Шашлыки на двоих

             В дверь трижды постучали, заставляя хозяйку дома подняться из такого удобного кресла, оставить на столике кружку с кофе и направиться в прихожую, по пути глянув в зеркало. Открыв дверь, она замерла: перед ней стоял курьер — молодой, но весьма солидный мужчина. Он поздоровался, после чего протянул женщине крафтовый конверт, попросил расписаться и тут же испарился, на прощание пожелав хорошего дня. Удивлённо смотря в проём, в котором только что стоял мужчина, Мария перевела взгляд на конверт, он выглядел обычно: крафтовая бумага, без всяких опознавательных знаков и подписей. Её это настораживало, но любопытство, которое было верным спутником с самого детства, взяло верх. Закрыв дверь, женщина вновь вернулась в гостиную, бережно оторвала уголок, дабы не повредить содержимое. Внутри лежал листок плотной бумаги, сложенный пополам, развернув, в глаза бросился каллиграфический почерк. Текст был довольно прост и одновременно немногословен, крайне странно, подозрительно и вместе с этим интригующе. «Мария Григорьевна, погода прекрасна, как и вы, именно поэтому сегодня в 16:15 за вами заедут, будьте готовы. Стиль одежды: спортивный. Место: Кусково». Ещё раз пробежавшись по тексту, она вздохнула. Сегодня впервые за долгое время был выходной — день, который она хотела посвятить только себе, а теперь все планы пошли коту под хвост. Радовало только то, что Ваня уехал в лагерь и не придётся напрягать Дениса или кого-то ещё. Взглянув на часы, женщина усмехнулась: нужно было собираться, ведь совсем скоро за ней приедут.

***

      В четыре часа Мария уже ждала автомобиль — её пунктуальности можно было позавидовать. Однако внутреннее напряжение, появившееся во время сборов, с каждой минутой росло всё больше. Хотелось бросить всё, отказаться, развернуться и вновь вернуться в квартиру, ну просто потому что нечего ездить куда попало, а самое главное — непонятно к кому.       Подъехал чёрный внедорожник, после чего водительская дверца открылась, и на улице рядом с машиной оказался мужчина в костюме. Обогнув автомобиль, он взглянул на Машу. — Мария Григорьевна, здравствуйте, присаживайтесь, — открыв дверь, проговорил он. — Меня зовут Игорь, — представился он и, поймав тревожный взгляд, уточнил: — Не переживайте, я довезу вас в целости и сохранности.

