Чужой маркер

Холодный душ уже не помогал. Стив стоял перед заляпанным зеркалом в ванной своей съемной однушки, оперевшись ладонями об края раковины, и тупо разглядывал собственное отражение. Волосок к волоску. Идеальный каштановый хаос, на который опять ушла одна четверть банки лака для волос. Это был его личный, маниакальный пунктик. Харрингтон мог засыпать на полу, жрать раз в сутки и ходить в засаленной от моторного масла рабочей майке, но прическа обязана была оставаться безупречной. Пока она была в порядке, парню казалось, что он все еще контролирует свою жизнь, что он все еще тот самый Стив Харрингтон, бывший король школы и защитник.   Но стоило опустить взгляд ниже, и вся эта видимость рушилась. Кожа под глазами темнела от хронического недосыпа, а бледность была такой, словно он год не видел солнца, что, в общем-то и было чистой правдой.   Ему было двадцать два, и вся его жизнь теперь укладывалась в ломаный, уродливый график. Он приходил со смены в автосервисе в семь утра, когда кокаиновый кайф сменялся тяжелым, серым откатом, от которого выворачивало суставы. Задергивал плотные шторы, падал на свой диван прямо в одежде и проваливался в глухой, удушливый сон до четырех часов дня. Сон, в котором к нему неизменно возвращался хриплый стук костей жертв Векны и вопли Демогоргонов из Изнанки. Он просыпался в холодном поту, разбитый, с диким сушняком во рту, и чтобы окончательно не сойти с ума от тишины, врубал на магнитофоне тяжелый рок и начинал качаться.   Стив вышел в комнату, в углу у обшарпанного дивана лежали тяжелые чугунные гантели, он швырнул полотенце на кровать и молча, без разогрева, перехватил холодный металл грифа. Кокаин, который он принимал, давал бешеную, грязную энергию, и, если ее было некуда девать, сердце готово было разорвать ребра. Парень качался почти фанатично. До седьмого пота, до кровавых мозолей на ладонях, выжимая железо от груди и на бицепс, пока мышцы не начинало жечь огнем. Физическая боль была единственным, что перебивало ментальную.    За этот год он стал шире в плечах, жестче, растеряв всю подростковую мягкость, вены на его руках теперь проступали отчетливее, ему казалось, что если он станет достаточно сильным, то паранойя отступит, но она не отступала.   После того, как Бездна и Изнанка разлетелись в щепки, отец требовал, чтобы он ехал в университет, строил карьеру и забыл весь тот «бред», что произошел в городе. Но Стив наотрез отказался поступать. Эта сытая, правильная жизнь успешного студента потеряла для него всякий смысл, а амбиции отца теперь вызывали лишь глухое раздражение. Они орали друг на друга так, что дрожали стекла, тот назвал его ничтожеством, застрявшим на уровне школьного придурка, и выставил вон, лишив всех денег. Харрингтон просто собрал шмотки и ушел, а ночная смена в автосервисе на трассе стала его убежищем. Хозяину гаража было плевать, почему его ночной механик выглядит как бледный зомби, пока Стив в одиночку перебирал движки фур и выдавал идеальный результат.   Парень полностью отрезал себя от прошлого. С Нэнси все было кончено, она уехала строить карьеру журналистки в Нью-Йорк, и Стив понимал, что он для нее уже давно пройденный этап. Сердце внутри него словно сгорело, и он больше не был способен на чувства. В этой квартире бывали случайные девушки, безликие из придорожных баров, которых он цеплял на одну ночь. Быстрый секс на этом самом диване, просто ради того, чтобы выплеснуть напряжение, после которого оставалась только тошнота и глухое раздражение. Он выставлял их за дверь до рассвета или они уходили по собственному желанию, даже не запоминая имен.   Но сильнее всего его грыз стыд перед «детьми». Все они разъехались или пытались строить нормальную жизнь, а он застрял на дне. Дастин Хендерсон звонил ему каждую неделю, пытался завалиться в гараж или сюда, в квартиру, но Стив каждый раз врал, огрызался, строил из себя занятого, крутого человека, у которого «свои взрослые дела». Харрингтон знал, что готов сдохнуть за этого кудрявого в любую секунду, но позволить Дастину увидеть, во что превратился его лучший друг-защитник, увидеть его с дрожащими руками и белыми дорожками на столе — парень бы этого не пережил, проще было стать для них всех холодным, чужим призраком.   Харрингтон натянул чистую серую майку и застегнул такого же цвета бомбер, бросая взгляд в зеркало, проверяя лак на волосах, и вышел в душную июльскую темноту Хоукинса.    Асфальт перед боксами автосервиса все еще отдавал дневным жаром. Снаружи, за глухими железными воротами, изредка взрывалась протяжным гулом федеральная трасса, фуры пролетали мимо на полной скорости, уносясь в сторону Индианаполиса.   