Аудитория 404

Один эскиз, второй, третий. Линии совсем не цепляют взгляд, даже композиция почти не считывается. Хуа Чэн крутит в руке графитовый карандаш, рассматривая блики от пылинок, танцующих в лучах панорамных окон, и поднимает голову вверх. Пространство аудитории красивое, светлое, но студенческие работы, разложенные на его столе, сейчас кажутся слишком вычурными и бессмысленными. Хотя, может, просто глаза от усталости потеряли чувствительность. Хуа Чэн жмурится и потирает переносицу. Начинает болеть голова. Обезболивающее с крепким кофе ведь не сочетается? Он явно не учёл этот момент. Впрочем, это уже третья чашка за утро, уже не важно. Третья чашка, а желаемой концентрации так и нет. Движение плеч вверх, круг назад, напряжение со спины не ушло. Нужен выходной. Или хотя бы перерыв от этих бездарностей. Целая пара, посвященная объяснению базовых концептов эргономики, цвета и формы. Этим должен заниматься владелец всемирно известного бренда и глава модного дома? Едва ли. Неужели так сложно сделать нечто, отличное от того, что уже сотни раз пережевано на рынке? Хуа Чэн согласился вести курс дизайна у первокурсников лишь потому, что хотел найти свежую кровь для своей империи, развивать свой бизнес в эксклюзивной манере, выцепляя таланты с самых низов. Ну а сегодня днём окончательно убедился, что думать и делать новое этому потоку не по силам. Он смотрит на работы, которые только и кричат о выученных на подготовительных курсах алгоритмах. Вот ирония. Нужно нестандартное решение, а перед ним лишь картонные копии чужого успеха. Хуа Чэн вздыхает и подпирает голову рукой, затем поворачивается в сторону стеклянных дверей, ведущих в соседнюю студию живописи. Нет, здесь точно нужно дополнительное затемнение, света слишком много. Взгляд проходится по высоким мольбертам за пустым столом преподавателя живописи. Будет выигрышнее смотреться, если пустить лёгкий контраст по заднему фону. Глаза пробегают по подиуму в центре зала и останавливаются на чем-то или… на ком-то, приковывающем внимание. Точно, идеальные пропорции. Расфокус пропадает, и Хуа Чэн смотрит уже более детально. Светом играет бледная, почти фарфоровая кожа, собирающая на себе все солнечные лучи аудитории. Хуа Чэн продолжает изучение. Тонкая струящаяся ткань, спадающая с одного плеча, плавные складки, переходящие в изящную линию бедра. Длинные каштановые волосы мягко переброшены на дальнее плечо, открывая взору рельефную спину. Глубокий прогиб в пояснице кажется настолько естественным и одновременно манящим, что у Хуа Чэна перехватывает дыхание. А может, и неплох этот свет. Хуа Чэн продолжает изучать натурщика. Юноша сидит полубоком, замерев в сложной, классической позе, его аккуратный носик и длинные ресницы образуют безупречный профиль. Хуа Чэн ведет взгляд ниже, ткань едва прикрывает низ живота, оставляя простор для фантазии. Длинные, стройные ноги не скрыты, посадка позы чуть более открытая, чем того требует академический рисунок. Выглядит потрясающе, очень выгодно подчёркивает упругие мышцы бёдер. Юноша был как раз во вкусе Хуа Чэна — молодой, ангельски прекрасный, с невинным, но в то же время невероятно притягательным лицом. У таких часто покладистый характер, приятный голос и нежная кожа. Наверняка, он первокурсник, решивший подзаработать натурщиком. Такие красавцы обычно знают себе цену, даже если скрывают это за пеленой скромности. А Хуа Чэн был уверен, что в состоянии предложить ему нечто большее, чем просто оплата за часы позирования. Он ухмыляется, откладывает карандаш и неспешно поднимается со своего места, направляясь в соседнюю студию. Занятие как раз подходит к концу. Студенты начинают собирать кисти, переговариваясь. Натурщик мягко выдыхает, расслабляя мышцы, и тянется за накинутой на спинку стула рубашкой и штанами. К нему тут же подлетает