяцы, что они провели порознь, пока Ксено был в плану; Стэнли, возможно, и мечтал о том, чтобы проснуться снова, но ему явно не было больно и тяжело, и Ксено это хотя и самую малость, но успокаивало.       Но, как бы то ни было, бросать Стэнли он не планировал. Это было бы мало того что глупо — так ещё и банально неправильно с точки зрения обычно малозначительных для Ксено этики и морали. Само понятие близости между людьми, по его мнению, предполагало готовность поступиться чем-то важным ради другого, и Ксено, который мог назвать близким только одного человека, поначалу явно ощущал, что и правда готов почти на всё.       Но время шло, и Ксено с каждым прожитым часом и каждой истёкшей неделей всё больше осознавал, что именно Стэнли буквально выиграл для него этот счастливый билет — возможность и дальше заниматься интересными и важными вещами без угрозы осуждения. Ксено не знал, о чём думал Стэнли перед тем, как снова превратиться в статую, но быстро восстановил хронологию событий по рассказам Сэнку и других… коллег. Рассуждать о японцах в этой плоскости всё ещё было непривычно, но, наверное, этот термин теперь достаточно точно описывал их взаимоотношения. Получалось так, как будто Стэнли добровольно принял риск остаться в камне навечно ради него. Когда Ксено услышал об этом — пусть даже эту мысль сформулировали более мягко, — ему почему-то стало до ужаса неудобно. Вслух он, конечно, назвал поступок Стэна «элегантным решением» и «примером восхитительного благородства», но на душе стало как-то холодно.       Он даже не знал, какая мысль ему более неприятна: о том, что Стэнли так долго ждёт пробуждения, а Ксено не торопится с этим, или о том, что тот и правда был не против вообще не просыпаться. Второе было вполне вероятно: Ксено никогда не сомневался, что Стэнли готов ради него на всё. Правда, представлять какие-то нереалистичные сценарии и столкнуться с чем-то на самом деле — это, как оказалось, совсем разные вещи. В фантазиях Ксено нравилось наслаждаться героизмом Стэна, а в реальности он бы предпочёл, чтобы тот вообще не думал ни о каком самопожертвовании.       Ксено не думал, что ему будет настолько тяжело принять чужой выбор, но всё оказалось именно так, и на месте благодарности чаще и чаще появлялась совершенно глупая инфантильная обида. На то, что Стэнли решил всё за него, и на то, что теперь Ксено тут один и даже понятия не имеет, где искать нужную ему статую.       Да даже если и найдёт — вряд ли получится что-то сделать. Ксено был уверен, что японцы ни за что не захотят пробудить Стэнли, и понимал и не осуждал их. Сам бы, наверное, думал так же и боялся бы, будучи на их месте. Ещё был другой вариант — попробовать поговорить с теми, кто раньше был у Стэна в подчинении, и как-то убедить их помочь, — но и его Ксено отбросил очень быстро.       «А что, разве тебе плохо?» — он слышал насмешливый голос Стэнли будто наяву. — «Спокойно работаешь, общаешься с умными людьми, твои идеи наконец-то нужны всем… Разве не об этом ты мечтал?»       Ксено был абсолютно уверен, что Стэн сказал бы точно так же, поделись он с ним своими переживаниями. А он ответил бы: «Об этом. Но без тебя все эти цели кажутся бессмысленными».       Настоящему Стэнли, конечно, Ксено бы ни за что не сказал такую романтичную ерунду. Но, проигрывая этот диалог в своей голове, он всё равно неизменно изобретал новые речевые обороты, призванные показать, что вся жизнь в целом имеет смысл только тогда, когда есть с кем разделить печали и радости. То есть, в его случае, — тогда, когда рядом Стэнли.       Так Ксено думал в первые месяцы одиночества. Именно так он тогда предпочёл обозначить отсутствие рядом Стэна. Почему-то месяцы в плену запомнились Ксено совсем иначе: осознание того, что рано или поздно это закончится если не в его пользу, то хотя бы вничью, расслабляло и даже подогревало некий азарт. Теперь же, хотя ни ему, ни Стэну явно ничего не угрожало, этот статус-кво почему-то перестал устраивать Ксено, и в какой-то момент он отчётливо осознал, что, чёрт возьми, скучает.       