no. 1 party anthem

      Отражение в зеркале было совершенно неприветливым — угрюмое, опухшее, с залёгшей под глазами синевой. Неудивительно. Своим пробуждением в пятнадцать часов утра Феликс сбил режим, который так старательно восстанавливал последние дни. Ожидаемо, но всё равно неприятно.       Не спалось что-то. Полчаса перерастали в час, а потом и два, и три. Мысли навязчивые лезли, идеи глупые.       Всё сходилось в одной точке — Хёнджин. И именно в этот момент она становилась мёртвой. Феликс заходил в тупик и перескакивал на другую душещипательную тему.       Вода из крана текла ледяная, но никак не могла привести в сознание — только навязчиво скатывалась по лицу и проскальзывала за ворот футболки.       Феликс потянулся к зубной щётке и заострил взгляд на второй, оставшейся в стакане. Электрическая, идентичная его собственной, но в чёрном цвете. Хёнджин её притащил так давно, что даже примерно сказать нельзя, было это пару месяцев или год назад.       А вещей лучшего друга с каждым прожитым месяцем становилось всё больше. Казалось, они рано или поздно переплюнут по количеству хлам самого Феликса. Своя полка в шкафу, личная папка на ноутбуке, крючок в прихожей.       Иногда Хёнджин буквально жил в этой квартире, не возвращаясь домой неделями. Родители были не против — всё равно в разъездах постоянных. А Хёнджин знакомый, родной, точно второй ребёнок в семействе Ли. Ему всегда были рады здесь.       Феликс очень близок с Хёнджином. Был.       Промакивая лицо полотенцем, он недобро про себя отметил, сколько придётся выкинуть вещей в будущем. Особенно, если всё продолжится именно в том ключе, что и сейчас.       Что-то изменилось в последнее время. Хёнджин стал реже приходить, меньше делиться личной жизнью. И это было странно, ведь прежде Феликс не то, что знал абсолютно всё, а был непосредственным участником и советником. Его слово было последним в любом аспекте жизни Хёнджина — от выбора одежды до отношений.       Точно. Отношения. Феликс недовольно насупился от этого слова. У лучшего друга появилась девушка. И это тоже было что-то из ряда вон. Ни одна не задерживалась дольше недели. Ни у самого Феликса, ни у Хёнджина. А эта, Хаюн, уже два месяца хвостиком за ним бегает. А тот и не против.       Именно её существование Феликс считает причиной их с Хёнджином разлада. Но так думает только он сам, видимо. Друга-то всё устраивает! А почему не должно?       Если смотреть правде в глаза: Хаюн взрослая, на два года старше их самих. В меру скромная, в меру весёлая. Высокая, на сантиметров пять выше самого Феликса. Длинноволосая, с очаровательными пухлыми губами и большими карими глазами. Мечта, а не девушка для богатого, красивого, подтянутого Хван Хёнджина.       Феликс её ненавидел.       Она не сделала ничего плохого, если так подумать. Всегда была дружелюбна с лучшим другом своего парня. На совместных прогулках шутила отлично, щурясь довольно. Помогала с учёбой, ведь имела отличные отметки — что в школе, что в университете. Принцесса, достойная принца.       И всё же Феликс терпеть её не мог. Слишком часто виделась с Хёнджином. Слишком близко с ним стояла. Слишком идеально она смотрелась с ним.       А Хёнджин совсем про Феликса с этой Хаюн забыл. Раньше, даже будучи занятыми, они умудрялись выкроить друг для друга время. В конце концов были вечеринки. И те они устраивать стали реже, хотя последние года четыре это было любимое их занятие.       Праздник, выходной, каникулы — всё окружение было в предвкушении того, что же устроит этот тандем на этот раз. А Хёнджин и Феликс знали толк. Алкоголь, закуски, развлечения всегда были на высшем уровне.       Но попасть на их тусовки было проблематично. Они очень тщательно свой круг общения отбирали. Никому не нужны были проблемы. Особенно, когда один — наследник многомиллионного состояния, а другой — любимый сын крупного бизнесмена.       Но всё разрушила эта дурацкая Хаюн.       Хотя Феликс был уверен, что они переживут с Хёнджином всё. Так было всегда. Весь первый опыт у них был друг с другом: сигареты за воротами частного лицея, побеги из дома на прогулки по ночному городу, отношения.       Как сейчас помнится. Феликсу понравилась одноклассница в его четырнадцать. Сколько же вечеров они провели тогда с Хёнджином вместе, разрабатывая план по привлечению её внимания. Только недавно Феликс понял, что ему, так-то, и не нравилась эта девчонка. Ему нравилось то, что Хёнджин искренне его поддерживал и был рядом.       Очень поздно Феликс осознал, что нравился ему всё это время именно Хёнджин. И тогда стала вполне объяснима его неприязнь абсолютно к каждой, с кем лучший друг сближался. Но всё кончалось, не успев и начаться, как только Феликс выскажет своё «Фи».       Но от Хаюн так просто не получилось избавиться. Два месяца. Два! Это на семь недель больше обычного. На тысячу часов дольше положенного.       И эта идиотская тема занимала все феликсовы мысли последний месяц, стала причиной его бессонницы и плохого настроения, что ещё сильнее отдаляло его от Хёнджина. Тот не понимал, почему друг огрызался, ведь они ссорились достаточно редко. И то, скорее в детстве. А Феликс не мог ему объяснить, что всё дело в его идеальной подружке.       Нашёл он себя на полу в окружении кучи вещей. Сегодня вечеринка. Первая за последнее время, а значит грандиознее обычного. Ну вот, всё ведь налаживается. Феликс придёт пораньше к Хёнджину. Будет помогать по мелочам: украшать комнату, прятать дорогие вазы, забирать у курьеров бесконечные доставки, а ещё выпивать до начала. Они обязательно включат на фон их любимую песню.       Всё будет как всегда. И никакая Хаюн не помешает.       Воодушевившись этой мыслью, Феликс, продолжая валяться на мягкой груде футболок, лонгсливов и водолазок, набрал Хёнджина. Болтал ногами в воздухе, рассматривая потолок с мягко переливающейся подсветкой, щурился от плывущих лучей и с нетерпением считал гудки.       Первый. Второй. Третий. Спит что ли?       — Алло? — прозвучал голос в динамике. Феликс зажмурился от любимого голоса и не сдержал улыбки.       — Во сколько приходить? Может по пути что-то купить? Но я не поеду на другой конец города как в прошлый раз, жара на улице невыносимая! — тараторил Феликс в трубку без продыху.       — Феликс…       — Но, если всё-таки хочешь те пирожные, то съезжу, я же твой лучший дру-       — Феликс, не надо.       Комната погрузилась в молчание. Лицо у Феликса вытянулось в недоумении, брови поползли вверх, а рот так и остался приоткрыт, будто он собирался что-то сказать, но слов подобрать не мог. Потупив взгляд в потолок, Феликс нервно хмыкнул:       — В смысле? — голос его резко сел на пару октав. Стал сиплым, обезвоженным.       — Хаюн уже тут, поможет со всем, — где-то на периферии слуха действительно послышался голос ненавистной блондинки. Поздоровалась, кажется. — Приходи к девяти.       Феликс натянул на лицо напряжённую улыбку, будто Хёнджин мог её увидеть и поверить, что его это ни капли не задело. Горло саднило от образовавшегося комка. Он не мог даже отшутиться, потому что вся эта ситуация вызывала рвотные позывы. Феликс только телефон сжимал в руке отчаянно, чувствуя напряжение в суставах. Идиот. И он, и Хёнджин. И вообще!       Шум на той стороне провода резко прервался. Ни дыхания Хёнджина, ни щебетания Хаюн. Всё к чертям замолкло, когда Феликс сбросил звонок и откинул телефон в сторону. Послышался противный скрип. Гаджет проскользил по паркету и стукнулся о ножку кровати. Разбился? Хотя какая разница. Феликса это волновало в последнюю очередь.       Хёнджин ему отказал. Нагретое место Феликса заняла Хаюн. Так просто, будто все те десять — или уже больше? — лет их дружбы совсем ничего не значили для него. Словно от Феликса можно так просто избавиться, как только он нашёл девушку. Даже если она неприлично хороша, стоит ли того? Стоит ли она их дружбы?       В этот момент, глядя в потолок, где подсветка уже не мягко светилась, а откровенно резала глаза, Феликс непреодолимо хотел стать девушкой, вырасти на пять сантиметров, отпустить волосы до поясницы и знать французский. Подумать только, она ещё и полиглотка!       Пора бы прекратить витать в облаках и розовых замках. Девушкой Феликсу, к сожалению или счастью, никак не стать. И если Хёнджин с ней счастлив, то пусть. Изменить этого, даже если очень хочется, Феликс никак не сможет.       Подняв руку вверх, к потолку, он покрутил предплечье, пропуская розовый свет сквозь пальцы. На запястье красовалась аккуратное парное тату. Цифра семь почерком Хёнджина. Потирая её подушечкой, Феликс понял сквозь пелену обиды, что сводить её совсем не хочется. Это же дата их первой вечеринки. Седьмое июля.       Жаль, что сегодняшняя вечеринка станет их последней совместной. По крайней мере так решил для себя Феликс.       