какой-то старшекурсник из живописцев, вытягивает руку, пытаясь приобнять за обнаженное плечо, на лице натурщика мигом отражается легкое недовольство. Почему? Собеседник говорит что-то неприятное? Хуа Чэну эта сцена весьма на руку. Сейчас он отвадит назойливого ухажёра и расположит молодого человека к себе, как бы невзначай предложит зайти в выделенный, специально для него кабинет. Хуа Чэн готов поспорить, что у того идеальное чувство стиля. Дальше их знакомство плавно перейдет в приватную обстановку один на один. Пара комплиментов, аккуратных касаний, и после проведенного вечера Хуа Чэн обязательно побеспокоится о том, чтобы лично отвезти его домой. — Я непонятно выразился? — подал голос ангельский юноша неожиданно спокойным голосом. Он отдёргивает чужую руку со своего плеча и одаривает старшекурсника холодным взглядом. — Я здесь работаю. Руки убери. — Я просто хочу показать тебе свои наброски, ну чего ты ломаешься, милашка, — говорит парень рядом и по-хозяйски обхватывает тонкую талию, рывком придвигая натурщика к себе, похабно ухмыляясь. Хуа Чэн сжимает пальцы в кулаках и стискивает зубы. Что этот выблядок вообще себе позволяет?! Разогнав уровень раздражительности до красной отметки, Хуа Чэн хочет незамедлительно вмешаться, как слышит глухой стук. — А-ай! Ты совсем больной?! Пусти! Вскрики шли от надоедливого живописца, его запястье было перехвачено длинными изящными пальцами и вывернуто так, что тот не мог ни отойти, ни выпутаться. Опешив, Хуа Чэн останавливается, не дойдя пару шагов. — Что такое? Неприятно смотреть на наброски под таким углом? — ровным, лишенным эмоций тоном интересуется прекрасный юноша. — Господин Хуа? — прозвучало удивленное обращение от студента, заметившего вошедшего. Юноша бросил в его сторону быстрый взгляд, и, поняв, что к чему, отпустил чужую руку, плавно накидывая на себя рубашку. Хуа Чэн перевел тяжелый взгляд на студента. Тот, потирая запястье, поспешно ретировался к своему мольберту. — Серьёзно, он мне чуть руку не вывихнул! Совсем больной! — завозмущался парень, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Зато теперь не спутаешь учебную аудиторию с борделем, — парировал Хуа Чэн своим глубоким, бархатным басом. Хуа Чэн возвращает внимание к юноше и замечает, что тот смотрит на него в ответ. Теперь он может рассмотреть его лицо ближе. Легкий румянец на щеках, подрагивающие длинные ресницы и большие, невероятно светлые глаза. А вблизи он ещё прекраснее. И как мягко его черты обрамляются этим чёртовым освещением аудитории. Сердце единожды отстукивает в грудную клетку, и Хуа Чэну кажется, что оно остановилось. — Хуа Чэн, курирую курс дизайна на этот год, — он делает шаг вперед и протягивает руку. — Могу как-то исчерпать этот инцидент? Юноша выгибает бровь, смотрит на протянутую руку, застегивая пару пуговиц на своей рубашке, и возвращает зрительный контакт. — Се Лянь, первый курс, — коротко отзывается он и протягивает свою ладонь в ответ. — И что мне может предложить куратор Хуа? Се Лянь спускает короткий вздох, когда Хуа Чэн мягко притягивает его ладонь к себе и оставляет на тыльной стороне едва уловимое касание губами. Он не спешит отстраняться, смотрит на Се Ляня сверху вниз, оценивая реакцию. Кажется, румянец стал насыщеннее, но напряжение чуть спало. Он сдерживал легкую улыбку. — Любой каприз, — мурчит Хуа Чэн, понимая, что установил нужный контакт. Мужчина был старше, опытнее, и прекрасно знал, как управлять подобным напряжением. — А если я очень капризный? — в той же манере отвечает Се Лянь. И Хуа Чэн не может сдержать игривой ухмылки, когда тот проходит по нему оценивающим взглядом и еле заметно прикусывает нижнюю губу. — Всё будет исполнено по первому требованию. — Может проведете экскурсию по своей аудитории? — от такого наглого вопроса и резкого перехода Хуа Чэн едва