Dirty Annie

Февраль 1989 года   Шестнадцать месяцев абсолютного безумия, сто двадцать три грандиозных концерта и четыре с половиной миллиона сорванных голосов по всему миру. Одним этим предложением можно описать поистине легендарный тур "Плохой", который, наконец, официально подошел к своему концу. Огромная, выжатая до последней капли команда Майкла Джексона возвращалась домой, не веря, что вообще пережила это.   Полтора года Энни и Майкл провели на чемоданах. Постоянные перелеты, смены отелей и стадионов. Но даже в таком диком режиме, девчонке удавалось вытягивать юношу на поиски приключений. Они катались на аттракционах в Диснейленде, сфотографировавшись с ростовыми куклами Микки и Мини Маусов. Посещали музеи, в экспонатах которых Энни не всегда понимала смысл, но зато ей нравилось видеть, как увлечен всем вокруг Майкл. Они ездили на каждую встречу, которую предлагали Джексону. Навещали детские больницы и школы, принимали участие в благотворительных акциях. Но одним из самых страшных, а вместе с тем удивительным днем стал концерт в Лондоне, когда Энни, стоя около Майкла, во все глаза смотрела на принцессу Диану. А когда принцесса и вовсе обняла Эванс, говоря о том, как она рада счастью молодых людей, Энни еще два часа не могла успокоить горячих слез в гримерке.   Майкл стремительно терял в весе. Он отказывался от еды, списывая все на стресс, забиравший у парня аппетит. Джексон постоянно был в движении, адреналине, которые заставляли его тело работать на максимуме своих возможностей. В одну из очередных ночей в отеле Германии, смотря на выходящего из душа Майкла, Энни заметила выпирающие ребра у юноши. Она страшно ругалась и злилась, но не позволяла себе выказывать этих чувств в лицо Джексону. После каждого концерта Майклу носили килограммы льда и успокаивающих мазей. Его колени, пальцы ног и рук буквально немели от физических нагрузок. Были и такие дни, когда Джексону было категорически запрещено разговаривать. Дабы привести в порядок сорванные связки, Майклу выписывали покой, и настолько строгий, что даже шепотом нельзя было общаться. В эти периоды, парень переговаривался с любимой с помощью записок, оставляя их буквально повсюду. «Это синее платье на тебе выглядит сегодня просто бесподобно. Жаль, что ты не вышла к прессе со мной. Ты бы точно украла все внимание себе.» — эту записку Майкл начиркал на ажурной салфетке, после концерта в Риме. «Билл все утро жалуется на безобразных соседей в отеле, которые ночью мешали ему спать. Любовь моя, я ведь просил тебя быть тише.» — записка, написанная шариковой ручкой в перерыве во время конца в Атланте. «Разговаривать нельзя мне, так почему молчишь ты, Энни? Твой голос — единственный звук, который я хочу слышать постоянно.» — записка, в которой жирно обведены некоторые слова черным маркером, была приклеена к зеркалу в гримерке Гамбурга.   Энни до сих пор хранила эти клочки бумаги в своей шкатулке с украшениями, перебирая их как самые дорогие сокровища.   Февраль 1989 года принес долгожданное возвращение в Лос-Анджелес. Энни наивно надеялась, что теперь-то, в тишине семейного поместья Джексонов в Хейвенхерсте, они наконец-то выдохнут. Ей казалось, что Майкл будет спать сутками, отъедаться домашними обедами Кэтрин и восстанавливать силы. Но передышка длилась от силы пару недель. Разум Джексона, разогнанный до космических скоростей за время тура, просто не умел функционировать в режиме покоя. Едва набрав пару потерянных килограммов и избавившись от синяков под глазами, юноша снова загорелся идеей, масштаб которой Энни даже не могла себе вообразить.   Майкл купил ранчо. Он провернул эту сделку в строжайшем секрете, общаясь с юристами за закрытыми дверями своей комнаты. Энни не знала ни цены, ни точного расположения, ни того, как выглядит это место. На все ее расспросы Майкл лишь улыбался, прятал глаза и обещал, что это будет «лучшим местом на земле».   Некогда уютная, заставленная вещами спальня Майкла в Хейвенхерсте теперь напоминала зону стихийного бедствия. Роскошные интерьеры родительского дома скрылись под горами упаковочной бумаги, скотча и громоздких картонных коробок. Переезд был в самом разгаре. Энни, тяжело вздохнув, опустилась на колени перед очередным ящиком, убирая туда тяжелые книги по истории искусства и фарфоровые статуэтки. Уезжать из обжитого Хейвенхерста, где все было знакомым и безопасным, ей было тревожно.  — Энни! Ты только посмотри, что я нашел! — из-за горы коробок показалась взъерошенная макушка Майкла. В руках он победно держал старую, слегка помятую фетровую шляпу, которую, судя по слою пыли, не видел года два. — Мы обязаны взять ее с собой. В новом доме для нее будет особенное место. — Майкл, ты говорил так о трех прошлых шляпах, — простонала Энни, с громким выдохом скидывая папки с текстами песен в коробку. — Но те три шляпы не были этой шляпой! — Майкл недоуменно округлил глаза. Чтобы закрепить эффект, он водрузил пыльный фетр себе на макушку. Шляпа тут же съехала ему на лоб, и Джексон звонко чихнул от полетевшей во все стороны пыли. — Боже, Майк, сними немедленно это старье! Ее поди моль проела! — сквозь смех проворчала Эванс, поднимаясь с колен и подходя к парню. Она потянулась, чтобы забрать это пыльное недоразумение, но Джексон ловко перехватил ее за талию, притягивая к себе прямо через коробку с дисками от мультфильмов. — Ладно, признаю, она немного грязная, — прошептал он ей прямо в губы, лукаво щурясь. — Но обещаю, в новом доме у меня будет огромная гардеробная. Там поместятся все мои шляпы, все твои платья…   Энни качнула головной, упираясь ладонями в его грудь. Девушке так хотелось легко улыбнуться в ответ, словно она не боится ничего на свете, как Майкл. Но тревога Энни, как верная подруга, всегда была с ней. — Майкл, скажи мне честно, насколько огромен этот твой загадочный замок? — она заглянула в его темные, блестящие глаза. — Мне начинает казаться, что ты покупаешь не дом, а целую маленькую страну. И вообще...мне немного жутко, если честно. Я в Хейвенхерсте прожила не так много, но он уже успел стать мне родным. А там мы будем совсем одни. — Мы не будем одни, Энни. Мы будем вместе, — тихо, но очень уверенно произнес Майкл, покачивая ее в объятиях посреди этого хаоса. — Хейвенхерст был домом для моей семьи. А то место...оно станет домом для нас. И вообще, покупаю его не я, а мы. Потерпи еще немного, ладно? Ты влюбишься в этот дом, обещаю.    Момент прервал тихий, нерешительный стук в приоткрытую дверь спальни. Энни и Майкл синхронно обернулись. На пороге стояла Кэтрин. Она выглядела непривычно растерянной, переводя взгляд с обнявшейся пары на громоздкие коробки, заполнившие комнату ее сына. В ее глазах читалась мягкая, чисто материнская грусть.   Все эти шестнадцать месяцев, пока Майкл гремел на весь мир, Кэтрин жила от звонка до звонка. Пока газеты подсчитывали миллионы и рекорды, ее сердце разрывалось от мыслей о том, поел ли ее мальчик, поспал ли он хотя бы пару часов и не сорвал ли голос. Она видела редкие репортажи по телевизору и каждый раз молилась, замечая, каким худым и изможденным он выглядит на этих гигантских сценах под прицелом тысяч камер. Она так сильно ждала его возвращения домой, в Хейвенхерст, надеясь снова окружить его заботой, но Майкл вернулся лишь для того, чтобы собрать вещи и уехать еще дальше. — Простите, я не хотела вам мешать, — мягко произнесла Кэтрин, сложив руки на груди. Она ласково улыбнулась сыну, но затем ее взгляд остановился на девчонке. — Энни, дорогая... Ты не могла бы спуститься со мной на кухню? Буквально на пару минут. Я бы хотела поговорить с тобой, пока Майкл тут разбирается со своими сокровищами.   В комнате на мгновение повисла неловкая тишина. Энни почувствовала, как внутри все напряглось от неожиданности — Кэтрин редко просила ее о приватных разговорах. Майкл слегка нахмурился, инстинктивно приобнимая Энни за плечи крепче, словно пытаясь защитить ее от любого, пусть даже материнского давления. — Чисто женский разговор, Майкл. Выпусти даму из объятий.   Энни мягко коснулась ладони Джексона, успокаивающе сжав его пальцы, и посмотрела на него, давая понять, что все в порядке. — Конечно, миссис Джексон. Я сейчас спущусь, — Энни выдавила улыбку, хотя сердце в груди заколотилось чуть быстрее.   Выскользнув из объятий Майкла, который проводил ее долгим, обеспокоенным взглядом, Энни поправила свитер и пошла вслед за Кэтрин по длинным, уже полупустым коридорам Хейвенхерста.   