* * *

      Одна. Вторая. Третья. Феликс стоял у входной двери, играясь со связкой ключей на брелоке, и отсчитывал минуты. Обычно он не опаздывал. Сегодня тоже не смог. Всё благоволило явиться вовремя. Такси приехало быстро, а пробок, как назло, не было. Даже светофоры, и те, горели зелёным.       Феликс искренне думал, что Вселенная над ним издевается. Потому он и стоял уже минут десять, уткнувшись в телефон, чтобы прийти позже хотя бы специально. Показать, как ему всё равно, неважно, фиолетово на эту дурацкую, устроенную не им вечеринку.       Когда часы на экране блокировки показали «21:12», — самые долгие двенадцать минут в его жизни — терпение Феликса лопнуло. Он рвано вставил ключ в скважину, попав с первого раза. Да чёрт возьми. Прокрутил раз и распахнул поддавшуюся дверь. Ну хоть просить встретить его не пришлось. Дубликат ключей от чужого дома Феликс таскает вместе со своими сколько себя помнит.       Свет в прихожей приглушён. Только маленький бра отбрасывал на потолки расплывчатые тени. На массивной деревянной вешалке в углу уже висело парочка ветровок и женских кардиганов.       Музыка, что отдавала басами на улице, была куда громче, ощущаясь вибрацией в костях. Феликс тяжело выдохнул. Воздух спёртый, душноватый, но не противный. Курить внутри дома Хёнджин запрещал, зная, как Феликса наизнанку выворачивает от табачного дыма.       Стянув кроссовки, Феликс мигом проскочил вглубь, то и дело стреляя взглядом по сторонам. Срочно нужно на кухню за любимым тоником. На трезвую Феликс сегодня не осмелится существовать. Лишь бы не столкнуться с Хёнджином, лишь бы не столкнуться…       — Куда торопимся, цыплёнок? — послышался глухой голос, перебиваемый музыкой.       Мгновение, и Хёнджин подошёл вплотную. Облокотился на косяк и навис над замершим Феликсом. Смотрел, слегка прищурившись, блуждая взглядом по насупленному лицу. Отвечать Феликс не собирался. Только принципиально глядел в ответ, хлопая ресницами. Но ни слова не произносил. В молчанке он с детства мастер.       — Обиделся? — попытался вновь завести диалог лучший друг. В ответ ему только покачали головой резво. — А губы-то надулись.       Усмешка Хёнджина была добрая, родная. Феликс привык её слышать. Ему даже нравилось, когда он так — снисходительно, почти сюсюкающимся тоном дразнил его. Но мысленно он всё ещё был в том телефонном звонке и хёнджиновом отказе. И хотя бы по этой причине не позволил себе улыбнуться в ответ, вспоминая самые грустные моменты своей жизни: грустные котята, потерянный кошелёк, найденная матерью пачка сигарет. Фух, полегчало. Улыбаться больше не хотелось.       Феликс поправил рукава джинсовки, натягивая их до самых пальцев. И ничего не говорил. Глаза то и дело расфокусировано ловили за спиной Хёнджина чьи-то силуэты, но в темноте было трудно разобрать, кому из знакомых они принадлежали.       А друг только наклонялся ближе. Вот-вот, и носами столкнутся. Зачем? Феликс непроизвольно сделал мелкий шаг назад, чтобы сохранить дистанцию.       Только Хёнджин, нагло шагая вперёд, хотел сказать что-то ещё, аж губы свои невыносимо пухлые приоткрыл, как мягкий женский голос его окликнул.       — Хёнджин-а, там мафия…       Друг обернулся, выглядывая из-за плеча. Отвлёкся. Ошибка. Большая ошибка, когда напротив тебя стоит неугомонная блондинистая макушка.       Феликс воспользовался секундной осечкой, нырнул под руку Хёнджина, что продолжала перекрывать ему кухню. Друг чертыхнулся, заметив чужую пропажу. Что-то вслед прикрикнул, но Феликс уже не слышал, передвигая ногами настолько быстро, насколько вообще может. Нет уж, сегодня он не даст Хёнджину так просто задобрить его! Пусть он двести раз его поймает — Феликс спрячется ещё лучше.       А зачем? Почему бы просто не сказать?       Сжимая жестяную баночку джин-тоника, Феликс завис на этой мысли. И правда. Почему он не может сказать Хёнджину о своих беспокойствах и вместе придумать решение проблемы? Друг бы ведь наверняка пошёл навстречу. Холодный металл банки впился в пальцы. Феликс поменял руку, вытирая влагу о джинсы. Нет уж.       Искоса глянув, он заметил, что Хёнджина в дверном проёме не оказалось. Плечи, доселе напряжённые, расслабились. И, в противовес, стало как-то невыносимо пусто. Может, если бы Хёнджин его поймал... Нет. Он же собирался обижаться!       Пшикнув крышкой коктейля, Феликс приложил банку к губам. Задумался, всматриваясь в своё отражение в панорамном окне. Может, действительно, стоит поговорить. Они не незнакомцы друг другу. Наоборот — лучшие друзья. Знают друг о друге, наверное, вообще всё.       Но в этом-то и крылась загвоздка. Феликс не умел выяснять отношения спокойно с самого детства. И Хёнджин об этом знал. Потому-то они и договорились ещё давным-давно: никаких ссор на вечеринках. Либо после, либо никогда. И это помогало избегать многих неприятных ситуаций, что могли испортить вечер и им, и гостям. Странно, что предложил это именно Феликс. Наверное, данная мысль была самой умной за всю его жизнь.       Феликс выбрал «никогда». Ведь, стоит ему сказать о том, что чувствует, наверняка всплывёт и причина. А заканчивать дружбу на ноте невзаимной симпатии не хотелось. Феликс бы выглядел как настоящий дурачок. Такой же, над какими они с Хёнджином хихикали, глядя сопливые мелодрамы на ночёвках.       Ну побегает он от него сегодня, ничего страшного с Хёнджином не случится. Особенно, когда рядом Хаюн, привлекающая внимание всех в радиусе километра. И, самое обидное, что она даже не пытается! Стоит ей сказать что-то, — по скромному мнению Феликса даже не смешное — как тут же на неё обращены все взгляды. В том числе и хёнджинов. Самый важный для Феликса.       — Я, может, тоже хочу, — вслух пробубнил Феликс, слизывая с губ терпкий привкус алкоголя. Уселся за стол и звонко поставил банку.       — Чего хочешь?       Феликс вздрогнул, подавившись. Прикрыл рот предплечьем, прокашливаясь. Сквозь пелену слезящихся глаз он узнал в девушке, сидящей напротив, Хаюн. Та, подперев лицо ладонью, смотрела как-то странно. Расслабленно, по-доброму. Даже неловко стало. Учитывая, что он только что надумал про себя.       — Ничего, — фыркнул Феликс, запивая резь в горле.       И почему только всё, о чём он думает сегодня, материализуется так быстро?! Вселенная, прекращай. Или сведи с Хёнджином!       — Чего ты здесь? — чтобы не показаться совсем уж грубияном, уточнил Феликс.       — Поздороваться пришла, — розовые губы-сердечки растянулись в аккуратной улыбке. Феликс прикусил собственные. А она целовалась с Хёнджином? Приятно наверное... — Давно не виделись.       — А, — глупо моргнули в ответ, — может быть.       Хаюн поправила прядку у лица, заправляя её за ухо. Ну точно королевский жест. Феликс мысленно ненавидел себя за то, что так пристально ловит каждое её движение. Ну хоть признался себе, что из зависти. Долго же до него доходило.       — Как у вас с Хёнджином? — девушка аккуратно склоняет голову, подпирая щёку. И действительно выглядит заинтересованной.       Феликс замирает, так и не сделав очередной глоток. Смотрит на неё в упор и молчит, пока Хаюн терпеливо улыбается. Это он должен спрашивать, что у неё с Хёнджином, а не наоборот. Звучит это двусмысленно и почти смущающе.       — Ты о чём? — басит Феликс глухо. Воздух через горло проходил с трудом.       — Вы же друзья, — спокойно объясняет она, поправляя рубашку. Феликс невольно повторил этот жест, потирая тату на запястье. — А я хочу утолить любопытство.       Феликс тоже любопытен. Очень даже. Но он же не лезет к ней с расспросами. Ещё и с таким видом… Феликс в чужой усмешке видит что-то отдалённо знакомое. Так смотрела на него старшая сестра, приезжая в гости раз в год.       Закусывая губу, он отводит взгляд, прикидывая варианты ответа. Хотя обычно, в контексте Хёнджина, он не задумывался. Искренне хотелось съязвить, мол, было замечательно, пока ты, Хаюн, не появилась. Но Феликс не настолько мудак, чтобы грубить девушке. Тем более девушке лучшего друга.       — Нормально, — выворачивается Феликс из неудобного вопроса с большим усердием. — Как всегда.       Хаюн кивает понимающе, будто ответ что-то для неё действительно прояснил. Глаза она так ни раз не отвела за разговор. Феликс себя чувствовал почти голым, нервно оттягивая ворот футболки. Душно. И губы горят от спирта в коктейле.       — Он много о тебе рассказывал, — продолжила Хаюн.       — Хорошее надеюсь, — хмыкнул Феликс недоверчиво.       Девушка улыбнулась шире. Глаза карие прищурились довольно, будто он сказал что-то смешное. Уголок феликсовых губ дёрнулся.       — Уж поверь, — усмехнулась она, прикрывая глаза. — Ты — его любимая тема для разговора.              В её тоне не было обиды или надменности. Только какая-то щемящая искренность. И Феликс почувствовал себя необъяснимо спокойно. Собственные губы расплылись в улыбке. Он даже не сразу понял. Только когда мышцы ощутимо напряглись на лице, Феликс приложил пальцы к губам и осознал. Миссия быть холодным и загадочным сегодня с треском провалена.       Хаюн поднялась из-за стола, перекидывая густую копну волос на одну сторону и кивнула в сторону выхода.       — Мы там в мафию играли.       Она в несколько шагов подошла к холодильнику, выуживая оттуда пару коктейлей в стеклянных бутылках. Прижав их к груди обеими руками, девушка снова повернулась к Феликсу.       — Меня убили первой и отправили за напитками. — Вздох слетел с её губ такой комичный, что Феликс начал ругать себя за эту никак не сходящую с губ улыбку. — Присоединяйся. Хёнджин-а соскучился.       Ответа ей не последовало. Но Хаюн и не ждала, торопливо покидая кухню. Феликс смотрел ей вслед, пытаясь понять, что вообще произошло. Он же её терпеть не мог! Тогда что за идиотская улыбочка всплыла? Она даже ничего смешного не сказала. Вот оно, очарование принцессы.       А Хёнджин правда соскучился? Водя по краю банки кончиком пальца, Феликс облизнул губы. Мог бы и позвонить лишний раз. Он ведь всегда ответит, прилетит в мгновение ока, если тот попросит. Хотя какой смысл? Они с трудом могли остаться наедине — Хаюн обязательно будет рядом. В разговоре, мыслях, или сидя рядом в кофейне.       Феликс запрокинул голову, осушив банку окончательно за рекордные пять минут. Обычно растягивал удовольствие на подольше. Но сегодня всё шло наперекосяк. Тем более, это последняя его вечеринка. Приходилось напоминать себе об этом. После Феликс обязательно возьмёт аскезу на алкоголь, займётся саморазвитием, йогой, учёбой. Одним словом всем, что сможет его избавить от навязчивого желания поцеловать лучшего друга.       