подавляет победный смех, выпрямляя позвоночник, но не выпуская прохладную руку из своей. — Разумеется. — Тогда ведите к себе. Господин Хуа же остановился в университете не для того, чтобы только лекции читать? — Се Лянь делает легкий акцент на обращении, и в его голосе слышится идеальный баланс между уважением и дерзостью. — Очевидно, нет, — как само собой разумеющееся отвечает Хуа Чэн. — Отлично, — кивает Се Лянь, сжимая чужую ладонь, и подхватывает свой рюкзак с пола, сигнализируя о том, что готов уходить. Хуа Чэн не нуждается в объяснении, чтобы начать движение в сторону лифтов, ведя Се Ляня за собой по гулким коридорам факультета. Хуа Чэн ждёт, пока лифт с парой второкурсников внутри отъедет на первый этаж, чтобы нажать кнопку вызова. И он видит, что Се Лянь это замечает и откашливается в кулак, чтобы скрыть смешок. Ни один из них не озвучивает намерений, но всё ясно, как белый день. Однако ничего из этого не произносится вслух. Хуа Чэн пропускает Се Ляня вперед, заходит следом и нажимает самую дальнюю кнопку. Глаза проходятся по тонкой шее Се Ляня, и он замечает, как рубашка слегка сползает, когда тот поправляет волосы, перекидывая их на одно плечо. — Погоди, — произносит Хуа Чэн как-то по-особому томно. Возможно, так слышался его голос в тишине закрывающейся кабины лифта. Он подходит ближе и аккуратно поправляет воротник чужой рубашки. Се Лянь замирает, чувствуя тёплое дыхание у себя на затылке. Заметив это, Хуа Чэн поддается желанию провести подушечками пальцев от области затылка к выступающему позвонку, едва задевая обнажённую кожу. Лишь лёгкое касание, и он через зеркало кабины видит, как Се Лянь прикрывает глаза. Такое же мягкое движение пальцев обратно, и тот чуть прогибается в спине и спускает короткий вздох. Такой чувствительный, словно для себя отмечает Хуа Чэн и оставляет лёгкий поцелуй на оголенном изгибе шеи, заставляя Се Ляня открыть глаза. — Здесь какой-то очень медленный лифт, господин Хуа, — отзывается Се Лянь, смотря на Хуа Чэна через зеркало. Попытка отвести внимание от своего смущения проходит вполне успешно, и тот тихо посмеивается, кладя руки на чужую грудь, когда Хуа Чэн разворачивает его к себе. — Или кто-то очень нетерпеливый. И что бы ты делал, если бы я не подошёл? Уж вряд ли бы продолжил ту занимательную беседу о живописи. — Вы оказались в нужное время в нужном месте, — игнорируя вопрос, подмечает Се Лянь. — Это мой талант, — подыгрывает Хуа Чэн, медленно проходя ладонями по бокам Се Ляня к нижним рёбрам и обратно. Ткань рубашки тонкая, и тепло тела пробивается сквозь неё мгновенно. — Надеюсь, не единственный? — Се Лянь вопросительно выгибает бровь. — Конечно нет. Не переживай, у нас впереди достаточно времени, чтобы я тебе их показал, — уверяет Хуа Чэн и привычным лёгким движением ведёт пальцами от талии к бедрам Се Ляня. И улыбается, замечая лёгкую дрожь. Наверняка, тот покрылся мурашками. — Надеюсь, вы умеете не только красиво критиковать чужие работы, — выдыхает Се Лянь, и лифт заполняется бархатным смехом Хуа Чэна. И тот окончательно сокращает расстояние между ними, притягивая Се Ляня к своей груди, перемещая руку на его живот. — Боже, ты просто прекрасен, — с восторгом выдыхает Хуа Чэн рядом с чужим ухом и проводит носом по сгибу шеи. Тонкий аромат чего-то свежего и цветочного приятно обволакивает и туманит голову, заставляя кровь пульсировать быстрее. — Вы часто так забираете студентов с занятий? — посмеивается Се Лянь, наклоняя голову вбок, давая Хуа Чэну больше доступа. — Только если они сами просят отвести их ко мне в аудиторию. — Хотя, это ожидаемо, — выдыхает Се Лянь и запускает пальцы в лацканы дорогого пиджака Хуа Чэна, когда тот начинает оставлять мягкие поцелуи на линии челюсти. — Так уж видно? — Конечно, видно. Такие обычно не в моём вкусе, — голос Се Ляня становится более