Когда обе женщины сели друг напротив друга за кухонным столом, Кэтрин не стала ходить вокруг да около. Она обхватила свою чашку с горячим кофе ладонями, словно пытаясь согреться, и посмотрела на Энни долгим, проницательным взглядом. — Я знаю, Энни, что все эти годы между нами было...напряжение, — тихо начала Кэтрин, и ее голос прозвучал удивительно мягко. — Натянутые отношения. Я не стану притворяться и говорить, что всегда была от тебя в восторге. Я старомодная женщина, верующая, и мне…мне было очень трудно понять ваши отношения с Майклом. Трудно принять то, как устроена ваша связь, как вы существуете в этом мире.   Энни замерла, боясь перебить волнующуюся мать даже собственным вздохом. — Полтора года я смотрела на него по телевизору, — продолжала Кэтрин, и в ее глазах блеснули слезы. — Мой сын гремел на весь мир... А я видела только то, как он тает на глазах. Как он задыхается от этого одиночества на вершине. Он вернулся домой две недели назад… Энни, он вернулся как тень. Выжатый до капли. Его амбиции ведут его вперед, он строит грандиозные планы, покупает этот огромный дом...   Кэтрин протянула руку через стол и аккуратно, но крепко накрыла руку Энни своей теплой, суховатой ладонью. Эванс нечаянно вздрогнула. Когда последний раз Кэтрин проявляла к ней такое внимание? — Я могу не понимать твой образ жизни, могу не понимать вас как пару. Но я мать. И я вижу то, чего не видят другие. Я вижу, что ты — единственная, на кого он смотрит без страха. Единственная, рядом с кем он может просто жить... — Кэтрин сглотнула подступивший к горлу комок и посмотрела на Энни уже почти с мольбой. — Он уезжает из Хейвенхерста. Уезжает от меня, от семьи, туда, где я не смогу приглядывать за ним каждый день. Он строит свой собственный мир, и ты — главная часть этого мира. Поэтому я прошу тебя, Энни… Прошу, береги моего сына. Не дай ему сгореть. Обещай мне, что, какая бы буря ни поднялась вокруг него, ты не отпустишь его руку. — Миссис Кэтрин, я… — залепетала Энни, захлопав глазками. На ресницах неприятно застыли мелкие капельки слез. — Кэтрин, я люблю Майкла больше жизни. И я могу вам поклясться в этом. Я просто… — девушка слабо усмехнулась, уводя взгляд в сторону, — я даже подумать не могу о том, чтобы оставить Майкла.   Кэтрин смотрела на нее удивительно мягко. Так, словно разглядывала в девушке что-то новое. А ведь Энни хвостом пробегала за Майклом почти все эти два года в туре, не отходя от него ни на шаг. — Миссис Кэтрин...я могу вас обнять? — тихо, почти робко спросила Энни, заглядывая ей в глаза.   Кэтрин на мгновение удивленно моргнула, а затем ее лицо разгладилось в удивительно теплой, материнской улыбке. Она сама потянулась через стол навстречу девчонке, раскрывая объятия. Вдруг стало казаться, что все обиды, недопонимания, годы взаимного молчания — все это стало таким мелким и неважным перед лицом общей, огромной любви к одному человеку. — Иди сюда.   Энни уткнулась носом в ее плечо, вдыхая родной для этих стен аромат лавандового парфюма и домашнего уюта. Кэтрин крепко, по-настоящему обняла ее, слегка похлопывая по спине, убаюкивая чужие слезы. Это было и прощение за прошлое, и молчаливое благословление на будущее.   Майкл честно пытался оставаться на втором этаже. Он даже заклеил скотчем еще две коробки, но его детское любопытство вперемешку с легкой тревогой взяли верх. Ну не мог он просто сидеть и ждать! Тихо, стараясь не скрипеть ступенями, юноша спустился по массивной лестнице Хейвенхерста и замер у самого поворота к кухне, скрытый тенью коридора.   Джексон стоял, прижавшись спиной к прохладной стене лестничного пролета, пряча руки в карманы брюк, и во все глаза смотрел на кухню. Смотрел, как две самые главные женщины в его судьбе, между которыми так долго стояло недопонимание, теперь крепко, отчаянно обнимают друг друга, разделяя одну боль и одну любовь на двоих. Глаза Майкла защипало от подступивших слез. Господи, чем же он заслужил такую чистую, такую безусловную и преданную любовь этих двух женщин? Что он сделал такого в своей жизни, чтобы вселенная подарила ему маму и Энни? Опустив голову, Майкл тихо улыбнулся сам себе и, стараясь не издавать ни звука, на цыпочках побрел обратно вверх по лестнице, оставив их наедине с этим важным женским секретом.

