Dirty Annie

27 января 1984 года   Шум стоял такой, что закладывало уши. Три тысячи глоток бесновались в едином, безумном порыве, превращая огромный концертный зал в бурлящий котел из криков, топота и восторга. Со стороны казалось, что это очередной грандиозный концерт, где Майкл Джексон беспроигрышно правит толпой, заставляя тысячи сердец биться в такт своим движениям. Но это были всего лишь съемки. И далеко не самые желанные в карьере парня. Пускай перед ним и были фанаты, петь исключительно ради рекламы и гонорара ему не хотелось. Но будто мальчишку кто-то спрашивал.   В воздухе павильона висела плотная, удушливая смесь из запаха пота, напускного тумана и убойной дозы средства для волос. Съемочная команда устало обмахивалась всем подряд, смотря на очередной дубль записи. Тяжелые басы "Билли Джин", перепетой на новый лад под рекламный гимн Пепси, вибрировали прямо под подошвами обуви. Сценические прожекторы безжалостно резали темноту зала ослепительными лезвиями света, на мгновение словно ослепляя глаза массовки, которая послушно вскидывала руки вверх по команде режиссера.   Вспышка. Еще одна. Резкий щелчок затвора гигантских камер, замерших на кранах. Там, на вершине декоративной лестницы, залитый тонной искусственного света, Майкл выглядел безупречным божеством. Черный пиджак, сплошь расшитый пайетками, ловил малейший отблеск софитов, взрываясь миллионами маленьких искр при каждом его мимолетном движении. Он улыбался своей ослепительной улыбкой, заставляя девчонок в первых рядах массовки искренне, не для кадра, задыхаться от восторга. — Недостаточно, — пророкотал грубый, мужской голос, чей образ буквально навис над Эванс.   Энни стояла у выхода на сцену, скромно спрятавшись в кулисах. Она смотрела на изнеможденных братьев Джексонов, которые, вопреки усталости, продолжали искренне улыбаться фанатам перед собой. Танцевали в один шаг, синхронно раскручивались на месте и заигрывали с инструментами в руках. Наблюдать за этим было приятно, но стоило рядом появиться Джозефу, хорошее настроение сняло как рукой. — Он должен стараться лучше, и он это знает, — протягивал слова Джозеф, пренебрежительно тыкая пальцем в Майкла. — Он очень старается, и у него все получается, — твердо ответила Энни, собирая руки на груди. — Конечно, разве может его массовка говорить иначе. — Мистер Джозеф, — Энни нашла в себе смелости поднять голову на мужчину. — Майкл изначально не был заинтересован в участии в этой рекламе. Он делает то, что в его силах. — Твоя задача — держать его пиджак и вовремя подавать воду, девочка, а не рассуждать о том, чего он хочет, — Джозеф глухо рассмеялся, и в этом звуке не было ни капли веселья. — Или ты думаешь, что твое место незаменимо? — Уже как несколько лет, мистер Джозеф, по документам я работаю исключительно на Майкла Джексона. Не на вас. И вряд ли вам решать, искать ли мне замену, или нет.   Смех Джозефа оборвался так резко, словно его перерубили топором. Его крупное лицо застыло, превратившись в гранитную маску. В глазах старшего Джексона отчетливо, без прикрас проступило ледяное, бешеное: «Я раздавлю тебя, тварь, прямо здесь, и ты пожалеешь, что вообще родилась на свет». Энни с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, чувствуя, как по позвоночнику скатывается капля холодного пота, но ее подбородок оставался вздернут с прежней, самоубийственной гордостью. — Отлично, Майкл! Держи точку! — разнесся над площадкой хриплый, но громкий голос режиссера через мегафон. — Пиротехника, приготовиться! Включаем магний на спуске! Внимание... Поехали!   Энни первая разорвала этот удушающий контакт глазами, резко отвернувшись к сцене и судорожно втянув в легкие воздух. Джозеф лишь медленно прикусил сигару уголком рта, но его сканирующий, холодный взгляд тоже переключился на сына.   Майкл начал спуск. Музыка загрохотала с новой, победной силой. Он двигался безупречно — легко, отточено, спиной вперед, как умел только он. Шел шестой дубль, и он-то уж точно должен был получиться идеальным. Джексон широко улыбался беснующейся толпе, отдавая камере всего себя.   Вместо послушного, красивого снопа искр пространство студии разорвал оглушительный, неестественно громкий хлопок пиротехники. Это был яростный, ослепительно-белый взрыв магния. Энни нервно вытянула голову вперед, осматривая технику. Нет, это произошло слишком рано, Майкл еще не успел спуститься. Девушка устало вздохнула, понимая, что без седьмого дубля не обойтись.   