Дар из мусорного бака.

Конечно, хочется сказать, что всё началось с багажника, но на деле всё началось куда раньше... Гораздо раньше, в самый обычный, ничем не примечательный день, каких в году сотни. Это был типичный весенний день, характерный для большого сибирского города, где зима не сдаёт свои позиции до последнего. Снег ещё даже не собирался таять, толстым, но уже привычным слоем покрывая улицы — не белоснежным, а грязно-серым, вязким, испещрённым следами тысяч ног и шин. Он тяжело оседал, ломаясь даже от лёгкого прикосновения ботинка с хрустящим, противным звуком, и норовил пропитать любую обувь до костей. Воздух был промозглым, по-зимнему кусачим, хотя солнце уже пыталось пробиться сквозь пелену низких, свинцовых облаков. Девушка, тоненькая, в пухлом, но видавшем виды пуховике, медленно брела по улице, склонив голову над экраном смартфона. Пальцы её, едва прикрытые дешёвыми вязаными перчатками, периодически подрагивали, прокручивая что-то на экране. Если бы кто-то подошёл поближе, то обязательно бы узнал, что на дисплее развёрнут вебинар, служащий подготовке к ЕГЭ. А если бы вы совсем заинтересовались и прислушались, то сквозь шум улицы донёсся бы ровный, размеренный голос лектора, методично объясняющего законы физики — какой-то сложный раздел про механику или оптику. Девушка была настолько поглощена формулами и графиками, что не замечала ни серого снега под ногами, ни пронизывающего ветра, ни суетливых прохожих. Она была целиком и полностью в своём мире чисел и знаний, отчаянно цепляясь за мечту о поступлении. Но, как это обычно бывает в подобных историях, всё не может идти гладко и спокойно. Да и кому вообще будет интересно читать историю про девочку, которая всё своё свободное время тратит на подготовку к выпускным экзаменам, без всяких происшествий? Жизнь не была книгой, где можно просто перелистнуть скучную страницу. В этот самый момент, когда Веда (потому что это была она) старательно изучала очередную тему, многотонный мусоровоз, перегруженный и неуправляемый, вылетел на пешеходную улицу с прилегающей дороги. Его тяжёлые шины отчаянно скользили по голому льду под слоем грязи, а старый, надрывно рычащий двигатель не справлялся с весом. Махина стремглав, словно разъярённый зверь, помчалась в сторону нашей героини, которая, увлечённая просмотром видеоролика, не замечала ничего вокруг себя — ни тревожных криков, ни рёва мотора, ни запаха горелых покрышек. Разумеется, мусоровоз сбил девочку. Удар был глухим, чудовищным, но быстрым, словно стирающим мгновение из реальности. Когда грузная машина, даже не притормозив, помчалась дальше, оставляя за собой облако выхлопных газов и брызги грязного снега, на асфальте осталось лишь маленькое, неподвижное тело. На первый взгляд, оно казалось безжизненным. Рука, неестественно вывернутая под острым углом, по ощущениям держалась на одних молитвах, напоминая сломанную кукольную конечность. Из ноги, разорвав ткань синих джинсов и колготок, торчал острый, белый обломок кости, блестевший в тусклом свете дня. Из головы, из-под слипшихся тёмных волос, густой струйкой шла кровь, быстро растекаясь по грязному снегу, создавая жуткое, тёмно-красное пятно. Казалось, там была глубокая, рваная рана. Все замерли в ужасе, думая, что всё кончено. Но вдруг, почти неслышно, девушка застонала, тихо, как раненый зверёк, пытаясь пошевелиться, словно возвращаясь из бездны. Вокруг уже собралась толпа зевак. Десятки лиц, застывших в шоке, любопытстве или отвращении. Одни, очнувшись от парализующего ужаса, спешно вызывали скорую и МЧС, их голоса дрожали от паники. Другие просто стояли, не в силах оторвать взгляд от страшного зрелища, их рты были приоткрыты, а глаза расширены. Самые "умные", не упуская момента, уже снимали видео на телефон, стремясь запечатлеть трагедию для истории или для хайпа. Скорая, сверкая мигалками и разрывая тишину сиреной, подлетела через несколько минут, словно призрак на колёсах. Двери распахнулись, и санитары выбежали из