Второй коктейль пошёл ещё легче. Феликс жадно глотнул уже на ходу. Пить в одиночестве — верный путь к алкоголизму. Главное найти подходящую компанию.       На уединённой террасе, освещённой тёплыми фонариками, обычно собирались либо те, кто устал бегать на перекуры, либо достаточно пьяные и расположенные к душевным разговорам. Там и слёзы, и сплетни. Всё, что любил Феликс. Но, учитывая его собственное состояние, главным героем окажется он через банку-другую.       Есть ещё не пьющие. Они собирались в какой-нибудь гостевой комнате и… Феликс не знает, чем они занимаются, потому что ему туда вход воспрещён. Ну и не хотелось в общем-то. Там наверняка невероятно скучно. А если они ещё и книжки обсуждают, то хоть вешайся сразу.       Феликс остановился у широкого дверного проёма в гостиную, где происходило всегда самое интересное. И танцы, и игры, и караоке. Тут ему нравилось больше всего. Красивый минималистичный интерьер, подсветка вечером, широкие бархатные диваны, которые госпоже Хван делали под заказ.       Да и Хёнджин всегда был здесь, присматривая за подавляющим большинством присутствующих. Они всегда сидели с лучшим другом на отдельном диванчике поменьше, почти в обнимочку, распевая любимые песни в микрофон. У них был целый плейлист для караоке.       Прислушавшись, Феликс понял, что играет как раз одна из них.       Он лениво сделал глоток, провожая взглядом гостей. Маленькая группка играла в карты, заканчивая партию. Остальные распределились по комнате, общаясь о чём-то неважном. Глаза наткнулись на Хёнджина, что как раз устроился на излюбленном месте. Рядом была Хаюн. Ну а как иначе. Сидела она по правую руку, слегка повернув на друга голову, вслушиваясь в то, что он говорит.       Брови сошлись у переносицы. Феликс почувствовал, как кривятся губы и неприятно саднит в районе грудной клетки. Это было его место. По правую руку от Хёнджина на этом идиотском бархатном диванчике. Обычно он сидел там.       Хаюн что-то сказала другу, прильнув ближе. Хёнджин, видимо, не расслышав, склонился в ответ. А потом улыбнулся. Феликс почувствовал, как джин-тоник, ещё чуть-чуть, и пойдёт носом. Банка под пальцами опасно хрустнула, обещая пролить содержимое в скором времени.       Эту улыбку Феликс знает как никто. Она внимательная, заинтересованная. И Хёнджин одаривал такой только Феликса.       Впервые он её заметил, когда им было по одиннадцать. Они сидели на внеурочных занятиях, готовясь к контрольной. Феликс тогда объяснял Хёнджину что-то из английского языка. И друг улыбнулся, поглядывая исподлобья, развалившись на парте. Сказал, что у Феликса красивый акцент. И тогда он почувствовал себя самым особенным человеком на Земле.       Теперь особенной, по всей видимости, была умная и взрослая Хаюн, у которой было сто баллов по всем предметам в прошлом и лучшая успеваемость на потоке сейчас. А Феликс, сдавший математику на проходной балл, видимо, больше не достоин внимания Хёнджина.       — О, Феликс, — окликнул кто-то из глубины гостиной.       Тот, чертыхнувшись, спешно проморгался, глядя не на знакомого, а на лучшего друга. Хёнджин отвлёкся от разговора с Хаюн и посмотрел на него, услышав знакомое имя. Феликс не мог сказать, о чём тот думал к превеликому сожалению. Было слишком темно, а читать мысли он ещё не научился. Хотя в планах это определённо было.       — Иди к нам, — знакомый салютовал пустой бутылкой пива, теперь-то в нём узнался Джисон. — у нас тут намечается бутылочка.       Феликс сделал глоток, глядя на гостей сверху вниз — те сидели на полу и ожидающе-хитро смотрели в ответ. Отказаться возможности уже не было. Будет странно, что он, Феликс, главный по части подобных игр, трусливо сбежит.       Он выдавил из себя снисходительную ухмылочку, насмешливо сощурив глаза.       — Ты же знаешь, что у меня иммунитет на эту херню, — перекрикивая музыку, пробасил Феликс.       — Всё бывает впервые, — парировали в ответ, хлопая по месту рядом с собой. Джисон, ожидая, пока Феликс сядет, отвернулся. — Кто-нибудь ещё хочет?       И на его предложение поднялся Хёнджин. Феликс, уже усевшийся, округлил глаза. Кто-то присвистнул, кто-то подбадривающе загудел. Хаюн поднялась следом. И вот, эта сладкая парочка оказалась в кругу напротив Феликса, а тот беспокойно моргал не в силах скрыть свой шок.       Хёнджин никогда не играл в бутылочку. А Феликс никогда не становился жертвой вынужденного поцелуя в этой идиотской игре. Но всё бывает впервые.       — Я бы на месте Хаюн тебе уже подзатыльник дал. — Прыснул со смеху инициатор, стреляя в Хёнджина ехидными глазами.       — Да мы не встречаемся, — пожала плечами девушка в ответ, — с чего вы взяли?       Гостиная погрузилась в молчание. Даже музыка по ощущениям стала глухой и настолько тихой, что нельзя было разобрать слов. Хаюн, удивлённая, покрутила головой в стороны, вскинув бровки. Хёнджин, казалось, тоже не понял подобной реакции. Спустя несколько секунд отошедшие от недоумения гости принялись на перебой горланить.       — Так вы же всегда вместе!       — Чуть ли не за ручку ходите!       — А вы разве не целовались в прошлый раз? — Феликсу же это послышалось?       — Мы просто друзья, — сбитая с толку Хаюн отвела взгляд и поправила волосы, будто прикрываясь ими. — И только.       Присутствующие продолжали гудеть, обсуждая и допытывая виновников. А тело Феликса, кажется, забыло, как выполнять базовые функции. Дыхание сбилось, в висках гудела кровь, а несчастная банка в руке ходила ходуном. Пару капель уже впитались в несчастный ковёр.       Всё это время он был абсолютно уверен, что Хёнджин встречается с Хаюн. Пара, чей союз скреплён на небесах. Идеальный принц и его идеальная принцесса! Как же так вышло, что они просто друзья?!       Феликс оторвал взгляд от ковра, который он теребил свободной рукой, и медленно поднял глаза на Хёнджина. Тот смотрел в ответ. Спокойно так, будто ситуация вообще его не касалась. Кивнул вопросительно и вскинул бровь. А Феликс в ответ ни сказать, ни предпринять ничего не мог. Только сделал глоток коктейля, чтобы смочить горло. И тут же скривился от привкуса спирта.       Получается, он зря ненавидел Хаюн? Получается, что все ночи, проведённые в стенаниях, были ни к чему?       Для Феликса казалось всё очевидным и прозрачным. Хаюн рядом с Хёнджином — значит встречаются. Он даже не спрашивал ни разу о статусе их отношений, будто это было само собой разумеющееся. И теперь-то понял. Феликс был слишком самонадеян, думая, что знает Хёнджина. По крайней мере настолько хорошо, чтобы не спрашивать о чём-то, что кажется очевидным.       А ведь лучший друг и не давал поводов думать, что состоит в отношениях. Да, проводил время с Хаюн, гулял, приглашал в гости. Но ни разу не сказал в присутствии Феликса мерзопакостное слово «свидание». Они никогда не целовались, не обнимались. Даже за руки не держались. Но так хорошо смотрелись вместе, что все вокруг, в том числе и Феликс, сделали вывод самостоятельно.       Феликс почувствовал, как начинает гореть внутри от подступающего стыда. Приложил тыльную сторону ладони к щеке, пытаясь прикрыться. Никто не смотрел, но спрятаться хотелось невыносимо. Хотя бы от себя.       Он же до дрожи ненавидел Хаюн, — убеждал себя в этом — желал ей таких гадостей, о каких вслух ни один здравый человек не заикнётся.       А та оказалось не виновата. Да и не была, если смотреть правде в глаза. В дураках оказался Феликс и его всепоглощающая ревность и закомплексованность. Её достоинства он всегда считал собственными недостатками.       Хотя, всё же, не отменял статус их отношений факта, что Хёнджин проводил с ней слишком много времени. Это тоже измена. Не романтическая, на которую Феликс права не имел, а дружеская. И вот тут Феликс мог разгуляться и закатить скандал. Но не решился. Ни сейчас, ни когда-либо вообще.       И пока внутри Феликса происходили кардинальные ремонтные работы мироздания, вокруг происходил сущий ужас. Простые подколы переросли в настоящий допрос.       Спокойно парирующая до этого Хаюн, начала тушеваться от напора. Феликс обратил внимание на это лишь когда девушка поджала губы и отвернулась от круга сидящих, чтобы хоть как-то оградиться от перепалки.       — В ваших ожиданиях виноваты только вы сами, — спокойно, но настойчиво произнёс Хёнджин, привлекая к себе внимание. — И наши отношения, — кивнул он на Хаюн, — вас не касаются.       Феликс приоткрыл губы, немигающе глядя на Хёнджина. Несмотря на то, что слова были обращены к тем, кто кошмарил ни в чём неповинную Хаюн, он почувствовал резкий укол вины под рёбрами. Ведь был таким же коршуном. Разница только в том, что осуждал он девушку молча.       Губы пересохли, в голове басами отдавалась музыка. Но Феликс, мысленно посчитав до пяти, подал голос:       — Если хотите ещё раз сюда попасть, советую закрыть рты нахер, — улыбнулся он. Тон был почти дружеский, если не вслушаться в контекст.       Хёнджин и Хаюн удивлённо переглянулись и уставились на Феликса. А тот вздохнул, потирая покрасневшие от алкоголя щёки, и хлопнул в ладоши.       — Бутылочка, — напомнил следом, закрывая тему.       Комната снова погрузилась в неловкое молчание. Все глаза стыдливо спрятали, как дети малые. Феликс допил уже вторую банку, убирая её подальше. Скрестил руки на груди и оглянулся в поисках того, кому ещё стоит напомнить правила приличия.       Он такой же хозяин положения, как Хёнджин — хозяин дома. И, в отличие от друга, не постесняется в выражениях, если кто-то перейдёт ему дорогу. Но никто такого исхода не хотел. К сожалению или счастью Феликса.       Чья-то плюс-один, вернувшаяся с террасы, вызвалась ведущей. Феликс даже внимания не обратил. Только искренне не понимал почему вообще вмешался. Хёнджин бы и без него без проблем справился.       Но, подняв взгляд на Хаюн, что выглядела вполне себе безмятежной, Феликс пересёкся с ней взглядами. Девушка улыбнулась застенчиво и одними губами произнесла:       — Спасибо.       Он смущённо кивнул и отвернулся. Кроме щёк ощутимо покраснели уши. Пришлось нервно поправить осветлённые прядки, прикрываясь. Чёрт бы побрал её обаяние!       Наверное, это стоило того. Хотя бы ради невыносимо идеальной, но не такой уж и раздражающей, Хаюн.       