Секунда. Потребовалась всего лишь одна страшная, застывшая секунда. Густо залитые маслом кудри Майкла вспыхнули мгновенно, будто их облили бензином. Но самое жуткое было в том, что сам Джексон этого не заметил. Оглушенный басами и ослепленный софитами, он продолжал выполнять хореографию. Он сделал шаг вперед, эффектно взмахнул рукой в белой перчатке и закружился вокруг себя.   Зрелище казалось истинным фильмом ужасов. Парень вращался в безумном танце, а вокруг его головы полыхал живой, ревущий венец из огня. Черный пиджак с пайетками уже вовсю дымился. — Майкл! — крик Энни перешел на ультразвук. Побросав все, что было в руках, она стремительно скрылась в кулисах. — Билл! Билл! Брей, где ты?! — Энни, что такое? — Билл налетел на девушку из-за угла, схватив ее за плечи. Та рыдала в истерике, хватаясь за мужчину и указывая в сторону сцены. Она не могла произнести и звука, из горла вырывались только всхлипы.   Толпа в три тысячи человек ахнула единым, парализующим выдохом, который в ту же секунду перерос в дикую, массовую истерику. Пламя перекинулось на лицо. Майкл рухнул на колени, закрывая голову руками. Только сейчас до него дошел адский, ослепляющий болевой шок.   Билл двигался с животной, невероятной скоростью. На ходу срывая с себя тяжелый пиджак, Билл буквально повалил Майкла на пол, накрывая его голову тканью и безжалостно сбивая пламя голыми руками. Музыка резко оборвалась с противным, режущим уши скрежетом. Дежурный свет в павильоне зажегся не сразу, оставляя площадку в полумраке, сквозь который быстро расползался сизый, плотный дым. Пахло гарью. Страшным, ни на что не похожим запахом паленых волос, дорогого парфюма и сгоревшей химии. Энни мгновенно затошнило. — Быстрее, я прошу вас! — кричала в трубку Эванс, вызывая скорую. — У него горит голова и лицо! Пожалуйста, скорее!   Энни с грохотом швырнула трубку на рычаг автомата, едва не разбив аппарат. Пальцы дрожали, в висках стучала мигрень. Да так сильно, что каждые вспышки света вокруг девушки заставляли хвататься за стены, лишь бы не потерять сознание. Пошатываясь, она рванулась обратно под дежурные лампы павильона, туда, где вокруг распростертого на полу Майкла уже образовалось плотное, паникующее кольцо из охраны, братьев и бледных как смерть ассистентов. — Расступитесь! Дайте ему воздуха, вашу мать! — Билл Брей яростно расталкивал толпу. Его руки были черными от копоти, а на ладонях уже появлялись зловещие водянистые волдыри. Он тушил огонь собой, но даже не замечал этого.   Энни упала на колени прямо в грязную копоть рядом с Майклом. Его трясло мелкой, лихорадочной дрожью. Лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас превратилось в маску абсолютного, неописуемого шока. На месте лаковых, красивых кудрей зияла страшная, сочащаяся рана. Кто-то из техников уже притащил из гримерки пакеты со льдом. Билл осторожно прижал холод к его затылку, и Майкл издал такой животный стон, что у Энни внутри все перевернулось. Он слабо шарил рукой по полу, слепо и отчаянно. Девушка перехватила его ладонь — ту самую, в сверкающей белой перчатке. Майкл вцепился в ее пальцы с такой силой, что хрустнули костяшки. — Все хорошо, Майки, я здесь, я держу тебя, скорая уже едет, — глотая подступающие рыдания, лгала Энни, пытаясь своим телом закрыть его от сотен любопытных, испуганных глаз массовки.   А чуть поодаль, надрывая связки, уже бушевал Джозеф Джексон. Он мертвой хваткой держал за грудки побледневшего представителя Пепси, брызжа слюной прямо ему в лицо. — Вы выплатите мне каждый цент! Мой сын застрахован! Если этот тур сорвется из-за ваших криворуких пиротехников, я вас из-под земли достану и по миру пущу!   Энни на секунду обернулась на этот крик, и ее обдало волной лютой, бешеной ненависти к старшему Джексону. Хотелось вцепиться ему в глотку, вонзая острые ноготки, вырвать наживую кадык и засунуть в глотку, заставляя его проглотить это.   Вой сирен разорвал удушливую тишину улицы через пять минут. Парамедики ворвались в студию со сложенными носилками, мгновенно оттесняя толпу. Когда Майкла начали перекладывать, его лицо и голову уже полностью замотали белыми стерильными бинтами, превращая звездного мальчика в хрупкий, безликий кокон.   Билл и Энни бежали рядом с носилками, прорываясь к выходу, где уже вовсю вспыхивали слепящие фотоаппараты мгновенно слетевшихся, как стервятники, репортеров.   