машины. Их первой эмоцией, несмотря на годы работы, был чистый шок. Один, особо молоденький парень, только что пришедший после училища, побледнел до цвета больничной простыни и чуть было не грохнулся в обморок прямо на грязный снег. Но его более опытные напарники, привычные к таким сценам, твёрдо подтолкнули новичка, приводя его в чувство. Все вместе, с особой осторожностью, они переложили хрупкое тело девушки на носилки, стараясь не причинить ей ещё большей боли, и направились к машине, где уже работал водитель, готовясь к срочному отъезду. — Чё думаете, она выживет? — прошептал молодой санитар, его голос дрожал, а взгляд был прикован к бледной, окровавленной девочке. — Ты тут не этовайся, лучше открой телефон и набери родителям, — прикрикнул на него водитель скорой, его голос был резким, но в нём слышалась скрытая тревога и желание действовать, а не рассуждать. Но телефон был утрачен, раздавлен в мельчайшие осколки. Ну ещё бы — только старая добрая Nokia 3310, ходят слухи, переживёт колеса заполненного мусоровоза, а не современный, хрупкий смартфон. В больнице, лучшей в этом большом Сибирском городе, оснащённой по последнему слову техники, врачи на протяжении нескольких часов бились за жизнь девушки. Хирурги работали в бешеном темпе, их лица были сосредоточены, а руки двигались с невероятной точностью. Да, возможно, им и удастся восстановить изувеченное тело, сшить разорванные ткани и собрать сломанные кости, но кто докажет, что мозг ещё жив, что внутри этой истерзанной оболочки ещё теплится сознание? Пока шла операция, анестезиолог-реаниматолог, Виктор Петрович, мужчина лет пятидесяти с усталыми, но проницательными глазами, не отрываясь, вглядывался в лицо девушки, скрытое за маской и трубками. Что-то в её чертах казалось ему смутно знакомым, но он никак не мог понять, где он мог видеть её раньше. Его опыт подсказывал, что это чьё-то знакомое лицо, но память, перегруженная стрессами, упорно молчала, не выдавая имени. После операции, когда самые страшные минуты миновали, и Веда была переведена в реанимацию, Виктор Петрович, уже в более спокойной обстановке, всё-таки решил проверить своё предчувствие. Быть может, это одна из подруг его дочери, с которой он мог пересекаться случайно. Он достал свой старенький смартфон, быстро сфотографировал пострадавшую, стараясь сделать кадр так, чтобы не было видно ужасных повреждений, и отправил фото дочери. Буквально тут же раздался звонок. Голос дочери в трубке был пронизан ужасом и паникой. Девочка, задыхаясь и плача, едва выговаривала слова: — Папа! Это Веда! Это моя лучшая подруга! Что с ней произошло?! Виктор Петрович, привыкший к хладнокровию, почувствовал, как сердце ёкнуло. Он коротко сказал дочери, что перезвонит потом, а сам, с удвоенной силой, стал искать номер родителей девочки в медицинской базе. Спустя несколько мучительных минут ему всё же удалось это сделать. Он набрал номер матери девочки, которую, как оказалось, звали Веда. "Да уж, родители немного сошли с ума и решили выпендриться, с кем не бывает", — пронеслось в голове врача, но тут же он отбросил эту мысль. Объяснив той всю шокирующую ситуацию по телефону и решив, что дождётся её, чтобы поговорить лично, он присел на край кровати девочки. В тишине реанимационной палаты, нарушаемой лишь пиканьем аппаратов, он начал рассказывать ей различные истории — обычные, бытовые, чтобы создать хоть какое-то подобие нормальности. Потом, сменив тон на более профессиональный, перешёл на доклад о её состоянии, описывая каждый показатель. При этих словах, о том, что её состояние "стабильно тяжёлое, но без ухудшений", её пульс на мониторе резко подскочил, словно слабый, но упрямый ответ. Дверь палаты резко распахнулась, почти ударившись о стену, и в комнату, словно вихрь, ворвалась женщина. Её лицо было искажено горем, глаза опухли от слёз, а руки дрожали. Она не видела ни врачей, ни сложного оборудования — только свою дочь. Она бросилась к девочке, её стон слился с пиканьем аппаратов.