***

      Они действительно приехали в Кусково — место, в котором она в последний раз была в университетские годы, когда их отправили вместо пары на экскурсию. «Потому что то, что можно посмотреть, нужно смотреть, вдыхать, трогать. Нужно напитаться всевозможными знаниями», — именно такие слова им напутственно произнёс преподаватель истории. Он был профессионалом в своём деле, и наверняка знал, как заинтересовать студентов. Прежде чем покинуть автомобиль, Мария снова получила конверт с запиской внутри. «Погрузиться в воспоминания иногда очень полезно: сначала пища духовная, потом съедобная». Усмехнувшись, она сунула листок в карман и зашагала в нужном направлении.       Кусково встретило её тем особым светом предзакатного часа, когда тени становятся длинными, а золото куполов кажется почти жидким, стекающим по изгибам церкви. Тишина здесь была особенной, не московской. Слышался только хруст гравия под подошвами кроссовок и отдалённый птичий щебет. Где-то справа, за деревьями, угадывалась гладь пруда — ровного, как зеркало, хранящего в себе отражения двухсотлетних дубов. Слева возвышался дворец в стиле раннего классицизма с неизменными белыми колоннами, которые граф Шереметев когда-то возводил, чтобы принимать саму императрицу. Мария невольно замедлила шаг. В памяти всплыло острое, почти физическое ощущение того дня. Курс второй, кажется, занесло их на эту землю по прихоти их историка — седого, смешного человека в вечно мятом пиджаке. Тогда, в двадцать лет, ей было не особо интересно, несмотря на любовь к учёбе. Компания однокурсников, хихиканье в голландском домике, быстрый обмен сигаретами за итальянским, пока экскурсовод вещал про уникальное собрание фарфора. Она помнила, как студенты откровенно скучали у павильона «Эрмитаж», не понимая, зачем нужен этот маленький домик для уединённых обедов. «Потому что иногда, — сказал тогда преподаватель, когда они задали подобный вопрос на паре, — важно видеть того, с кем ешь, а не слышать половину гостиной». Как же он был прав. Сейчас, идя по этой же аллее, Мария остро ощутила, как изменилась она сама. Много лет спустя гравий не хрустел, а звучал, каждый камень, каждый изгиб дорожки говорил о театре теней, который разыгрывался здесь веками. Вот Французский парк — с геометрической строгостью, почти сценической выстроенностью кустов. Вот статуи, тронутые временем, мраморные нимфы, которые, казалось, провожали её пустыми глазами. Мысли текли медленно, как эти пруды, питаемые подземными ключами. Курьер, конверт, Игорь — всё это казалось нереальным, как декорации, а вот эти липы, этот песок, эта тишина были настоящими, более настоящими, чем когда-либо. Мария усмехнулась уголком губ, поправляя упавшую прядь. Тот, кто это устроил, либо очень хорошо знал её, либо просто угадал, но во второе верилось с трудом, человек явно знал, куда её отправить, не в «Галерею» и не на премьеру, а именно сюда, в место, где время застыло. Впереди, у входа в Грот, она заметила фигуру женщины, экскурсовод — невысокая женщина лет пятидесяти в строгом синем костюме и белых перчатках — вежливо кивнула, сверяясь с чем-то в своей папке. — Мария Григорьевна? — спросила она тихо, будто боялась нарушить тишину, которая здесь казалась особенно хрупкой. — Да, — выдохнула она, всё ещё не веря, что ввязалась в эту авантюру. — Проходите, пожалуйста, ваша экскурсия начнётся, как только подойдёт ещё один человек, — улыбнулась женщина, и в её улыбке мелькнуло что-то заговорщическое.       Когда где-то сбоку послышались шаги, она обернулась и её глаза моментально расширились от удивления. В двух шагах от неё стоял Максим — её друг, партнёр по съёмкам и «кино-муж». На нём так естественно сидел спортивный костюм чёрного цвета, за плечами висел рюкзак, а в его глазах тоже читалось удивление и радость. Да что уж скрывать, она и сама была рада, а оказавшись в мужских объятиях, откровенно прибалдела, позабыв об экскурсоводе. — Привет, не ожидал тебя увидеть. Прекрасно выглядишь. — Да ладно тебе. А ты как здесь.? Ответить Максим не успел. — Я всё понимаю, но прошу проследовать за мной, экскурсия начинается.

***

      Поблагодарив Ирину Петровну и сфотографировавшись с ней, они получили третий конверт, на этот раз один на двоих. Максим думал быстрее и тут же открыл его, прочитав вслух. — А теперь время шашлыка и салатиков. Зона для отдыха №8 — ваша. — Макс, что происходит? — Понятия не имею, — произнёс это, мужчина почесал подбородок. — Тебе же тоже утром принесли конверт? — Ну да, а потом привезли сюда. — Странно. Такое ощущение, что нас кто-то очень хочет свести, — мужчина глухо рассмеялся, но тут же осёкся, добавив смятение в голубых глазах. — Пойдём посмотрим, что там за зона отдыха? — Ну, пошли.

***

            Внутри беседки было уютно — деревянные стены пахли смолой, в углу висела тусклая лампочка, привлекая вечерних мошек. На столе, накрытом клетчатой скатертью, стояла термосумка и бутылка апельсинового сока, а внутри оказались несколько контейнеров с салатами, закусками и замаринованным мясом — предположительно, это были крупные куски свинины, переложенные луковыми кольцами и приправами. Максим молча скинул ветровку, кинув её на лавку. Рядом опустилась Маша, обхватив плечи руками, в этом месте — в тени старых лип, подальше от аллей и случайных взглядов — она почувствовала себя немного спокойнее. — Сейчас всё сделаем, — бросил Максим, в считанные минуты сооружая пирамиду из веток. — Хорошо, — ответила она тихо, наблюдая за тем, как он ловко управляется с розжигом огня. Ей вообще нравилось за ним наблюдать: таким уверенным, спокойным и в то же время излучающим невероятную энергию, которую чувствовал каждый, общающийся с ним.       — Тоже не знаешь, зачем нас сюда привезли, а главное — кто? — задумчиво уточнила Маша спустя время. — Понятия не имею, — он наконец развернулся к ней, отряхнул руки. — Утром мне принесли конверт, я решил, что это какой-то розыгрыш или прикол от фанатов. Но почему-то всё равно приехал. — Фанаты? — Маша подняла бровь. — А кто ещё? — Максим пожал плечами, подошёл к столу, взял бутылку сока, покрутил в руках. — «Погрузиться в воспоминания иногда очень полезно. Сначала пища духовная, потом съедобная». У тебя тоже так было? — Да, я ещё подумала, что организаторы либо очень хорошо меня знают, либо «случайно» угадали. — Или знают нас обоих, — поправил он, наконец встречаясь с ней взглядом. Его карие глаза сейчас не улыбались — в них читалось что-то неопределённое.       Они молчали, пока угли прогорали до нужной кондиции. Максим выложил мясо на решётку, и запах дыма с пряностями поплыл над беседкой, смешиваясь с вечерней прохладой. Мария смотрела, как он ловко переворачивает куски. Ей вдруг вспомнилось их первое интервью после того, как она пришла в «Склиф». Он сидел рядом, положив руку на спинку её стула, и отпускал шутки, а она слушала его голос и наслаждалась. Ей казалось тогда, что так будет всегда.       — Ты не замёрз? — поинтересовалась она, подойдя ближе, после чего коснулась ладонью его плеча. — Нормально, — глухо отозвался мужчина, накрыв её ладонь своей, и от этого простого жеста стало намного теплее, чем от огня. — Скоро мясо будет готово? — Думаю, ещё минут десять, — перевернув решётку, констатировал он. — Проголодалась? — Немного. Запах сумасшедший. — Это точно, — согласился Максим, не убирая руки. Так и стояли: она — чуть сзади, положив ладонь ему на плечо, он — накрыв её ладонь своей, и оба смотрели на тлеющие угли и огонёк, пробивающийся сквозь них.