***

  Ближе к вечеру сборы в Хейвенхерсте были наконец закончены. Перевернув еще одну страницу своей жизни, молодые люди сели в машину, и старый добрый Билл повез их в сторону округа Санта-Барбара.   Погода стояла просто сказочная. Солнце уже медленно опускалось к горизонту, готовясь уйти на покой и окрашивая верхушки деревьев в теплые золотистые тона. Но небо все еще оставалось пронзительно голубым, чистым и бескрайним, без единого облачка. Прохладный вечерний воздух из приоткрытых окон машины приятно освежал лицо.   Когда Билл свернул с главного шоссе на извилистую проселочную дорогу, Энни инстинктивно подалась вперед, прильнув к стеклу. Машина плавно миновала массивные кованые ворота, и у девушки буквально перехватило дыхание от открывшейся панорамы. Перед ней раскинулись бескрайние, залитые мягким вечерним светом зеленые холмы. Насколько хватало глаз, простирались вековые дубы, раскидистые луга и чистейшие пастбища. Это были сотни акров дикой, невероятно красивой природы, которая теперь принадлежала им.   Наконец, обогнув очередной склон, дорожка вывела их к самому сердцу ранчо. Взору Энни открылся огромный, величественный особняк. Построенный в красивом нормандском стиле, с высокими кирпичными трубами, островерхими крышами и резными деревянными элементами, дом выглядел как ожившая европейская сказка, которую кто-то чудом перенес в калифорнийскую глушь. Возле парадного входа уже вовсю кипела жизнь. Там стояли огромные грузовики транспортной компании, которые уехали из Хейвенхерста еще ранним утром. Часть вещей уже была занесена внутрь, и рабочие в комбинезонах как раз заканчивали разгружать последние коробки из кузова, аккуратно перенося их на просторную веранду. Чуть дальше, на лужайке у временных загонов, уже вовсю расхаживали длинношеие пушистые ламы, из специальных трейлеров доносилось тихое ржание породистых лошадей, а из огромных накрытых клеток на веранде раздавался оглушительный, пронзительный щебет экзотических птиц. На одной из картонных коробок, прямо посреди этого хаоса, сидел Бабблз в своей любимой джинсовой куртке и с чисто человеческим любопытством разглядывал суетящихся людей. Огромный дом, пока еще пустой, замер в ожидании своих новых хозяев. — Это… — мямлила Энни, испуганно опустив плечи вниз. Она остановилась прямо у входа в дом, подымая голову кверху. Просто, сука, высоченная домина! — Майкл, это блядская крепость! Сколько он в высоту? Джексон, я в шоке! Да я рядом с ним меньше микроба! — А теперь представь, сколько времени вы будете тратить на уборку, — Билл, вставший между ребятами, крепко обнял их за плечами и громко рассмеялся.   Майкл забавно фыркнул и шутливо пихнул Билла локтем в бок, выпутываясь из его медвежьих объятий. — Эй, не пугай ее! Какая уборка? Энни здесь будет только пить чай на веранде, — Майкл широко улыбнулся, и в его глазах заплясали теплые золотистые искорки заходящего солнца.   Джексон шагнул к Энни со спины, мягко обнимая ее за талию и утыкаясь подбородком в ее плечо. — Тебе правда кажется, что это крепость? — тихо спросил Майкл, и его теплое дыхание коснулось ее уха. — Мне хотелось, чтобы здесь мы были как за каменной стеной. Ты ведь хотела большой дом и большие комнаты. Ну же, скажи, что тебе нравится. Я так волновался, пока мы ехали...   Энни почувствовала, как подкативший к горлу ком паники медленно тает, сменяясь удивительным чувством уюта. Она откинула голову назад, опираясь на грудь Майкла, и накрыла его ладони своими. Солнце уже почти коснулось верхушек вековых дубов, заливая все пространство вокруг них мягким, персиковым светом. — Майки, он прекрасен, — выдохнула Энни, поворачивая к нему голову и ловя его счастливый взгляд. — Он просто...