И прямо перед тем, как носилки задвинули в душный салон машины скорой помощи, Майкл сделал то, от чего у всех вокруг окончательно остановилось сердце. Джексон медленно, с ужасным трудом поднял руку вверх. Тонкие пальцы в усыпанной пайетками перчатке замерли в воздухе, слабо покачиваясь. Двери скорой захлопнулись с тяжелым стуком, отрезая их от криков внешнего мира.   Это были самые долгие, мучительные три часа в жизни Энни. Коридор больницы был ужасно холодным. Отовсюду несло едкими запахами лекарств, обгоревшей кожи и крови. Белый выбеленный потолок давил сверху. Лампы над головой горели тусклым, мертвенным светом и мерзко, едва слышно зудели. Этот монотонный, непрекращающийся звук ввинчивался прямо в череп. Временами одна из ламп начинала судорожно мигать, и тогда по кафельному полу проносились рваные, уродливые тени.   Энни сидела на жестком пластиковом стуле, обессиленно склонив голову к полу. Ее локти, что уперлись в коленки, страшно тряслись. Пальцы девушки были испачканы в черной копоти, а под ногтями забилась серая грязь. От ее собственной рубашки удушливо, едко пахло паленым. Этот запах въелся в кожу, застрял в горле, и Эванс казалось, что ее изнутри выворачивает наизнанку.   Рядом, привалившись спиной к стене, застыл Билл. Извечная несокрушимая скала сейчас выглядел как разбитая, почерневшая статуя. Он не шевелился уже второй час, уставившись пустым, немигающим взглядом в массивные двойные двери операционного блока. Его ладони, покрытые страшными волдырями от ожогов и въевшейся сажей, бессильно лежали на коленях. Медсестры несколько раз пытались увести его в перевязочную, но Билл лишь глухо отказывался.   Каждый раз, когда где-то в конце коридора хлопала дверь или раздавался тихий скрежет резиновых подошв больничной обуви, Энни судорожно вздрагивала, вскидывая голову. Но мимо лишь безразлично проносились санитары со стеклянными банками или бледные врачи. За этими белыми дверями прямо сейчас кромсали и зашивали человека, который еще пару часов назад утыкался носом в шею Энни и тихо мурчал от нежности. — Он не должен был ехать туда… — зашептала девушка.   Билл медленно повернул голову на подругу. Энни накрыла лицо ладонями, давясь собственными слезами. Ее плечи без конца вздымались и опускались, слово девушкой кто-то управлял за веревки. Бесшумные слезы превратились в громкий, детский плач.   Брей не произнес ни слова. Он тяжело сдвинулся на жестком сиденье, сокращая между ними расстояние. Его массивная рука, пахнущая копотью и порохом сгоревшей пиротехники, медленно опустилась на ее содрогающиеся плечи. Билл одним движением притянул Энни к своему боку. Девушка почти без сил уткнулась носом в его плечо. Громкий, отчаянный девичий плач глухо растворялся в плотной ткани его одежды.   Из полумрака приемного покоя, окруженный бледными, испуганными братьями Майкла и Кэтрин, выплывал Джозеф Джексон. Его тяжелое пальто было расстегнуто, а лицо, темное и злое, не выражало ничего, кроме абсолютной ярости. Он шел так, словно эта больница принадлежала ему. Взгляд старшего Джексона мазнул по сжавшейся на стуле Энни, и в его глазах снова на секунду вспыхнуло то самое отвращение.   Джозеф не успел сделать к ним и шага, как тяжелый замок двойных дверей операционного блока громко, металлически щелкнул. В коридор медленно вышел немолодой мужчина в зеленой хирургической форме. Стянув с лица бледную маску, которая оставила глубокие красные полосы на его переносице, он устало потер воспаленные от напряжения глаза и обвел взглядом собравшихся. Джозеф тут же перехватил инициативу. Он зашагал навстречу хирургу, чеканя каждый шаг тяжелыми каблуками и буквально оттесняя жену плечом назад. — Вы доктор? Что с Майклом? — голос Джозефа прозвучал слишком громко. — Каковы прогнозы? Когда мы сможем забрать его и вернуться к репетициям? Кэтрин, едва державшаяся на ногах, с тихим плачем протиснулась вперед, судорожно цепляясь за рукав пальто мужа и сжимая в кулаке промокший от слез платок. — Доктор, умоляю, скажите... Он будет жить? — ее голос сорвался на глухой, прерывистый шепот. — Что с его лицом? Мой мальчик...он в сознании? — Мистер и миссис Джексон, ваш сын жив, прямо сейчас его жизни ничего не угрожает, — от этих слов Энни там со свистом выдохнула, сильнее утыкаясь в куртку Билла. — Но травмы крайне тяжелые. У него диагностированы термические ожоги второй и третьей степени кожи головы. Огонь уничтожил большой участок на макушке и затылке, пострадала часть лица и шеи. — Ожоги третьей степени? — Джозеф нахмурился, и его густые брови сошлись у переносицы. В голосе проступила опасная нота деловой паники. — Сколько займет восстановление? У нас через несколько месяцев стартует тур, подписаны контракты на безумные деньги. Сколько лекарств ему нужно, чтобы он смог быстро встать на ноги?   