Стив стоял у раскрытого капота старой, наполовину разобранной тачки, в руке был зажат ключ, но Харрингтон уже пару минут тупо смотрел на сплетение грязных тормозных шлангов, не помня, какую деталь крутил секунду назад. В ушах нарастал тонкий, противный свист — первый вестник того, что тишина ночной смены снова начинает играть против него. Стоило остаться один на один с этой глухой пустотой бокса, как опустошение расцветало во всей красе. Вентиляция лениво гоняла душный воздух, а парню казалось, что в глубине темных углов гаража сгущается Изнанка, и в шорохе старого компрессора чудится хриплый приход Векны. Руки начали подводить — мелкая, противная дрожь пробежала по пальцам, и гаечный ключ с металлическим лязгом выскочил из ладони, глухо звякнув о бетонный пол.   — Твою мать, — процедил Стив сквозь зубы, шумно выдыхая.   Воздуха в груди резко перестало хватать, словно легкие забило сухой дорожной пылью. Сердце готово было разорваться. Это была глухая паника, отголосок пережитого кошмара, который он уже год безуспешно пытался похоронить.    Выпрямившись и наклонившись к своему серому бомберу, который висел недалеко, он сунул руку в карман и нащупал заветный целлофановый пакетик. Скрученная в тугую трубочку однодолларовая купюра уже была там. Он подошел к капоту ремонтируемой машины обратно и смахнул пыль с ровного металлического края и аккуратно вытряхнул туда полоску белого порошка. Привычным, маниакальным движением ребра кредитной пластиковой карты он подровнял края, превращая горку в безупречную, ровную дорожку. Стив низко наклонился над металлом, трубочка коснулась ноздри, один резкий, короткий вдох.   Харрингтон резко отпрянул, запрокидывая голову назад и зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. По горлу потекла жуткая химическая горечь, от которой мгновенно онемели верхние зубы и небо. Он сглотнул, шумно втягивая носом воздух, и открыл глаза. Казалось, что зрачки в отражении грязного лобового стекла расширились за секунду, сожрав всю ореховую радужку. Сердце сделало мощный удар и разогналось до безумного ритма, но паника отступила. Ее место занял ледяной, искусственный кокаиновый фокус. Фасад «крутого парня Стива Харрингтона» снова встал на место, возвращая ему фальшивую уверенность.   Он поднял с пола ключ, готовый вернуться к работе, но этот хрупкий покой разлетелся в щепки. Боковая железная дверь бокса распахнулась с таким диким, оглушительным грохотом, что Стив едва не выронил инструмент во второй раз.    На пороге, тяжело и хрипло дыша, стояла Макс Мэйфилд.   На ней была огромная, полностью расстегнутая черная вареная джинсовка, ярко-зеленая майка и свободные серые джинсовые шорты на высокой талии, которые полностью открывали бледные ноги. Густые рыжие волосы ниже лопаток были небрежно стянуты на макушке тугой канцелярской резинкой в растрепанный хвост, оставляя нижнюю часть волос распущенной. С ее разбитой нижней губы текла свежая кровь, пачкая подбородок, а на скуле наливался багровый кровоподтек, в руках она мертвой хваткой сжимала грязную спортивную сумку.    Макс резко сделала шаг внутрь, а ее сбитые старые черные Конверсы глухо шаркнули по бетону, и она сорвала голос на сиплый, яростный крик: — Харрингтон! Заводи машину!      Ей было восемнадцать, и этот удушливый июль планомерно выбивал из нее все, что когда-то делало ее подростком. Месяц назад, когда в школе Хоукинса раздали унылые аттестаты, ее нормальная жизнь просто встала на ручной тормоз. Пока Синклер и остальные паковали чемоданы в колледжи, Макс изо дня в день натягивала мешковатый синий жилет супермаркета Сэйфвэй и по три часа сидела на жестком пластиковом стуле за несколько долларов в час, монотонно двигала по резиновой ленте банки с бобами, фасовала овощи и смотрела исключительно на руки покупателей, превратившись в хмурую, неразговорчивую тень. Уехать из Хоукинса она физически не могла, потому что их грязный трейлер на окраине окончательно превратился в склеп. После того как Нил свалил из города, ее мать, Сьюзан Мэйфилд, сломалась окончательно. Она не просто пила, чтобы глушить свою депрессию, а плотно села на тяжелые аптечные барбитураты, которые легально достать в таких количествах в их провинциальном городе было невозможно. Мать целыми днями лежала на проваленном диване в беспамятстве, хрипло и свистяще дыша, а девушка брезгливо выгребала пустые пластиковые банки из-под ее подушек и шныряла по углам, выслушивая редкие вспышки пьяного, бессвязного бреда. Любовь к матери давно выгорела, сменившись глухой обидой на ее слабость, но бросить одну Максин не имела права. Это была ее личная, болезненная созависимость.   