Братья даже в аду

Сколько они себя помнили, они всегда находились здесь. В белоснежном, ослепляющем тумане бесконечного пространства, где единственными спутниками были натянутые, точно струны, цепи, уходящие куда-то ввысь. Эта пустота казалась безграничной, но стоило отойти дальше, как неведомая сила все равно возвращала тебя обратно — к центру. Туда, где высилась исполинская фигура, закованная в кандалы. Огромное божество в длинной белой мантии с алой полосой на груди опутывали тяжелые черные кольца, намертво удерживающие его запястья. Каждое движение этой фигуры сопровождалось звоном стали и глухой болью. Величественный трехглазый кот, Бог Смерти, томился в этом заточении бесчисленное количество лет. Его огромные глаза всегда скрывала полупрозрачная вуаль, а на голове покоилась Алая Корона — символ безграничной власти, чье око сейчас было мертвенно закрыто. Его звали Тот-Кто-Ждет. Или Нариндер — как позже узнали котята-близнецы, Баал и Айм. Он стал их наставником. Их Мастером. Их названным отцом, хоть сам никогда этого и не признавал. Бог Смерти был расчетлив и жесток, он никогда не проявлял к братьям тепла. И в этой вечной, леденящей пустоте единственным живым, что у них оставалось, были они сами. Когда-то величественный паук Шамура, Епископ Войны и Знаний, получил в знак своей власти двух черных котят. Они только-только открыли глазки, когда некто, скрытый в тенях этого мира, силой забрал их у любящей матери и сделал подношение. Как гласили заповеди Старой Веры, самым действенным даром было жертвоприношение глубоко преданных последователей, в том числе и их детей — именно их кровь и верность питали Короны владык необъятной энергией. Но едва взглянув на этих крошек, Шамура против воли вспомнил его. Нариндера. Невзирая на пульсирующую, невыносимую боль в расколотом черепе после недавней бойни, Старший Епископ все еще безумно любил свою семью — братьев и единственную сестру. Но Нариндер всегда был для него особенным. Оттого его предательство отравляло душу сильнее, чем ядовитый клинок, вонзенный в спину. И все же, терзаемый беспокойством, что младшему брату в вечном изгнании будет слишком одиноко, Шамура принял самое противоречивое решение в своей жизни. Лично, не проронив ни слова, он унес котят и опустил корзину прямо к ногам Бога Смерти. Тот сидел на коленях в пустой белизне, скованный свежими, еще горячими цепями. Его тело крупно дрожало от ярости, обиды и непонимания, почему семья так жестоко обошлась с ним. Едва Шамура оставил подношение, голова Нариндера вскинулась, озаряя пространство бешеным, пылающим взглядом. Он хрипло смеялся, проклинал и осыпал старшего брата оскорблениями. Но носитель Фиолетовой Короны не ответил. Он лишь ласково, с невыразимой грустью улыбнулся и в мгновение ока растворился в эфире, оставив после себя лишь звенящую тишину. — Да как… как он смеет! — яростно прокричал Нариндер в пустоту, а у его ног беззащитно лежали два живых комочка. Он был взбешен. Но мгновение спустя его бешеный взгляд приковало слабое движение в корзине. Котята сладко спали в обнимку, уткнувшись мокрыми носиками в мягкую шерсть друг друга. Резкий, громоподобный возглас и отсутствие привычного материнского запаха заставили их проснуться. Едва открыв крошечные глазки, они начали испуганно крутить головами. Близнецы перепугались: они жалобно замяукали и заплакали от непонимания, где находятся, что вызвало у Бога Смерти лишь глухое раздражение. — Что же мне с вами делать? — зловеще и тихо произнес Нариндер, тяжело опускаясь на костяшки исполинских рук. Его огромная голова оказалась на одном уровне с корзиной. — Принять... или убить? Но Шамура никогда ничего не делал просто так. Если он принял решение сделать подарок заточенному в цепях богу, значит, эти существа были особенными. Они даже внешне неуловимо напоминали самого Нариндера — а значит, со временем могли стать такими же всемогущими воинами, как и он сам. — Баал и Айм, значит, — Нариндер коснулся острым черным когтем макушек братьев, заставляя их отвлечься от плача. — В вас определенно что-то есть. И я воспитаю вас по своему подобию. Вы станете моими личными, невозмутимыми Вестниками Смерти. После этих слов он бережно поднял малышей в своей широкой ладони и поднес к лицу. Котята мгновенно успокоились, доверчиво прижавшись к его огромным пушистым щекам. Нариндер ненавидел слезы и слабость, и это действие должно было прекратить их скулеж. И оно сработало. Пока они оставались беззащитными малышами, он позволял им эти редкие «объятия». Но