Игра началась бодро. Все были расслаблены и воодушевлены предстоящим шоу. Неудивительно, что вчерашним подросткам до сих пор нравилось хихикать над неловкими поцелуями своих знакомых. У всех уже был личный опыт, но подразнить и посмеяться казалось жизненной необходимостью.       Наблюдая за вращающейся под завывания компании бутылкой, Феликс лениво откинулся на предплечья, наблюдая за происходящим. О себе он не беспокоился. Родился в рубашке, видимо, но бутылка всегда его обходила стороной. Удача, судьба, закономерность — неважно. Главное, что на какое бы место ни сел Феликс, ему никогда не приходилось отдавать свой первый поцелуй в чужие, не особо желанные, губы.       Круг за кругом всё было абсолютно обыденно. Кто-то целовался в щёки, почти застенчиво, у кого-то намечался французкий поцелуй на глазах у всех. Феликс в такие моменты намеренно тупил взгляд в пол. Ему за чужими лобызаниями следить не очень-то и хотелось. Особенно потому, что круг был не таким уж и большим, а лица оказывались меньше, чем в полуметре.       Бутылка из прозрачного стекла крутилась с размахом, постепенно замедляясь. Феликс следил неотрывно за движением горлышка, пока то не остановилось напротив. Он поднял взгляд и икнул от подступившего к горлу алкоголя.       Горлышко указало на Хёнджина. Тот поднял выжидающие глаза от пола и встретился с Феликсом взглядом как-то странно, неловко улыбаясь. Будто эти переглядки его застыдили.       — Да ты счастливчик, — протянул кто-то по правую руку от друга. — А вот Феликс, зараза, ни разу не целовался.       В ответ он скривился и показал средний палец. А у самого губы гореть начали невыносимо И пальцы похолодели. Ну нет! Только он успокоился и прошёл ускоренный курс внутренней саморегуляции, как ещё один удар под дых. Ну не хочет он смотреть, как человек, по которому он сохнет лет так семь, целуется у всех на глазах с кем попало.       Игра. Это просто игра. Никто ничего серьёзного в неё не вкладывает. Но Феликса точно стошнит прямо здесь и сейчас, если он услышит или — ещё хуже — застанет эту картину воочию.       Он уже потихоньку сдвигался назад. Миллиметр за миллиметром. Лишь бы ускользнуть незаметно, пока все будут увлечены представлением. И как только он уже согнул ногу в колене, собираясь приподняться, горлышко бутылки остановилось аккурат на нём.       Прошлые возгласы оказались чепухой. Феликс не сразу понял, что вообще произошло, когда буквально все вокруг закричали, подняв шум до рекордных децибел.       — Попался, поганец! — самый разговорчивый из компании, что сидел рядом, толкнул его в плечо.       А перед глазами стояло только вытянувшееся в удивлении лицо Хёнджина. Весь мир переставал существовать только от того, как тот смотрит. Неверяще, ошеломлённо. И губы облизывает неосознанно. Феликс проводил этот жест взглядом и вовремя понял, что у него-то собственные губы совсем пересохшие от алкоголя. Целоваться Хёнджину будет неприятно.       С ним. Хёнджин будет целоваться с Феликсом!       Он шумно глотнул воздуха, остервенело озираясь. Все подбадривали и гаденько скандировали: «Целуй!», пока тот сам, сжав пальцами ковёр, замер на месте. Что ему делать? Вселенная, за что?!       И пока Феликс пребывал в тихом ужасе от происходящего, Хёнджин, кажется, всё для себя решил. Самостоятельный какой. Поправил ниспадающую на лоб тёмную прядку особенно медлительно, точно откладывая неизбежное. Приподнялся и, оперевшись руками об пол, потянулся к Феликсу.       Осознал он это слишком поздно. Лицо лучшего друга было буквально в паре десятков сантиметров. Хёнджин приоткрыл губы, тихо выдыхая. В глаза не смотрел, взгляд опустился на уровень носа.       Точёные скулы в приглушённом свете мягко заалели, выделяясь на фоне его бледности. Кадык нервно дёргался под кожей, а брови широкие нахмурились серьёзно, точно он собирался разминировать бомбу.       Феликс сжал губы в тонкую линию, моргая быстро-быстро. Нужно что-то сделать. Или нет. Поддаться? Позволить себя поцеловать? Чужое лицо всё ближе и заманчивее маячит перед глазами.       И ведь хотелось очень-очень — Феликс мечтал об этом перед сном, на уроках, даже сидя на экзаменах хотелось поскорее сбежать к Хёнджину. В объятия, в губы. Но не так же. Не при всех же. Не из-за дурацкой игры.       Резко дёрнувшись, Феликс отклонился назад и проехался по сбившемуся ковру задницей, дрожащими руками прикрываясь. Вжал голову в плечи, скукурузив такую рожу, будто перед ним не лучший друг, а призрак во плоти.       Не ожидавший подобного Хёнджин чудом удержал равновесие и не шлёпнулся прямо перед ним носом в пол. Согнулся в три погибели и застыл на месте. Смотрел во все глаза, не понимая, что происходит. Лицо его меняло одну эмоцию за другой, не в силах остановиться хоть на какой-то.       Все удивлённо завыли, наблюдая за происходящим.       — У меня… у меня стоматит! — выпалил Феликс первое, что пришло в голову. И почувствовал, как лицо начинает гореть от стыда. Да как можно было сморозить такую глупость?!       Спешно поднимаясь, Феликс несколько раз споткнулся на месте, чертыхнулся. Видимо, гордость ронял. И не глядя на окружающих сбежал под аккомпанемент истеричного смеха. Только и успел, что схватиться за косяк и по инерции проскользить по паркету, чтобы добежать до первой попавшейся гостевой комнаты, не разбирая дороги.       А Хёнджин так и тупил расфокусированный взгляд ему вслед, продолжая пребывать в самой позорной позе из всех возможных — на четвереньках во время неудавшегося поцелуя с лучшим другом.       Он грузно опустился на пятки, пытаясь выровнять спину, и нелепо обернулся назад, глядя на Хаюн. Почему-то только она молчала всё время.       Девушка, прикрыв рот ладонью, как самая приличная леди, усмехнулась. Брови заломились домиком от неловкости или дружеского сочувствия.       Хёнджин глазел на неё неотрывно, пытаясь угадать, что у подруги в голове. По ней никогда не скажешь, этим она разительно отличалась от Феликса, у которого всё на лбу написано. Но сегодня Хёнджин ни его, ни Хаюн понять не мог совершенно. Какие же эти блондинки странные.       Приподнимаясь со своего места, девушка поправила складки на синей юбке, будто стряхивая с себя пыль. Молча кивнула в сторону и повела плечом.       — Пойдём-ка за напитками, Хёнджин-а. Проигравшие ходят за добавкой, — напомнила она мягко, но вполне убедительно.       Услышав об алкоголе, знакомые тут же забыли о неловкой ситуации и согласно закивали. Продолжили играть самостоятельно, когда Хёнджин и Хаюн выходили.       Кинув беглый взгляд вглубь тёмного коридора, Хёнджин прищурился. И куда мог уйти Феликс? Обычно они не отлипали друг от друга, сидя в гостиной. Иногда тусовались на террасе. Но выход на неё есть только из гостиной или через входную дверь, если обойти территорию частного сектора. Хёнджин бы услышал, решись Феликс пойти туда. А тут как будто в воздухе испарился. Причём мгновенно. Прошло чуть больше минуты.       — Стеснительный он у тебя, — хмыкнула Хаюн.       Только в этот момент Хёнджин осознал себя как человека на кухне, съёжившегося и заламывающего руки, пока девушка с наигранным интересом рассматривала цветастые этикетки банок-бутылок в холодильнике.       Стоя за её спиной, Хёнджин заметил две оставшиеся банки джин-тоника, который пьёт только Феликс. Странно, обычно он пил медленно, растягивая неизменные четыре банки до самого утра, а сегодня в первые полчаса половину выпил.       — В смысле? — глухо уточнил он, не слыша себя.       — Говорю, даже целоваться стыдится. И как вы встречаться будете?       — Хаюн, я тебя не понимаю…       — Да вы реально придурки, — заливисто хихикнула она, заправляя блондинистую прядку за ухо. Но та всё равно настырно спадала на лицо, сколько бы она не старалась.       Подруга отпустила дверцу холодильника, чтобы взять добавку. Хёнджин рефлекторно придержал её, чтобы Хаюн не стукнулась. Она обернулась и благодарно кивнула в ответ. Хёнджин проследил взглядом её лицо. Бесстрастное, расслабленное. Феликс обычно с таким выражением валялся на его кровати после особо тяжёлого учебного дня.       — Скажи нормально, — голос Хёнджина стал требовательнее, но, вопреки, тише.       — Ты реально не понимаешь или притворяешься?       Хаюн уже откровенно забавлялась, наслаждаясь глуповатым выражением лица друга. Пихнув бутылки в чужие руки, она сложила собственные на груди. Почему-то всегда хотелось опустить голову и не смотреть на неё, когда девушка читала нотации.       — Старшая сестричка должна рассказать, что происходит, когда один мальчик влюбляется в другого?       Хёнджин разинул рот неестественно широко и чуть не выронил пару бутылок, подавившись воздухом. Хаюн только покачала головой снисходительно, продолжая лениво его рассматривать. Прикрыв за собой холодильник, она облокотилась на скользкую поверхность спиной.       — А мы, то есть, ну… — замялся Хёнджин. — У нас с тобой…       Девушка сделала шаг, остановившись почти вплотную. Вздёрнула голову, оказавшись практически нос к носу с другом. Смотрела серьёзно, без прошлой усмешки и присущей ей аристократической вежливости.       — Чувствуешь что-то?       — Нет? — вопросительно шепнул Хёнджин.       Хаюн мягко хмыкнула, пожимая плечами.       — А если бы вместо меня был Феликс?       Хёнджин приоткрыл губы, тяжело выдыхая. Не нашёлся, что ответить.       Феликс? Которого он знает с самого детства? У которого семь веснушек на тыльной стороне ладони? Который прошёл с ним и пересдачи, и ссоры с родителями, и зимние вечера под одним одеялом? Этого Феликса нужно представить рядом, в паре сантиметров от собственного лица? Это легко, они часто оказывались слишком близко.       Но задача состояла в том, чтобы представить, как бы Феликс попытался его поцеловать.       У Хаюн тоже блондинистые волосы, длинные, прямые, красивые. А ещё глаза карие, круглые, как у оленёнка. Если не всматриваться, то чем-то она была похожа на Феликса, только тот пониже. А если прищурится — то можно принять их за одного человека. Но Хёнджин ничего не чувствовал. Совсем. Внутри не дрогнуло от девушки, от которой пахло ванилью и мускатом.       Но если бы её запах был похож на приторную жвачку, а глаза на солнечном свете становились ореховыми…       Если бы её голос был ниже — густой сладкий шёпот, которым обычно лучший друг награждал его по утрам после ночёвки…       Пульс заметно участился. Венка на шее забилась, вздувшись. Дыхание стало рваным. Хёнджин приложил свободную ладонь к груди, со стороны сердца, даже под футболкой ощущая, как неровно оно стучит. Лишь от одной мысли о Феликсе.       