Пахнет вишней

Октябрьская Москва, как всегда была сера и встречала девушку мокрым асфальтом, смешавшимся запахом шин. Люди, ходящие без улыбки казались мрачными и тусклыми. Она вылетела из дверей вуза, сжимая в руке телефон и чувствуя, как ноет шея после трех пар теории массовой коммуникации. —Ты не поверишь, — выпалила она в трубку, даже не поздоровавшись. Катя на том конце трубки зашуршала чипсами, —Короче, препод сказал, что моя статья про актуальные цвета в этом сезоне — чушь, а сам свои методики столетней давночти использует, которые уже давно не обучают студентов в полной мере. Идиотизм. —Варь, спокойнее. Ты куда сейчас? Домой? —Да, сначала зайду к себе, положу вещи и затем поеду к тебе. —Не переживай, отдохнем, — проговорила девушка на том конце, предвкушая ночь, но сначала нужно было пережить дом. Забежать на пять минут, переодеться и сбежать, пока отец не успел в очередной раз напомнить, что её существование — не главная новость дня. Сбросив трубку, Варя спустилась в метро. Мысленно находясь уже на ночёвке с подругой. Они виделись очень часто, и были подругами детства, даже учились в одном вузе, но на разных факультетах. И со всеми этими раздумьями, Варя не заметила, как вынырнула в своем районе. Ноги сами ее привели к привычным, старым девятиэтажкам, припаркованным в два ряда машинам, бабулькам у подъезда, которые знают всех и все. Тут все кажется простым и до боли родным и обычным. Журналистка любила свой район за воспоминания, честность и стабильность, хоть иногда она ее и раздражала. Свернув за угол, она оказалась под подъездом, толкнув дверь в нос ударил привычный запах чужих борщов и хлорки, видимо недавно убирались. Она поднялась на четвертый этаж, достала ключи. Квартира встретила ее полумраком и тишиной, которую прерывал только гул телевизора. Отец сидел с серьезным видом, смотря скорее в стену, чем в экран. На дочь он даже не посмотрел. —Я пришла, но ненадолго, скоро уйду, пап, — сказала Варя, сбрасывая красные конверсы. —Понятно, — бросил отец, переключая канал. Варя замерла на секунду, глядя ему в спину. Раньше она пыталась пробить эту стену злостью, слезами, даже долгими разговорами не о чем в надежде, что он вдруг оттает. Ей хотелось такие же отношения с отцом, как показывали в детском, мечтательном мультике, где нет никаких проблем. Быть маленькой папиной принцессой, которой гордиться папа и постоянно отдает все свое тепло ей. Отец мог быть нежным, но такое бывало крайне редко, и обычно, когда настаивала мама. С ней у Вари были прекрасные отношения. Звали ее Оксаной и она была яркой, доброй, будто солнечное дитя, даже папа рядом с ней преображался. Ее он любил, а вот дочку... Варя заглянула в свою комнату. Узкая, с одним окном во двор, заваленная от и до книгами и распечатками статей. На стене над столом — ее собственный коллаж из вырезанных заголовков:«Правда и ложь»,«Репортаж изнутри», «Свобода слова», а также плакат с ее любимыми исполнителями: CUPSIZE, madkid и прочее. Журналистику она любила и правда жила ей. Она преображалась, когда писала новые статьи. В дело она погружалась с головой. —Ладно, — сказала она себе громко, чтобы отец услышал, —Я ушла к Кате. Буду завтра. —Хорошо, — это было сказано безразлично, что ещё раз ранило сердце девушки. Варя переоделась в широкие джинсы, одела черную длинную кофту, сунула наушники в карман и вышла. На улице стемнело окончательно. Фонари зажглись, и двор превратился в старинную картинку советского фильма: жёлтые пятна света, силуэты прохожих, лужицы с отражением деревьев. Пройдя к выходу со двора она увидела огромного, чёрного, изящного добермана. Пролетела мысль в голове, что эту собаку она видела ранее. Потом появился хозяин. Парень в чёрной толстовке с закатанными рукавами — худой, но жилистый с резкими скулами. В ушах проводные наушники, из которых даже на расстоянии слышались громкие, будто знакомые биты. Парень хоть и выглядел эффектно, но был очень уставшим. Под глазами виднелись синяки, походка медленная взгляд глубокий, но много познавший. Тут же Варе захотелось его коснуться. И девушка явно его знала. Перебрав мысли в голове, она вспомнила — Миша Волков. Сосед. Про него ходили странные слухи: то ли мать у него психически больная, то ли отец пьет, то ли он сам гений и учится в медицинском. Варя с ним почти никогда не пересекалась — только на лестнице, когда тот выходил гулять со знакомым псом. Здесь, в жёлтом свете фонарей, он выглядел иначе. Миша перехватил голубой взгляд. Секунду они смотрели друг на друга — она с лёгким любопытством, а он с нечеловеческой усталостью. Потом он просто кивнул, взял собаку за ошейник и повёл в сторону дома. —Привет, — сказала Варя вдогонку. Слишком тихо. Слишком поздно. Парень не услышал и не обернулся. Варя проводила его взглядом. Телефон завибрировал: Катя уже заждалась и спрашивала, где подруга. Варя зашагала быстрее, оставляя позади двор, подъезд, отца — всё Москва привычно шумела шинами. Впереди была ночь, Катя, куча сплетен. А где-то в этом районе — в девятиэтажке с облупленным фасадом — ходил из угла в угол парень, у которого, кажется, не было никого, кроме добермана.