Вода и корни

Свой первый шабаш Зоя не забудет никогда. Вернее, того, с кем она его провела. Девушке едва исполнилось восемнадцать, когда злой рок настиг её в форме безжалостной волны на пляже в ненастную погоду. Легкомысленная особа, которая только-только вкусила прелести взрослой жизни и не успела познать её последствий, впервые по-настоящему призадумалась: может, все эти предупреждения о сильном ветре и опасном времяпрепровождении на побережье существуют не только для маленьких неразумных детишек, но и для таких любительниц красивых фотографий, как она? К слову, фотография получилась отличная – Зоя потом проверяла. Правда, те, кто выставил её, испортили оригинал применением чёрно-белого фильтра. Что за кощунство! Впрочем, куда сильнее её разозлил сам факт кончины, ибо даже после того, как свершилось худшее из возможных наказаний за сделанную по глупости ошибку, темперамент не всегда уступает здравому смыслу. «Это нечестно!» – возмущённо думала тогда Зоя, и по сей день она считает, что глупее смерти не придумать! Горе не поселилось в её сердце, мольбам о предоставлении второго шанса не нашлось места в горячей голове. В Зое кипела обида на ту самую волну, что в свою очередь, лишило её посмертного покоя, а стремление чем-то её заглушить обиду сподвигло на опрометчивый по её прежним меркам поступок. Стоило сказать, что незнакомец, с которым ей довелось увидеться, оказался весьма специфической породы – нечто с кусочками треснувшей коры вместо кожи, покрытой редкими листиками, мхом на голове, из глубин которого росли маленькие рожки, и очень скрипучими суставами. Но голос был полон веселья и юношеского задора, да и повадки были как у незрелого пацана. - Знаешь, в сумерках твоя кожа переливается оттенками зелёного. Очень красиво. Откровенно говоря, Зоя не была уверена, что подобные комплименты, какими бы своеобразными они ни показались неискушённому очевидцу, должны были сопровождаться тактильной оценкой того, чем одарила её природа. А дары были весьма щедры. Это потом Зоя узнала, что юноша, шустрый и пылкий для своего необычного телосложения, был всего-навсего молодой леший, которому она попросту приглянулась. Было за что – она и живой-то была красивой, а после того, как клеймо утопленницы навсегда легло на её покатые плечи, Зоя стала ещё привлекательнее, и то, что её кожа приобрела синеватый оттенок с градациями зелёного, вовсе не отпугнуло этого молодого искателя острых ощущений. Они встречались ещё пару раз, и каждый раз его сладкие речи сопровождались исследованием её тела. Зоя лишь устало вздыхала и думала, как бы отвадить этого прилипалу и не получить нагоняй от начальства в лице жирного и противного Водяного, но стоило ей услышать слово «шабаш», как она тут же навострила уши. На примере неожиданного ухажёра ей представилось, что это что-то вроде дискотеки или закрытой вечеринки с определённого рода занятиями, в которое вовлекаются все его участники. Что ж... подобные занятия, конечно, имели место быть, но хватало и более шокирующих представлений. Да, в то время зрелище, обыденное для шабашей, произвело на неё неизгладимое впечатление, и за то, что этот юноша вздумал увести её подальше от поляны, она и по сей день преисполнялась благодарностью. Душераздирающие крики и хохот чертей остался позади – все звуки поглотил шорох кустов и пение ночных птиц. Но это всё ещё была Лысая гора – место, где правила лесная нежить. Зоя этого как-то не учла, и хотя сейчас она вспоминает об этом почти что с нежностью, тогда ей было не до смеха. В то время она не знала ни о предпочтениях нежити, ни о собственных возможностях, поэтому, само собой, она отреагировала на происходящее вполне естественным образом. - Ч-что это? – нервно спросила она, когда её ноги обхватило нечто двигающееся, гибкое и в то же время покрытое чем-то твёрдым. Таким же наощупь был леший, что в тот момент нависал над ней. - Это всего лишь лес, – с шаловливой улыбкой проговорил юноша. – Ты умерла недавно, поэтому всё ещё пахнешь жизнью. Вода внутри тебя ещё не застоялась, она вкусная, свежая... и немножко солёная. Лес редко пробует что-то подобное. - Врун! – возмущённая и не на шутку напуганная Зоя хотела было