Доктор посмотрел на Джозефа как на сумасшедшего. В его глазах промелькнуло искреннее, нечеловеческое омерзение. — Мистер Джексон, вы, кажется, не до конца понимаете серьезность ситуации, — отрезал хирург, и его тон стал ледяным. — Третья степень — это глубокое поражение тканей. Кожа на макушке выгорела буквально до черепа. Прямо сейчас мы ввели ему сильнейшие наркотические анальгетики, потому что болевой шок такой силы человеческий организм просто не в состоянии выдержать. Он спит. Впереди его ждут недели терапии и сложнейшие операции по пересадке кожи. О каких репетициях и сценах вы вообще говорите? Ближайшие месяцы его главной задачей будет просто научиться жить с этой болью.   Энни оторвалась от объятий Билла, уставившись на хирурга. Его слова резали без ножа. Девушка обессиленно прикрыла дрожащие губы ладонью. Глаза зажмурились, выдавая новую порцию слез. Врач устало вздохнул и поправил ремешок часов, давая понять, что его время строго ограничено. — Прямо сейчас из операционной его переводят в палату интенсивной терапии ожогового отделения. Ближайшие двенадцать часов доступ туда закрыт абсолютно для всех. Его организм должен справиться с наркозом, а препараты заглушат первый пик боли.   Кэтрин тихо всхлипнула, прижимая платок к губам, а Джозеф лишь недовольно цыкнул, пряча руки в карманы пальто. — А завтра? — резко спросил старший Джексон. — Завтра я смогу войти? Мне нужно оценить его состояние лично, а не с ваших слов. — Завтра утром, когда он придет в себя, мы разрешим короткие посещения, — неохотно кивнул хирург. — Но строго по одному, буквально на пять минут и только для членов семьи. Ему нужен абсолютный покой, любая инфекция сейчас для него смертельна. Извините, мне пора идти.   Врач коротко кивнул и скрылся за тяжелыми дверями, оставив коридор в гнетущем молчании. Джозеф тут же развернулся к сыновьям и Кэтрин, властно махнув рукой. — Так, все слышали? Едем в отель, спать. Сидеть здесь толпой нет никакого смысла. Кэтрин, завтра утром мы с тобой первыми идем к нему. С остальными решим по ходу. Репортеры на улице караулят, держите лицо, — скомандовал Джозеф, нервно дергая ногой.   Братья послушно закивали, увлекая плачущую мать к выходу. Джозеф двинулся следом, но перед самыми дверями на секунду притормозил. Он обернулся, выудил из кармана стодолларовую купюру и швырнул ее на пластиковый стул прямо перед Энни, даже не глядя ей в глаза. — Купи себе кофе, девочка, и езжай домой. Твоя смена на сегодня окончена.   Но как только шаги Джозефа окончательно затихли, Билл, все это время молча сидевший рядом, вдруг зашевелился. Он взял брошенную купюру и с силой разорвал ее на мелкие кусочки. Энни подняла на него полные слез глаза. — Плевать, что он сказал, — глухо, с трудом ворочая языком, произнес Билл. Он повернул к Энни свое измученное лицо и впервые за эту ночь слабо, едва заметно приподнял уголок губ. — Ты пойдешь к нему первой, Эванс. Завтра в шесть утра, до того, как этот старый ублюдок приедет сюда со своими юристами. У меня в этом крыле работает знакомый начальник охраны. Я все устрою. Поняла меня? — Билл…   Все, что смогла сделать девушка, так это накинуться на Билла с объятиями. Как сильно ей не хватало этой взрослой, мужской поддержки. Порой Энни казалось, что Билл уже давно заменяет ей отца. Ей и Майклу. — Поехали, я отвезу тебя домой. Будь готова завтра к пяти утра, поедем в больницу.

***

  Раннее, раннее утро. Лос-Анджелес еще только захлебывался в холодном, грязно-сером тумане. Энни не просто нервничала. Ее буквально колотило от перевозбуждения и дикого, удушающего адреналина. Она так и не смогла сомкнуть глаз. Стоило ей на секунду прикрыть веки в своей пустой квартире, как перед глазами огненным вихрем взрывались хлопушки, и она снова слышала страшный, хриплый стон Майкла. Половину ночи она провела на кухне, выпивая в одиночестве за столом. Она выдула бутылку коньяка, заедая его старыми закусками, что лежали в холодильнике. Остаток ночи Энни провела перед туалетом, блюя и невыносимо тяжело трезвея.   