***

      — Макс, — позвала она, когда мужчина наконец сел напротив, поставив перед ней пластиковую тарелку с дымящимся шашлыком, свежей зеленью и овощами. — Давай сначала поедим, — перебил он, не глядя на неё. — Ты сегодня не завтракала, небось, как обычно. Она ничего не ответила, опустила взгляд в тарелку. Мясо таяло во рту — нежное, сочное, приготовленное с той заботой, которая всегда была в его жестах. Раньше она списывала это на дружбу, на долгую совместную работу, на то, что они знают друг друга ещё с университетских лет, потому что они почти родные. Но сейчас, в этой тишине, понимала: это было чем-то другим, тем, что она боялась называть вслух. — Как твои дела, Макс? — спросила она, делая глоток сока. — Нормально, через неделю начинается гастрольный тур. А ты как? Я тебя с прошлой недели почти не видел в нормальном состоянии. Ваня, как я знаю, в лагере, а ты одна, и, судя по твоему лицу, ты не спала эти дни. — Он ушёл, — сказала она внезапно, откладывая вилку. — Две недели назад. Макс замер, кусок мяса застыл на полпути ко рту. Он медленно опустил руку. — Я знаю, Манюнь, — тихо ответил он. — Откуда? — Маш, я не слепой, — его голос стал глуше, как будто каждое слово давалось с трудом. — Ты ходила как в воду опущенная. Я думал, ты сама расскажешь, но ты, как обычно, молчала. — А что мне нужно было рассказывать? — она усмехнулась горько. — Что мы больше не семья? Что он собрал вещи и ушёл, даже не объяснив почему? Что я влюблённая дура, которая не может отпустить? — Не говори так, — перебил он резко, потом осёкся, провёл рукой по лицу. — Извини, просто я не могу смотреть, как ты себя изводишь. Он тебя не стоил, никогда. — Откуда ты знаешь? — она подняла голову, и в её глазах — голубых, почти прозрачных — стояли слёзы. — Потому что я много лет знаю тебя, — выдохнул Максим, и в этой фразе было столько усталости, столько невысказанной боли, что Мария невольно прикрыла глаза. — Ты вышла замуж, у тебя родился Ваня, потом развелась, и всё по новой. А я сидел в своей чёртовой съёмной квартире и наблюдал, как ты счастлива с другим. Я не имел права, я был просто другом, коллегой, экранным мужем. Но я чувствовал что-то большее все эти годы. Она молчала, слышала только, как где-то вдалеке заливается соловей и как колотится её собственное сердце. — Я не знаю, что тебе ответить, — наконец прошептала она. — А ничего и не надо отвечать, — он встал, подошёл к ней, опустился на корточки, взял её руки в свои. — Просто скажи, что мы хотя бы попробуем. Я устал быть один, Маш. Театр — это, конечно, хорошо, но это всё, что у меня есть. А по ночам я возвращаюсь в пустую квартиру, где одиноко. Она смотрела в его карие глаза — уставшие, но такие родные. Вспомнила, как он приносил ей кофе по утрам на съёмки, тот самый, который она любит, как обнимал после сложных смен, тихо шепча на ухо: «Всё хорошо, я рядом». И она думала, это просто дружеская забота, ничего более, но, видимо, ошибалась. — Макс, ты не один, у тебя есть пёсели. — Несомненно, — он усмехнулся, — Но ты же знаешь, это не другое — Знаю, а ты знаешь, что ты ненормальный? — выдохнула она, и одинокая слезинка скатилась по щеке. — Есть немного, — усмехнулся он и потянулся к ней.       И когда их губы встретились — сначала робко, спрашивая разрешения, а потом всё настойчивее, требовательнее, словно все годы ожидания выплеснулись в этом поцелуе, — Мария наконец позволила себе поверить, отпустить себя, насладится происходящим, и наконец заскользить руками по его спине, рукам, плечам, притягивая ближе за шею.