вырваться, но корни – а это и правда оказались корни – уже прошли между пальцами рук, оплетая собой каждый из них. – Это ты, ты делаешь! Это твои ветки! - Я и есть лес, – пожал плечами нисколько не смутившийся леший, после чего наклонился и провёл неожиданно мягким и горячим языком по тоненьким ключицам. Зоя распахнула глаза, и желание сбежать на короткий миг стало просто невыносимым. После смерти она перестала чувствовать холод или жар, и то, что эти, казалось бы, утраченные чувства вновь ожили, стало для неё шоком, едва не запустившим мёртвое сердце горе-утопленницы. - Пусти! На это юноша лишь усмехнулся, опустил руку ниже, и под характерное хлюпанье Зоя замерла. - Ты точно сможешь уйти от меня? - Да я... да ты... убери это, слышишь?! - Я чувствую в тебе опыт, – леший одобрительно погладил по кругу, размазывая внизу чужую влагу. – Мне нравится твой запах. Но этого недостаточно. Ты должна цвести. Зоя ощутила, как её шею и голову тоже стали обвивать вылезшие из земли корни. Она не осмелилась сопротивляться, а все её возражения были затолканы обратно в рот древесными кончиками, которые проникали всё глубже и глубже. Сначала был новый приступ страха, потом она готовилась к тому, что её вырвет – типичный рефлекс того, кто не так давно был жив. Но потом она ощутила, как пульсировала эта странная растительная плоть. Было похоже на странное, хоть и жуткое ощущение сытости, но потом ветви внутри девушки стали разгонять живое тепло по всему её телу, и она, предпочтя его липкому чувству неизвестности, поддалась... Принятие принесло ей спасение и показало ей новый путь. Зоя почувствовала, как вся её сущность, всё то, что осталось от неё после смерти, потянулось к этому размеренному ритму, как внизу живота всё скрутилось в ожидании, чтобы это нечто проникло глубже, заполнило каждую пустоту внутри, чтобы избыток влаги в её внутренностях впитался в чужеродные конечности и насытил их, чтобы они продолжали расти и заполнять... - Да! – восторженно воскликнул леший. – Ты начинаешь понимать! Это тяга к жизни, которую ты вряд ли испытывала, будучи живой. Теперь, потеряв её, ты вновь ищешь, и твоя жажда, которую ты никогда не сможешь утолить, стала сильнее. Агония и удовольствие – я покажу их тебе до того, как ты достанешься другим. Тогда Зоя не понимала его слов – осознание пришло гораздо позже. Она позволила тёмному желанию поглотить себя и почти что всхлипнула, когда ощутила себя наполненной внизу. Тело стало мягким, словно мокрая глина, из которой эти твердые ветки лепили кого-то нового, кого она никогда не знала и с кем сама не хотела бы водиться. Глаза смотрели в небо, на полную луну, могучие ветви древнего леса склонились над ними – все они наблюдали, хвалили её за послушание и принятие, а она мысленно звала их ближе, чтобы листва коснулась её щёк, груди, бёдер... щекотка, которую она никогда не любила, могла бы стать и лекарством, и новым орудием пыток. Но Зоя хотела этого так, как не хотела никого и ничего за всю свою недолгую жизнь. «Мне её не вернуть, – подумала Зоя, когда первая волна – горячая, сжимающая всё внутри, от которой по всему телу прошлись мурашки – пошла в откат. – Так пусть это будет справедливой компенсацией за смерть». Потом было больше. Когда леший, немного утомившись, дал ей волю, она сама набросилась на него, целовала, двигала бёдрами, чувствуя, как внутри по его лубкам текут её воды. Она забыла всё – кем была, чего хотела и даже собственное имя... Зоя? Не было больше Зои. Она сама стала этой волной – то отпускала, то давила с такой силой, на какую не был способен погубивший её прибой. А леший лишь смеялся, придерживая её за талию, мох цвёл, запах весны перебивал мертвецкую вонь. Его руки были шершавыми и грубыми, но мягкая и гибкая, она чувствовала себя на своём месте и исполняла отведённую ей роль. Девушка продолжала раскачиваться, слушая, как там, на лугу, плакали незнакомые ей мужчины и стонали неизвестные ей женщины. Когда её перехватили и прижали к старому дубу, девушка с удовлетворением ощутила, как тот оживал и тянулся к ней, и лишь одна крохотная мысль болталась в опустевшей от наслаждения голове: жаль, что в тот момент у неё не было фотоаппарата.