А потом Ксено ощутил на себе, что люди имеют в виду, когда говорят, что время лечит. Наверное, именно ту точку невозврата, когда ты привыкаешь к тому, что чего-то важного с тобой больше нет. Вот и Ксено точно так же привык, что больше никто не стоит над душой, когда он работает; что больше никто не вставляет свои комментарии, когда Ксено слишком увлекается; что больше никто не обнимает сзади, когда этого меньше всего ожидаешь, но всё равно очень радуешься этому сюрпризу.       И почти всё время Ксено даже не мучила совесть за то, что он так просто опустил руки. В конце концов, именно этого Стэн и хотел — да и Ксено теперь делал всё, что от него зависело, чтобы тот как можно скорее вернулся. Ксено, правда, время от времени сомневался, что это вообще возможно, но продолжал делать то, что должен, ради, как он себе это объяснял, их со Стэнли общего блага. Стэн — не умер. Стэн рядом, и когда-нибудь обязательно наступит день, когда всё это вернется: и объятия, и короткие, но всё равно тёплые слова, и молчаливое присутствие рядом.       Когда в голове Ксено впервые родилась мысль о том, что этого может не случиться, он, справедливости ради, сначала даже испугался. Этот страх, правда, вылечило уже не время, а старый добрый метод — с головой уйти в работу. Благо, последней у Ксено теперь было достаточно.       Если Ксено будет работать так всю жизнь и больше не увидит Стэна — то хотя бы подарит тому шанс на счастливую жизнь после. Уже без него.       Этот страх не оправдался: теперь Стэнли стоял совсем рядом, не говоря ни слова, но явно выжидая, что Ксено скажет что-то первым. Его взгляд теперь почему-то казался слишком острым и вынуждал смотреть куда-то мимо, чтобы не встречаться с ним напрямую.       — Мне нужно обсудить с Сэнку несколько важных вещей, — наконец произнёс Ксено, — и тебе, полагаю, тоже есть чем заняться.       Выражение лица Стэна почти не изменилось, но Ксено всё равно увидел слабое движение в уголках губ. Стэнли, само собой, ждал другого ответа, но Ксено всё равно не смог бы сказать ничего более… личного? Он в глаза-то не справился посмотреть, что уж думать о нормальном разговоре.       Интересно, Стэнли уже знает, кто предложил разбудить его? Понимает, что Ксено совсем не приложил к этому руку, даже не попытался?       То новое чувство, что разрасталось в нём со дня пробуждения Стэнли, Ксено мог характеризировать вполне однозначно. Это было чувство вины.       

***

      Ксено, глядя в окно, следил взглядом за Стэном, двигающимся где-то на периферии поля зрения, и изо всех сил старался не отвлекаться от собственных разложенных на столе бумаг, но всё-таки не мог не предаться почти утраченному, как ему казалось, чувству ностальгии. Глядя на то, в какую величественную позу встаёт Стэнли, как вскидывает руку с пистолетом, как элегантно производит несколько точных выстрелов подряд, Ксено вспоминал ту же сцену: когда он только-только сделал для Стэна первое в каменном мире оружие. Кажется, он тогда много говорил о покорении мира и о том, как они будут править им вместе.       Теперь оказалось, что на практике его слова мало чего стоили — и в том, как Стэнли время от времени косился на него через плечо, Ксено виделся намёк, что не он один сейчас думает об этом.       — Ксено! — весело окликнул его Сэнку, и он аж вздрогнул. — Что-то невовремя ты начал зависать. Работа в самом разгаре!       Спасибо хоть, что не сказал ничего про Стэна. Наверняка же видел, куда и на кого Ксено так долго смотрел.       