хриплым. — Я не в твоём вкусе? — от удивления Хуа Чэн едва замирает. — Глядя на тебя я подумал, что вкус-то у тебя отменный. Неужели, ошибся? — ехидничает Хуа Чэн, в ожидании глядя в глаза напротив. Посмеиваясь, Се Лянь чуть отстраняется, чтобы вновь установить зрительный контакт. — И каким же я тебе показался? — Самодовольный, властный и любящий покрасоваться своим статусом, — без доли сомнения отвечает Се Лянь. — Благо хоть есть, чем. — Не нравится такое? — недоверчиво уточняет Хуа Чэн и, не отводя взгляда, кончиком большого пальца проводит по нижней губе Се Ляня. Тот от неожиданности рвано и шумно втягивает воздух. Хуа Чэн посильнее надавливает рукой на его торс, прижимая к стенке лифта. И Се Ляню ничего не остается, только как подать корпус вперед, упираясь бедрами в чужое, уже начавшее формироваться возбуждение. — Обычно нет, но сейчас это довольно заводит, — Се Лянь снова намеревается опустить взгляд, как тёплые пальцы ложатся ему на подбородок, заставляя смотреть прямо в глаза. — Потому что у меня своя империя и громкое имя? — горячо шепчет Хуа Чэн в порозовевшее ушко и прикусывает мочку. — Думаете, вы будете первым известным дизайнером, с которым я пересплю? — усмехается Се Лянь и делает едва заметное, провокационное движение бедрами. Хуа Чэн шумно выдыхает. Затем довольно ухмыляется, когда слышит характерное «дзынь» — лифт достиг нужного этажа. — Ну надеюсь, мой бренд хотя бы крупнее. Хуа Чэн убирает пальцы от чужого лица и разворачивает Се Ляня к выходу. Действительно, очень медленный лифт. Кажется, прошла целая вечность прежде, чем они оказались на нужном этаже. Обычно ему не нравится подобная дерзость, и слышать такое от человека с таким ангельским личиком было как минимум непривычно. Но что-то кололо прямо под кожей, его хотелось трогать, слушать, целовать. И делать это незамедлительно. И почему коридор до мастерской кажется таким, черт возьми, длинным? — О, это так. У вас, определенно, больше. И если судить по манерам господина Хуа, у меня зарождается надежда, что и владеть он будет им так же профессионально, — мурлычет Се Лянь, приближая лицо куда-то в область шеи Хуа Чэна, когда они подходят к массивной двери. Тот поворачивает на него голову и видит лёгкую, почти невинную улыбку. Нет, он не может терпеть. Хуа Чэн ощутимо накрывает ладонями чужую челюсть и тянет к себе для поцелуя. Он не церемонится и сразу проникает языком в рот Се Ляня, проводит им по нёбу и сплетается с его. Се Лянь поддается и отвечает с не меньшим напором, и у Хуа Чэна почти кружится голова. Он опускает одну руку на чужую талию, притягивая юношу ближе, и вновь чувствует его дрожь. Нет, им надо хотя бы зайти внутрь. Он оставляет размашистое касание на чужих губах и отстраняется. — У меня и к этому талант, не переживай, — словно ничего не происходило, отвечает Хуа Чэн и, приложив магнитную карту к считывателю, толкает дверь. — Какой господин Хуа, однако, талантливый, — произносит Се Лянь, стараясь успокоить дыхание. — Хуа Чэн. Просто Хуа Чэн, — выдыхает мужчина. — Хуа Чэн, — эхом повторяет Се Лянь. — Я готов повторять ваше имя снова и снова, если слова про таланты не окажутся пустой болтовнёй, — уверяет он и останавливается вслед за Хуа Чэном посреди огромной аудитории, залитой предзакатным светом. — О нет, не окажутся, — шепчет Хуа Чэн, возвышаясь над ним, и медленно ведет ладонью по чужой щеке. Щелчок — замок на двери автоматически блокируется. Сумка с эскизами наотмашь отброшена на широкий рабочий стол, наспех скинут пиджак Хуа Чэна. Губы накрывают чужие. Пылко, страстно, неотрывно. Язык проходит по контуру. Мягкие, горячие и припухшие. Пару раз прикусил, не сдержался. Но Се Лянь будто не обращает внимания, пуговка за пуговкой расстёгивает чужую рубашку, выправляет края из брюк и кладет ладони на оголённый торс. Мышцы тут же