Тёмные воды

Дорога шла к месту через гравийку, поднимая вслед за собой облака пыли, скрывая истинный путь. Совершенно богом забытое место, находящееся всего в паре часов езды от не менее подобного ему Хоукинса — старый лагерь шестидесятых годов, подвергавшийся несколько раз реконструкции, но с целью сохранить свою «изюминку». — Ещё долго? — скучающе спросил младший Байерс, наблюдая битый час за проносящимися за окном деревьями и… деревьями, и снова деревьями. — Мы почти на месте. Вроде, — ответ Джонатана был неуверенным. Юноша то и дело озирался по сторонам, пытаясь понять, не свернули ли они не туда. Вождение утомляет, особенно на такие большие расстояния, а ему ещё придётся возвращаться обратно. Уилл не хотел ехать в лагерь. Ему больше было по душе провести лето дома, с друзьями, засиживаясь до поздней ночи у Майка с ребятами за долгой сессией игры в «Подземелья и Драконы». Всё накрылось медным тазом, когда Майк заговорил о лагере и что было бы неплохо, если бы они своей дружной компанией поехали туда. Дастин поддержал его идею, затем Лукас, а Уилл… Ему просто пришлось согласиться. Провести лето в одиночку — самое паршивое лето. Джойс была обеспокоена и долго переживала, пока миссис Уиллер не убедила её в пользе активного отдыха. Наверняка Карен просто надоели частые визиты друзей Майка — почему-то Уилл был в этом уверен. — Ты в порядке? — поинтересовался Джонатан. Честно, его напрягала молчаливая поездка. Это не было в духе Уилла, ведь у них, как у братьев, всегда было что обсудить. А сейчас — неловкое молчание. Уилл кивнул, продолжив считать деревья — кажется, им не было конца и края. — Всего три недели. Ты не заметишь, как быстро они пройдут, и ты уже будешь по пути обратно домой. Поддержать диалог не вышло. Как всегда. Джон почувствовал себя неуютно и глупо, получив в ответ абсолютное ничего. Будто между ними образовалась пропасть. Для Уилла такая поездка впервые, и его можно понять: его переживания, опасения и отсутствие социальности. Джонатан слишком хорошо знал брата, знал, с кем тот общается, чем увлекается и чего боится. — А вот и он. Машина выкатила из-за поворота, и Уилл наконец увидел лагерь. Место, где ему предстоит провести следующие две недели, скрипя зубами и изнывая по дому. Мальчишка никогда не мог подумать, что будет скучать по Хоукинсу. Толковой парковки при лагере не было, лишь изгородь, разделяющая территорию лагеря и большой свободный участок, где были припаркованы несколько машин и три автобуса. Уилл поёжился. Внутри забился дискомфорт вперемешку с дичайшим страхом перед толпой, и среди этой толпы он пытался найти знакомые лица. Вывеска на въезде — «Blackwater» — деревянная, с выжженными буквами и медвежонком, — обещала «лучшее лето в твоей жизни!». Кто-то из предыдущих смен пририсовал медвежонку маркером клыки и красные глаза, подумав, что это будет забавно. Художество пытались оттереть, но лишь растёрли линии, превратив их в грязные размазанные пятна. — Мило, — саркастично отозвался Джонатан, покидая салон машины, чтобы достать из багажника рюкзак и чемодан, покрытый выцветшими от времени наклейками. Лагерь встречал новоприбывших запахом хвои, шелестом ветвей и гулом, создаваемым толпой детей, вывалившейся из автобуса. Гравий хрустел под подошвой новеньких кед. Где-то вдалеке смеялись дети — звонко и беззаботно. Воздух был чистым, почти стерильным после душного Хоукинса. Уилл вдохнул полной грудью и почувствовал, как напряжение в плечах постепенно опускается. «Может, здесь и правда будет неплохо», — подумал он. Уилл старался держаться ближе к старшему, избегая образовавшихся толп детей, которые уже успели подружиться и найти общий язык; ему хотелось поскорее найти своих друзей. — Ты не побудешь здесь ещё немного? — спросил Уилл как-то обеспокоенно. Джон понял его без лишних расспросов и лишь кивнул в ответ. Младший Байерс мягко улыбнулся в немой благодарности. Большой поток людей двинулся через главные ворота, направляясь к деревянному столу с вывеской «Пункт регистрации». Молодые девушка и парень в вожатской форме — синяя футболка с белыми воротниками, по левую сторону эмблема лагеря, бежевый низ и бросающийся в глаза галстук. Выглядит до жути нелепо и безвкусно — всё в стиле старых летних лагерей. — Уилл Байерс? — спросила девушка, сверяясь со списком. У неё был уставший голос человека, который за сегодня уже повторил одну и ту же фразу раз пятьдесят, если не больше. — Третий отряд, бунгало номер семь. Твой вожатый — Стив. Он сейчас у озера, но вечером будет знакомство у костра. Распорядок дня найдёшь в бунгало на стене. — Стив? — переспросил Джонатан, нахмурив брови. — Стив Харрингтон? — Вы знакомы? — девушка подняла бровь. — Из Хоукинса, — коротко ответил Джонатан. — Из Хоукинса, — кивнула девушка в подтверждение. — Тогда отлично. Здорово, что вы знакомы. Уилл заметил, как напряглись плечи брата. Стив Харрингтон — человек, с которым у Джонатана были сложные, не до конца урегулированные отношения. Они не были врагами — нет, скорее, двумя людьми, которые научились терпеть друг друга ради общего спокойствия, но с заточенным друг на друга зубом. — Он хороший вожатый, — сказала девушка, заметив напряжение. — Дети его любят. — Не сомневаюсь, — буркнул Джонатан. Когда с регистрацией было закончено, они отошли от стола, не желая задерживать стоящую позади очередь из нетерпеливых детей и родителей. Уилл оглянулся: толпа постепенно рассасывалась, дети расходились по своим домикам в сопровождении вожатых. Где-то справа кто-то громко спорил о том, кому достанется верхняя койка, слева в голос плакала девочка, младше Уилла на пару лет — кажется, она тоже была не в восторге от визита в Тёмные воды. — Ты уверен, что они здесь? — спросил Уилл, имея в виду Майка и остальных. — Они должны были приехать на одном из автобусов, — ответил Джонатан, оглядываясь. — Дастин звонил маме, когда выезжали.        — Ты уверен, что на автобусе? — Уверен. Нэнси сказала, — упоминая Нэнси, его голос стал тише и почти было смешался с шумом лагеря. Джонатан чувствовал себя неловко каждый раз, когда произносил её имя вслух. Особенно после того, как между ней и Стивом всё окончательно рухнуло. Они расстались ещё весной. Джонатан помнил тот день — дождливый апрельский вечер, когда Нэнси пришла к нему на работу в фотостудию, села на стул у двери и сказала с дрожью в голосе: «Я сделала это». Теперь Стив знал правду. Он не кричал, не разбивал стены, не обвинял, просто посмотрел на неё и молча ушёл. Как будто он ждал этого. Или опасался. Джонатан чувствовал себя паршиво. Не потому, что он занял чужое место, а потому, что он не был уверен, что это место вообще его. Он переживал за Нэнси, опасался нападок со стороны «друзей» Харрингтона, которые больше походили на гиен, жаждущих напасть, когда Нэнси будет одна. Ни Нэнси, ни сам Джонатан не имели в старшей школе никаких «привилегий» среди сверстников. Уилл был слишком мал для подобных «взрослых» драм, и в целом ему было чуждо всё, что происходило в личной жизни брата. Слишком много людей в Хоукинсе лезли не в свои дела, перешёптывались за спиной, строили предположения, а, как правило, сплетни лишь порождают ещё большие сплетни. Уилл был другим. Он просто молчал, никого не осуждал, не советовал, не задавал лишних вопросов. Просто был рядом. — Джонатан? — голос Уилла вывел его из задумчивости. — Всё в порядке? — А? Да. Всё нормально. Прости, задумался, — он посмотрел на брата: на его аккуратно подстриженные волосы, на свежую футболку, которую Джойс купила специально к поездке, на рюкзак, застёгнутый на все молнии. Уилл всегда собирался тщательно, почти педантично, в отличие от Джонатана, который кидал вещи в сумку за пять минут до выхода.        — Я пойду поищу их, — сказал Уилл и сделал шаг вперёд. — Уилл. Джонатан хотел сказать что-то ещё. Что-то важное, прощальное, мужское — то, что должны говорить старшие братья младшим, когда оставляют их в незнакомом месте, но слова застряли в горле, превратившись в комок, который было невозможно проглотить. Вместо этого он поставил сумки на землю и крепко, почти болезненно обнял Уилла. — Звони, — прошептал он в чужую макушку. — Мама будет волноваться, ты же знаешь её. — Звони, если что, — привычно ответил Уилл, улыбаясь одними уголками губ. — Если что-то пойдёт не так… — начал Джонатан, проглатывая на полуслове подступающие слова. — Всё будет нормально, — перебил Уилл, стараясь звучать увереннее. — Это же просто лагерь, верно? Джонатан кивнул, но не улыбнулся. Найти нужный бунгало под номером семь не составило труда, хоть и место для обоих было незнакомо. Над дверью домика висела небольшая металлическая табличка с цифрой семь. Джонатан поставил вещи на порожки, оглядываясь по сторонам с тем особенным выражением лица, которое появлялось у него всегда, когда он оказывался в новом месте. Настороженность пополам с любопытством.        — Выглядит… крепким, — сказал он, имея в виду бунгало, но на самом деле хотел сказать что-то другое. Что-то вроде «не развалится ли оно в первую же ночь или от непогоды». Уилл усмехнулся. Он знал эту братскую привычку смягчать правду, чтобы не расстраивать раньше времени.        Дерево скрипело под ногами. Усталый скрип, который помнил не одно поколение детей. Уилл толкнул дверь, и она поддалась с неохотой, как будто бунгало не было радо новым гостям.        Внутри было сумрачно. Свет пробивался через единственное окно на дальней стене, рассеиваясь по комнате бледными пятнами. Четыре двухъярусные койки, тумбочки, вешалка. В углу стоял старый вентилятор, покрывшийся слоем пыли, который, судя по виду, не включали уже несколько лет. Работает ли он до сих пор?        — Я пойду, — прозвучало неуверенно. Голос Джонатана был тихим, почти виноватым. Он стоял на пороге, переминаясь с ноги на ногу, и Уилл видел, как брат борется сам с собой. Одна его часть хотела остаться — присмотреть, убедиться, что всё в порядке, другая — уехать.        — Ладно, — ответил Уилл, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошей дороги. Всего три недели.        — Всего три недели, — повторил Джон. — Береги себя.        — Ты тоже, — Уилл мягко улыбнулся, стараясь показывать своим видом, что всё хорошо и поводов для волнения нет. Доказать то, в чём старший так долго убеждал по пути сюда.        Силуэт юноши затерялся среди других родителей и вожатых, мелькнул в последний раз у выезда и исчез за поворотом. Уилл стоял на крыльце бунгало дольше, чем следовало, вглядываясь в пустую дорогу. Ему хотелось домой.        Он постоял на крыльце ещё немного, глядя на лес за оградой, который начинался сразу за бунгало. Деревья росли так близко друг к другу, что походили на огромную возведённую стену, но не человеком, а природой. В глубине леса было темно, даже в середине дня. Оттуда веяло прохладой, сыростью и чем-то ещё, что Уилл не мог определить. Чем-то древним, тяжёлым и дремучим, как дыхание спящего зверя, который вот-вот откроет глаза.        Мальчишка поёжился, хотя ветра не было. Бледная, почти болезненная кожа покрылась мурашками. Ему показалось, что стволы деревьев шевелятся. Совсем чуть-чуть, на грани восприятия, как будто лес дышал или приближался. Уилл вернулся внутрь. Дверь захлопнулась за ним с глухим стуком, отрезая солнечный свет и то странное, тревожное ощущение, которое поселилось где-то между лопаток и не собиралось уходить. Он прислонился спиной к деревянной стене, прислушиваясь к биению собственного сердца. Оно колотилось быстрее обычного — от быстрой ходьбы, от волнения, от того, что Джонатан уехал, и теперь он здесь совсем один.        Внутри бунгало было сумрачно и тихо. Слишком тихо. Уилл не привык к такой тишине — в Хоукинсе всегда были звуки: голоса мамы, музыка Джонатана, скрип половиц под чужими шагами дома, а здесь — только его собственное дыхание и редкие удары ветки о стену. Три двухъярусные койки, тумбочки, вешалка. Все пустые и чужие.        Уилл насчитал шесть спальных мест — три койки, две сверху, две посередине, две снизу? Нет, три койки, на каждой — два яруса. Шесть мест. Нас шестеро? Или он ошибся? Он пересчитал ещё раз. Три койки. Шесть мест. Но в отряде «Летучие мыши» было всего четверо — он, Майк, Дастин и Лукас. Кто займёт остальные два места? Может быть, кто-то ещё не приехал. Или администрация лагеря снова всё перепутала.        