Заметив, как у друга расширились зрачки, Хаюн отстранилась так же мягко, как и прильнула. Снова приложилась спиной к холодильнику. Осмотрела сверху вниз жалкий, почти уязвимый вид человека, который что-то начал понимать. Поздновато конечно.       — Вот и твой ответ.       — Но мы… — не сдавался Хёнджин, пытаясь сохранить хрупкое равновесие своей повседневности.       Девушка приложила палец к чужим губам и покачала головой. Она выудила одну бутылку из напряжённых рук Хёнджина — что-то безалкогольное — открыла и сделала глоток, смочив горло.       Задумчиво покачивая бутылку в воздухе, Хаюн рассматривала, как кислотно-розовая жидкость превращается в воронку. Облизнула губы и прикрыла глаза, собираясь с мыслями. Но следом распахнула их резко и вскинула бровью, роняя всю хрупкость в один миг.       — Хёнджин-а, я не маленькая, и всё понимаю, — она посмотрела из-под ресниц и невесело усмехнулась. — Признаюсь, когда мы в самом начале ходили в кино и кафешки, я на что-то надеялась. Но потом ты представил мне Феликса. И я поняла, что встречаться с человеком, который не понимает собственных чувств, выше моих сил.       Она посмотрела в пол, поправляя свободной рукой подол юбки. Даже в такой ситуации оставалась принцессой.       — У меня всё будет. И у тебя. Но не вместе. — Хаюн мягко растянула пухлые губы в успокаивающей улыбке. Было в этом что-то грустное, но не разбитое. Ни сожаления, ни обиды. — Не когда ты смотришь на него так. Дай мне уйти с достоинством.       На секунду она осеклась и отвернула голову, дёргая юбку сильнее.       — Пожалуйста.       Хёнджин запоздало кивнул и сделал шаг назад, пропуская её. Хаюн уже собралась на выход, но замерла, напоследок положила руку на чужое плечо. Как взрослый, пытающийся поддержать расстроенного ребёнка.       Уголки губ поползли вниз, но она до последнего старалась не подать виду. Не хватало ещё, чтобы этот придурок почувствовал себя виноватым.       — Но с тобой весело, — прикрыв ладонью улыбку, фыркнула она довольно. На этот раз вполне искренне. — Этот разговор ничего между нами не изменит. Просто прими верное решение.       — Но мы с ним… — пробубнил Хёнждин себе под нос, как провинившийся школьник. — Он сбежал. Разве это не ответ?       — Иногда нужно открыть глаза пошире и подумать хорошенько, — вскинула бровями Хаюн, точно говорила что-то ужасно очевидное. Пригладила розовую ткань пиджака на плече. — Ты превысил лимит советов от старшей сестрички, так что пошли уже.       Они вышли из кухни и замялись на секунду в коридоре между кухней и гостиной, пересчитывая бутылки. Хёнджин передавал в женские руки одну за другой и заглядывал ей за спину, считая присутствующих. Вроде сходилось.       И тут скрежет. За ним один неверный, скрипучий по половице шаг.       Хёнджин и Хаюн синхронно обернулись. Вглядевшись, из-за одной из дверей показалась цыплячья макушка, почти светящаяся в потёмках.       Девушка почти с силой выхватила последнюю бутылку из пальцев Хёнджина и, не сказав ни слова, зашагала в гостиную, где её встречали с нескрываемой радостью, совсем позабыв, что уходила она не одна.       — Феликс? — отвлёкшийся Хёнджин вновь обернулся, но коридор был пуст. Лишь он и тишина. Но ему же не привиделось.       Поспешив вперёд, он тут же потянул ручку двери, что только что захлопнулась. Та сначала просто не поддавалась, точно с другой стороны противились вторжению, а потом послышался красноречивый щелчок замка.       — Я тебя видел.       Феликс, вжавшийся в дверь изнутри, дёрнулся. Настолько близким показался ему голос друга по ту сторону.       — Тебе показалось! — пальцы сомкнулись на ручке. На всякий случай.       — Издеваешься?! — не зря. Хёнджин дёргал её остервенело, видимо, в надежде, что дверь рано или поздно поддастся.       Отпрянув, Феликс огляделся вокруг. Ничего полезного — двуспальная кровать, две тумбочки, штора в пол. Чёрт бы побрал минимализм! Спрятаться негде. Плохо. Очень плохо. У Хёнджина есть ключи. Они всегда в правом кармане. Если не предпринять что-то прямо сейчас, то он войдёт. Счёт шёл на минуты.              — Открой, — попытался друг вновь. Ещё немного, и он сломает замок. Что потом родители скажут?       — Нет!              Взгляд зацепился за дверь, так ненавязчиво оказавшуюся в углу. Точно! Эта комната соединена с соседней. Если пройти через неё и выбежать, то у Феликса будет в запасе пара лишних секунд для манёвра.              Так он и сделал. Пока Хёнджин копался с ключом, пытаясь вставить тот в скважину, — давалось с трудом, темно ведь — Феликс прошмыгнул в следующую комнату и выбежал через входную дверь, которую этот цербер не сторожил.              — Я же не кусаюсь, чё бегаешь-то? — прорычал Хёнджин вслед. Звучало совсем неубедительно.              Феликс обернулся и, скривив губы, закатил глаза.              — Кусаешься! У меня от тебя синяки по всему телу! — визжал он на бегу, лавируя меж редких гостей, что расходились, приметив несущуюся на них фигуру.              Топот за спиной слышался всё более отчётливо. И больше Феликс не решался взглянуть. Боялся врезаться во что-нибудь. Да тут чёрт ногу сломит! Окон нет почти. Не дом, а лабиринт.       Но Феликс знал его так же хорошо, как и хозяин. Не зря же был неизменным победителем в прятках.              Ноги сами несли его вперёд, Феликс только успевал примерно понимать, где находится. О, тут кабинеты родителей. Но тупиковые. Только, кажется, у господина Хвана была какая-то потайная дверь, но Хёнджин с Феликсом ещё в пятнадцать бросили попытки отгадать от неё пароль. Остальные комнаты — второй гостевой зал и приёмная — были пустыми, найти там что-то блондинистое точно не будет проблемой.       Какие же у богачей замудрёные планировки! И комнат невиданное количество, а большинство всё равно бесполезные. Но сегодня — единственный день, когда Феликсу это на руку. В остальное время он это просто ненавидит.              Оказавшись в пустом длинном коридоре, Феликс выглядывает за угол спешно, прищурившись. Глаза понемногу привыкали к темноте, хотя и плыло всё нещадно. Лёгкие горели адским пламенем, а зрение подводило из-за выпивки.       Хёнджин всё ближе. А до какой-нибудь, похожей на укрытие, комнаты, бежать только по лестнице. Там его точно догонят. Нужно завести друга подальше, чтобы был шанс оторваться.              Рванув дальше по коридору, Феликс шаркнул подошвой и остановился у высокой, овитой искусственными цветами, перегородки. Кому она тут сдалась — вопрос открытый. Но это дизайнерское решение госпожи Хван, с которой никто спорить не смел. Феликсу уже лишь бы спрятаться.       Чуть сдвинув ширму и стараясь быть как можно тише, он втискивается в пространство между ней и стеной. Сглатывает каждый порыв воздуха, зажимает рот ладонью и давит каждый булькающий хрип. В абсолютной глуши слышно вообще всё.              Шаги Хёнджина приближаются неторопливо. Тот, уверенный, что загнал Феликса в тупик, замедляется, идёт почти по-кошачьи.       Чем ближе друг, тем сильнее от нервов к горлу подступает стук сердца.              — Куда ты делся? — уже мягче, с явной отдышкой, бормочет Хёнджин. В его тоне проскальзывает что-то ленивое, победоносное.              В ответ гробовая тишина. Только тиканье часов где-то и отскакивает от стен эхом. Часы, часы... А, их привезли пару месяцев назад, стоят как раз в конце коридора. Странно, что Феликс заметил их ритм сейчас. Но это был единственный звук, приземляющий в сложившейся ситуации.              — Выходи по-хорошему, — уже твёрже, урчаще. Да кто-то тут слишком самонадеян.              Хёнджин оглядывается по сторонам, всё ещё не привыкнув к темноте. Найти Феликса, прижатого изгородью, не может, хотя тот — рукой подать. Расстояние в полметра, не больше.       Ему нужно пройти ещё немного вперёд, чтобы можно было сбежать. Чуть-чуть...       Только вот Феликс, в общем, как и всегда, язык держать за зубами не умеет:              — А если по-плохому?              Хёнджин резко оборачивается в его сторону. Утыкается взглядом в искусственные розочки и сквозь них, наконец, видит знакомое лицо. Хватает ширму за край, чтобы сдвинуть, как Феликс вываливается первым, чуть не снеся плечом конструкцию. Звон металла, что чудом устоял на месте, вибрирует где-то в зубах.       Назад! Это всего лишь тактическое отступление. Феликсу мчит обратно. Потом по лестнице вверх и направо. Там можно среди комнат затеряться хотя бы ненадолго. Спрячется в первой попавшейся под кроватью, Хёнджин пойдёт до конца, и Феликс побежит вниз. Домой. В родную квартиру. Не оглядываясь.              — Мать твою, цыпа! — орёт в отчаянии друг и тут же летит за ним.       Да откуда у него столько сил? А откуда у Феликса силы бегать? Бóльшую часть уроков физкультуры он пропускал по состоянию здоровья.              По лестнице как раз спускается знакомый под руку со своей девушкой. Даже знать не хочется, что они и где делали. Парень всматривается в торопящегося Феликса и уже подступающего из-за поворота Хёнджина.              — Что за шум, а драки нет? — только успевает спросить он.              Его тут же перебивают в один голос два сорванных и загнанных:              — Не лезь!              Хёнджин и Феликс замирают на секунду на своих местах — один внизу, а другой практически в конце лестницы. Феликс оборачивается удивлённо на друга, но, опомнившись, бежит дальше. Осечка.              — Не повторяй за мной, — еле разборчиво бубнит Феликс. Ступеньки отобрали последние силы.              — Это ты повторяешь, — Хёнджин тоже кричать больше не мог, только причитал себе под нос, всё медленнее перебирая ногами.              Лёгкие ныли, а ноги гудели, когда Феликс влетел в первую попавшуюся комнату на пути.       Она оказалась вполне знакомой, принадлежащей Хёнджину. По правую руку полки с фигурками и комиксами, слабо освещённые светом из окна, по левую — гирлянда вязанная со звёздочками над кроватью, висящая с того времени, когда сам Феликс лет в тринадцать увлёкся новым хобби. И Хёнджин, дурак, до сих пор отказывался её снимать.              