напрягаются. Хуа Чэну нравится, как собственное тело реагирует на его касания. Он наощупь находит пуговицы на рубашке Се Ляня, ту самую, которую юноша только недавно застегнул, и быстро расправляется с ними. Ткань спадает с плеч к сгибу локтей, обнажая острые ключицы и идеально вылепленную грудь. Хуа Чэн замедляется. Единственный источник света в мастерской — закатное солнце, бьющее сквозь окна. Рельеф мышц Се Ляня мягко очерчен, видна каждая плавная линия и изящный изгиб. Хуа Чэн, как художник и дизайнер, умел выбирать красивые формы, но Се Лянь словно был на порядок выше всего, что он когда-либо видел. Юноша замечает на себе скользящий изучающий взгляд и позволяет рубашке окончательно упасть на пол. Хуа Чэн на пробу сжимает узкую талию и ведет по разгорячённой коже ладонью вверх, останавливаясь на груди. — С ума сойти. Твоё тело — произведение искусства, — восхищается Хуа Чэн. Голодные глаза прожигают каждый миллиметр кожи. Се Лянь тянется за поцелуем, одновременно стягивая с плеч расстёгнутую рубашку Хуа Чэна, скользит ладонями по оголившейся спине, к пояснице, и притягивает ближе. Соприкосновение оголенных участков кожи кажется таким будоражащим. — Только без засосов на шее, — просит Се Лянь, когда зубы Хуа Чэна легонько проходятся вдоль ключицы, и притягивает за затылок ближе. — Мне завтра еще для третьего курса позировать. — Я буду стараться, — посмеивается Хуа Чэн, подхватывая Се Ляня под бедра и усаживая его на край массивного стола для раскройки тканей, сметая на пол какие-то дорогие ткани и чертежи. И ему абсолютно плевать на этот беспорядок. Сейчас перед ним лежал единственный шедевр, который имел значение.       Хуа Чэн делает шаг вперед, оказываясь ровно между разведенных бедер Се Ляня. Прохладная поверхность стола заставляет того чуть поежиться, но тепло, исходящее от стоящего вплотную мужчины, мгновенно компенсирует этот контраст. Закатные лучи окрашивают бледную кожу Се Ляня в теплые золотистые и персиковые тона, превращая его в ожившую статую, сошедшую с пьедестала прямо в руки своего создателя. — Если ты так беспокоишься о таких мелочах, мне придется проявить изобретательность и найти другие места для своих росписей, Его большие ладони ложатся на талию Се Ляня, большие пальцы очерчивают выступающие косточки таза, скользя по самой кромке ткани брюк. — Уверен, у господина Хуа богатая фантазия, — выдыхает Се Лянь, опираясь руками о стол позади себя и слегка откидывая голову назад, открывая безупречную линию шеи. — Иначе как бы он создал свою империю? — Моя фантазия сейчас работает только в одном направлении, — отзывается Хуа Чэн, наклоняясь. Он сдерживает обещание. Губы обходят шею стороной, вместо этого влажно и горячо прижимаясь к ключицам, спускаясь ниже, к центру груди. Се Лянь сдавленно стонет, когда Хуа Чэн слегка прикусывает кожу над сердцем, заставляя пульс под ней забиться в сумасшедшем ритме. Длинные пальцы зарываются в уложенные смоляные волосы мужчины, слегка оттягивая их у корней — не то пытаясь отстранить, не то, наоборот, прижимая еще ближе. Хуа Чэн ловит этот жест, и его губы расплываются в довольной ухмылке прямо на разгоряченной коже. Он опускается еще ниже, прокладывая дорожку поцелуев по кубикам пресса. Каждое прикосновение его губ обжигает, каждое движение языка заставляет Се Ляня тяжело и прерывисто дышать. Атмосфера в мастерской становится густой, почти осязаемой. Воздух пахнет дорогой тканью, графитовой пылью и мускусным ароматом разгоряченных тел. Щелчок пряжки ремня звучит в тишине студии оглушительно громко. Хуа Чэн ловко расправляется с кожаным ремнем Се Ляня, не поднимая взгляда. Его руки уверенно, но без лишней спешки расстегивают пуговицу и тянут молнию вниз. — Знаешь, — хрипло шепчет Хуа Чэн, наконец поднимая темные, затуманенные желанием глаза на Се Ляня, — я думал, что