Она полностью отрезала себя от старой компании, потому что их «чистые» проблемы теперь казались ей фальшивкой. Хуже всего было с Лукасом. Он вытянулся за этот год, возмужал, но остался все таким же заботливым и правильным. Он караулил ее у работы, пытался дарить кассеты и звал в кино, а она внутри просто задыхалась от этой его святости. В ней поселилась черная опустошенность и она сознательно, жестоко отталкивала его от себя. Ей легче было казаться неблагодарной, озлобленной сукой, чтобы Лукас просто уехал в свой университет и жил нормальной жизнью, подальше от ее грязного болота.   Единственным, чье присутствие она вообще выносила, оставался Харрингтон. Максин случайно поймала его с поличным полгода назад.    Это случилось в конце января, когда Хоукинс завалило грязным, подтаявшим снегом, а в боксе автосервиса стоял такой собачий холод, что изо рта шел густой пар. Макс пришла около одиннадцати вечера, без всякой причины, просто дома Сьюзан опять уснула на полу в кухне, прижав к груди пустой пузырь из-под колес, и в трейлере было физически тошно находиться.   Она толкнула незапертую железную дверь, привычно собираясь выслушать от Стива дежурную порцию тупых шуток про ее рыжие волосы или старый скейт, но в боксе стояла странная, мертвая тишина. Только старый радиоприемник на верстаке тихо хрипел каким-то заезженным треком. Бордовая БМВ стояла на смотровой яме с распахнутым капотом, сам Харрингтон спиной к двери сидел на перевернутом пластиковом ящике из-под машинного масла. На нем была только тонкая белая футболка, несмотря на холод, а его широкие плечи мелко, судорожно вздрагивали. Мэйфилд сделала шаг вперед, но Стив не повернулся, он вообще не среагировал.   — Харрингтон? — хмуро позвала она, сдергивая наушники плеера на шею, — Ты чего, оглох?   Она обошла машину сбоку и застыла, на глянцевом крыле БМВ, прямо на отполированном металле, лежало маленькое розовое зеркало, явно вытащенное из какого-то козырька бабской тачки, рядом валялся скрученный доллар. Стив сидел, наклонив голову, а его пальцы судорожно вцепились в собственные колени, по побледневшей шее крупными каплями катился пот. Когда он медленно, словно через силу, поднял на нее лицо, Макс отшатнулась. Его радужка на глазах почти исчезла, зрачки были огромными и абсолютно стеклянными. Нижняя челюсть у него мелко подрагивала.   — Мэйфилд… — его голос прозвучал на удивление мягко и даже как-то смазано, совсем не похоже на его наглую манеру. Он попытался криво усмехнуться, но губы не послушались, — А ты… Чего тут? Смена же… У тебя закончилась смена в супермаркете?   Девушка перевела ошарашенный ледяной взгляд с зеркала на его лицо. За последнее время она видела достаточно опустившихся людей и прекрасно знала, как выглядит уличная дурь, но увидеть это у Стива Харрингтона, няньки всея Хоукинса, парня, который самоотверженно жертвовал собой в любом бою и закрывал их всех спиной, было как получить удар под дых.   — Ты торчишь, — не спросила, а глухо констатировала она, но прозвучало это без обиды, а как-то зло и разочарованно, — Ты серьезно, Харрингтон? Вот это твое «взрослое дерьмо», о котором ты вечно рассказываешь Дастину?   Стив мгновенно изменился в лице, имя Хендерсона подействовало на него как удар тока. Кокаиновый туман на секунду отступил, уступая место дикому, паническому стыду. Он резко вскочил с ящика, едва не перевернув его, и сделал шаг к ней, нависая всей своей фигурой.    — Заткнись, — хрипло выплюнул он, хватая ее за куртку на плече, но тут же отдергивая руку, словно обжегся, его пальцы дрожали, — Закрой рот, Мэйфилд, ты ничего не видела. Поняла меня? Ни слова Дастину. Ни слова Лукасу. Если ты хоть заикнешься…   — То что? — Макс даже не сдвинулась с места, она смотрела на него снизу вверх, абсолютно не напуганная, — Пристрелишь меня? Посмотри на себя, у тебя руки ходят как у паралитика.   Тяжело хрипло задышав, он перевел взгляд с нее на зеркало, вещество внутри его вен требовало покоя, а мозг взрывался от осознания того, что его идеальный секрет только что лопнул по швам перед подругой. Стив обессиленно опустил плечи, уперся поясницей в крыло машины и закрыл лицо ладонями.   — Ты не понимаешь, Макс… — прошептал он, и в этом шепоте впервые прорезался его настоящий, выгоревший дотла голос, — Я не сплю… Вообще, не сплю. Как только шторы закрываю — они там. Все эти твари… Их голоса. Мозг просто взрывается. А с этим… С этим я хотя бы могу дышать.   Она молча смотрела на его подрагивающие от холода и химии плечи, обида внутри нее немного утихла, уступая место горькому, взрослому пониманию. Они оба были поломаны одной и той же войной. Только она пряталась за наушниками и колкостями, а он, за идеальной укладкой волос и белыми дорожками на капоте.   