For Nothing

I got your glasses, only to keep you in mind Париж, полночь. Дождь. Илья сидит на полу в своей студии на Avenue Montaigne. На нём чёрная водолазка и серые брюки, на плечи накинут кардиган огромной вязки. За окном - ни огня, только мокрый асфальт и редкие фары такси. Перед ним на манекене - главная вещь будущей коллекции. Платье-кокон из чёрной матовой ткани. Ни швов, ни вытачек, ни декора. Просто чёрный объём, парящий в полуметре от пола. Когда Илья впервые показал эскиз, его сочли идиотом. Одна вещь - и ничего более? На презентации он сказал всего одну фразу - тихо, почти шёпотом: Мода начинается там, где заканчивается одежда. Le Monde назвал его «тёмным гением». Vogue - «наследником Маккуина». Критики поливали его грязью, вечно недовольные. Они всегда относились к нему предвзято. Илья тогда пожал плечами и ушёл курить на задний двор. Сейчас он смотрит на платье и не видит. Он видит выкройку. Три ночи работы. Ткань, которая не хотела лежать, пока один человек не перекроил её вручную, до миллиметра. На столе рядом с эскизами лежат очки. Толстая чёрная оправа. Стёкла с мелкими царапинами. Илья машинально берёт их, надевает. Великоваты, сползают на нос. Но в них свет лампы становится мягче, а студия - меньше, что ли. Уютнее. Он не замечает, как прошло два часа. Не замечает, что так и сидит в чужих очках, набрасывая углём новый эскиз на обрывке ватмана.

***

Don't lose your power, this day can't be so bad 8:15. Марэ. Здесь пахнет тканью, воском и чёрным кофе. На стенах - эскизы Ильи в рамках. На столе - выкройки, ножницы, катушки ниток. В углу - манекен с недопитой мужской рубашкой. Невер сидит за машинкой уже час. Перешивает пиджак для завтрашнего выхода Ильи на премию. Тёмно-серый, почти чёрный, с плечами, которые должны падать ровно так, как было задумано. Они обсуждали это три раза. Илья вчера снова передумал. Невер работает. Он привык. За три года он понял: Илья не меняет решения от каприза. Он просто видит вещь иначе, когда та начинает принимать форму. И тогда её нужно переделывать. Иногда с нуля. Это не раздражает, больше нет. Илья появляется без стука - как всегда. Сегодня он в длинном чёрном пальто, худой, бледный, лопнувшие капилляры. Под глазами темные круги. В руках - лист ватмана, наспех сложенный пополам. Невер даже не поднимает головы. — Ты не спал. — Я спал в самолёте. — Из Милана? — Оттуда. Илья бросает лист на стол. Невер откладывает пиджак, разворачивает. Пальто. Чёрный силуэт, который книзу распадается на тонкие нити - как будто человек растворяется. На подоле - едва заметная асимметрия. И мелкий почерк на полях: «В швы добавить зеркальную нить. Чтобы бликовало при движении.». Невер молчит полминуты. Потом поднимает глаза. — Зеркальная нить не ляжет ровно на чёрную шерсть. — Ляжет. — Пузырится. — Найди способ. — Илья, это не магия. Это физика. Илья садится напротив, кладёт локти на стол. Вблизи видно, как у него дрожат пальцы. Или не дрожат - просто вечно в движении, даже когда он не рисует. — Ты единственный, кто может это сшить, - говорит слишком спокойно. - Если ты скажешь невозможно, я выкину эскиз. Невер смотрит на лист ещё раз. Долго. — Не выкидывай. Я попробую. — Я знал. Илья встаёт, идёт к дивану у стены, падает на него вверх ногами, свесив голову. Закрывает глаза. — Дай мне час, - бормочет, едва шевеля бледными губами. - Потом разбуди. Невер смотрит на него. Худой, нелепый, растрёпанный. Спит уже, наверное, на полуслове. Невер молча накрывает его пледом, который всегда лежит на спинке дивана. Поправляет - просто чтобы не упал. Потом возвращается к машинке. Гений. Идиот. Спал бы уже нормально.