сегодня будет самый скучный и бесполезный день в моей жизни. Эти бездарные эскизы, унылые лекции... — И что изменилось? — с вызовом, но слегка сбившимся голосом спрашивает Се Лянь. Он чуть подается вперед, навстречу рукам Хуа Чэна, которые уже скользят под резинку белья, обхватывая упругие ягодицы и притягивая юношу вплотную к себе. — Я нашел свой идеальный источник вдохновения, — отвечает Хуа Чэн. Он резко, но бережно притягивает Се Ляня за затылок, заставляя того наклониться, и вновь впивается в его губы. Поцелуй становится глубже, жаднее, отчаяннее. Руки Се Ляня скользят по широким плечам Хуа Чэна, ногти слегка царапают напряженную спину, оставляя едва заметные красные полумесяцы. Хуа Чэн рывком стягивает с Се Ляня оставшуюся одежду, отбрасывая ее куда-то в сторону. Ткань с тихим шорохом падает на пол, присоединяясь к раскиданным чертежам. Сейчас не существует ни университета, ни показов, ни статусов. Есть только обжигающее солнце за окном, прохладный стол и они вдвоем в этой залитой золотом аудитории 404, где каждое прикосновение стирает границы реальности, заменяя ее первобытным, всепоглощающим пожаром. Хуа Чэн отстраняется лишь на мгновение — ровно для того, чтобы избавиться от собственных брюк и белья. Его взгляд ни на секунду не отрывается от Се Ляня. Тот тяжело дышит, полулежа на столе и опираясь на локти. Он смотрит в ответ потемневшими, влажными глазами, в которых нет ни капли смущения, лишь жгучее, откровенное желание, заводящее Хуа Чэна еще сильнее. — Ты смотришь на меня так, будто собираешься съесть, — сбившимся шепотом произносит Се Лянь, инстинктивно разводя бедра чуть шире, когда Хуа Чэн снова встает между ними. — Я собираюсь сделать с тобой нечто гораздо лучшее, Ваше Высочество, — срывается с губ Хуа Чэна странное, почти случайное обращение. Он сам не понимает, почему назвал его именно так, но в этом освещении, с этим нимбом растрепанных каштановых волос Се Лянь действительно выглядит как сошедшее с небес божество. Юноша лишь тихо усмехается на это прозвище, но его улыбка тут же тает, сменяясь тихим вздохом. Хуа Чэн наклоняется, покрывая горячими поцелуями внутреннюю сторону его бедра. Кожа там невероятно нежная, и Се Лянь вздрагивает, когда влажный язык проходится по особенно чувствительному участку. Крупная ладонь Хуа Чэна ложится на его живот, поглаживая напрягшиеся мышцы, а затем спускается ниже, обхватывая пульсирующую плоть. Се Лянь выгибается дугой, запрокидывая голову. Его пальцы до побеления костяшек сжимают край стола, сминая оставленные чертежи. — Хуа… Чэн… — протяжный стон срывается с искусанных губ, заполняя гулкую тишину мастерской. — Я здесь, — бархатным басом отзывается мужчина, поднимаясь и нависая над ним. Он ловит этот стон поцелуем, глубоким и влажным. Одной рукой Хуа Чэн продолжает свои дразнящие, выверенные движения, а другой тянется в сторону, не глядя нащупывая на столе среди дизайнерских принадлежностей флакон с маслом для ухода за кожей. Тихий щелчок дозатора. Густое, с легким ароматом сандала масло скользит по пальцам. Се Лянь судорожно выдыхает от прохладного прикосновения к самым чувствительным местам, но уже через секунду эта прохлада сменяется обжигающим жаром. Хуа Чэн действует осторожно, но настойчиво. Он подготавливает его бережно, растягивая и массируя, отчего Се Лянь начинает нетерпеливо метаться на гладкой столешнице. Его бедра сами тянутся навстречу руке, требуя большего. — Пожалуйста… — выдыхает Се Лянь прямо в губы Хуа Чэну, его голос восхитительно дрожит. — Я больше… не могу ждать. — Как прикажешь, — покорно, но с абсолютно хищной улыбкой отвечает Хуа Чэн. Он устраивается удобнее, перехватывая стройные ноги под колени и закидывая их себе на плечи. Выдержав секундную паузу, чтобы насладиться видом безупречного, разгоряченного тела под собой, Хуа Чэн медленно, одним