Сейчас, сидя на пассажирском сиденье Форда, девушка все равно была взвинчена до предела. Она дергалась от каждого шороха, без конца поправляла воротник куртки, кусала губы до крови и каждые тридцать секунд проверяла время на наручных часах. — Билл, мы успеваем? А если его уже перевели в другой блок? А если этот знакомый охранник не вышел в смену? — слова вылетали изо рта Энни с пулеметной скоростью. Она несколько раз оговорилась, понимая, что проглотила половину слов, и начинала заново. — А если Джозеф приедет раньше? Он ведь может. Он маньяк, Билл, он точно приедет раньше шести, чтобы перехватить врачей! — Энни, выдохни, — не поворачивая головы, оборвал ее Билл. Его низкий голос подействовал как ледяной душ. — Сбавь обороты. Хэнк на месте, он отзвонился мне двадцать минут назад. Майкл в палате четыреста два, его состояние стабильно. Мы войдем через служебный вход для персонала, пока пресса у главного входа еще спит. — У меня пальцы трясутся, Билл... — Энни зажмурилась, утыкаясь лбом в холодное стекло бокового окна. Картинки утреннего города неслись мимо смазанными серыми полосами. — Я безумно боюсь того, что увижу там. Врач сказал...он сказал, что там все выгорело до черепа. Боже, Билл... Как он это вынесет? — Он сильнее, чем ты думаешь, — коротко отрезал Билл, резко крутанув руль и сворачивая в темный, неприметный переулок за ожоговым центром.   Машина плавно затормозила у глухой металлической двери, над которой тускло горел единственный желтый фонарь. Вокруг не было ни души. Билл заглушил мотор, повернулся к Энни и внимательно посмотрел на нее своими уставшими, покрасневшими от бессонной ночи глазами. — Меньше всего сейчас Майклу нужны слезы и сопли. Если он увидит, что ты сама чуть не повесилась, легче ему не станет. Ты справишься? — Да. — Энни, ты хоть протрезвела? — Нет. Пошли.   Девушка первая выпрыгнула из машины, хватая с заднего сидения рюкзак. Не дожидаясь, пока Билл приблизится к ней, Энни с силой дернула дверь и юркнула внутрь. Здесь, в этих коридорах, свет почти не горел. Лишь пара ламп на длиннющее пространство. Из-за закрытых палат слышались шаги. Эванс быстро забегала за любые ограждения, лишь бы спрятаться. Не дыша, стояла за дверями. Опускаясь на корточки, сидела за больничными тележками и койками.    Чем дальше шла Энни, тем оживленнее становилось вокруг. Вместо процедурных, по стенам стали множиться двери в обычные палаты. Энни судорожно прижимала к груди рюкзак, в котором бережно, как самое дорогое сокровище, лежала мягкая игрушка. Ей казалось, что ее шаги звучат на весь этаж, хотя она ступала почти невесомо, едва касаясь кедами холодного линолеума.   Мимо промелькнула крупная стрелка указателя: «Интенсивная терапия. Ожоговый блок». Вот оно. Воздух здесь стал еще более сухим, тяжелым и горячим. Из-за закрытых дверей палат доносился мерный, пугающий писк медицинских мониторов, от которого по коже пробегал мороз.   Вдруг впереди, прямо у поста дежурной медсестры, мелькнул силуэт в белом халате. Энни в панике метнулась в сторону, буквально втискиваясь в узкую нишу между огромным металлическим шкафом с медикаментами и стеной. Она зажмурилась, изо всей силы зажав рот ладонью, чтобы сдержать выдох. Мимо медленно прошла женщина со стеклянным лотком, шурша картами пациентов. — Эванс, отставить панику, — раздался над самым ухом знакомый, мужской голос.   Энни испуганно вскинула голову, едва не вскрикнув. Рядом стоял Билл. Он двигался поразительно бесшумно для своих габаритов, а за его спиной высился крупный мужчина в форме внутренней охраны больницы — тот самый Хэнк. На его груди тускло поблескивал металлический жетон. — Шустрая девчонка, Билл, еле поймали, — тихо, одними губами прошептал Хэнк, сканируя взглядом пустой коридор. Затем его лицо мгновенно стало суровым. — Так, слушайте меня оба. У вас от силы десять минут. Обход врачей через полчаса. Если вас здесь поймает заведующий отделением — мне конец, а вас вышвырнут отсюда с полицией. Палата четыреста два в самом конце коридора. Майкл под сильным морфием, может почти не соображать. Двигайте.   Энни даже не смогла ничего ответить. Буквы отказывались соединяться в слова. Она лишь благодарно кивнула Хэнку и, покрепче перехватив рюкзак, почти побежала по коридору, лихорадочно высматривая заветные цифры на пластиковых табличках.   И вот она. Нужная палата появилась прямо перед глазами девушки. Энни замерла, ее пальцы, покрытые мелкой дрожью, легли на холодную металлическую ручку. Она очень, очень ждала этого момента. И так сильно его оттягивала.   Внутри палаты, на удивление, было свежо и приятно. Чтобы утреннее солнце не пробивалось сюда, шторы были плотно закрыты. Несколько медицинских аппаратов, которые Энни видела раньше только на картинках в журналах, в унисон пикали своими показателями. Каждый механизм был подключен к Майклу. Парень лежал на боку, сомкнув глаза. Казалось, он просто спал. Голова Джексона была плотно перевязана бинтами. Пальцы рук нервно потрясывались, зацепляясь за ткань одеяла.   