***

People around me, they want to see the end Три года назад. Невер пришёл на закрытый просмотр в просторный зал, потому что редакция маленького онлайн-журнала, где он подрабатывал, попросила «что-нибудь написать». Сам Невер тогда работал и портным, и журналистом - денег вечно не хватало, а руки чесались шить, но ремесло не кормило. Зал был полупустой. Холодный свет, складные стулья у стены, запах краски и сырости. Невер сел в третий ряд, приготовился скучать. А потом вышли модели. Невер не мог оторвать взгляд. Он проработал в швейном деле десять лет и думал, что видел всё. Но здесь было другое. Свет потух. В центре - прозрачный куб из плексигласа, залитый холодным белым светом. Модель внутри стоит неподвижно. Белое платье-облако занимает почти весь объём. Лица не разглядеть. Зрители сидят вплотную к стенам. Невер теребит в руках блокнот. Рядом с ним - оператор с камерой на плече. Чуть ниже уровня глаз модели. В объективе - её руки, опущенные вдоль юбки. Пальцы неподвижны. Тишина. Слышно, как кто-то в зале перевёл дыхание. В следующую секунду она поднимает правую руку. Медленно. Ладонь открыта. Удар. Камера вздрагивает - оператор не ожидал. Звук глухой, пластиковый, не стеклянный. Зал молчит. Невер тоже. Модель убирает руку - на плексигласе не остаётся ничего. Она бьёт снова. Левой. Ещё. Обеими руками одновременно - звук гулкий, пустой. Слева из темноты выходит первая. Оператор резко переводит камеру - фокус падает на чёрное платье-плащ, сапфировые блики на тафте. Светлые волосы, лицо не в фокусе. Она идёт медленно, каблуки стучат по полу. Зрители провожают её головами - оператор ловит этот синхронный поворот. В правом углу кадра - куб, и внутри модель замерла, глядя на проходящую. Справа - вторая. Камера дёргается обратно. Асимметричное платье цвета старой стали, юбка из рваных полос - каждая шевелится отдельно при шаге. Рука на поясе. Оператор опускает объектив ниже - босоножки на каблуке, открытая щиколотка. Модель проходит вплотную к кубу. Девушка внутри бросается к стенке - кулак бьёт по плексигласу. Звук громче, чем в первый раз. Проходящая не оборачивается. Оператор поднимает камеру - на стекле куба появляются первые тонкие трещины. Они расходятся от места удара паутиной. Третья выходит из-за спины оператора. Он оборачивается с камерой - резкий панорамный сдвиг. Невер поджимает губы. Спина модели открыта, корсетный лиф, шлейф из длинных полос ткани - они сухие, лёгкие, почти невесомые, стелются по полу без звука. Зрители рядом с оператором отодвигаются, чтобы её пропустить. Оператор переводит фокус на шлейф - полосы тянутся за ней, не оставляя следов. Поднимает выше - модель внутри куба смотрит на этот шлейф. Голова чуть наклонена. Четвёртая - резкий вход. Оператор не успевает поймать её сначала - слышит быстрые шаги и разворачивается. В объективе короткое болеро, голый торс, перьевая отделка по талии, от неё летят длинные шифоновые ленты. Модель идёт быстро, почти бегом. Ленты хлещут по кубу, когда она проходит мимо - мягкое шуршание по плексигласу. Оператор берёт её в фокус, ведёт камерой - ленты развеваются, заслоняют объектив на секунду. Модель в белом остановилась. Юбка в полном объёме - слоистая, воздушная. Она стоит неподвижно, глядя прямо перед собой. В объективе - её профиль через плексиглас и паутину трещин. Зал затихает. Невер слышит собственное дыхание. Потом она медленно отступает назад на шаг. На два. Разбегается - оператор не ожидал такого рывка, камера дёргается, фокус сбивается. Удар ногой в треснувшую стенку. В объективе - размытое движение, ботинок на подошве, плексиглас вылетает наружу осколками. Звук - треск, звон, пластиковый визг. Осколки разлетаются по полу, подкатываются к ногам первого ряда. Зрители вздрагивают. Кто-то прикрывает лицо рукой. Оператор не отводит камеру - снимает через осколки в воздухе. Это было безупречно. Не банально. Каждый шов, каждая драпировка - всё сидело так, как задумано. Артхаус. Невер сидел, сжимая блокнот, и не писал ни слова. Потому что не к чему было придраться. После показа он нашёл дизайнера. Тот сидел на полу за кулисами, прислонившись к стене, пил красное вино прямо из горла и мелко трясся - то ли от холода, то ли от нервов. Худой, бледный, под глазами синева, волосы длинные и нечёсаные. В чёрной