Друзья делятся на два типа

      Дышать невозможно. Кашель раздирает горло. Тело неподъёмное. Температура высокая.       Болеть — зло. Захар всегда так думал и всегда так говорил. Понимая, что заболевает, он мчался до аптеки, скупал всё необходимое и закрывался в квартире. Если кто-то звонил, говорил убитым голосом, что свалился с простудой и пока точно никуда не выйдет. На работе брал больничный.       Однако кто хотел, тот приходил к парню в такой непростой период.       — Вот, я тут немного фруктов принесла и лекарства, — сказала Ася, разгружая на кухне пакет.       — Апчхи! Ась, нимә өсөн? — спросил Нижиков. Говорил он в нос из-за насморка, а голова не соображала, из-за чего он порой переходил на родной язык.       — И не спорь со мной. Я потратилась, потому что захотела тебе помочь. — Стильзина хоть и не понимала башкирский, но некоторые вещи считывала интуитивно. — Давай градусник.       Никто из них электронным термометрам не доверял. А ртутные градусники — на вес золота. Парню повезло в своё время купить такой ещё до запрета их продажи и теперь градусник хранился как зеница ока.       — Тридцать девять и два… — пробормотала Ася, покрутив термометр. — Так, давай-ка, я тебе «Терафлю» разведу.       — Не над…       — Надо.       Девушка смерила друга таким взглядом, что Захару спорить перехотелось. И он позволил хозяйничать подруге на кухне. Пока она хлопотала, гремя посудой, Захар с трудом пытался не упасть в сон. Ему ещё дверь потом надо закрыть, когда она уйдёт. Завидев, в каком состоянии парень, Ася помогла ему подняться и проводила до спальни. Нижиков хотел отказаться, но сил не было вообще никаких. Его понемногу начинало лихорадить. Уложив друга, Стильзина убежала за кружкой.       — Вот, пей. Потом поспишь, — давала она наставления.       Горячий напиток обжигал язык, но выпить нужно было всё. Уж так в его семье было заведено. Понемногу, но Захар выпил лекарство до дна. Ася, убрав кружку в сторону, помогла ему забраться под одеяло.       — Я помню, ты не любишь, когда тебя слабым считают, — вздохнула она. — Но сейчас лучше свою гордость и самостоятельность приглуши в зародыше, пожалуйста. Ты — больной, а я тебе просто помогаю. Если температура не спадёт, я тебе ещё внутривенно хлористый кальций введу.       Захар только слабо кивнул, закрыв глаза. Его уже окончательно сморило в сон. Пока он спал, Ася на скорую руку приготовила куриный бульон — помимо фруктов, она и обычных продуктов взяла. Что-то сложное сейчас Захар точно не осилит. Вообще, когда Нижиков ей позвонил и попросил купить что-нибудь противовирусное, Ася сначала растерялась. Друг редко просил о помощи, а если и просил, то либо Риту, либо Женю. Может быть, потому что сама Стильзина работает медсестрой, он ей и позвонил. А может, перепутал номера в лихорадочном бреду. В любом случае, девушка не могла оставить друга в таком состоянии.       Раздался дверной звонок. Ася побежала открывать дверь.       — О, привет! — На пороге стояли Женя с Ритой и Рудиком.       — Привет. И потише говорите, Захар ещё спит, — шепнула Стильзина.       Пройдя на кухню, Женя поставил на стол пакет. В принципе, они с подругой и братом купили похожий набор, что и Ася. Только растворов для внутривенного введения и шприцы не принесли.       — Как он? — не мудрствуя лукаво спросил Свиридов.       — Температура тридцать девять. «Терафлю» выпил сорок минут назад, теперь спит, — вздохнула Ася.       — Ох, он уже давно так не болел, — почесала затылок Рита.       — Ну да. В последний раз Захар пластом лежал, когда на третьем курсе сессию зимнюю готовился закрыть, — согласился Женя.       — Он же поправится? — тихо спросил Рудик. Он в принципе не любил, когда кто-то болел — у него это почему-то ассоциировалось с самыми худшими последствиями.       — От простуды ещё никто не умирал. А вот от ковида…       — Не пугай ребёнка, — фыркнула Рипова.       — У меня был экспресс-тест на ковид с собой. Он отрицательный, — заверила друзей Ася. — Я больше к гриппу склоняюсь.       Пока они болтали, Рудик тихонько ушёл в комнату, прихватив с собой зачем-то стакан с водой. Из-под одеяла была видна только голова. Захар всё ещё спал. Никто не заметил, но Сурбов по дороге нарвал одуванчиков. Жёлтые, яркие, красивые, они прям поднимали настроение. Что-то большее мальчик сделать, увы, не мог. Мини-букет он поставил в принесённый стакан и расположил на прикроватной тумбе.       — А я-то думал, чего ты одуванчики срывал, пока мы шли, — раздался шёпоток Жени над головой.       Рудик смутился, но его тут же потрепали по голове.       Захар еле-еле выползал из душного марева лихорадки. Его уже не колотил озноб и в теле появилась некоторая лёгкость. Но когда он открыл глаза наполовину, то сон его покинул враз. Женя, Рита и Рудик держали в руках по одуванчику. Стояли рядом с кроватью, а вид был такой, будто устроили панихиду.       — Réquiem ætérnam dona eis Dómine. Et lux perpétua lúceat eis. Requiéscant in pace. Amen, — зачитывал вслух Свиридов с экрана смартфона.       — Я ЕЩЁ ЖИВ, ЧЁРТОВЫ ПРИДУРКИ!!! — заорал Захар и запустил мокрой от собственного пота подушкой в голову друга.       Ася в дверях причитала:       — Я же сказала, что не надо так делать… Ну зачееем…       — Да лааадно. Он же жив-здоров, — улыбнулась Рита. — Относительно.       — Ну вы и бисәләр. Зла на вас не хватает! — продолжал ругаться Нижиков.       — Ну блин, грех было так не поступить, — засмеялся Женя.       — Бара на кутагым!       — Не ругайся, тут дети.       — Что-то когда он взял словарь мата в прошлый раз, тебя это не остановило. Күкайбаш ты, а не взрослый человек, Женя.       Пока Захар покрывал Свиридова матами, Рудик тихонько забрал у брата и подруги цветы и поставил обратно в стакан.