На десерт

      Золотистый вечерний свет лениво пробивался сквозь огромные панорамные окна кондитерской студии, отражаясь от парящей в воздухе сахарной пудры. Вокруг длинного мраморного стола, уставленного блестящими миксерами и хромированными мисками, суетились люди.       Готье выглядел здесь на удивление гармонично. Белоснежный фартук сидел на нем отлично, а рукава плотной рубашки были аккуратно закатаны до локтей. Он сосредоточенно, едва заметным движением запястья, взбивал сливки. Его действия были точными, почти хирургическими. Для Готье кондитерские курсы были приятным способом разгрузить сознание после сданных экзаменов в академии.       А вот на соседнем рабочем месте порядок, кажется, даже не ночевал.       — Скэриэл, ради всего святого, это кондитерский мешок, а не оружие массового поражения, — тихо, но с отчётливым смешком произнес Готье.       Лоу стоял посреди этого кулинарного островка как олицетворение стихийного бедствия. Его фартук уже был заляпан каплями шоколадного ганаша, на щеке красовался мазок муки, а волосы упрямо выбивались в разные стороны. В руках он сжимал несчастный целлофановый конус с нежно-розовым кремом так, словно пытался придушить его.       — Я просто пытаюсь заставить его лечь ровно, — процедил Скэриэл, прищурив глаза. — Но эта субстанция явно обладает зачатками разума и искренне меня ненавидит.       С этими словами он предпринял очередную попытку выдавить аккуратную розочку на свой корж. Раздался глухой, предательский хлопок. Крем вырвался с обратной стороны мешка и щедрой порцией шмякнулся прямо на идеальную матовую поверхность стола, едва не задев рукав Готье.       Чистокровный наконец остановил миксер. В наступившей тишине студии он медленно повернулся к Скэриэлу. На его лице не было раздражения— лишь глубокое, почти философское смирение, смешанное с тщательно скрываемым умилением.       — Твой бисквит выглядит так, будто по нему прошлась кавалерия, — констатировал Готье, оглядывая сиротливые, слегка подгоревшие коржи Скэриэла. — А крем… Скажи, ты следовал рецепту?       — Я импровизировал, — гордо вскинул подбородок Лоу, хотя поймал взгляд Готье и тут же немного сбавил тон. — Ну хорошо. Я забыл взвесить сахарную пудру. И, возможно, добавил лимонный сок слишком рано. И вообще, почему кулинария — это чистые инструкции? Где полет фантазии?       Готье вздохнул, качнув головой, и сделал шаг ближе, сокращая расстояние между ними. От него пахло дорогой парфюмерией, свежей выпечкой и капелькой ванили — сочетание, против которого у Скэриэла не было иммунитета.       — Полет фантазии начнется тогда, когда база перестанет напоминать цемент присмерти, — мягко сказал Готье.       Он зашел со спины Скэриэла, почти касаясь его грудью, и протянул руки вперед. Его прохладные, уверенные ладони легли поверх испачканных пальцев Скэриэла, перехватывая кондитерский мешок. Лоу замер, ощущая чужое дыхание у самого уха и тепло, мгновенно разлившееся по спине.       — Расслабь пальцы, — скомандовал Готье полушепотом. — Не нужно давить со всей силы. Контролируй нажим вот здесь, у основания. Смотри на мои действия.       — Я смотрю, — соврал Скэриэл, хотя его взгляд был намертво прикован к профилю соседа.       — Внимательнее.       Готье плавно нажал на мешок, ведя руку Скэриэла по кругу. Из насадки-звездочки мягко, послушно выскользнул идеальный, рельефный кремовый завиток. Затем еще один. И еще. На глазах Лоу его полуиздохший корж превращался в эстетичное кондитерское изделие. Готье двигался плавно, словно вел партнера в танце, и Скэриэл поймал себя на мысли, что этот ритм ему чертовски нравится.       — Видишь? Это просто, если перестать с ним воевать, — Готье чуть отстранился, но рук не убрал. Он заглянул в глаза Скэриэлу, и в глубине его взгляда промелькнула озорная искра.       Скэриэл обернулся, их лица оказались совсем близко. Пользуясь моментом, Лоу мгновенно перехватил инициативу.                   Избирательно проигнорировав правила приличия, он быстро макнул указательный палец в остатки розового крема и легким движением мазнул Готье по кончику носа. Хитклиф замер от такой наглости. Его брови взлетели вверх.       — Скэр, тебе пять лет? — строго спросил он, хотя уголки губ предательски дрогнули.       — Зато теперь ты выглядишь менее идеальным. А то на тебя больно смотреть, ни одной ворсинки, ни одного пятнышка — хмыкнул Скэриэл, довольный своей маленькой диверсией.       Готье медленно взял салфетку, стер крем с носа, а затем, поймав Скэриэла за запястье, притянул его к себе чуть ближе, шепнув прямо в губы:       — Если мы не сдадим этот шедевр шеф-повару через десять минут, отмывать студию ты будешь в одиночку. Работай, бедствие.       Скэриэл весело фыркнул, но послушно взял лопатку. Торт в итоге получился немного кривобоким, с явным перекосом в левую сторону и подозрительным количеством декоративной посыпки, которой Лоу пытался замаскировать места с неровностями. Но когда в конце занятия они пробовали кусок, отрезанный от этого торта, Скэриэл уверенно заявил, что его крем — вершина кулинарной мысли.       Готье даже не стал спорить. В конце концов, их десерты определенно стоили потраченного времени.       Вечерний прохладный воздух приятно освежал лицо, стоило им выйти из дверей студии. На улице уже зажглись первые фонари, заливая тротуар мягким холодным светом.       Готье шел чуть впереди, неся в руках аккуратную картонную коробку, перевязанную шелковой лентой — там покоился бисквитный красавец. Скэриэл плелся на полшага позади. Плечи Лоу были расслаблены, а в кармане куртки глухо побрякивали ключи. Каким-то невероятным образом он умудрился сохранить на куртке пару пятен сахарной пудры, хотя Готье лично отряхивал его перед выходом.       — И все-таки, Готи, признай это, — Скэриэл зашагал быстрее, ровняясь с ним и заглядывая Готье в лицо. — Мой торт обладал душой. Да, он косил на бок, как Пизанская башня, но в нем был художественный концепт, а у тебя сплошной расчет.       Готье даже не повернул головы, но уголок его губ едва заметно дернулся вверх.       — Твоя концепция едва не стоила нам репутации. Когда шеф-повар подошёл к твоему столу, мне показалось, что у него в глазах что-то навсегда умерло. Ты насыпал туда столько кондитерского золота, будто пытался замести следы преступления.       — Я художник, я так вижу, — легкомысленно отозвался Скэриэл.       Он резко сократил дистанцию и без предупреждения залез своей ладонью в карман пальто Готье. Его пальцы, все еще немного прохладные после вечерней улицы, уверенно переплелись с теплыми пальцами Хитклифа. Готье на секунду замер, инстинктивно оглянувшись по сторонам, но руку не убрал. Напротив, он мягко сжал ладонь Скэриэла в ответ, согревая её.       В квартире их встретила тишина и уютный полумрак. Готье бережно опустил коробку с тортом на кухонный стол и первым делом потянулся расстегивать пальто. Скэриэл, не теряя времени, подошел со спины. Его руки скользнули Готье на плечи, разминая затекшие за три часа у плиты мышцы.       — Устал? — тихо спросил Лоу, уткнувшись подбородком в плечо Готье.       — Ну, мне все понравилось, а небольшая усталость это норма — выдохнул Готье, закрывая глаза и позволяя себе на секунду полностью расслабиться под чужими руками. От Скэриэла все еще едва уловимо пахло шоколадным ганашем и лимонной цедрой.       — Тогда с тебя чай, а с меня — самая лучшая компания в мире, — Скэриэл тепло улыбнулся прямо ему в шею, отчего по коже Готье пробежала легкая щекотка.       Лоу отстранился, быстро стянул куртку. Готье включил чайник. Щелчок прибора и глухое бурление воды окончательно отрезали их от суеты прошедшего дня.       Пока заваривался чай, Готье аккуратно развязал ленту на коробке и откинул крышку. Торт выглядел безупречно — ровные слои, изящные шоколадные подтеки. Хитклиф взял нож, собираясь отрезать два аккуратных, одинаковых кусочка, но Скэриэл с тихим смешком перехватил его запястье.       — Никаких ножей, Готье. Немного поддайся хаосу. Хотя бы дома.       Готье удивленно приподнял бровь, но прежде чем успел возразить, Скэриэл уже вооружился двумя десертными ложками. Он протянул одну Готье, а своей безжалостно отломил кусочек прямо с края идеального торта.       — Мм, Готи, это божественно, — зажмурился Скэриэл, проглотив сладкую массу. — Ладно, признаю, твоя кондитерская химия работает лучше моей интуиции. Пробуй.       Готье покачал головой, внутренне смиряясь с тем, что его торт только что превратили в поле боя, но ложку взял. Он аккуратно зачерпнул крем. Торт действительно удался — нежный, неприторный, с легкой кислинкой.       — Ну как? — Скэриэл смотрел на него, нависнув над столом. На губах Лоу остался крошечный мазок белого крема.       Готье молча потянулся вперед. Он не стал брать салфетку. Вместо этого он просто подался навстречу и мягко слизнул этот крем с нижней губы Скэриэла, тут же перетекая в неторопливый, глубокий поцелуй. Лоу удивленно выдохнул, но моментально ответил, роняя ложку куда-то на стол. Его ладонь легла Готье на затылок, пальцы запутались в безупречно уложенных волосах Хитклифа, окончательно нарушая их идеальный порядок.       Этот поцелуй был сладким, тягучим и бесконечно уютным — без капли того напряжения, которое порой окружало их.       Когда Готье наконец неохотно отстранился, его дыхание было немного сбитым, а взгляд — потемневшим.       — Очень вкусно, — негромко произнес Хитклиф, глядя прямо в сияющие глаза Скэриэла. — И торт тоже неплох.       Скэриэл тихо и довольно рассмеялся, утыкаясь лбом в плечо Готье. Чайник на плите уже давно закипел и отключился, но им обоим не было до этого никакого дела. Коробка с наполовину съеденным тортом была забыта. Напряжение, которое весь вечер копилось между ними под видом шуток и случайных прикосновений на кулинарном курсе, теперь сгустилось в воздухе кухни, став почти осязаемым.       Готье стоял, прислонившись спиной к кухонному гарнитуру, и его дыхание уже стало чуть тяжелее. Он видел, как изменилась осанка Лоу, как хищно двинулись его плечи.       — Знаешь, Готи... — тихо, с хрипотцой протянул Скэриэл — А я не распробовал десерт...       Готье коротко вздохнул, когда ладони Скэриэла легли ему на талию, бесцеремонно сминая ткань домашнего кардигана.       — Скэр, ты невыносим, — попытался строго сказать Готье, но голос дрогнул, когда Скэриэл резко прижал его спиной к холодной поверхности кухонной столешницы.       — Тсс. Меньше слов, — выдохнул Скэриэл прямо ему в губы и заставил замолчать, впиваясь в рот жестким, глубоким поцелуем.       В этом поцелуе уже не было прежней мягкости. Скэриэл ласкал его язык уверенно и требовательно, заставляя Готье тихо застонать. Пальцы Хитклифа судорожно вцепились в плечи Лоу, ломая идеальную осанку и полностью отдаваясь этому напору.       