водолазке, которая висела на нём мешком. Невер подошёл и встал напротив. — Это было невероятно, - Поджав губы, мужчина прижал сумку ближе. Парень поднял голову. Огромные карие глаза с красными прожилками смотрели спокойно, даже лениво. — И поэтому ты стоишь передо мной с таким лицом? — спросил он. - Обычно люди, которые говорят комплименты, улыбаются. — Я не улыбаюсь. И я не за комплиментами. — А за чем? — За работой. Парень отпил вина, не отводя взгляда. В карих глазах мелькнуло любопытство. В этот момент из-за кулис вынырнул организатор - нервный мужчина в очках. — Илья, - сказал он, - через десять минут приедет корреспондент из Le Figaro. Вы не могли бы... — Я занят, - перебил парень, не глядя на него. Организатор заметил мужчину, замялся, но быстро ушёл. Илья. Невер прокрутил в голове. Илья. Тот самый Илья. Самый молодой дизайнер, о его показах писали все новостные ленты. Имя, которое гремело на всех афишах сезона. Этот оборванец на полу, пьющий вино из горла - самый именитый дизайнер Парижа. И его вещи действительно безупречны. — Узнал, - сказал Илья, глядя на его лицо. Не вопрос. Утверждение. — Да. — И всё равно хочешь работать со мной? У меня уже есть команда. — Твоя команда шьёт по твоим лекалам. А я могу шить то, что ты не решаешься нарисовать. Илья усмехнулся. Поставил бутылку на пол. Тишина. Слышно, как за стеной собирают стулья. Илья смотрел на Невера долго - секунд десять, не меньше. Потом медленно, краешком губ, улыбнулся. — Докажи, - сказал он. Сунул в руки Неверу пять мятых листов с эскизами. - Вот. Перешей это. Не потому, что плохо. Потому что я хочу увидеть, как мои вещи выглядят в чужих руках. Если получится - работаем. Невер развернул первый лист. Просто чёрное платье-кокон в центре листа. И вокруг - россыпь пометок: о драпировке, о свете, о том, как ткань должна ложиться в движении. Это был не просто эскиз. Невер держал лист и молчал. Потом посмотрел на второй, на третий. На четвёртом - пальто, чёрное, с асимметричным подолом. Ни одной лишней линии. — Здесь нечего перешивать, - сказал Невер. - Это готовые эскизы. — Значит, просто сошей. Без правок. Я хочу посмотреть, как ты работаешь. — Ты проверяешь меня. — А ты сомневаешься? Невер посмотрел на него. На эти усталые, но живые глаза. На руки в чернилах. На то, как он сидит на полу - небрежно, но с достоинством. — К утру будет, - сказал Невер. - Но я не работаю бесплатно. — Деньги будут. Если вещи понравятся. — А если нет? Илья пожал плечами. — Тогда будешь должен мне бутылку вина. Невер усмехнулся. Спрятал эскизы в сумку. Развернулся и пошёл к выходу. Уже в дверях услышал: — Эй, портной. Он обернулся. — Как звать? — Невер. Он вышел. Вдохнул холодный ночной воздух и пошёл домой - шить вещи, которые не нуждались в перешивке. Просто чтобы доказать этому на полу, что он чего-то стоит. Дома он разложил эскизы на столе. Смотрел на них битый час. Потом взял ткань и начал шить - не перекраивая, не исправляя. Просто повторяя каждую линию, каждый изгиб, каждый шов. К шести утра всё было готово. В восемь он вернулся в зал. Илья спал на том же полу, свернувшись калачиком. Невер сел рядом, молча. Ждал. Через час Илья открыл глаза, увидел его, увидел свёртки с вещами. Сел, потёр лицо. — Ты всё это время здесь сидел? — Нет. Пришёл полчаса назад. Илья развернул пиджак. Надел. Подошёл к мутному зеркалу в углу. Смотрел долго - минуту, две. Потом провёл пальцами по воротнику, по шву на плече. — Ты ничего не менял, - сказал он. — Ты просил не менять. — Я просил перешить. Перешить - значит исправить. — Здесь нечего исправлять. Илья повернулся к нему. Смотрит в упор. — Так зачем ты согласился? Невер выдержал взгляд. — Потому что я хочу быть частью того, что ты делаешь. Даже если не буду ничего менять. Даже если просто буду стоять рядом и подавать булавки. Илья молчал. Потом вдруг - коротко, краешком губ - улыбнулся. — Невер, — сказал он. — Я запомнил. — Отлично. — Работаем вместе. Ты - личный дизайнер. Ты будешь шить всё, что я нарисую. — Буду. Илья засмеялся - тихо, хрипло, впервые по-настоящему. Откинул голову к стене и закрыл глаза. А Невер сидел рядом и смотрел на него. На этого странного, неухоженного, гениального парня, который спал на полу, потому что ему было плевать на всё, кроме ткани. Влип. Он остался.

