Неотправленное прости

Она перестала спать на третью ночь после девятой серии. Не потому, что не хотела. Просто каждое смыкание век возвращало её в тот коридор. Оранжевый свет, бегущие по стенам трещины, и Джекс, который оборачивается на бегу и кричит: "Помни, не стой столбом!" А она стоит. Она всегда стоит. Помни сидит на полу перед дверью Джекса, прислонившись спиной к косяку, и смотрит в потолок. Кейн зачем-то сделал там звёзды — тусклые, мерцающие, похожие на пиксели. На его пиксели. — Ты могла его спасти, — говорит голос. Голос принадлежит ей самой. Но это не её слова. Это то, что грызёт её изнутри уже который день. Она сжимает пальцами подол платья. Ткань мнётся, расправляется, снова мнётся. Бессмысленное движение, чтобы не смотреть в конец коридора. Потому что там — тень. Лавандовая. Знакомая. — Хватит, — шепчет она тени. — Ты не настоящий. — А ты уверена? — тень делает шаг вперёд. Джекс. Искажённый, полупрозрачный, с дырой в груди, но всё такой же издевательский. — Может, это я настоящий, а ты — глюк? Давно проверяла свои параметры? Она не отвечает. Он прав. В этом Цирке никто никогда не уверен. — Почему ты не побежала за мной? — спрашивает призрак. Он садится напротив неё, скрещивая ноги. Сквозь него видна дверь. — У тебя были секунды. Три. От силы четыре. Ты могла толкнуть меня в сторону и рассеяться сама. Или схватить за шкирку и оттащить. Ты сильная, Рэгс. Я видел, как ты двигаешь декорации. — Я испугалась, — выдыхает Помни. — Испугалась рассеяться? — Испугалась, что если я побегу — вы не успеете, — она поднимает глаза. В них — боль, которую нельзя закодить. — Я думала, что если останусь и буду просто смотреть — вдруг это поможет. Вдруг Кейн что-то сделает. Вдруг ты сам справишься. Глупая, да? Джекс молчит. Его полупрозрачное лицо на секунду становится серьёзным — таким, каким она видела его всего пару раз за всё время. — Ты всегда так, — говорит он наконец. — Думаешь. А надо было — бежать. На*уй думки. Просто бежать и тащить меня за шкирку. Я бы потом на тебя орал, что ты меня опозорила. Но был бы жив. Помни давит в себе всхлип. Нельзя плакать перед галлюцинацией. Нельзя показывать слабость даже пустоте. — Я сожалею, — говорит она. Каждое слово выдирает себя. — Я сожалею о том дне. О том, что не пошла за тобой. О том, что не толкнула. О том, что вообще согласилась на этот дурацкий план. Джекс, прости. Призрак наклоняет голову. Его искажённые глаза — теперь не злые, а почти усталые — смотрят на неё в упор. — Простить? — переспрашивает он. — Пом пом, тебе не за что просить прощения. Ты — единственная, кто не пыталась меня изменить. Ты просто… была рядом. Ну, пока я не рассеялся. Он протягивает руку. Помни знает — если коснётся, пройдёт сквозь. Но всё равно тянется. И в тот же миг призрак распадается. Лавандовая дымка оседает на её пальцах, как холодная пыль. — Я не просил тебя меня спасать, — доносится откуда-то сверху, почти с потолка. — Я просил только не забыть. А ты, даже мёртвого меня помнишь слишком хорошо. Иди, выспись. Ты похожа на зомби. Смех. Короткий, как отзвук. Помни остаётся сидеть у двери. Сжимает ладонь, в которой ничего нет. — Я буду помнить, — шепчет она. — Потому что это всё, что я могу теперь сделать. И в тишине цифрового коридора ей слышится еле уловимое: " Умница". Она не знает, было ли это взаправду. Но кажется, сожаление чуть легче, когда его с кем-то разделить. Даже если этим «кем-то» стал её собственный