Он выбрал нижнюю койку у стены, подальше от окна, поближе к выходу. На всякий случай. Матрас прогнулся под ним с утробным скрипом, выпустив облачко пыли, которое затанцевало в солнечном луче. Уилл чихнул.        Достал из рюкзака блокнот и открыл на первой странице. Чистый лист смотрел на него белизной, требуя слов или рисунков, но Уилл не знал, что написать. «У меня всё хорошо» — это была бы ложь. «Мне страшно» — правда, но он не мог её записать, потому что, если записать, значит — признать. А если признать, значит — сдаться.        Он закрыл блокнот и убрал обратно в рюкзак. Не сейчас.        Время тянулось медленно. Уилл смотрел на потолок, на трещины в деревянной крыше, на пятна сырости в углах, считал доски в полу, прислушивался к шагам за дверью — чужим, незнакомым, быстрым. Дети бегали по лагерю, смеялись, перекрикивались, а он сидел в своём бунгало, как в клетке, и ждал.        Он ждал их.        Каждая минута растягивалась в час. Он начал подумывать, что ошибся — может быть, их автобус задержался, может быть, их распределили в другой отряд, а может быть, они вообще не приехали, и он останется здесь один на все три недели.        Мысль была такой тоскливой, что Уилл зажмурился и приказал себе успокоиться.        — Они приедут, — сказал вслух. Голос прозвучал глухо и неуверенно. — Обязательно приедут.        Он почти поверил в это. Почти.        А потом — сначала издалека, едва различимо — он услышал голоса. Знакомые. Родные.        — …Говорил тебе, надо было у выхода встать! А теперь мы ходим и ищем… — Я не виноват, что этот лагерь похож на лабиринт! — Дастин, ты карту в руках держал. Вверх ногами. — А какая разница? — Большая.        — О, господи, зачем здесь вообще карта?!        Уилл вскочил с койки, не веря своим ушам. Подбежал к двери, распахнул её и выскочил на крыльцо.        Они шли по тропинке — три знакомые фигуры, три тени, которые он мог узнать из тысячи. Майк — с рюкзаком за спиной и неизменной серьёзной миной на лице, Дастин — с огромной сумкой, которая была больше его самого, и с кепкой, съехавшей набок, и Лукас, тащивший без сил свой рюкзак по земле.        — Вы здесь! — на выдохе выкрикнул Уилл, и в его голосе было столько облегчения, что он сам испугался.        — А ты где? — Дастин подбежал первым, чуть не споткнувшись о камень. — Мы обыскали половину лагеря! Думали, тебя в другое бунгало засунули.        — Я думал, мы в разных отрядах, — ответил Уилл, спускаясь с крыльца.        — Нет, мы всё проверили, — сказал Майк, подходя ближе. — Третий отряд, «Летучие мыши», бунгало семь. Мы здесь. Все.        — Все, — подтвердил Лукас. — Четверо. Больше никого.        — «Летучие мыши»? Ну и отстой, — шикнул Дастин, поморщившись брезгливо.        — А остальные места? — спросил Уилл, кивая на бунгало. — Там же три койки. Шесть мест.        — Администрация сказала, что отряд маленький, — объяснил Майк. — Всего четверо. Остальные койки свободны, и можешь занять любую, если твоя не нравится.        Уилл выдохнул. Шесть мест на четверых — это даже хорошо. Можно не толкаться, спокойно разложить вещи и дышать свободнее.        — Заходите, — сказал он, отступая в сторону. — Я покажу, что тут есть.        Они зашли внутрь с шумом, с топотом, с рюкзаками, которые стукались о косяки и падали на пол. Дастин сразу же занял верхнюю койку на дальней кровати, объявив, что «оттуда лучше обзор и никто не стащит чипсы», которые Хэндерсон привёз с собой. Майк выбрал соседнюю, рядом с Уиллом.        — Я не храплю!        — Храпишь.        — Это ты храпишь!        — Хватит, — прикрикнул Лукас в попытках успокоить друзей, занимая нижнюю койку напротив Уилла. — Мы здесь на три недели. Если вы будете спорить каждую минуту, я сойду с ума.        — Ты уже сошёл, когда согласился ехать в этот лагерь, — парировал Дастин. — Я согласился, потому что вы меня уговорили. — Никто тебя не уговаривал, — сказал Майк. — Ты сам сказал: «Без меня вы пропадёте». — И не ошиблись бы, между прочим.        