***

When the days are growing dark, don't let them take you Четыре дня спустя после интервью. Илья сказал правду в большом интервью: Современная мода мертва. Большинство домов перешивают прошлое. Я делаю то, чего никто не делает. Если не нравится - носите массмаркет. Наутро заголовки: «Гений или безумец?», «Выскочка из Парижа переходит границы», «Костюмы за десять тысяч евро — искусство или неуважение?». Но Илье плевать. Он не выходит на связь трое суток, но не потому, что устал. А потому что не может остановиться. Секретарша плачет в приёмной: Илья заперся в примерочной уже третий день, не ест, не спит, никого не пускает, а оттуда доносится шум машинки и звук рвущейся ткани. Невер приезжает в студию. У него есть ключи - потому что он единственный, кто работает напрямую с образцами. Заходит. Примерочная превратилась в поле боя. По всему полу - горы ткани. Чёрный шёлк, серый хлопок, зеркальные нити. Три манекена в углу, на каждом - недоделанные вещи. Стол завален эскизами - не мятыми от отчаяния, а рваными от нетерпения: Илья рисовал, зачёркивал, рисовал снова, рвал лист, начинал заново. На стене углём - огромный набросок пальто, расписанный пометками. Посреди этого хаоса, на полу, скрестив ноги, сидит Илья. Он не спал трое суток - это видно по глазам. Глаза огромные, карие, зрачки расширены, под ними - фиолетовые круги. Губы потрескались. Пальцы в чернилах и крови - игла машинки, видимо, несколько раз попала по рукам. Он не смотрит на Невера. Он смотрит на манекен перед собой. На манекене - нечто. Чёрное пальто, полностью расшитое зеркальными осколками. Калейдоскоп. При каждом движении света осколки вспыхивают, гаснут, переливаются. Илья смотрит на него как заворожённый. — Я сделал это, - шепчет он. - Ты видишь? Оно исчезает. Стоит повернуть - и его нет. Остаются только блики. Невер садится на корточки рядом. Смотрит на пальто. Оно прекрасно. Безумно. И абсолютно не носибельно - осколки будут мешаться. — Ты когда ел последний раз? — спрашивает Невер. — Не помню. — Пить? — Вода где-то была. — Илья. — Не мешай. Я почти доделал. Илья хватает манекен, начинает поправлять складки. Пальцы трясутся. Один из осколков впивается в подушечку - Илья не замечает. Только оставляет кровавый след на ткани. — Илья, хватит. — Я сказал не мешай! — голос срывается на крик. Илья резко поворачивается, и Невер видит - это не злость. Это истощение. Предельное. Глаза лихорадочно блестят. — Ты упадёшь, - спокойно говорит Невер. — Упаду - встану. — Ты не встанешь, потому что сдохнешь. У тебя уже рука кровоточит, а ты этого не замечаешь. Илья смотрит на свою руку. На кровь. Потом снова на пальто. — Мне все равно. Невер встаёт. Подходит к манекену, берёт ткань, которой прикрыт второй манекен. Илья мгновенно реагирует: — Не трогай! — Я не трогаю. Я хочу посмотреть. Невер откидывает ткань. Под ней - нечто ещё более.. Платье из чёрной сетки, полностью расшитое белыми нитями - сотни, тысячи стежков, которые создают оптическую иллюзию: если смотреть прямо - платье есть, если под углом - оно исчезает, сливается с темной стеной. Невер молчит. Смотрит. — Это… — он не подбирает слов. Не может. — Это моя новая коллекция, - голос Ильи срывается на шёпот. - Вещи, которые исчезают, когда на них смотришь. Или появляются. Я не знаю. Я не сплю трое суток, потому что боюсь, что если засну - забуду, как это делать. — Ты не забудешь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты идиот. Илья смотрит на него. Глаза влажные, но он не плачет. Он на пределе. — Я боюсь, - говорит он тихо. - Не критиков. Не провала. Я боюсь, что это моя последняя коллекция. Что после неё у меня ничего не останется. Пустота в голове станет настоящей. — Тогда сделай эту коллекцию лучшей. Но сделай её живым, а не трупом. Невер подходит к Илье. Берёт его за запястье - осторожно, вокруг крови. Смотрит на порезы. — Сейчас ты поешь. Попьёшь. Поспишь четыре часа. А потом продолжишь. — Я не могу спать. — Можешь. Я посторожу. Илья молчит. Дышит тяжело, как загнанный зверь. Потом медленно кивает. — Четыре часа. Не больше. — Договорились. Невер уводит его из примерочной в соседнюю комнату, где есть диван. Илья падает на него, даже не разуваясь. Закрывает глаза и через минуту уже проваливается в сон - глубокий, тяжёлый, наверняка без сновидений. Невер сидит рядом. Смотрит на спящего Илью - худого, бледного, с окровавленными пальцами. Потом переводит взгляд на манекены. Что ты делаешь с собой? - думает Невер. - Что ты делаешь с нами? Он не знает ответа. Знает только, что не уйдёт. Не сможет. Он сидит и ждёт, пока Илья проснётся. Чтобы снова начать шить.

