Девочка с тиктока

Киса любит внимание, а вместе с этим — самовыражение. В комплекте идет на хую верченное чужое мнение, особенно то, которое не совпадает с его личным. Потому что без загонов гораздо проще жить, а рождаются они, как правило, из-за реакции общественности. И шла бы в жопу тогда эта общественность вместе с ее правилами, ограничениями и недовольствами.       — Хенкалина, всем не угодишь, понимаешь? Надо делать, че душа желает.       — А если...       — Похуй! И, наверное, именно поэтому они оказываются там, где есть. Не зря же Киса уломал Хэнка на то, чтобы запечатлевать их совместные моменты малоинтеллектуальными видосами и постить это в Тикток. Он искренне клялся, что не залетит, потому что «алмаз всегда тяжело найти», но все, естественно, идет не по плану. Снимали они всякое: от видео, где Киса снимает Хэнка и говорит, что тот сейчас будет делать ему минет, до видео, в котором Хэнк просит тату-мастеров набить Кисе его имя на жопе. Иногда Киса снимал в моменты, когда они не договаривались, и Хэнк не успевал смастерить довольное лицо — это стало свойской шуткой в комментариях под их роликами. Людям вкатывала доля артхауса и все то развлекалово, которое они транслировали. А также то, что они оба — по-своему симпатичные — всегда снимались исключительно голыми, шутя при этом что-нибудь эдакое. Стикеры с гей-флагом и их производные стали точно такой же обыденностью, как нахождение Хэнка у Кисы дома почти семь дней в неделю или их совместные пьянки в компаниях. Но иногда — совсем уж редко — Киса чувствовал, что чужой смех сбоку немного натянут, а руки напряжены. Хэнк часто спрашивал, планирует ли Киса зайти дальше: построить карьеру «нишевого» тикток-блогера, например.       — Ну не знаю. Угар же – стать популярным только из-за хуйни, которую мы снимаем, — затяжка химозным дымом отправляется в потолок.       — Это цель? — Хэнк сидит на диване с Кисиными ногами на коленях и смотрит вверх — в тот же потолок, но в другую точку. Интересно, видят ли они одно и то же?       — Это движуха, — на этой реплике нить разговора рвется, а тема в конце концов закрывается. В последующем уже и Хэнк закрывает аккаунт, делая его приватным, чтобы новых подписчиков не приходило из-за залетевшего видео, где Киса сбоку от него стоит на четвереньках, прогнувшись в спине. Киса не обзывается и не критикует его решение в принципе — то ли от большого уважения, то ли от понимания, что для Хэнка такое дискомфортное новшество в новинку. Или, может, все гораздо проще: Киса раскусил Хэнка и не стал шутить над тем, что подписота была права. Причем лишь потому, что это коснется и его тоже. А ведь Киса, несмотря на свою сережку в ухе, отросшие патлы, болезненную худобу и сумасшествие, все-таки пацан ровный. Хэнк все меньше улыбается на камеру и больше думает о том, что делать, если вдруг Киса выстрелит и обретет еще большую популярность, нежели сейчас. С одной девочкой, близкой ему по духу, он уже успел познакомиться. Поэтому дальше — только хуже. И если Хэнк не предпримет ничего, то Киса просто растворится в интернет-пространстве со своей, теперь уже, гетеросексуально-нефорской проповедью. Кисе в это время веселее всех: он заводит телеграмм-канал, не утруждаясь переблокировать знакомых, и планирует небольшую сходку для самых преданных фанатов его безумного и ленивого творчества. В отсутствие Хэнка остается только записывать туповатые липсинги, красуясь, будто перед зеркалом, и смешно отвечать на небольшое количество комментариев, чтобы вывозить хотя бы юмором. Без пресловутой гомосятины ролики, конечно, залетают хуже, но это не разочаровывает — даже забавляет. Киса ведь с самого начала не стремился превращать это во что-то серьезное и уж тем более не собирался монетизировать — такой вариант даже звучит глупо. А то, во что его деятельность превратила их с Хэнком дружеские отношения, и без Тиктока было вопросом времени. Алгоритмы его просто ускорили, подкинув тысячам человек их совместные видосы. И, в общем-то, Киса первый идет на разговор. Та же обстановка: две банки пива, две курилки (та, что розовая, — его), отсутствие на них футболок и парное залипание в ленте. Кухня заливается полуденным светом с улицы, и, судя по внешнему виду Хэнка, его это немного расслабляет. Возможно потому, что скоро ему придется уйти, чтобы не теснить уставшую с работы теть Ларису в ее собственной квартире. Но Киса вооружается словами раньше.       — Может, засосемся и выложим? — Киса так и остается сидеть на табуретке с прижатым к коленке подбородком. Даже не смотрит в сторону — делает свайпы большим пальцем почти незаинтересованно.       — Че? — он слышит недоумение, чувствует выражение лица, которое у Хэнка сейчас. Это почти сверхспособность — результат долгой дружбы.       — Ну забайтим подписоту. Может, опять залетит.       — А потом мы залетим. За пропаганду, — тон меняется, и звучит это обычно. Хэнк опирается спиной о стену позади и делает глоток.       — Батя твой отмажет.       — Он нам еще пару лет накрутит, — с усмешкой.       — То есть тебя только камера волнует?       — Че?       — Слова другие выучи, — Хэнк закатывает глаза. — Без камеры давай засосемся тогда. Норм? Киса знает, что берет Хэнка на слабо, а тот изо всех сил старается не подавать виду, что ему страшно. Потому что полуголыми друг перед другом расхаживать после того, сколько они пережили вместе, — несложно. Шутить и отпускать это в интернет — так же. А признаться в том, что Кису хочется, — запретно. Но границы стираются там, где Киса суется с ластиком, поэтому       — Норм. растворяется в скрипе половиц. Киса ведь хочет Хэнка тоже — ему за это не стыдно. Ему давно перестало быть страшно. А мучить Хэнка — весело. Снимать они продолжают. На аккаунт Кисы, конечно.