Глотать воздух становилось всё труднее. В горле стоял противный ком. Феликс дрожащими от напряжения руками пытался закрыть дверь. Только вот Хёнджин, уже подоспевший, вставил в щель меж дверью ногу, а затем с силой рванул её на себя. Вошёл, горделиво приосанившись, и перекрыл Феликсу возможность к отступлению. Теперь точно уверенный в своей победе.              Феликс звучно икнул, отпрыгивая назад и озираясь в панике. Что делать, что делать?! Он не может так по-глупому попасться. Но их с Хёнджином разделяет буквально пара шагов. Возможность избежать — Феликс искренне пытался вспомнить, зачем вообще затеял это всё — таяла на глазах.              — Давай без резких движений, — закусывая губы, Хёнджин явно наслаждается победой.              Протянув руку вперёд, он надеялся схватить Феликса. Но тот, вопреки его ожиданиям, сам потянулся. Маленькая ладонь огладила кожу и забралась кончиками пальцев под рукав вельветового пиджака. Потом вторая, такая же ласковая рука, повторила движение, мягко сжимая разгорячённую влажную кожу.              — Я самый нежный, ты же знаешь, — пролепетал Феликс, захлопав ресничками.              Подвох в его словах определённо чувствовался. Но неясно, откуда ждать удара. И когда друг притупил внимание, Феликс вцепился руками в его предплечья, со всего размаху откидывая на постель, чтобы расчистить себе путь. Хёнджин беспомощно завизжал:              — Да какого чёрта, цыпа?              Друг запутался в ногах, уронив тело на сбившиеся простыни. Кровать громко скрипнула. Феликс уже торопился сбежать, но его успели схватить за рукав джинсовки. Выпутываясь, он начал дёргаться, как уж на сковороде, пока джинсовая куртка, с очевидным треском ниток, не свалилась, оставшись в руках у Хёнджина.              — Не скажу! Никогда не скажу! Отстань от меня вообще! — кричал Феликс, пулей вываливаясь из спальни, пока друг не пришёл в себя.              Он был уверен, что оторвётся, будет на шаг впереди и как можно дальше. Но Хёнджин оклемался слишком быстро. Чёртов Хёнджин! Не успел Феликс и десяти метров пробежать, как со спины его крепко схватили за ремень и потянули назад.              Потеряв равновесие, он зашатался из стороны в сторону и оказался в крепких руках друга. Не прошло и мгновения, как мир перед глазами закружился и перевернулся на сто восемьдесят. Феликс закричал, что есть сил.              — Ты что творишь, идиот?!              Хёнджин, в упор его не слушающий, схватив Феликса за талию, перекинул через плечо. Рукой дёрнул, чтобы сопротивляющаяся туша не свалилась. Или проверяя чужую стрессоустойчивость. От этого движения Феликс врезался носом в спину и болезненно ойкнул.              — Ещё легче стал, — спокойно констатировал Хёнджин, приподнимая плечо, будто пытаясь мысленно прикинуть чужой вес.              — Я тебе задницу откушу, — не унимался Феликс, колотя друга по спине кулаками. Пытался выскользнуть вниз, но ладонь на талии только сжалась угрожающе. — Давай отпускай меня!              Хёнджин присвистнул и невесомо похлопал истеричную блондинку по выпирающей заднице. Как ребёнка.              — Не суетись так, — совершенно простодушно бубнил Хёнджин, перехватив рукой чужие ноги, чтобы те уже перестали бить его по торсу. — Я из благих намерений.       Желая подтвердить свои слова, ладонь на талии чуть расслабилась, а пальцы мягко огладили кожу под сбившейся футболкой.       — А будешь мне и дальше нервы трепать, — голос упал, стал заговорщически-опасным, — мы пойдём к ребятам, и я всем скажу, что ты боишься целоваться.              Душераздирающий стон разрезал воцарившуюся тишину, отскакивая от стен эхом. Ну и как можно сопротивляться, когда друг такой? Почти ласковый, игривый. Он знал, как влияет своим обаянием, и нагло этим пользовался.       А Феликс, кажется, смирившись со своей судьбой, безвольно свесил конечности, позволяя тащить себя в неизвестном ему направлении. Но в отместку за унижение своего достоинства щипал друга за бока.              Так он становился совсем лёгким, как пёрышко. Хёнджину нравилось. Конечно, Феликс забавный, когда капризничает, но покладистый он ощущался иначе. Совсем как котёнок. Его только по спине гладить, успокаивая, и иногда можно ещё по заднице похлопывать. Котятам это вроде нравится.              — И куда мы? — скучающе пробубнили со спины, не поднимая головы.       Подбородок на каждом шаге неприятно утыкался другу в выпирающий позвонок, но Феликс терпел. Не ему одному это неприятно, судя по шипению сверху.              — Не знаю, — задумчиво пробубнил Хёнджин. — А откуда не сбежишь?              Ответа не последовало. Они направились дальше. Феликс только и успевал сквозь головокружение — то ли от выпитого то ли от бега — узнавать очертания коридоров. А, тут ещё один тупик. И кладовка. Любимое место для пряток в детстве. Хёнджин никак не мог его найти здесь.              Однажды он даже заплакал, потому что Феликс долго не выходил. Они играли уже около часа, и друг перевернул весь дом верх дном, но так и не смог его поймать. После произошедшего, вытирая чужие слёзы и пачкая рукава соплями, пришлось рассказать о своём укрытии. Следующие пару раз Феликс специально прятался там, чтобы позволить Хёнджину выиграть.              Странно, что теперь он был пойман без поддавков. Лучший друг вырос и стал куда проницательнее. Да и физически уже давно превосходил. Глупо было полагать, что получится бегать от него вечно.              Но, вопреки всему, Хёнджин всё ещё был ребёнком, который ненавидел оставаться один. Особенно, когда Феликс от него прятался. И почему это вспомнилось именно сейчас? Вся прошлая бравада из злости, обиды и желания что-то кому-то доказать ощутимо таяла.              Оказавшись на полу, Феликс не сразу это понял, ахнув и схватившись за чужие плечи, чтобы не упасть. Хёнджин придержал его за талию, сжимая футболку меж пальцев чуть крепче положенного. Наконец, ровно стоя на ногах, Феликс слабо дёрнулся и отстранился. Пришлось его отпустить.              — Места лучше не придумаешь, — закатив глаза, Феликс приложился к прохладной стене и тяжело вздохнул.              Пахло пылью и старостью, прямо как в детстве. Ничего не изменилось. Так что тут точно были паучки, маленькие такие. Феликс не понаслышке знал. Друг полчаса вытаскивал их из его волос после пряток.              Теперь точно сбежать не выйдет. Единственный путь к выходу перекрыт. Ещё и щелчок замка недвусмысленно намекнул сдаться. Но Феликс даже рассмотреть Хёнджина не мог, никакого источника света здесь не было никогда. В таком положении, наощупь, придётся неизбежно отвечать на накопившиеся вопросы. Чего совсем не хотелось.              Ну не мог он. Не мог сказать, что чувствует. Не после Хаюн, не после этого позорного несостоявшегося поцелуя. У Феликса было столько шансов опозориться — ни один не упустил.       После такого признаться — означало выставить себя самым настоящим идиотом и подкинуть идею для сотни новых подколов. Конечно, друг не стал бы так издеваться, особенно над его тонкой душевной организацией, но Феликсу даже думать не хотелось о других последствиях, которые пришлось бы разгребать.              Скатившись по стене на пол, он стёр испарину со лба тыльной стороной ладони. Весь вспотел, горел от алкоголя и стыда. И совсем не хотел, чтобы Хёнджин видел его таким. Хотя, в их случае, скорее ощущал.              — Подвинься, — легонько пнув его в бедро носком ботинка, друг сделал кроткий шаг вглубь.              Пришлось послушно сдвинуться к полке, звякнув какой-то утварью. Шкафчик ощутимо пошатнулся. Места было катастрофически мало. Они с трудом помещались вдвоём. Хёнджину аж пришлось ноги поверх чужих закинуть, устроившись поперёк.              — Ты пиздец наглый, — хмыкнул Феликс и в подтверждение своих слов ощутил, как друг упёрся лбом ему в плечо.              — А ты по-другому не понимаешь, — парировали в ответ слегка обиженно.              Чужая горячая ладонь шарила по телу. От колена к бедру. Выше по животу. Затем коснулась плеча и съехала вниз до запястья. Хёнджин окольцевал его и большим пальцем потёр внутреннюю сторону. Татуировка на коже не ощущалась, но они оба знали, что она там, на месте. Как и хёнджинова на правой руке.       Они были, к сожалению или счастью, повязаны до конца дней. Чем только думали? Ну явно не головой. Кто вообще согласился набить подросткам татуировки? Ну явно не добропорядочный человек.              — Ты это из-за стоматита? — тихо шепнул друг. В голосе проскользнула искренняя удивленность. — Если ты серьёзно, то мог просто сказать, мы бы не…              — Да нет! — прикрикнул Феликс и тут же зажал рот рукой. Слишком громко. Тело рядом мелко вздрогнуло, сжав пальцы вокруг запястья крепче. — Нет у меня никакого стоматита. Что такое вообще стоматит?              — Болячка такая во рту вроде, — пробубнил Хёнджин, серьёзно задумавшись. — У меня его не было никогда просто.              — У меня тоже, — справедливо заметил Феликс.              Снова тишина. Только дыхание Хёнджина, остававшееся на шее липким жаром, не давало сосредоточиться или расслабиться. Они часто были так — вплотную. В кровати, на вечеринках, в кино, на балконе. Перечислять можно бесконечно. Но чтобы между ними при такой близости была целая пропасть, кажется, ни разу.              — Ты же знаешь, — одними губами мямлил Феликс, — либо после вечеринки, либо никогда. И я решил, что не хочу говорить об этом. То, что происходит, оно… всё испортит. А я не хочу терять тебя.              — А что происходит? — глухо уточнил Хёнджин, утыкаясь губами мягкую ткань футболки. Он всегда был таким глупым и трогательным, когда в упор чего-то не понимал. — У нас же нет секретов друг от друга.              — Секрет это только для тебя, походу, — философски усмехнулся Феликс, припоминая недавний разговор с Хаюн.       Всё было так прозрачно. А он, ослеплённый ревностью и собственной неуверенностью, ничего не понимал. Какой же бред.              Хёнджин задумчиво гладил тонкую кожу вдоль сухожилий, пытаясь собрать по кускам происходящее. Что-то творится у него прямо перед носом, а он в совсем не понимает. Как там подруга говорила? Раскрыть глаза пошире? Так тут темно. Подумать хорошенько? Судя по всему, с причинно-следственными связями у Хёнджина явные проблемы.              — Знаешь, кое-кто сказал, что ты у меня стеснительный.              Феликс распахнул глаза и попытался повернуть голову, но стукнулся подбородком о затылок Хёнджина. Шикнул тихо, потирая ушибленную кожу. Друг боднул его лбом в плечо, чтобы тот не дёргался.              — Мне никогда так не казалось. Ты всегда говоришь, что у тебя на уме, это мне в тебе нравится, — пальцы съехали с запястья и переплелись с маленькими вспотевшими пальцами Феликса. — Я, наверное, идиот, раз не могу сам догадаться, что ты имеешь в виду. Но если ты скажешь, мы сможем что-то сделать с этим вместе. Мы же друзья.              — Друзья могут целоваться? — перебил его Феликс резко.              — Смотря какие, — Хёнджин приподнял голову, пытаясь всмотреться в чужое лицо. Тщетно.              — А мы какие? — судя по шороху и горячему дыханию на губах, Феликс повернулся в ответ.              — Наверное те, которые могут. — Голос сел до еле различимого шёпота.              Следующее, что почувствовал Феликс — губы. Пухлые, мягкие хёнджиновы губы на своих. И это было так странно, ведь он потянулся первым. Но, кажется, друг сделал то же самое. Собственная ладонь легла на чужое плечо, сжимая розовый вельвет пиджака хоть для какой-нибудь опоры. Ещё чуть-чуть, и он точно навалится на него.              Послышался тихий щелчок, зубы стукнулись друг об друга. Феликс сдавленно хмыкнул от неприятного чувства в поцелуй, но Хёнджин только прильнул ближе, склоняя голову и вжимая его в стену.              Губы скользили и мазались друг по другу в поисках правильного положения, языки стеснительно сплетались и тут же боязливо отстранялись. Это было странно и очень непривычно. Но в груди что-то сжалось приятно. Рот немел от переполняющих грудь ощущений. Бабочки воображаемые щекотали крыльями желудок до рези.              Феликс никогда бы не подумал, что его первый поцелуй произойдёт в пыльной кладовке, ещё и с Хёнджином. Но он благодарен Вселенной, что это произошло именно здесь и именно с этим человеком.              Дыхание у них было неровным с непривычки. Но никто не хотел отстраняться, поглощая и впиваясь только сильнее. Но, когда воздух стал кончатся, друг мягко отодвинулся. Его загнанные вздохи всё ещё ощущались в опасной близости — потянись и возьми снова. Феликс облизывался, не чувствуя собственных губ. Вкус сладкий. Хёнджин, наверное, опять пил какой-то приторный коктейль. Мило. Он никогда не меняется.              — А ты ещё с кем-нибудь целовался? — послышалось между тяжёлой отдышкой.       — Нет, — качнул головой Феликс больше для себя.              — Хорошо, — в тоне друга проскользнула глухая улыбка. — Я хочу, чтобы ты целовался только со мной.              Феликс тихо икнул от удивления и вздрогнул, ударившись затылком о стену. Хёнджин проскользнул ладонью между, чтобы тот больше не бился. В позе, которую они приняли, друг почти наваливался сверху, но распутывать конечности ни в какую не хотел. Хёнджину нужно было вплотную, до жара и сводящих судорогой мышц. Так было всегда. Но сегодня его всеобъемлющая тактильность заиграла другими красками.              — Так делают только пары, — фыркнул Феликс, совершенно запутавшись. Слова уже вылетали легко, маслянно. Все страхи утонули в чужих губах с минуту назад.              — Тогда будем парой? — тихо шепнул Хёнджин, аккуратно клюнув Феликса в губы снова. Как стеснительный подросток, которым он, впрочем, и был рядом с ним.              — Я подумаю, — горделиво вздёрнули носиком.              — Ну цыплёнок! — заныл капризно Хёнджин, наугад находя чужие щёки для звонких поцелуев. Ненасытный.              Уронив голову на плечо Феликса, он тяжко выдохнул. Как будто все свои переживания и предрассудки доверял ему одному. Так оно и есть.       Они всегда были друг для друга теми, кому можно доверить самое сокровенное, личное и неправильное. И неважно, поцелуи это, вязкие нелепые признания или ещё что.       Феликс всегда был, есть и будет самым первым у Хёнджина. И наоборот.              Все бессонные ночи Феликса имели смысл, потому что привели его сюда. Хотя, можно было и без страданий. Но так ведь неинтересно? А они с Хёнджином никогда не искали лёгких путей. Вся их жизнь была сплетена из окольных дорог и двусмысленности, которую оба боялись нарушить.              — Пойдём ко мне, — тихо пробубнил друг в шею. Феликс было хотел спросить, зачем, но его опередили с ответом: — Хочу убедиться, что это не сон.              Последовал тихий нервный смешок, которым Хёнджин заразился. Да. Это было бы как раз кстати.              Не без труда выбравшись из объятий друг друга и нащупав замок, они покинули кладовку. Феликс только напоследок оглянулся, но его уже тащили в сторону спальни, крепко схватив за руку.       Видимо Хёнджин до сих пор боялся, что он сбежит. И правильно. Феликс и сам в себе не был уверен. Но внутри горело всё не только от страха, но и жадного нетерпения, потому прятаться больше в планах не было.              А в комнате всё было так же: смятая постель, валяющаяся на полу джинсовка Феликса, которую тот сбросил, вырываясь. Лунный свет, не скрытый шторами, пробивался сквозь панорамное окно.       Эта спальня была самым любимым местом Феликса на всей планете, ведь в ней пахло Хёнджином, цветами и жвачкой.              А ещё здесь были сотни ночёвок, пролитых слёз и пьяных смешков.       Но сегодня как-то кардинально иначе ощущалось находиться тут, по-новому что-ли. Что-то пошло не так. Причём с самого начала этой проклятой вечеринки.              Дверь закрылась сама собой, заставляя Феликса испуганно обернуться. Хёнджин прижался к ней спиной, точно не желая его выпускать. И сам выглядел не менее нервным. Брови заломались домиком, а ладони нервно шарили по дорогому дереву.       Феликс сделал шаг ближе и медленно, неторопливо начал стягивать пиджак с чужих плеч.              — Я не уйду никуда, — пообещал он и потянул на себя.              Хёнджин поддался, будто загипнотизированный. Позволил прижать себя к стене, роняя локтем что-то с вешалки у двери. Шорох, и груда одежды свалилась на пол. Он пнул её ногой, чтобы не запутаться. Можно считать вещи официально пропавшими без вести.              Феликс прижался до тесноты между телами, запрокидывая голову, чтобы рассмотреть выражение лица своего, вроде как, парня. Тот губы закусывал и дышал тяжело, — что ощущалось под ладонями, надавливающими на грудную клетку — срываясь каждый раз, когда осознавал, кто стоит перед ним.              Пригнувшись, он впился в Феликса поцелуем, ставшим уже не таким неловким. Скорее жадным, смелым. Ужасно слюнявым, хотя горло у Феликса было пересохшим. Хёнджин, овивая тонкую талию большими ладонями, вжимал его в себя так сильно, что неясно было, где кончается чужое тело и начинается собственное.       Руки голодные ходили ходуном по всему телу: скользили по плечам, цеплялись за одежду, которая уже начинала неимоверно раздражать, щипали за открытые участки кожи и зарывались в волосы, приводя те в беспорядок. Пальцы зависли в блондинистых волосах и оттянули прядки.              — Ты слишком медленный, — выдохнул Феликс в губы и, точно специально, ущипнул за сосок под тонкой футболкой. Хёнджин молча улыбнулся, но не остановился.              Они двигались к кровати, наступая на разбросанные по полу шмотки, путаясь в тканях и ногах, пока не рухнули на скомкавшиеся простыни. Хёнджин, не рассчитав, упал точно на Феликса, придавливая его всем своим немаленьким весом. Тот сдавленно простонал, что заставило Хёнджина громко сглотнуть.       Стало душно, тяжело, но почему-то не больно. И очень захотелось смеяться, чтобы прямо в голос. Истерично. От неловкости и подкатывающего к щекам жаром стыда.              Приподнявшись на локтях, Хёнджин заглянул Феликсу в глаза и виновато пробубнил:              — Извини, — всем видом он напоминал щенка. Это было трогательно.              Вместо ответа Феликс подцепил пальчиком край его футболки и потянул вверх. Поглядывал хитренько из-под ресниц и закусывал самую гаденькую улыбку из своего арсенала.              — Какие мы стеснительные, — проурчал он.              И это стало спусковым крючком для ненасытного во всех смыслах Хёнджина. Он нетерпеливо стянул с себя футболку, комкая и выбрасывая её в неизвестном направлении. Нырнул и впился кусачими поцелуями в шею.       Горячие вздохи касались ключиц, руки лезли и задирали одежду, оглаживая талию, выпирающие рёбра и грудину. А когда пальцы надавили на бока, Феликса прошибло током.       Он выгнулся до хруста, заёрзал и промычал сквозь сомкнутые губы. Тогда Феликс окончательно перестал что-либо понимать. Голова закружилась, а перед глазами поплыло. Уже явно не от алкоголя, разговор в кладовке его отрезвил.       Во всём виноват бывший лучший друг — теперь парень! — и его дурацкие узловатые пальцы, которых хотелось везде и до синяков.       И именно в этот момент Хёнджин решил отодвинуться, беспокойно заглядывая в чужие глаза. Испугался, как кролик, этого странного, нового звука. Опустил голову, упираясь взглядом Феликсу чуть ниже груди.       — Тебе нравится? — рука на талии дрогнула, ослабевая.       Приоткрыв слипающиеся от удовольствия глаза, Феликс секунду всматривался в лицо Хёнджина. Испуганное, по-детски взволнованное. И отчаянно завыл, откидывая голову на подушку.       — А как ты думаешь? Хёнджин, я ждал чёрт знает сколько, чтобы ты теперь меня допрашивал? Ты вообще знаешь, сколько раз я на тебя дрочил?! — истерично верещал он, мотая головой в сторону и жмурясь от нетерпения.       — Так вот почему я икаю постоянно по вечерам, — задумчиво кивнул сам себе Хёнджин, будто разгадал тайну мироздания.       — Прекращай паясничать.       С силой вжав чужую ладонь в себя и накрыв ту пальцами, Феликс моргнул и улыбнулся кривовато. Свободная рука медленно, со вкусом скользила от солнечного сплетения вниз, к напряжённому прессу. Остановилась на уровне пупка, водя вокруг кончиком пальца. Ниже только край джинс. От мысли сделать что-то более смелое сердце заколотилось в глотке.       — Или ты боишься? — слегка сбито усмехнулся Феликс, хотя глаза его взволнованно бегали.       Ответить он ему не дал, тело действовало быстрее. Феликс пнул Хёнджина ступней в бедро, завалив. Хотел грациозно перекатиться, но всё пошло наперекосяк. Нога соскользнула так, что он чуть не уселся на шпагат. Рука зацепила за съехавшую наволочку. Хёнджин, придержал Феликса за бедро, но тот потерял равновесие и чуть не рухнул на него. В последний момент выставил руки, избегая столкновения лбами.       И всё же оседлать Хёнджина получилось, хоть и с незначительной потерей гордости. Это вызвало у Феликса опьянённую победой улыбку, когда он сжал чужие бёдра коленями.       — Ну что? — нависнув сверху, Феликс склонился, шепча в самые губы, будто ничего не было.       Хёнджин потянулся вверх, чтобы утащить его в поцелуй. Слишком много он болтает для человека, который бегал от него всю вечеринку, как трусливая лань. Руки овили шею, заставляя Феликса на секунду осечься и обмякнуть. Он не мог сопротивляться такому напору.       По-хорошему с Феликсом нельзя. Тот, только почуяв нотку слабости, обязательно нападёт, как голодный зверь — котёнок скорее. Так что, осознав, что у него тело чувствительное донельзя — особенно бока — Хёнджин этим пользовался по своему усмотрению.       Щекотал, гладил, щипал нежную кожу, заставляя парня ёрзать, скулить в поцелуй жалобно и прогибаться в спине нетерпеливо. Возбуждение ощущалось под плотными джинсами уже явно и намеренно проезжалось по хёнджиновому, идентичному.       — Ты меня дразнишь, — мямлил Феликс в чужие губы обиженно.       — Взаимно, — Хёнджин прикусил чужую губу и слабо оттянул, что вызвало слабую дрожь в маленьких ладошках.       Было чувство, будто они делают что-то по-настоящему запретное, неправильное, по-своему порочное. А ещё очень взрослое. Но с этим человеком это казалось необходимым. До ломоты в костях, до жгучего узла внизу живота. Хотелось больше и больше, лишь бы Хёнджин трогал-кусал-сжимал.              Поцелуи становились всё более грязными, злыми. Каждый пытался перенять инициативу, но выходило с трудом. Они сталкивались зубами, носами, руками, путаясь в конечностях. Феликс ненавидел проигрывать, Хёнджин — тоже. Они катались по кровати, зажимали друг друга, но долго не задерживались, меняясь местами.       — Да хватит, — уже умоляет Феликс, когда Хёнджин очередной раз подмял его под себя и впился в шею кусачим поцелуем.       Ощущая жар и странное покалывание следом, ему показалось, что на месте поцелуя остался огромный засос. Он надеялся.       — Ты первый начал, — дуется Хёнджин, задирая Феликсу футболку.       Губы, чередующиеся с зубами, спускались всё ниже. Каждый след оставлял за собой красное, наливное пятно. Феликс представил, как они красиво будут синеть с каждым днём. И это оставил Хёнджин. Его Хёнджин. И не сдержал стона от одной этой мысли.       Парень снова остановился. У Феликса заслезились глаза.       — Продолжай...       — Что? — усмехнулся Хёнджин, закусив воспалённые, слегка кровящие после поцелуев, губы.       У Феликса от этого голоса, снисходительного и дразнящего, всё заныло и пылало внутри. Он обвил ногами таз, вжимая Хёнджина в свой болезненный стояк. Чтобы тот почувствовал, понял, как сильно ему нужно это всё.       — Пожалуйста, — бормотал он, готовый зарыдать от проклятого чувства унижения и головокружительного возбуждения от всей этой ситуации. — Продолжай. Не оставляй меня таким.       Феликс, крупно дрожащий всем телом, схватил Хёнджина за загривок и притянул обратно к лицу. Вцепился, как пиявка, поцелуем диким, не позволяя от себя отстраниться. Хотя в глазах от нехватки воздуха темнело, и губы уже болели.       Но Феликс не хотел отпускать. Пусть он умрёт, но жалеть не будет. Даже если нужно будет сдаться — и ладно.              Хотелось запомнить этот момент до мельчайших деталей, чтобы точно по утру можно было сказать себе, что это был не влажный алкогольный сон, а его, Феликса, новая действительность.       Но в тот момент, когда Хёнджин, опустившись на уровень живота, нащупывал пуговицу его джинс, Феликс замер, распахнув глаза. Не испугался напора. Нет. Он хотел до болезненного напряжения, до цветных кругов и мошек перед глазми. Но руки у Хёнджина дрогнули предательски.       Приподняв голову, Феликс всмотрелся в чужое лицо. Растерянное, взволнованное. Хёнджин не знал, что делать дальше. Не в теории. На практике. Когда под ним его новоиспечённый бойфренд, а всё происходит взаправду.       Он боялся что-то сделать не так. Как и сам Феликс.              Зарывшись пальцами в спутанные волосы, он остановил Хёнджина, прижал к животу, не позволяя отстраниться. Тот обжигал выдохом, а потом резко вбирал воздух носом, покрываяя мягкую нежную кожу мурашками колющими. Губы, вжавшиеся, дёрнулись, будто он пытался сказать, но не решился.              Они замерли в таком положении. Молчали, вслушиваясь в дыхание друг друга. Жар медленно спадал с щёк, дыхание приходило в норму, а туман в голове рассеивался. Слишком рано. Слишком быстро. Даже если стоявший член упирался в джинсы, Феликс не хотел торопиться. У них даже презервативов нет. Чёрт возьми!       Но это было успокаивающе, в каком-то смысле. Можно было ненадолго отложить. Теперь у них было всё время мира на любые глупости. Завтра, послезавтра или через месяц — неважно. С Хёнджином без разницы когда.       — Хочу с толком, по-нормальному, — объявил Феликс за них двоих, но голос сорвался, заставляя нервно улыбнуться. В ответ послышалось доверчивое угуканье.       В темноте Хёнджин нашёл его ладонь, приподнял голову и прилип к ней губами. Поцеловал каждый палец. Медленно, терпеливо, с вéдомым только ему смыслом.              А затем, спустившись к запястью, где пряталась семёрка его почерком, он провёл носом по внутренней стороне. Поцеловал это место благоговейно. Приложил свою ладонь рядом, где тускло виднелась такая же, парная. Потёрся кожей ласково, а затем шепнул:              — У тебя на правой руке семь веснушек.              — А я был влюблён в тебя семь лет.              Семёрка была их счастливым числом, даже когда они вкладывали в неё совсем разный смысл. И вечеринки, и друг друга, и веснушки, и проведённые вместе года.              Феликс смотрел в потолок и думал, что Вселенная, если всё же существует, дряная и хитрая. Так помотать ему нервы, а потом наградить — сильно. Так могла только она. И жалеет только о том, что позволил себе поверить, будто когда-нибудь сможет разлюбить Хёнджина.       

* * *

      Возвращаться к остальным откровенно не хотелось. Феликс был готов уснуть прямо там — в мягкой, пахнущей Хёнджином постели. Но тот был категорически против. Натягивал футболку, путаясь в рукавах, и бубнил себе под нос, что без них там весь дом разнесут. И не поспорить.       — ... Феликс, я серьёзно, — с напором продолжал Хёнджин. — Джисон знает, где винный погреб, он вспомнит о нём примерно, — он метнул взгляд на напольные часы на рабочем столе. — Через минут десять. Меня родители убьют!       Феликс нехотя приподнялся на локтях, потянулся. Заглянул себе под ворот футболки, рассматривая дорожку засосов. Один, самый первый и жадный, проглядывался. Скрыть никак не получалось.       Он уже практически встал, но Хёнджин склонился, зачёсывая блондинистую чёлку назад. Взял его маленькое лицо в ладони, аккуратно поглаживая веснушчатые скулы.       — Погоди, — в голосе скользнула неуверенность, пока он осматривал его лицо. — Всё нормально, цып?       — Поцелуешь — скажу, — отвёл глаза Феликс, надувая губы.       И Хёнджин, — его парень! — сниходительно усмехнувшись, целомудренно чмокнул его в губы. А затем повторил вопрос:       — Ну так что?       — Я не кончил, — капризно закатил глаза Феликс. — А так всё хорошо.       Хёнджин, такой серьёзный мгновение назад, нахмурился и резко впутал пальцы в блондинистые волосы. Взъерошил в отместку, приводя их в абсолютный беспорядок. Феликс на это только рассмеялся громко, заливисто. Принял протянутую руку и поднялся с постели.              Уже оказавшись на первом этаже, Феликс сбавил шаг и остановился в паре метров от дверного проёма.       — А что мы им скажем? — шепнул он, прикрыв рот ладошкой.       — Ничего, — пожал плечами Хёнджин. — Твой видок сам за себя говорит.       — Это ты виноват! — раздражённо фыркнул Феликс, стараясь быть как можно тише.       — Да я и не отрицал, — отвернулся Хёнджин, сжимая руку своего парня крепче. — Пошли уже, я тебя защищу.       Он задорно улыбнулся и подмигул. После таких слов обычно именно Фелксу приходилось отстаивать честь Хёнджина. Но спорить не хотелось. Слишком счастливым он выглядел. Иногда можно позволить ему чувствовать себя героем.       Кивнув в ответ, Феликс подался, дошёл несчастные пару метров до гостиной ни разу не вырвашись.       Застыв в дверном проёме, они получили с десяток понимающих ухмылок. Неудивительно. У Хёнджина причёска распалась, влажная чёлка липла ко лбу, волосы торчали во все стороны. Одежда была мятой и съехавшей. А у Феликса вообще под воротником джинсовки проглядывался огромный алый засос. Таких целая дорожка по телу тянулась, но остальным знать необязательно.              — Чем занимались? — Хаюн, явно подвыпившая, первой подала голос.       Странно, она ведь не пьёт обычно ничего крепче нулёвки. Но в её руках красовался бокал с чем-то янтарным. А взгляд поплывший был слишком откровенным, точно знала она всё с самого начала.              Феликс стушевался под её искрящимися пониманием и хитринкой глазами, отвернувшись и слегка спрятавшись за спиной Хёнджина. Тот приобнял его за талию и, выдержав взгляд подруги, с нарочитой серьёзностью объявил:              — Стоматит лечили.       — Да заткнись, — огрызнулся, смущённый с головы до пят, Феликс. Спрятал лицо в плече парня и опустил глаза.       — Ну не надо, цып, — мягко боднул его лбом Хёнджин. Ладонь аккуратно поглаживала по спине. И пришлось сдаться под таким напором нежности.              Гостиная заполнилась громким аккомпанементом смеха, аплодисментами. Джисон, уже пьянющий, свистел и орал что-то про стоматит. Феликс закатил глаза и показал ему средний палец. С ним иначе и не пообщаться.       Хаюн, сидящая чуть в отдалении на диванчике, поманила пальцем. Даже выпившая, как принцесса. Но Феликсу это уже казалось милым, а не раздражающим.       Как только парни подошли, она потянулась через подлокотник, взяв два бокала со столика. Протянула в чужие руки. Взяла свой и чокнулась с каждым. Феликс переглянулся с Хёнджином слегка удивлённо, чокнулся и осушил бокал в один глоток. Вино. Из погреба. Джисону влетит. Но Хаюн перебила всплывшую мысль:       — Позовёте старшую сестричку на свадьбу, придурки? — расплылась в улыбке она.       Слегка склонив голову назад, чтобы выпить вино, Хёнджин прижал Феликса покрепче к себе под тихое ойканье. Засмотрелся на него, смущающегося и нелепого, а сам заискрился счастьем. Съехал ладонью по предплечью, погладил тату на запястье.       — Ещё бы.