Врач предупреждал, что лицо пострадало меньше всего, но пока Энни не увидела это собственными глазами, она не могла успокоиться. Из-под тяжелого, белоснежного кокона бинтов, полностью скрывавших его макушку и затылок, выступали родные черты. Огонь пощадил его лицо. Не было тех страшных, обугленных ран, которые ее испуганное воображение рисовало всю эту проклятую ночь. Кожа казалось пугающе бледной, веки и лоб слегка припухли от термического удара. Но Майкл дышал. Размеренно, совершенно бесшумно, но его тело легонько вздымалось, словно стремилось к каждому вздоху.   Боясь разбудить Майкла, Энни аккуратно взяла стул, что стоял в углу палаты, и поставила его у больничной койки. Оставив рюкзак лежать в ногах, девушка медленно опустила голову к юноше. Пальчики Энни почти невесомо дотронулись до лица Майкла, вычерчивая на нем узоры. Она мягко проводила по его щекам, утирала со лба льющийся пот. Несколько раз поправляла одеяло, боясь, что Джексон замерзнет. — Энни… — губы Майкла дрогнули так неожиданно, что Эванс подпрыгнула на стуле. Она тут же опустилась еще ниже к его лицу, вслушиваясь в каждое слово, — ты…здесь? — Ну конечно здесь, мой драгоценный, — испуганно залепетала Энни, ощущая, как по щекам вновь покатились горячие слезы. Вспомнив слова Билла, девушка посильнее сжала губы, борясь с нахлынувшими эмоциями. — Спи, Майкл, отдыхай. Отдыхай, милый.   Джексон ничего не ответил. По-прежнему не открывая опухших глаз, парень впервые глубоко выдохнул. Словно почувствовав ладонь на своей щеке, Майкл еле двинулся на встречу теплу.   В матовом стеклышке больничной двери бесшумно выросла знакомая тень Билла, перекрывая слабый свет из коридора. Спустя секунду до Энни донесся короткий, двойной стук костяшек пальцев по металлическому косяку. Тук-тук. Этот звук мгновенно выдернул девушку из оцепенения. Хэнк предупреждал: у них есть только десять минут, и этот знак означал, что по коридору уже идет медицинский обход или, что еще хуже, внизу показалась машина старшего Джексона.   Энни зажмурилась, изо всех сил сжимая челюсти, чтобы не разрыдаться от этой несправедливости. Она посмотрела на Майкла, который умиротворенно дышал, уткнувшись щекой в ее теплую ладонь. Эванс пришлось аккуратно, буквально по миллиметру, высвобождать свою руку из-под его лица, чувствуя, как с каждым разомкнутым сантиметром от нее отрывают огромный, кровоточащий кусок.   Вновь схватившись за рюкзак, Энни быстро достала принесенную с собой игрушку. На тумбочку, что стояла у больничной койки, она бережно посадила мягкого Плуто. Желтый пес весело смотрел нее, высунув язык. Эванс всучила в пасть Плуто маленькую, свернутую записку с посланием. Взглянув последний раз на Майкла, девушка, не в силах бороться с эмоциями, вышла из палаты. — Да мне плевать, они меня пустят! — Джозеф шел по коридору, злобно размахивая ручищами. — Блять, да как он уже тут оказался? — испуганно залепетала Энни, хватаясь за руку Билла. — Идем, нам пора уходить. — Нет! Я не дам ему зайти к Майклу! — гавкнула Энни, сжимая кулаки. — Он там еле живой, а этот упырь начнет его доставать. Так нельзя!   Билл попытался утянуть Энни за плечо в сторону эвакуационного выхода, но опоздал — массивная фигура старшего Джексона уже вылетела из-за поворота коридора. За ним, едва успевая и на ходу что-то лепеча, семенил заспанный дежурный врач и бледный Хэнк, который всем своим видом показывал Биллу: «Я сделал все что мог, этот танк не остановить». Джозеф шел напролом, распахнутое пальто развевалось за его спиной, как крылья стервятника.   Джозеф резко затормозил. На долю секунды на его крупном, хищном лице промелькнуло дикое, искреннее недоумение, которое в ту же секунду сменилось такой лютой, концентрированной яростью, что воздух вокруг, казалось, затрещал от напряжения. — Ты… — прорычал старший Джексон.   Мужчина медленно, тяжело чеканя каждый шаг, пошел прямо на них. Но вся его колоссальная, подавляющая аура была направлена на одну единственную цель — на Энни. Он нависал над ней грозовой тучей, и его ноздри хищно раздувались, пока он буравил девушку своими мертвыми, налитыми кровью глазами. — Решили поиграть в благотворительность за моей спиной? Устроить мне тут крысиный заговор? — Джозеф глухо, страшно рассмеялся, и этот звук заставил врача позади него испуганно втянуть голову в плечи. — Билл, ты страх потерял? А ты…ты думаешь, если Майкл пустил тебя в свою постель, то ты стала частью этой семьи и имеешь право голоса?   