Жажда

У Пассифики, бывшей Нортвест, а ныне - Глиффул, волосы выгоревшие, цвета сухой соломы, а кожа - загоревшая, золотистая, впитавшая в себя все аномальное солнце этого аномального местечка. У Пассифики ноги торчат из ободранных, выцветших шорт, а тело, нескладное и неловкое для её возраста, болтается в огромных футболках, может даже и чужих злость собирается и кипит в секундно сжатых кулаках У Пассифики, по-детски называемой Пасси ее нелепым младшим братом, губы тонкие и искуссаные, а глаза то ли зеленые, то ли голубые - и Диппер Пайнс, привыкший всегда всё знать наверняка, бесится неимоверно, дышит через два выдоха и одергивает себя резко, каждый раз когда пытается вспомнить глаза этой чертовой дуры Диппер Пайнс - шарлатан, фокусник и обычный подросток в попытках заработать на сцене? О нет, как будто это она всё знает наперед, как будто её способность - видеть будущее, оттого она так их сторонится? Обходит стороной, фыркает, отворачивается, подумать только - они с Мейбл любимчики этого города, на их шоу съезжаются люди со всего штата, высшие чины приходят к ним за советами и предсказаниями, но не эта нелепая девчонка. Поначалу это даже было забавно - единственная из всех, она с самого начала отнеслась к ним настороженно. Ни разу не придя на их выступления, она каким-то образом чувствовала что-то... неправильное. Диппер не мог это объяснить. Умея видеть будущее, заглядывая в него каждый вечер и перебирая сотни вариантов, он каждый раз спотыкался о Пасифику Глиффул, беспечную, но слишком умную, странную, недоверчивую, и что хуже всего, непредсказуемую Насколько, что на ней дар предвидения Диппера ломался. как и он сам Одна неподдавшаяся на их очарование девчонка их с сестрой не сильно заботила. Мейбл, откровенно говоря, все еще не видит в этом никакой проблемы и психи братца на этой блондинке воспринимает скорее как стремление к новой игрушке. Но вот Диппер... Так ли люди сходят с ума? Ныряя в будущее ловко, бессовестно, он читал людей и события открыто, как книжки, как тот самый дневник, сподвигший их к обретенному могуществу, и вот в идеально отлаженной схеме, мелко продуманном плане слышится трест - это хладнокровный, жесткий Диппер ломается о большие, голубые или зеленые?, глаза, полные недоверия. Недоверие к ним уже звучит как трещина в плане - идеальная репутация близнецов Пайнс, провидцев и волшебников, просто не позволяет кому-либо в них сомневаться. Но Пассифика что-то знает, и это что-то как кость в горле торчит - это Диппер всё обо всех должен знать, а он не может считать эту бестолковую, нелепую, совершенно странную, непонятную девчонку в оборванных шортах и огромных футолках, девчонку с взглядом, полным неверия и предубеждения, мимолетного замирания каждый раз рядом с ним, секундной дрожи, прошептанных проклятий, когда она думает что он уже не слышит, этих тихих, сжатых до потери воздуха выдохов, когда ее грудная клетка сжимается, пустеет под цветными футболками, на секунду мелькают тени на ткани меж малых неровностей тела. Лицо ее хмурится, обнажается верхний край зубов когда она провожает его взглядом и прикусывает нижнюю губу - о, он замечает каждый раз, мечтая залезь ей в голову и понять, о чем же она так сильно задумывается, глядя на него. Залезть ей в голову стало его целью, если он не может увидеть ее будущее, то хотя бы увидит её настоящее, поймет, раскопает, со дна самого вытащит её личность и препарирует в своем любимом подвале, его логове, лаборатории. О, сколько раз он мечтал затащить туда Пасифику - живую, связанную, в сознании - чтобы разобрать наконец этот неповинный, тормозящий его вывих системы, обесточить ее, разложить на атомы каждую мысль, исправить ошибку, перепрограмировать, настроить как надо и насладиться наконец таким правильным восхищением в глазах. Увидеть наконец, какого они цвета, утонуть в них насовсем, нырнуть в ее будущее, убедиться, узнать, понять, коснуться... так правильно и привычно, лепить все что ему, магу и провидцу, захочется, манипулировать, залезть в душу, залезть под футболку, содрать её к черту, снова увидеть эти тени, так ли они темны на этой нежной, солнечной коже? , эти выдохи, шепот негодований и золотистые, загоревшие пальцы, руки, плечи, ключицы, скрытое, недосягаемое, непонятое, Диппер Пайнс никогда не жил в неизвестности, никогда не не знал того, что хотел, никогда не чувствовал и не чувствовал этого, и это пожирало его мозг, его тело и даже его душу, если она вообще могла быть у человека, заведамо ее продавшего. Диппер Пайнс никогда не знал жажды, и еще не понимал, что только источник способен ее утолить. Он никогда не сопереживал, не любил и не жил, никогда не знал что такое одержимость, и тем более не мог знать что его одержимость - пшеничные волосы, золотая кожа, мешковая одежда и недоверчивый взгляд. Диппер пока мог лишь думать о том, что Пасифика Норвест сломала его привычный уклад жизни, а он сломает ее, разберет на простые, понятные составляющие и впишет в свою жизнь как нелепое недоразумение, погрешность и ошибку системы, системы, которая годами была непоколебима и хладнокровна, а сейчас трещит по швам. Диппер Пайнс не признается в этом никогда и никому, даже себе, не проявит ни одного внешнего признака изменений, но прямо сейчас остатки его души бьются в конвульсиях, а разум сходит с ума. Диппер Пайнс пытается утолить свою жажду