Девушка подошла к зеркальцу, лениво взяла его со шва БМВ и резким движением смахнула белый порошок прямо на грязный, замазученный пол бокса. Стив даже не дернулся, просто проводил ее руку тупым, стеклянным взглядом.   — Я не скажу Хендерсону, — тихо сказала Макс, убирая руки в карманы зимней куртки, — Он считает тебя героем, Харрингтон. Если он увидит тебя таким, он просто сломается. А ему еще учиться и вообще… Жить дальше.   Парень медленно поднял голову, вглядываясь в ее лицо сквозь пелену расширенных зрачков: — А Лукасу? — хрипло спросил он.   — Лукасу тем более, — Макс отвернулась, направляясь к выходу из бокса и у самой двери она остановилась и, не обворачиваясь, добавила, — Но, если я увижу, что ты садишься за руль в таком состоянии, я сама проткну тебе шины, — она толкнула дверь и ушла в январскую метель, а он остался один в этой пустоте, слушая хрип радиоприемника.        Взгляд Стива был прикован к Макс, она стояла у входа, тяжело дыша: — Ты совсем из ума выжила, Мэйфилд? — пугающе тихо спросил он, указывая пальцем на ее лицо, — Что это такое? Откуда кровь на лице? — он сделал шаг вперед, намереваясь подойти ближе, но девушка резко вскинула руку, прижимая к себе грязную спортивную сумку, словно щит.   — Не подходи, — выплюнула она, и с ее разбитой губы сорвалась крошечная алая капля, — Мне некогда с тобой спорить. Заводи машину. За мной хвост от самой чертовой окраины.    Стив нахмурился, а его стеклянные, расширенные «кокаиновые» зрачки сфокусировались на сумке в ее руках. Это не была какая-то приметная вещь, обычный дешевый брезент. Но парень несколько месяцев назад сам заезжал в притон на окраине Хоукинса, когда его прижало после очередного ночного кошмара, и он прекрасно помнил, чьи шестерки складывали товар в подобные сумки. Это были люди Нейта Вэнса — человека, который контролировал весь оборот наркотиков отсюда до Индианаполиса. Психопата, который держал половину окружных копов на зарплате.   — Какой еще хвост? Ты у Нейта это взяла? — Стив резко шагнул к ней и его волосы растрепались от резкого движения, — Я знаю, чьи это люди, и я знаю, что эти выродки делают с теми, кто берет их товар. Ты у него сумку что ли сперла? Ты понимаешь, что он тебя в канаве закопает и даже не спросит, как тебя зовут?   — Да мне плевать! Слышишь ты меня или нет? Плевать! — крикнула она, и ее грудь под майкой бешено вздымалась от собственного крика, — Этот Нейт уже прислал своих людей к нашему трейлеру. Они разбили окно кирпичом и пообещали моей матери перерезать горло прямо на диване, если она до пятницы не вернет долг за свои таблетки. Ей нечем платить, она двух слов связать не может, лежит в беспамятстве! Мне что, сидеть и смотреть, как ее убивают что ли? Я выследила их и просто забрала сумку, и теперь мне нужны колеса, чтобы спрятать ее!   — И ты решила притащить это дерьмо в мою мастерскую? — грозно процедил Харрингтон и его пальцы судорожно сжались в кулаки, — Я не подпишусь на это, Мэйфилд, я не повезу тебя никуда. Это отморозки с пушками. Забирай свое ворованное говно и проваливай отсюда, пока они не явились сюда и не разнесли мне весь бокс!   — Вот же ты ублюдок… — Макс задохнулась от ярости, а ее лицо перекосило, она с силой толкнула его обеими руками в грудь, пытаясь отпихнуть от себя его тело, — Ты просто трусливый кусок дерьма, Харрингтон! Строил из себя защитника перед детьми, а как только запахло реальной кровью, то поджал хвост? Нейта он испугался! Да пошел ты со своей машиной, я уйду пешком!   Она резко развернулась, едва не задев плечом тяжелую стойку подъемника, и быстрыми, злыми шагами бросилась к боковой железной двери бокса, намереваясь уйти в ночь. Стив остался стоять тяжело, прерывисто дыша, напряжение в автосервисе сгустилось так, что казалось, чиркни спичкой — и все взлетит на воздух.    «Пусть катится на все четыре стороны, — зло подумал он, отворачиваясь к верстаку».   Но в следующую секунду резкий свет чужих фар прошелся по мутным, запыленным стеклам окон бокса, мгновенно выхватив из темноты силуэт машины на яме. Снаружи, у самого въезда на заправку, с диким визгом затормозила машина.   Стив замер на несколько секунд и бросился к узкому, заляпанному мазутом окну, прижавшись лбом к холодному стеклу, он вгляделся в полумрак неонового пятачка перед гаражом. Сердце ухнуло. Под мигающей вывеской заправки стоял ободранный, ржавый Шевроле грязно-зеленого цвета. Эту тачку парень знал слишком хорошо, именно на ней к бару на окраине подкатывали самые отбитые шестерки Нейта. Двери машины со скрипом распахнулись, и из салона начали вылезать двое — один высокий, в джинсовой жилетке, второй коренастый, с бейсбольной битой в руках. Они перекрыли единственный выход с заправки.   