Он замахнулся своей тяжелой, как кувалда, ладонью, собираясь просто оттолкнуть Энни с дороги и рвануть ручку двери палаты Майкла. — Нет. — Я не понял?   Рука Джозефа остановилась в паре миллиметров от головы Энни. Он был готов к тому, что девчонка просто уйдет с его дороги. Но вместо этого, Эванс впечаталась спиной в дверь, не пропуская старшего Джексона. — Ты, тварь, если еще раз… — Да пошел ты нахуй.   Энни это сказала. И сказала с таким нескрываемым, абсолютным наслаждением. Дежурный врач за спиной Джозефа судорожно подавился воздухом. Бледный Хэнк застыл, боясь даже моргнуть. Джозеф стоял, не двигаясь. Его рука так и осталась висеть в воздухе, пальцы судорожно скрючились, а рот слегка приоткрылся. В глазах мужчины промелькнуло тотальное, дикое недоумение. Всего одно мгновение было нужно, чтобы Джозеф с силой схватил горловину куртки Эванс. — Билл! — запищала Энни, хватаясь ладонями в руку Джозефа. — Хэнк, мать твою! — закричал Билл, берясь за плечи девчонки и пытаясь оттянуть ее от ублюдка.   Хэнк мгновенно включился. Одно дело — по дружбе пустить Билла с девчонкой в палату, и совсем другое — допустить потасовку и физическое насилие прямо на глазах у ошарашенного доктора. Это был уже край. Крупный, тренированный начальник охраны среагировал профессионально. Сделав молниеносный выпад вперед, Хэнк вклинился массивным корпусом между Джозефом и Энни, разрывая их дистанцию. Его сильные пальцы мертвой хваткой впились в запястье старшего Джексона, пониже того места, где тот сжимал куртку девушки.   Пока Энни почти буквально висела на затянувшейся горловине собственной куртки, задыхаясь и едва ловя ртом воздух, она продолжала отчаянно и свирепо драться. Одной рукой она намертво, до хруста в костяшках, вцепилась в массивную кисть Джозефа, пытаясь сорвать его пальцы со своего воротника, а вторую руку выкинула вперед. Открытая ладонь полоснула по воздуху, пытаясь дотянуться до ублюдка наживую и выдрать ему глаза. Ногти со свистом прошлись в каком-то сантиметре от его носа. — Мистер Джексон, отпустите ее! Живо! — рявкнул Хэнк прямо в багровое лицо Джозефа.   Применив болевой прием на выкручивание кисти, Хэнк резко надавил на сустав. Джозеф взвыл от неожиданной вспышки боли, и его пальцы сами собой разжались, выпуская изорванный воротник куртки Энни. Билл тут же дернул девчонку на себя, закрывая спиной. Эванс судорожно закашлялась, жадно хватая ртом воздух и прячась за широкие плечи мужчины. — Ты что себе позволяешь, щенок?! — Джозеф попытался рвануться вперед, брызжа слюной от бешенства, но Хэнк жестко заблокировал его, уперев тяжелую ладонь ему в грудь и впечатывая обратно в стену. — Успокойтесь, мистер Джексон! Вы находитесь в отделении интенсивной терапии! — ледяным, не терпящим возражений тоном оборвал его Хэнк. Он переглянулся с испуганным врачом и скомандовал: — Док, вызывай дежурную смену и полицию. Оформляем нападение на гражданское лицо внутри клиники. Здесь везде камеры, этот господин только что распустил руки.   Упоминание полиции и камер подействовало на Джозефа молниеносно. Его глаза сузились, а челюсти сжались так, что заходили желваки. Скандал с копами — это последнее, что ему сейчас было нужно, учитывая, что у входа в больницу уже дежурили репортеры. Пресса сожрала бы его живьем за такое. — Билл, уводи девчонку через черный ход, я его держу, — не оборачиваясь, бросил Хэнк, продолжая всем весом удерживать тяжело дышащего Джозефа у стены. — Энни, давай, идем! — Билл с силой тянул девчонку за собой. Но Энни отчаянно вырывалась, крутилась, и словно пыталась наброситься за Джозефа. — Чтоб ты сдох, ублюдок! — рявкала Эванс, выставляя перед старшим Джексоном руки. Девичьи ладони приняли вид кошачьих лап, что вытащили наружу когти. — Гори в аду, мразь! Гори в аду!!   Билл перехватил ее поперек талии, буквально отрывая от пола. Энни извивалась в его руках, словно животное с бешенством, ее пальцы судорожно царапали воздух в сторону ухмыляющегося сквозь зубы Джозефа. — Пусти! Билл, пусти меня, я задушу его! — кричала Эванс, захлебываясь слезами и собственной слюной.   