Уилл слушал их перепалку и чувствовал, как тревога отступает, превращаясь во что-то тёплое и спокойное. Бунгало больше не казалось чужим, лес за окном — не таким страшным, а тишина — не пугающей.        Они разобрали вещи быстро, потому что брать с собой в лагерь много не разрешали. Майк аккуратно сложил футболки в тумбочку. Дастин разложил вокруг своей койки настоящее богатство — комиксы, книгу о динозаврах, какой-то непонятный прибор из проводов и деталей, маленький радиоприёмник, который имелся у всей их «банды», и пакет чипсов, который он тут же открыл.        — Ты что, весь дом сюда притащил? — спросил Лукас, глядя на это великолепие.        — Это необходимо для выживания, — ответил Дастин с набитым ртом. — Умный человек готовится к любым неожиданностям.        — Какие неожиданности могут быть в лагере? Обложился, как дракон, — фыркнул Синклер.        — Не знаю. Но если будут, то я буду готов.        Сидя на своей койке, Уилл сжимал в руках рамку с фотографией — Джойс, Джонатан и он сам, два года назад. Он поставил её на тумбочку рядом с кроватью, чтобы видеть перед сном и просыпаться утром, глядя на неё.        — Слушайте, — привлек к себе внимание Майк, когда они закончили спорить о чипсах. — На регистрации я видел девчонку. Рыжую. С длинными волосами. Она тоже из Хоукинса.        — Из Хоукинса? — переспросил Дастин, округлив глаза. — Я её не помню.        — Может, она новенькая, — предположил Лукас. — Переехала недавно. — Или просто не пересекались, — добавил Уилл. — Хоукинс не такой уж маленький.        — Достаточно маленький, чтобы всех знать, — возразил Дастин. — Но я её правда не помню. Странно.        — Может, она в другой школе учится, — сказал Майк. — Или приехала из другого города, а в Хоукинсе просто живёт.        — Гадать бесполезно, — отрезал Лукас. — Увидим — познакомимся. Не увидим — не потеря.        — Ты чего такой недружелюбный? — спросил Дастин.        — Я не недружелюбный. Я реалист. Кого я точно видел, так это Стива.        — Харрингтона? — решил уточнить Дастин, прыснув со смеху. — Какими судьбами «короля» сюда занесло?        — Не знаю. Завтра спросим. Он за нас в ответе, — Лукас хитро улыбнулся, даже как-то по-дьявольски.        Они просидели в домике до глубокой ночи. Говорили о школе, о партиях в D&D и как было бы здорово сейчас сыграть, о том, как пролетят эти три недели, и о планах. Уилл почти не участвовал в разговоре, выступал лишь слушателем и изредка с чем-то соглашался. Голоса друзей успокаивали, заполняли пустоту, не давали вслушаться в жуткий шелест деревьев и посторонние звуки снаружи, не привычные для него.        Когда прошёл «отбой», они вышли на крыльцо. На каркасе крыши тёплым светом горели лампочки гирлянды, создавая уютную атмосферу. Небо над лагерем было чистым — звёзды виднелись ярче, чем в Хоукинсе. Где-то из глубин леса вдалеке кричала сова.        — Красиво, — сказал Майк.        — Если не слушать страшилки про лес, — ответил Дастин, многозначительно ухмыльнувшись своей обаятельной улыбкой. — Какие страшилки? — спросил Лукас.        — У костра, — Дастин махнул рукой, возвращаясь в дом.        Уилл посмотрел на лес. В темноте он казался ещё ближе, чем днём. Ветви тянулись к бунгало, как пальцы. Ему показалось, что между стволами кто-то стоит, но он моргнул, дабы прогнать неприятное наваждение, и тень исчезла.        — Идёмте спать, — сказал Майк, зевая. — Завтра первый полноценный день.        Они вернулись внутрь. Уилл закрыл дверь на засов. Старый, хлипкий, не внушающий доверия, и вряд ли мог кого-то остановить. Лёг в койку, укрылся одеялом. Рядом сопел Дастин, который уснул быстрее всех; весь в крошках от чипсов и с раскрытой книгой на животе. Лукас листал комикс при свете фонарика. Майк смотрел в потолок в попытках уснуть. Возможно, он считал овец, или просто считал, или просто буравил взглядом деревянный потолок.        Уилл закрыл глаза. Лес шумел за окном — ровно, монотонно, как будто пел колыбельную. Он не знал, что это была не колыбельная.