гигантский. Придется нам украсть рабочие рации у Квинси, чтобы мы могли связываться друг с другом в этих лабиринтах.   Билл, наблюдавший за ними со стороны, лишь по-доброму улыбнулся, качая головой, и похлопал парня по плечу. — Ладно, заносите свои кости внутрь, пока совсем не стемнело. Пойду проверю, куда эти лоботрясы поставили коробки с кухонной утварью, — произнес Билл. Он бодрым шагом направился к веранде, оставляя их вдвоем на пороге их нового, пока еще совершенно пустого мира.   Тяжелые дубовые двери с тихим скрипом распахнулись, и они переступили порог. Внутри дом казался еще более огромным, чем снаружи. Звук их шагов эхом разносился по просторным залам с высокими потолками, отделанными темным деревом. Здесь пока не было мебели. Только гладкий паркет, огромные панорамные окна, в которые заглядывал нежно-персиковый закат, и витающий в воздухе запах свежей древесной полироли.   Энни медленно шла по центру главного зала, завернувшись в свой уютный свитер, и с легким трепетом оглядывалась по сторонам. Ей казалось, что они попали в заброшенный замок, который дышал величественной пустотой. После ее съемной будки, этот дом казался чем-то необыкновенным. Чем-то таким, чего девушка была не достойна.   Но для Майкла эта пустота не была пугающей. Напротив, его глаза горели таким фанатичным, чистым восторгом, что Энни невольно залюбовалась Джексоном. Юноша буквально порхал по залу. Он то подбегал к одной стене, то резко разворачивался, бурно жестикулируя руками. — Энни, ты только представь! — голос Джексона, усиленный эхом пустых стен, звучал звонко и взволнованно. — Вот здесь, прямо по центру этой стены, мы сделаем огромный, открытый камин из дикого камня. Чтобы зимой в нем трещали настоящие дрова, а мы могли сидеть на ковре прямо перед огнем. А вон там, у окна...там обязательно должен стоять большой белый рояль. Я буду играть для тебя по вечерам, когда на улице будет идти дождь. Тебе нравится?   Энни тепло улыбнулась, чувствуя, как перед глазами благодаря его словам оживают картинки. — Очень нравится, Майкл.   Майкл подлетел к ней, схватил за руки и увлек за собой дальше, по длинным коридорам, показывая комнату за комнатой. — А здесь мы сделаем настоящую киностудию и личный кинотеатр, с огромным экраном и самыми мягкими креслами в мире! Будем смотреть мультфильмы, новые премьеры и трескать попкорн прямо посреди ночи.   Наконец, они вышли на просторную заднюю веранду, откуда открывался вид на бескрайние, холмистые луга ранчо. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, окрашивая траву в багровые и золотые цвета. Майкл подошел к перилам, устремив взгляд куда-то вдаль, за холмы. Его лицо вдруг стало очень серьезным, мечтательным. — Но самое главное, Энни...самое главное будет там, на улице, — Джексон вытянул руку вперед, указывая на просторную долину между холмами. — Я хочу построить там настоящий парк. Большой, волшебный парк аттракционов. Там будет огромная карусель с деревянными лошадьми и яркими огоньками, колесо обозрения, которое будет подниматься прямо к звездам, и настоящая железная дорога с маленьким паровозом, чтобы можно было объехать все ранчо.   Энни подошла ближе и тихо встала рядом, пораженная масштабом его мыслей. Внутри нее снова шевельнулась легкая тревога. Парк аттракционов? Прямо во дворе дома? — Майкл...это звучит как сказка, — тихо произнесла Эванс, глядя на его вдохновленный профиль. — Но для чего все это? Для нас двоих? — Не только для нас, — Майкл повернулся к ней, и в его глазах проскользнула глубокая грусть. — Для детей. Я думал, представь, как было бы здорово иметь возможность приглашать сюда больных детей. Помнишь, когда мы были в больнице последний раз...