Хэнк едва удерживал беснующегося Джозефа, который продолжал сыпать проклятиями, но расстояние между ними стремительно увеличивалось. Тяжелые створки служебного входа с грохотом распахнулись, и их наконец-то обдало спасительным, ледяным утренним воздухом. Лос-Анджелес встретил их сырым туманом. Билл практически дотащил Энни до Форда, рванул пассажирскую дверь и буквально втолкнул девушку внутрь салона, тут же захлопнув дверцу. Обойдя машину, он тяжело сел за руль, завел двигатель, и Форд с визгом покрышек сорвался с места, растворяясь в серой предрассветной дымке.    Энни сидела, уставившись на свои дрожащие ладони. Пальцы все еще были судорожно согнуты в когти, а под ногтями темнела вчерашняя копоть со съемочной площадки. Куртка была безжалостно растянута и надорвана там, где ее держал Джозеф. — Энни, нельзя себя так вести!   Из мыслей девушку вывел крик Билла. Вообще, мужчина никогда не кричал, даже голос не повышал. А если и делал это, то с целью поддразнить. Но сейчас, Билл звучал непривычно строго. — Билл, я!.. — Не перебивай! Ты вообще соображаешь, что сейчас произошло? Ты думаешь, это подростковая драка в подворотне? Ты думаешь, ты героем себя показала? — Билл на секунду перевел на нее ледяной, жесткий взгляд. — Это Джозеф Джексон, Энни. Ты только что открыто, при свидетелях, плюнула в лицо человеку, который контролирует миллионы долларов, суды, полицию и половину шоу-бизнеса этой страны.   Энни дернулась, открыв рот, чтобы возразить, но Билл резко рубанул ладонью по воздуху, заставив ее замолчать. — Я сказал — не перебивай! Ты хотела его придушить? Хотела глаза ему выцарапать? Отличный план, Эванс! Просто гениальный. А теперь включи свои пропитые за ночь мозги и подумай на один шаг вперед. Если бы Хэнк не влез, Джозеф свернул бы тебе шею прямо там, и ни один суд его не посадил бы. Набежали бы адвокаты, подкупили бы доктора, стерли бы записи с камер и выставили бы тебя сумасшедшей фанаткой, которая напала на безутешного отца! Ты этого хотела? Хотела, чтобы Майкл всю жизнь прожил с чувством вины?   Форд ехал быстро, словно Билл уже не разбирал дороги. Когда машина сильно подскочила на колдобине, мужчина глухо выругался, вжимаясь спиной в сиденье. — Ты кричала, что защищаешь Майкла. Но сделала только хуже, — уже тише, но еще более зловеще продолжил Билл. — Ты дала Джозефу идеальный повод уничтожить тебя. Теперь ему даже выдумывать ничего не надо. Завтра утром у палаты Майкла будет стоять круглосуточная вооруженная охрана, которой лично Джо выдаст приказ: стрелять на поражение, если ты подойдешь к дверям на пушечный выстрел. Юристы Джексона состряпают судебный запрет за пару часов. Ты понимаешь, что ты сама, своими руками и своим длинным языком, закрываешь себе доступ к Майклу? — Билл, я… — процедила сквозь зубы Энни, сдерживая подступающие слезы. Слова Билла резали без ножа, потому что он был абсолютно, беспощадно прав. Девушка сжала руки в кулаки, ударяя себя по коленям. — Билл, я пытаюсь сделать хоть что-то! Если Хэнк все-таки не пустил Джозефа к Майклу, и Майк побыл в спокойствии еще хотя бы немного, значит, я делала это не зря!   Форд остановился на светофоре. Билл медленно провел ладонями по рулю, спускаясь сверху-вниз. — Я возил Майкла в школу, — ощутимо тише произнес Билл, словно погружаясь в воспоминания. — Таскал его рюкзак, приносил обеды. Смотрел за тем, как он растет и продолжаю смотреть. А потом, в жизни этого сопляка появилась ты. А значит, и в моей жизни тоже. Ребята, вы ведь мне как дети. Если с вами… — мужчина вдруг замолк, покачав головой. — С Майклом уже случилась беда. Так хотя бы ты не лезь на рожон. Пожалей сердце старика.   От этих слов у Энни окончательно перехватило дыхание. Последние крупицы ядовитого, злого адреналина, который еще пять минут назад заставлял ее бросаться на Джозефа, бесследно испарились. Внутри осталась только огромная тяжесть и удушающее чувство вины. Она повернула голову и посмотрела на Билла сквозь новую пелену хлынувших слез. Взглянула на забинтованные ладони, которые упрямо сжимали руль, несмотря на адскую боль от свежих ожогов. — Умоляю, Билл, прости меня… — прошептала Энни, закрывая лицо ладонями. — Я просто…когда я увидела его там, в этих бинтах…а потом пришел этот монстр и начал говорить о Майкле так, словно он просто сломавшаяся вещь… Мне так страшно за него, Билл. Я не вынесу, если Джозеф добьет его прямо там, на больничной койке!   Билл ничего не ответил. Он лишь тяжело, глухо вздохнул, но Энни заметила, как расслабились его плечи. Мужчина аккуратно снял одну забинтованную руку с руля и на секунду коротко, но крепко сжал ее плечо, словно говоря: «Все нормально. Я не злюсь на тебя. Не могу злиться».