Максин в этот момент уже положила ладонь на тяжелый засов боковой двери, собираясь толкнуть ее от себя и выйти на улицу, прямо под фары Шевроле.   — Мэйфилд, стой! Назад! — Стив рявкнул так, что его голос сорвался на хрип. Он быстро преодолел расстояние между ними, налетев на нее со спины и мертвой хваткой вцепился в жесткую ткань ее вареной джинсовки на плечах, буквально оттаскивая девушку назад от двери.   — Пусти, придурок! — взвизгнула Макс и остервенело рванулась, пытаясь ударить его локтем под дых, — Я уйду!   — Да посмотри в окно, дура! — парень силой развернул ее к стеклу, удерживая за плечи своими крепкими руками, — Они уже здесь! Выйдешь туда и тебе хана!   На мгновенье застыв Макс увидела парней у ржавой Шевроле и воздух со свистом вырвался из ее груди, лицо побледнело, а пальцы на ремне спортивной сумки сжались до белизны костяшек. Пути назад были отрезаны для них обоих.   Харрингтон резко отпустил ее и долетел до стула в углу каморки, сорвал с него свой бомбер, на ходу продевая в него руки.    — Быстро в салон! — гаркнул он, хватая с верстака ключи от БМВ, которая была припаркована в самом дальнем углу бокса, — Живее, если жить хочешь!   Макс не заставила себя долго ждать, ее жилетка взметнулась, когда она быстро добежала и запрыгнула на пассажирское сиденье бордовой машины, намертво прижав ворованные бабки и товар к коленям. Стив тут же влетел на водительское кресло и с силой воткнул ключ в замок зажигания. Мощный мотор взревел под капотом, заполняя бокс сизым выхлопным дымом. Кроссовки намертво застыли на педалях, пока парень до хруста в костяшках сжимал обтянутый кожей руль, выжидая секунду, когда люди Нейта снаружи обогнут угол заправки.   В салоне было тесно и душно. Мэйфилд сидела на пассажирском кресле, подтянув колени почти к самой груди, и мертвой хваткой вцепилась в брезентовые ручки.    — Ну и чего ты стоишь, Харрингтон?! — Макс резко повернула к нему голову, и ее рыжие волосы разлетелись в стороны, открывая яростный, застывший взгляд. Разбитая нижняя губа снова закровоточила, — Жми, они сейчас зайдут через боковую дверь!   — Заткнись, Мэйфилд! — рявкнул тот, не переводя взгляда на нее. Челюсть сводило судорогой, в голове все звенело, — Я знаю, что делать! Держи сумку и пригни голову, если не хочешь остаться без мозгов!   В ту же секунду ручка боковых железных ворот снаружи с грохотом дернулась, и Стив резко бросил сцепление и до упора утопил педаль газа в пол.   Бордовая БМВ сорвалась с места с таким диким, оглушительным визгом шин, что звук заложил уши. Машина рванула вперед и на полной скорости влетела в хлипкие, подгнившие задние деревянные ворота автосервиса, предназначенные для экстренного выезда грузовиков. Раздался оглушительный треск. Старые доски разлетелись в щепки, бампер БМВ снес ржавый навесной засов, и машина кубарем вылетела из душного бокса прямиком в сырую, непроглядную темноту.   Сзади, со стороны заправки, послышались крики и глухой стук — парни Нейта бросились обратно к своей ржавой машине, свет их фар осветил лесную просеку через несколько секунд, когда Стив уже выжимал из своего автомобиля седьмой десяток миль по узкой, разбитой грунтовке, ведущей в глубь лесного массива.   Машину дико швыряло на ухабах, ветки придорожных кустов пугающим треском бились об лобовое стекло, Харрингтон крутил руль, удерживая тачку на колее на одном адреналине. Грязно-зеленый Шевроле преследователей висел на хвосте, упрямо сокращая дистанцию на прямых участках, уличные дилеры гнали напролом, понимая, что за упущенную сумку Вэнс сорвет с них шкуру.   — Они не отстают, Стив! Жми сильнее, эта развалюха нас догоняет! — Макс перегнулась через коробку передач, оглядываясь на мелькающие сзади фары сквозь заднее стекло.    — Я… Я выжимаю максимум… — глухо выдавил Стив.   И в этот момент его начало тормозить, это не был плавный выход из трипа. Дикий, сумасшедший коктейль из бешеного выброса адреналина от погони, смертного страха и принятой полчаса назад дозы кокаина устроил в его венах настоящее короткое замыкание. Организм, работающий на пределе, просто не выдержал перегрузки. Сердце внезапно провалилось и словно застряло где-то в горле. По лбу и шее крупными, липкими каплями покатился холодный пот, мгновенно пропитав серую майку под расстегнутым бомбером. Руки на руле резко стали ватными, непослушными. Зрачки расширились до такой степени, что зрение поплыло, встречные деревья начали двоиться и смазываться в длинные, уродливые полосы.   Накатывал черный, психопатический краш.    