они ничего, кроме этих белых стен, и не видят больше. Они будут приезжать сюда бесплатно. Будут кататься, смеяться, объедаться сладостями и хотя бы на один день забывать о своих капельницах и боли. Я хочу подарить им радость, детство. Понимаешь, о чем я? — Ты никогда прежде не рассказывал об этом… — прошептала Энни, мягко касаясь руки парня. — Почему? — Я не знал, понравится ли тебе эта идея.   Энни поджала губы, пряча в них улыбку. Насколько же огромной и чуткой была его душа. Она ласково коснулась плеча Майкла. — Это потрясающая идея, Джексон. Самая лучшая на свете. А ты уже придумал, как назовешь это место?   Майкл на мгновение задумался, смешно наморщив нос и потирая подбородок. Он снова посмотрел на темнеющие холмы, над которыми зажигались первые вечерние звезды. — Знаешь...нет, — признался Майкл с легкой, смущенной улыбкой. — Название я еще не придумал. Было несколько мыслей, но все не то. Хочется чего-то особенного. Такого места, где время замирает, и где тебе никогда не придется взрослеть, если ты сам этого не захочешь. Но ничего, у нас впереди много времени. Мы обязательно найдем правильное имя для нашего дома.   Майкл повернул голову и внимательно посмотрел на любимую. От его проницательного взгляда трудно было что-то скрыть. За годы, проведенные вместе, он научился читать Энни как открытую книгу. Майкл отчетливо видел, что, несмотря на одобрение и улыбку, на лице Эванс все еще тенью лежало легкое беспокойство. Она то и дело бросала робкие взгляды на бескрайние, погружающиеся в сумерки холмы, словно до конца не верила, что теперь это огромная глушь принадлежит им.   Парень тихо вздохнул. Майкл протянул руку, мягко обхватил Энни за плечи и с силой притянул ее к своему боку, буквально втискивая девчонку в свои объятия и укрывая от прохладного вечернего ветра. — Все еще боишься, да? — негромко спросил Майкл, уткнувшись носом в ее макушку и мерно, успокаивающе покачивая их из стороны в сторону. — Я же чувствую, как ты напряжена. — Прости, но перемены в жизни я всегда встречаю крайне болезненно, — хмыкнула Энни, хмурясь собственным мыслям. — Все так удивительно хорошо, что аж страшно. — Страшно от этого дома? — Нет, дом замечательный, Майкл. Просто, когда сильно привыкаешь к хорошему, очень страшно, что что-то может пойти не так. Вот так вот, просто взять и…рухнуть.   Майкл замер на секунду, вслушиваясь в ее слова, а затем обнял ее еще крепче. Он слишком хорошо знал это чувство. Чувство, когда стоишь на самой вершине мира, и от головокружительной высоты начинает перехватывать дыхание. — Ничего не рухнет, Энни, — тихо, но с железной уверенностью прошептал Джексон, целуя ее в висок. — Я не позволю. Мы столько строили этот мир вместе, и мы его удержим.   Она подняла на него глаза, и в полумраке наступающих сумерек его взгляд казался таким же надежным, как сама земля под их ногами. Энни тяжело вздохнула. Рядом с ним бояться будущего было просто невозможно.   Солнце окончательно скрылось за горизонтом, уступив место глубокой, синей калифорнийской ночи. На небе одна за другой зажигались яркие, крупные звезды, освещая бескрайние просторы их нового, пока еще безымянного королевства. Из открытых дверей дома донесся бодрый стук посуды. Билл уже вовсю хозяйничал на кухне, и откуда-то потянулся первый аппетитный запах домашнего ужина.   Майкл и Энни все стояли на веранде, растворяясь в объятиях друг друга и глядя в темноту. Впереди их ждала целая жизнь. Так ведь?