Про Стэна в целом до последних дней не говорил никто — по крайней мере, с Ксено. Возможно, между собой японцы и перешёптывались о том, как хорошо было бы оставить врагов в камне навсегда. Ксено, опять же, не чувствовал ни злости, ни обиды, думая об этом: в конце концов, он не был слепым и видел косые взгляды от тех, кто по-прежнему воспринимал его не как потенциально полезный ресурс, а как человека, несущего боль и разрушение всего привычного и родного. Им — особенно не современникам Ксено — было не понять, что это обычный исход ситуации, в которой одна из сторон упорно не хочет уступать и продолжает гнуть свою линию. И то, что расстановка сил и расположение сторон относительно друг друга иногда меняются в процессе, тоже было вполне естественно. Ксено даже не жаловался. Почти. До тех пор пока им с Сэнку удавалось строить адекватную рабочую коммуникацию с минимумом личной неприязни или других негативных чувств, он даже был доволен.       И Стэнли, как ни крути, тоже был в безопасности, хотя назвать существование в камне той жизнью, которую Ксено бы ему желал, было тяжело.       — Что делаешь?       Ксено вздрогнул. Он так отвык от голоса Стэна над ухом, что в первую секунду даже подумал, что сошёл с ума. Ну, с его графиком работы, который позволяет ему не думать ни о чём и ни о ком другом, было бы неудивительно.       — А где?.. — Ксено кивком головы указал на губы Стэнли. Вот почему он не заметил его приближения раньше: запах табака Ксено всегда улавливал издалека, несмотря на загадочную блокировку остальных органов чувств, когда мозг был чем-то занят. Задумавшись, Ксено спокойно мог обжечь руку кипятком или не услышать писк микроволновки, но приход Стэнли замечал всегда. Но теперь даже этого индикатора не было — сигарета отсутствовала.       — Тут очень тесно, — Стэнли коротко обвёл взглядом комнатку, — а ты не любишь, когда я курю в закрытых помещениях.       — На слове «курю» стоило поставить точку, — натянуто улыбнулся Ксено, — спасибо.       — Не за что. Так что?       Ксено на секунду помедлил с ответом: настолько, неожиданно даже для себя, он растерялся от появления Стэнли.       — Это наша будущая ракета, — он указал на лежащий сверху чертёж, — она, как и те, на которых летали наши современники, состоит из нескольких ступеней.       Стэнли смотрел и слушал — кажется, даже заинтересованно, но Ксено всё равно не покидало чувство, что теперь он будто читает лекцию малознакомому студенту, не более того. Когда много лет назад, задолго до окаменения, Стэн спрашивал его о звёздах, об ускорителях, о новых видах оружия — да вообще о чём угодно, — во всём этом было гораздо больше жизни. Причём с обеих сторон.       — Как-то так, — сжато закончил Ксено, — а ты чем занимаешься?       Стэнли на секунду будто задумался, улыбнувшись уголками рта, и Ксено запоздало понял, что задал слишком глупый вопрос.       — Всё тем же, чем и раньше. Впрочем, как ты.       «Но уже не вместе», — мысленно закончил Ксено, опять удивляясь своим чрезмерно сентиментальным мыслям.       — Ладно, не буду тебе мешать, — бросил Стэнли, одним движением достал откуда-то сигарету и уже было развернулся, чтобы уходить, но Ксено торопливо схватил его за рукав — возможно, даже слишком крепко.       — Стэн!       Тот посмотрел со сдержанным, будто вежливым удивлением. Совсем не похоже на Стэнли.       — Мне нужно с тобой поговорить.       Ксено ненавидел, когда в идиотских фильмах герои тянут резину и по полчаса пытаются начать нужную тему вместо того, чтобы озвучить уже наконец всё, что думают. Но теперь понял, что и сам стал точно таким же.       — Давай вечером? Нам обоим, как ты сказал, есть чем заняться.       Неужели обиделся? Нет, не может быть. Стэнли никогда не был склонен к таким дешёвым сантиментам. Хотя и Ксено раньше никогда не испытывал проблем с формулировкой мыслей и с тем, чтобы подступиться к каким-то сложным разговорам. А теперь — почти боится, да ещё и такой ерунды…       Какой позор.