Вместо дороги перед глазами начали вспыхивать кровавые, ломаные галлюцинации, ему показалось, что на капот БМВ из темноты сейчас прыгнет тварь из Изнанки, а из динамиков радиоприемника донесся далекий, призрачный звон старых часов.   Колеса машины зацепили мокрую траву обочины и ее резко повело вправо, руль начал вырываться из его ослабевших, дрожащих пальцев. Скорость была под девяносто миль, и их траектория вела прямиком в вековой раскидистый дуб.   — Стив! Стив, твою мать, что ты делаешь?! Руль держи! — заверещала Максин, мгновенно почувствовав, как трасса уходит из-под колес.   Она повернула голову к нему и застыла. Харрингтон был бледным как мертвец, его челюсть судорожно ходила из стороны в сторону, зубы стучали, а стеклянные, абсолютно слепые глаза смотрели куда-то сквозь лобовое стекло. Он задыхался, судорожно хватая ртом воздух, и вообще не контролировал машину. Его заклинило. Полный отказ нервной системы.   Быстрым взглядом девушка проскользила по зеркалу заднего вида — фары Шевроле были уже в тридцати метрах, а их БМВ швыряло к кювету.   В ее голове не было паники, она прекрасно знала, как выглядит этот наркотический перегруз, уже видела его полгода назад у ямы, и знала, чем это лечится. Но если они сейчас остановятся или врежутся, то их просто пристрелят в этой канаве.   Надо было что-то делать. Прямо сейчас. Жестко и без раздумий.   Мертвой хваткой вцепляясь левой рукой в рулевое колесо и удерживая БМВ от падения в обрыв, Макс правой рукой рванула на себя молнию ворованной сумки на своих коленях, с треском разрывая плотный целлофановый пакет с чистым товаром. Белая пыль кокаина замаячила в воздухе салона, но Мэйфилд уже ныряла пальцами прямо внутрь пакета, нагребая плотный, жирный слой порошка.    Пора было приводить этого придурка в чувство.   Она с силой впечатала ладонь с порошком Стиву прямо в лицо. Пальцы грубо, до хруста челюсти вонзились ему в рот, скребя по верхним деснам.   — Дыши, ублюдок! Жми на газ! Смотри на дорогу! — заорала она ему прямо в ухо, срывая голос на сиплый хрип, — Дыши, Харрингтон, или мы сейчас оба здесь сдохнем!   Химический, ледяной ожог от концентрированного наркотика, попавшего напрямую на слизистую, подействовал как разряд дефибриллятора. Мощнейший удар стимулятора вышиб Стива из панической атаки за долю секунды. Мозг словно ошпарило полярной стужей, а зрение вернулось с пугающей, звенящей четкостью. Стив дико замычал, выплевывая ее пальцы из своего рта, он намертво перехватил руль руками, отпихивая локоть Макс, и со всей силы вдавил педаль газа в пол.    Машина взвыла резиной, вылетая обратно на разбитую колею. Задние фары преследователей на секунду ослепили его через зеркало, но Харрингтон уже видел узкий, скрытый ветками заброшенный пожарный проезд, уходящий резко влево. Под действием двойной перегрузки его реакция стала пугающе быстрой, он дернул ручной тормоз, закладывая автомобиль в крутой занос.   Шестерки Вэнса, которые были напрочь обкурены дешевой дрянью и соображали со скоростью улиток, вообще не поняли, куда делась их цель. Через свои залитые мутью глаза они увидели лишь смазанное темное пятно. Водитель Шевроле слишком поздно ударил по тормозам и тяжелую машину занесло на сырой траве, она с треском снесла хлипкое ограждение и на полной скорости впечаталась радиаторной решеткой в дерево. По лесу разнесся глухой металлический скрежет, и свет фар погас.   Они оторвались.   Около трех часов ночи бордовая БМВ, крадясь на пониженных оборотах и с выключенными фарами, тихо вкатилась обратно в темный бокс автосервиса. Стив заглушил мотор. Двигатель остывал в полной тишине, издавая редкие, щелкающие звуки. Они вышли из машины, парня все еще крупно трясло, он подошел к железным воротам и до упора закрыл их на тяжелый засов, ограждая их от внешнего мира.   Макс стояла у капота, прижимая сумку к груди. Она посмотрела тяжелым взглядом по Стиву, а затем посмотрела на бампер. На машине не осталось ни единой приметной царапины, только куски лесной грязи и сухие листья на колесах. Харрингтон облокотился на верстак, тяжело дыша и вытирая лицо дрожащей ладонью.   — Все, — хрипло выдохнул он, и его зрачки начали очень медленно возвращаться в норму, — В этой темной глуши номеров точно никто не видел. Эти два торчка у дерева сейчас думают, что от них улетел призрак, они в жизни не вспомнят марку машины, — он обернулся к задней части бокса, там, где еще час назад были деревянные ворота, теперь зияла огромная дыра. Обломки подгнивших досок и щепки сиротливо валялись на полу. С улицы в бокс затягивало влажную ночную прохладу, — Твою же мать… — хрипло выдохнул он, хватаясь за голову дрожащими руками, — Твою мать, Мэйфилд! Посмотри на это! Шеф утром придет к семи часам, увидит этот погром и сразу вызовет шерифа! Нас вычислят за пять минут!   — Так заколоти их, — ледяным, ровным тоном отрезала она, — Ты тут механик или кто? Найди фанеру и забей проем изнутри. Днем шеф подумает, что в ворота просто въехал какой-нибудь пьяный дальнобойщик на фуре и скрылся. Тебе еще и за ремонт доплатят.   Стив лишь прорычал от безысходности, но логика девчонки была железной. Он бросился к стене бокса, где штабелями лежали старые доски и куски строительной фанеры для ремонта ящиков. Хватая тяжелый молоток и ящик с гвоздями, парень начал остервенело, с грохотом насаживать фанеру на сломанную раму ворот, забивая гвозди с такой силой, словно пытался пробить череп Нейту Вэнсу.   — Заколочу! Я все заколочу! — орал он, швыряя доски, — А потом ты заберешь свое гребаное дерьмо и провалишься из моего гаража на все четыре стороны, Мэйфилд! Поняла меня?! Я не оставлю эту сумку здесь ни на секунду! Вэнс перевернет город. Если копы или его люди сунут нос и найдут тут что-то, мне конец! Я не буду хранить твой товар! Пошла вон!   Макс даже не сдвинулась с места, она молча стояла у капота, наблюдая, как в полумраке бокса двигаются его широкие плечи под серым бомбером, и как капли пота блестят на его шее. Она ждала, пока он выплеснет всю свою кокаиновую ярость в деревянные доски. Стив вбил последний гвоздь, тяжело, хрипло дыша, и с размаху бросил молоток на верстак. Металлический лязг больно ударил по натянутым нервам. Он повернулся к ней, вытирая мокрый лоб рукавом куртки, и уставился на нее своими огромными, стеклянными черными зрачками.   — Все. Ворота закрыты, снаружи никто ничего не поймет, — процедил он сквозь зубы, — А теперь бери сумку и выметайся. Я умываю руки.   Мэйфилд сделала один медленный шаг вперед и тихо, со страшным хрипом произнесла: — Я никуда не уйду, Стив. И сумку мы спрячем здесь, как я и сказала, в смотровой яме. Потому что у меня для тебя есть предложение, от которого твой мозг точно не откажется.   Сделав еще один медленный, вкрадчивый шаг вперед, практически стирая расстояние между ними, девушка посмотрела на него, и Стив застыл, чувствуя, как наркотический приход, смешанный с накатывающей усталостью, заставляет его рецепторы вспыхивать от каждого ее движения. Она не умела флиртовать и в ней не было этой приторной, дешевой покорности. Ее заигрывание было опасным и колючим. Макс лениво опустила спортивную сумку на бордовый капот и сделала глубокий вдох, отчего ее ярко-зеленая майка натянулась на груди, и медленно запустила пальцы в разрыв целлофанового пакета. Когда она вытянула руку, на кончиках белели крупные, чистые хлопья порошка. Харрингтон уставился на ее ладонь стеклянными, сожравшими всю радужку зрачками. Он с одного взгляда мог отличить разбавленный уличный мусор от первосортного, дорогого кокаина, Нейт Вэнс возил только контрабандный эксклюзив высокой очистки. Для Стива, чьи карманы после разрыва с отцом были вечно пусты, а недельной зарплаты ночного механика едва хватало на аренду однушки и пару граммов паршивой бодяги, этот товар Вэнса выглядел как чистый, недостижимый рай, за такую дозу он прямо сейчас готов был продать душу. Максин заметила, как голодно блеснули его глаза, и она криво, порочно усмехнулась разбитой губой и сделала еще полшага, наклоняясь к нему так близко, что Стив почувствовал тепло ее дыхания.    — Посмотри на этот вес, Харрингтон, — тихо, почти интимно прошептала она, — Это лучший кокаин в штате, самый чистый. Вэнс держит его для элиты из Индианаполиса. И теперь он весь наш. Я знаю, что у тебя ни цента за душой, Стив. Знаю, сколько ты тратишь на свою заначку и как тебя ломает по утрам, — Мэйфилд медленно поднесла испачканные белой пылью пальцы к его лицу, едва не касаясь его губ, и заставила его посмотреть прямо себе в глаза, — Мое предложение простое: сумка лежит в твоем гараже. Мы распродаем товар порциями заезжим мажорам. Ты возишь меня и прикрываешь, если начнется бойня. За это ты получаешь долю чистыми наличными, чтобы свалить из этого склепа, и… — она сделала паузу, коварно улыбаясь сквозь рыжие пряди, — Бесплатный доступ к лучшему дерьму в твоей жизни. Каждую ночь, Стив. Столько, сколько твое сердце сможет вывезти. Ну так что? Будешь и дальше строить из себя трусливого святошу или мы наконец станем партнерами?   Парень на пару секунд закрыл глаза и тяжело, хрипло задышал. В его голове случился взрыв от дикого коктейля из животного желания, которое вызывали ее голые бедра в этих свободных шортах, и непреодолимой, сосущей тяги к порошку в ее руках. Хоть ему было всего двадцать два, но терять было уже нечего, эта мелкая девчонка только что дала ему идеальный повод сойти с ума до конца.    