***

It's time to go, it's time to break. I'll never die by your side. Hold on, hold on. Тот же вечер. Илья поел, выпил кофе, сидит на диване в мастерской Невера. Поджал ноги, укутался в плед, смотрит в одну точку. Невер шьёт - новое пальто из чёрной шерсти для Ильи на завтрашнюю встречу с инвесторами. — Ты не уйдёшь? - вдруг спрашивает Илья. Тихо, не глядя. Невер не останавливает машинку. — Куда? — Не знаю. От меня. Все уходят в итоге. Ассистенты, друзья, любовницы. Говорят, что я слишком много работаю, слишком странный, слишком… - он замолкает, ищет слово. — Ненормальный? — подсказывает Невер. — Да. - Такое простое, сорвавшееся случайно. Невер останавливает машинку. Поворачивается. — Ты пока жив. Уже неплохо. Илья усмехается - горько, тяжело. Слишком много всего. — Ты не ответил. — На что? — Уйдёшь ты или нет. Невер смотрит на него долго. И видит перед собой не гениального дизайнера, а совсем разбитого, пустого человека. Илья поднимает голову. Карие глаза - усталые, покрасневшие от недостатка сна. — Я никуда не уйду. Илья молчит. Потом улыбается - краешком губ, как тогда, три года назад, впервые. — Ты странный, Невер. — Я знаю. — Нормальные люди сбегают от таких, как я. — Я ненормальный. Ты забыл? Я добровольно шью твои эскизы. Илья тихо смеётся. Зарывается лицом в плед. Невер возвращается к машинке. Они молчат. Но молчание другое. Не тяжёлое. Оно как их совместная работа - заполненное до краёв.

***

Time is running fast for us. Again. Полгода спустя. Новая коллекция имела оглушительный успех. Критики, которые ещё недавно называли Илью выскочкой, меняют мнение на лету. Vogue посвятил ему обложку с заголовком. Инвесторы отбили все двери студии. Илья не изменился. Всё так же не спит ночами, всё так же рисует эскизы на обрывках ватмана, всё так же забывает поесть, если Невер не притащит еду. Худой, бледный, с вечными синяками под глазами. Но теперь у него есть кто-то, кто вовремя отбирает иглу и заставляет поспать хотя бы четыре часа. У Невера теперь отдельный кабинет в студии Ильи. Своя машинка, свои манекены, свои выкройки. Илья приходит туда каждый день - просто посидеть, посмотреть, как Невер работает. Иногда приносит новые эскизы. Иногда - ничего. Просто садится на пол и молчит. Невер привык. Однажды вечером, когда Париж за окном заливает серый дождь, а в мастерской пахнет тканью и ненавистным кофе, Илья говорит, не отрываясь от эскиза: — Знаешь, я думал, гений - это когда ты один. Все великие были одиноки. Моцарт, Бетховен, Ван Гог. А потом пришёл ты. — И что? - Невер не поднимает головы. — А то, что я перестал хотеть быть одиноким. Наверное, это делает меня не таким великим. — Делает тебя живым, - поправляет Невер. Илья откладывает карандаш. Смотрит на него - долго, серьёзно. — Ты поэтому остался? Чтобы я был живым? — Я остался, потому что ты шьёшь вещи, от которых у меня останавливается сердце. А живым ты будешь уже как-нибудь сам. — Не буду. — Будешь. Я знаю. Илья усмехается. Встаёт, подходит к машинке, садится на пол рядом с ногами Невера. Кладёт голову на его колено. Невер не останавливается. Перекладывает ткань, прокладывает строчку. Потом медленно - как будто нехотя - кладёт руку ему на макушку. Просто держит. За окном - осточертевший Париж. В небольшую щель окна проскакивает свежий воздух. Чужие руки мельком подрагивают. То ли тремор, то ли сквозняк. Илье двадцать два, у него проступили седые волосы. Мужчина лишь качает головой. Медленно распутывает пряди чужих волос. Времени мало, - думает Невер. - Но нам хватит.