***

      — В общем, — Ксено вдохнул и выдохнул, тщетно надеясь, что это поможет. Ему в целом был мало знаком концепт волнения перед разговором: обычно он наслаждался чужим направленным на себя вниманием, а не боялся его, но именно сейчас всё было иначе. Возможно, из-за того, что как раз внимание Стэнли чужим для него точно не было.       — Да?       Ксено опасался, что Стэнли вот-вот посмеётся над его жалкими попытками сказать хоть что-то и уйдёт, но тот смотрел серьёзно.       — Я хотел извиниться.       — За что? — Стэнли, кажется, действительно не понимал, о чём речь.       — За то, что заставил тебя ждать так долго.       Ксено стоило приличных усилий не отводить взгляд, но в глазах Стэнли он пока не видел ничего, что бы пугало или расстраивало. Непривычно сосредоточенный, тот стоял прямо перед ним так близко, что Ксено даже не верилось в реальность этой сцены.       Он дождался.       — Ты серьёзно?       От того, как Стэнли мягко усмехнулся, у Ксено сразу потеплело на душе. Сказать — это ещё полдела, а вторая половина — это встретиться с желаемой реакцией. Сейчас дело можно было считать выполненным полностью.       — Ксено, я не настолько тупой. Я понял, как это должно было работать. — Стэнли слегка двинул плечом, будто хотел потянуться к Ксено, но тут же передумал. Зря. Ксено был бы не против. — И, более того, я был готов к худшему варианту. Имею в виду, худшему для себя.       — Навсегда?.. — Ксено снова не договорил. Озвучить это напрямую почему-то оказалось тяжелее — как будто бы эти слова всё ещё имели какой-то вес и могли стать реальностью.       — Ага.       Стэнли сказал это так легко и просто, что Ксено невольно восхитился. А в следующую секунду его по-новому кольнула уже приевшаяся мысль.       «А ты бы никогда не смог сделать такое ради него».       — Перестань, Ксено.       Рука легла на плечо, подтягивая ближе.       — Что именно?       — У тебя всё на лице написано, — Стэнли снова усмехнулся, в этот раз ещё теплее, — перестань винить себя за то, что ты не оказался на моём месте.       — Я не… — Ксено на мгновение замялся, подбирая слова. — Не совсем так.       — Не оказался, но тебе и не надо, — перебил его Стэнли, — помнишь, что ты сказал, когда мы строили твой замок? «Тут у каждого своя роль». Так вот, моя роль — в том, чтобы помогать тебе выполнять свою. Всё.       — Не всё, — Ксено впервые улыбнулся тоже, — не только в этом.       Стэнли чуть-чуть приподнял бровь, и Ксено не смог сдержаться и улыбнулся шире — уж слишком забавно тот сейчас выглядел.       — Когда есть ты, я не только могу делать то, что должен, но и хочу. Для меня это очень важно. Ты тоже это знаешь.       Стэнли на секунду отвёл взгляд, а потом шагнул вперёд, привлекая Ксено к себе, обнимая поперёк спины. Он сцепил руки так крепко, что, казалось, не планировал отпускать вовсе, и Ксено не возражал против такого.       — В общем, — он тихо выдохнул в ухо Стэну, — я очень рад, что ты здесь. Что мы здесь.       — Как тебя проняло, — тихий низкий смешок смешался с горячим дыханием на волосах Ксено, — кто на тебя так повлиял?       — Время, — ответил Ксено, зарываясь лицом в волосы, наслаждаясь их мягкостью и привычным еле уловимым запахом, — без тебя.       Последние слова он сказал совсем шёпотом: хотя кроме него и Стэнли вокруг никого не было, говорить громче он не хотел. Достаточно было того, что его услышал Стэн — и тут же прижал к себе ещё крепче, так что даже стало трудно дышать.

***

      Ксено перевернулся на другой бок в полусне, смутно ощущая под пальцами грубую ткань простыни и нащупывая край кровати. Уткнуться лицом во что-то мягкое и тёплое вместо привычного жёсткого одеяла оказалось неожиданно, и Ксено даже не секунду испугался — но, открыв глаза и привстав на локтях, тут же понял, в чём дело.       Точно.       Вчера они со Стэном снова заснули вместе.       Ксено, успокаиваясь глубоким вдохом и медленным выдохом, вернулся на прежнее место, прислонился к плечу Стэна лбом и взял его руку в свои. Днём они вряд ли смогут позволить себе такое на глазах у всех — поэтому сейчас стоило насладиться этой близостью в полной мере.       Стэн заворочался в ответ: потянулся другой рукой к Ксено, кажется, даже не просыпаясь; тяжело уронил ладонь ему на голову, слабо шевеля пальцами в волосах.       — В-всё хорошо, — смазанно пробормотал Стэнли, — я здесь.       Правильно тот заметил, что Ксено теперь трогает до глубины души всякая ерунда. Вот и сейчас, прижимаясь ещё ближе, коротко целуя пальцы Стэна, который даже во сне готов был его защитить, Ксено казалось, что он почти готов заплакать.