Он криво, нагло усмехнулся, резко перехватил ее за запястье, заставляя опустить руку с порошком, и заглянув в ее голубые глаза: — Черт с тобой, Мэйфилд… Ты настоящая ведьма, ты в курсе? — выдохнул он, и его пальцы судорожно сжались на жесткой ткани куртки, — Ладно. Сумка остается. Но правила здесь устанавливаю я.   Он резко отпустил ее руку, развернулся и подошел к краю смотровой ямы, где все еще стояла машина, которую он ремонтировал до этого. В глубине стояла сырая, глухая темнота. Стив первым шагнул на узкую металлическую лестницу, аккуратно пролезая.   Они спускались вниз и из-за тесноты и темноты каждый шорох подошв по ступеням звучал здесь слишком громко. Харрингтон коснулся грязного пола ямы, а кроссовки моментально испачкались в масляной жиже, но он даже не посмотрел вниз. Он стоял, запрокинув голову, и наблюдал за тем, как Макс аккуратно переставляет ноги на лестнице. Из-за свободных и широких штанин ее шорт, которые оказались прямо перед его лицом, Стиву открылся слишком прицельный вид на изгиб ее задницы и обнаженную кожу. Воздух в узком пространстве мгновенно стал душным. Парень сглотнул, чувствуя, как челюсть снова сводит судорога от мощного отката, но взгляд от ее ног отвел далеко не сразу.   Когда девушка спрыгнула на землю, он уже опустился на колени у кирпичной кладки стены, его пальцы нервно разгребали влажную грязь, вытаскивая тяжелые, кирпичи фундамента и освобождая глубокую нишу. — Давай ее сюда, — хрипло скомандовал он. Макс опустила грязную брезентовую сумку на его колени и расстегнула молнию до конца, чтобы проверить содержимое перед тем, как замуровать. В темноте, под тусклым светом одной дежурной лампочки сверху, Стив наконец смог разглядеть, что именно они везли.   В сумке Вэнса лежал идеальный криминальный набор. Помимо порванного пакета, из которого Мэйфилд брала порошок за рулем, там плотно рядами были уложены еще девять килограммовых брикетов чистого кокаина, запаянных в плотную прозрачную пленку с латинской маркировкой. Рядом, в отдельном боковом отсеке, туго перевязанные банковскими резинками, покоились пачки затертых стодолларовых купюр, Макс на глаз прикинула, что там не меньше сорока тысяч наличными. А на самом дне, завернутый в старую тряпку, тускло поблескивал пистолет и две полные обоймы к нему. Нейт Вэнс явно готовил этот вес на отправку крупным дилерам, а она просто лишила его главного куша.   Стив издал тихий, присвистывающий выдох. Такой объем наличных и оружия он видел только в кино. Харрингтон аккуратно задвинул сумку глубоко в нишу, заложив ее кирпичами обратно и затер швы грязью, чтобы стена выглядела однотонно.   — Живой там? — Макс подошла почти вплотную, наклонив голову набок, на ее лице играла злая, дразнящая ухмылка, — А то по виду не скажешь. Бледный, руки трясутся... Мне показалось, или тебе мало сегодня? Хочешь повторить? Я могу, мне не трудно снова тебе в рот закинуть.   Сделав шаг вперед Харрингтон вынудил Макс отступить к борту ямы, и резко уперся обеими руками в бетон по обе стороны от ее головы, заблокировав ее в узком пространстве, нависая всей своей фигурой. Наклонившись чуть ближе, Стив усмехнулся, глядя прямо в ее расширенные от темноты глаза: — Не знал, что ты любишь погорячее, — он лениво выгнул бровь, и его взгляд демонстративно, медленно опустился на ее открытые ноги, а затем вернулся к лицу, — Так грубо пальцами мне в рот еще ни одна девка в Хоукинсе не лазила. Экстремальные у тебя вкусы, Мэйфилд, в следующий раз хотя бы предупреждай, ладно? Я парень ранимый, могу и привязаться. Да и вид отсюда, снизу, открывается такой, что я готов прятать твои сумки хоть каждую ночь.   Девушка даже не моргнула, ее лицо, испачканное грязью и подсохшей кровью из разбитой губы, оставалось абсолютно неподвижным, она посмотрела на него снизу вверх, тяжелым язвительным взглядом, в котором не было ни грамма смущения от его слов. Девушка бесцеремонно уперлась ладонью ему в грудь, прямо поверх майки, и с силой отпихнула его тело назад, освобождая себе дорогу к лестнице: — Заткнись, Харрингтон, — тихо, но отчетливо произнесла она, — Твои шутки — дерьмо. Сумка зарыта. Завтра после моей смены я приду, и мы решим, что делать с этим весом. А пока вытри свои кокаиновые сопли, закрой гараж и держи руки при себе. На меня твоя херня не действует.    Максин быстро поднялась по узким металлическим ступеням вверх, выбралась из ямы и, даже не обернувшись, бесшумно исчезла в ночной темноте через парадные ворота. Стив остался стоять один на дне сырой ямы, слушая хрип радиоприемника сверху и понимая, что пути назад больше нет.