Скэриэл действовал быстро, словно подгоняемый лихорадкой. Он подхватил Готье под бедра и одним мощным движением усадил его прямо на кухонный стол, бесцеремонно отодвинув коробку с остатками выпечки. Тарелки и ложки жалобно звякнули, но ни один из них не обратил на это внимания. Намного важнее было то, как остро ощущалась эта поза. Готье, который цеплялся за порядок, сейчас сидел посреди кухонного хаоса, широко разведя ноги и позволяя Скэриэлу встать между ними.       Лоу разорвал поцелуй и спустился губами ниже, оставляя влажные, горячие следы на шее Готье, нащупывая зубами чувствительную точку у ключицы. Руки Скэриэла тем временем лихорадочно расстегивали пуговицы на брюках Хитклифа. Скинув мешающую одежду на пол, Лоу потянулся к карману своих джинсов и извлек оттуда фольгированный квадрат.       Лоу быстро и уверенно натянул латекс, его пальцы слегка подрагивали от нетерпения.       Готье откинулся назад, опираясь на локти. Его бледная кожа контрастировала с темной поверхностью стола, а на щеках горел яркий румянец. Когда Скэриэл обильно нанес лубрикант и коснулся пальцами его подтянутого, напряженного входа, Готье резко втянул воздух сквозь зубы.       — Скэр... — умоляюще позвал он.       — Я здесь, Готи. Расслабься для меня, ну же, — ласково прошептал Лоу, мягко растягивая его мышцы. Он действовал бережно, но настойчиво, зная каждую чувствительную зону на чужом теле. Готье подался навстречу пальцам, его бедра мелко задрожали.       Когда подготовка была завершена, Скэриэл перехватил ноги Готье, устраивая их себе на плечи. Лоу прижался своим пахом к бедрам Готье и медленно, одним плавным толчком вошел в него на всю длину. Готье громко, не сдерживаясь, застонал, запрокидывая голову. Внутренние мышцы плотно обхватили вошедший в него член, адаптируясь к непривычному, острому ощущению полноты. Скэриэл замер на секунду, давая им обоим привыкнуть, тяжело и прерывисто дыша.       — Боже, Готи... ты такой горячий, — прохрипел Скэриэл, чувствуя, как его собственного разума едва хватает, чтобы удерживать контроль.       Лоу начал двигаться. Сначала медленно, совершая тягучие, круговые толчки, от которых Готье судорожно цеплялся пальцами за края стола. Столешница под ними была прохладной, что создавало невероятный контраст с обжигающим теплом тела Скэриэла. Постепенно темп увеличивался. Скэриэл двигался мощно и глубоко, каждый раз толкаясь под правильным углом, заставляя Хитклифа терять связь с реальностью.       Звуки бьющейся друг о друга плоти, прерывистые вздохи и хриплые стоны заполнили кухню. Готье полностью растворился в этих ощущениях. Он чувствовал каждое движение Скэриэла внутри себя, то, как латекс трется о чувствительные стенки, как сладостная судорога начинает зарождаться где-то внизу живота. Он больше не думал об идеальности, о повседневных проблемах или результатах экзаменов — существовал только Скэриэл, его сильные руки, его горячее дыхание и эта безумная, сбивающая с ног волна наслаждения.       Лоу наклонился ниже, ловя губы Готье в новом, смазанном поцелуе. Он двигался уже на пределе своих сил, резко и часто, удерживая бедра Хитклифа в жестком захвате.       — Готи, сейчас... — выдохнул Скэриэл прямо в поцелуй.       Конечная вспышка накрыла их одновременно. Готье вскрикнул, его внутренние мышцы судорожно сжались в оргазме, пульсируя вокруг чужого члена. Это послужило последней каплей для Скэриэла — с хриплым стоном он сделал финальный, самый глубокий толчок и излился внутрь презерватива, содрогаясь всем телом на груди у Готье.       Они еще долго сидели так, тяжело дыша и не двигаясь, слушая стук сердец друг друга. Скэриэл аккуратно отстранился, выбросил использованный презерватив, а затем бережно прижал уставшего, расслабленного Готье к себе, целуя его в висок. Кондитерский курс определенно завершился на самой сладкой ноте.