***

      Они оторвались друг от друга, тяжело дыша. — Это что сейчас было? — спросила она шёпотом, касаясь тыльной стороной ладони губ. — Не знаю, — усмехнулся он, прижимаясь лбом к её лбу.

***

      Они вышли на парковку, и в глубине, под старым дубом, она увидела его автомобиль, Максим открыл ей дверь, подождал, пока она устроится на пассажирском сиденье, сам сел за руль. — Куда? — спросил он, поправляя зеркало заднего вида. Мария молча смотрела на его профиль, подсвеченный приборной панелью, и тихо произнесла: — Я не знаю. — А я знаю. — И куда же? Но мужчина проигнорировал её вопрос, лишь усмехнулся и завёл двигатель. Они выехали с парковки. Кусково осталось позади — тёмное, засыпающее, хранящее их секрет. Мария откинулась на сиденье, смотрела в окно на убегающие фонари и думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё утром она сидела в пустой квартире, пила кофе и никого не ждала, а теперь едет ночью по Москве в машине мужчины, которого боялась подпустить ближе столько лет. — Макс, — сказала она, не поворачивая головы. — Мм? — А ты не боишься? Что завтра всё пойдёт не так? Он сбавил скорость на светофоре и повернулся к ней. — Боюсь, — признался он. — Но, Маш, если не попробовать — мы никогда не узнаем.

***

      Они сидели на его кухне, друг напротив друга, пили красное полусладкое — то самое, которое мужчина привёз из Франции для особого случая, — и молчали, просто не понимая, о чём говорить. В голове была каша из мыслей. Слишком много нужно было обсудить, рассказать, узнать, но начинать было боязно. В комнате горел только торшер в углу, и большое панорамное окно напротив отражало огни ночного города — миллионы крошечных жёлтых точек, за которыми жили чужие жизни. На подоконнике стоял фикус в горшке, и это почему-то показалось Марии очень по-домашнему. — Хорошее вино, — сказала она, делая маленький глоток. — Вкусное, — согласился мужчина, но она заметила, что он почти не пьёт. Просто крутит бокал в руке и смотрит на неё, не отрываясь. — Ты чего так смотришь? — спросила она, смутившись. — Так, — усмехнулся, но взгляд не отвёл. — Думаю, не приснилось ли мне всё это, — обведя помещение рукой, произнёс он. — И что решил? — Вроде нет. — Он потянулся через стол, кончиками пальцев коснулся её руки. Несмотря на начало девятого, Маше позвонили по поводу грядущих проб, которые должны состояться на следующей неделе. Она извиняюще посмотрела на мужчину и вышла в коридор. А когда вернулась, Максим уже разлил остатки вина и подвинул блюдце с нарезанным сыром и виноградом. — Ты волшебник? — спросила она, садясь. — Нет, просто в холодильнике только это и есть, — честно признался мужчина. — Кто звонил? — Насчёт проб на следующей неделе, согласововали время. Вот вроде не в первый раз, а всё равно волнительно. — Машуль, ты гений, и этим всё сказано, не переживай, всё пройдёт хорошо. — Спасибо, — женщина улыбнулась уголками губ. — А у тебя когда тур начинается? — Во вторник, где-то на неделю уеду. А что? — Да ничего, — она усмехнулась. — Куда хоть едешь? — Саратов, Волжский, Астрахань, потом домой. — Хорошо, — зевая, согласилась она. — О, Мань, да ты засыпаешь. Идём? — Сейчас я допью и пойдём, угу? — Как скажешь. А где-то там, в разных уголках страны, улыбалась компания людей, подстроивших это «свидание». В общем чате красовались несколько снимков, сделанных «спецагентом» Лисом издалека. На них Максим с Машей стояли рядом, обнимались и садились в его автомобиль.

Иногда судьба — это не громкий зов и не удар молнии. Иногда это три тихих стука в дверь, крафтовый конверт и человек, который ждал тебя всё это время, притворяясь другом. Остальное — просто храбрость решиться на то, что раньше казалось невозможным.