плавным, скользящим движением толкается внутрь. Се Лянь широко распахивает глаза, шумно втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Он подается вперед, крепко обхватывая шею Хуа Чэна руками, притягивая его к себе так близко, как только возможно, чтобы спрятать лицо у него на плече. — Больно? — хрипло шепчет Хуа Чэн, замирая и мягко целуя юношу в висок. — Идеально… — приглушенно отзывается Се Лянь. Он делает глубокий вдох и сам двигает бедрами, насаживаясь глубже. — Не останавливайся. Этого разрешения было достаточно. Хуа Чэн начинает двигаться — сначала размеренно, давая Се Ляню привыкнуть к своим размерам, а затем все быстрее и жестче. Звуки влажных шлепков кожи о кожу эхом отражаются от стен. Массивный стол для раскройки ритмично поскрипывает под их весом. Закатное солнце за панорамными окнами вспыхивает последним ярким лучом, заливая их сплетенные тела расплавленным золотом. Темп неумолимо нарастает. Хуа Чэн переплетает свои пальцы с пальцами Се Ляня, прижимая их к столу по обе стороны от его головы, полностью подчиняя себе этот дикий, первобытный ритм. Стоны Се Ляня становятся громче, выше, они ломаются на высоких нотах, заставляя кровь в венах Хуа Чэна кипеть. И он срывается. Тот самый хваленый контроль, который всегда был фундаментом его жизни и бизнеса, сейчас трещит по швам и рассыпается в прах под отчаянные, сладкие стоны первокурсника. Каждое движение высекает искры, каждый судорожный вдох наполняет легкие горячим воздухом, пахнущим сандалом, разгоряченной кожей и чистым, неразбавленным желанием. Се Лянь впивается ногтями в плечи Хуа Чэна, выгибаясь так сильно, словно хочет физически раствориться в нем без остатка. — Хуа Чэн... — срывается с его губ вместе с дрожащим выдохом, переходящим в высокий скулеж. Мужчина вздрагивает, словно от удара током, и его единственный зрячий глаз вспыхивает темным, неистовым пламенем. Он делает последний, самый глубокий и сильный толчок, одновременно накрывая губы Се Ляня властным, жадным поцелуем. Он поглощает его крик, пока их обоих накрывает сокрушительной, ослепляющей волной наслаждения, вымывающей из головы последние остатки связных мыслей. Тишина в мастерскую возвращается не сразу. Сначала она пробивается сквозь гул в ушах и стук пульса, нарушаемая лишь их тяжелым, синхронно прерывистым дыханием. Окончательно стемнело. Закатное золото за окном сменилось глубоким синим бархатом сумерек, и теперь только свет далеких уличных фонарей слабо выхватывает из полумрака контуры их сплетенных тел на рабочем столе. Хуа Чэн тяжело опускает голову на грудь Се Ляня, прислушиваясь к тому, как бешено колотится сердце того под его щекой. Он не спешит отстраняться, его большие ладони бережно поглаживают влажную спину Се Ляня, спускаясь к пояснице. — Ты... — хрипло и тихо начинает Се Лянь, пытаясь отдышаться. Он лениво, почти нежно перебирает пряди густых черных волос Хуа Чэна, зарываясь в них пальцами. — Ты просто сумасшедший. — Только рядом с тобой, — мягко отзывается Хуа Чэн, оставляя невесомый, трепетный поцелуй прямо над его сердцем. Он неохотно отстраняется, позволяя Се Ляню сесть. Юноша слегка морщится от возвращающейся реальности и прохлады воздуха. Хуа Чэн тут же подхватывает с пола свою широкую рубашку и заботливо, словно величайшую драгоценность, накидывает ее на дрожащие плечи Се Ляня. — И как мы теперь будем смотреть в глаза преподавателю живописи, когда я вернусь в аудиторию за своими вещами? — со слабой усмешкой спрашивает Се Лянь. Он кутается в шелковую ткань, которая хранит запах дорогого парфюма Хуа Чэна. — О, поверь мне, — Хуа Чэн ухмыляется, приводя себя в порядок. В его голосе снова звучат привычные властные нотки. — После того, что я сегодня здесь обрел, меня совершенно не волнует ни один преподаватель на этом факультете. Только один конкретный студент.