стоило братьям окрепнуть и превратиться в сильных юнцов, как всякая иллюзия нежности исчезла навсегда. Нариндеру не нужны были дети. Ему нужны были верные воины, беспощадные каратели — его личный нерушимый щит и карающий клинок. Время шло, и Бог Смерти начал закалять своих воинов. Сначала он учил их уворачиваться и отбивать удары его собственных тяжелых оков. Для этого Нариндер лично сотворил для близнецов оружие: посох с навершием в виде солнца для Баала и в виде луны — для Айма. Затем он атаковал их своими огромными руками, проверяя реакцию. А когда братья стали достаточно сильны, Мастер заставил их драться друг с другом. Это была их первая настоящая дуэль. Как бы старший, Баал, ни пытался быть осторожным, в пылу схватки он не рассчитал замах и рассек левый глаз Айма, заставив того с глухим криком рухнуть на пол. Баал тут же отбросил оружие и рванул к брату. Он упал на колени, судорожно прижимая хрупкое, податливое тело к своей груди, и горько, отчаянно заплакал. Это была первая серьезная травма в их памяти. — Мастер, прошу... — захлебывался слезами Баал, пытаясь зажать ладонью чужую рану. — Прошу, помогите ему! Это моя ошибка, я должен был быть аккуратнее... — Хватит распускать нюни, Баал! — громоподобно заревел Бог Смерти, и от его голоса зазвенели натянутые цепи. — Сколько раз из тебя нужно выбивать эту отвратительную мягкость? Соберись! Или я снова заставлю тебя висеть в кандалах вниз головой до полного изнеможения! — Простите, Мастер... — прошептал Баал. Он лишь сильнее прижимал к себе брата, пачкая свою белоснежную мантию первой пролитой кровью. Тот день раз и навсегда изменил их. Баал, испугавшись собственной силы, надломился и стал панически бояться причинить близнецу боль. Айм же, напротив, переродился через это испытание: он закалился, научился хладнокровию и разучился плакать. Нариндер понимал, что этим юнцам все еще не хватает опыта, но Богу Смерти оставалось лишь смириться — в конце концов, на их обучение у него впереди была целая вечность. Самым кончиком когтя Нариндер коснулся лба Айма, полностью его исцелив и остановив кровь, но сознательно оставил шрам. Тот должен был навсегда стать напоминанием об ошибке старшего брата. Айм быстро открыл глаза, в то время как Баал лишь крепче сжимал близнеца в своих объятиях, не в силах унять дрожь. Время «шло». Они становились старше, но после определенного рубежа — примерно в двадцать три года — их физическое развитие словно замерло. Это был «подарок» от Бога Смерти: за безупречную преданность он наделил их крупицей своего бессмертия. Они застыли в этом возрасте навечно, окончательно потеряв счет дням в звенящей пустоте Небытия. Чтобы бывшие смертные не сошли с ума от сенсорного голода, Нариндер научил их погружаться в глубокую медитацию — полностью отключать сознание, давая разуму передышку от давящего белого шума. Позже, когда Бог Смерти начал искать себе Сосуды на поверхности, он позволил им тайно наблюдать за жизнями простых смертных. Ведь именно среди них, согласно пророчеству, должен был найтись тот, кто сокрушит оковы Старой Веры и освободит своего господина. Однако отыскать священного Агнца оказалось непросто, а после смерти их души бесследно исчезали, что вызывало у Нариндера лишь глухой гнев. Поэтому пока ему приходилось присматриваться к другим. Это наблюдение за чужими короткими жизнями стало для трех пленников Небытия хоть каким-то развлечением. Баал и Айм неподвижно стояли по обе стороны от своего Мастера, не имея права даже лишний раз шелохнуться. Но стоило Нариндеру уйти в себя, отправив разум на поверхность на поиски очередного Сосуда, как близнецы наконец могли спокойно выдохнуть. В детстве Айм сразу же бежал к старшему, падал в его объятия, наслаждаясь присутствием хоть кого-то живого в этом пустом мире. Тогда они еще играли в догонялки или часами изучали огромные цепи вокруг, пытаясь взобраться по ним на самый верх. Братья строили множество догадок о том, как эти оковы держатся и откуда тянутся, но узнать истину им было не суждено. С возрастом их характеры разительно изменились. Айм стал более грозным и агрессивным, напрочь отвергая любую прежнюю нежность. Баал же, хоть и оставался в глубине души прежним — мягким и сострадательным, — внешне сделался жестким и прямолинейным, стараясь соответствовать ожиданиям Мастера. Даже мантии теперь отражали их суть: белая, украшенная камелией с правой стороны и сердцем у ворота — у Баала; и черная, с агрессивной алой обводкой и навершием в виде черепа — у Айма. Свои алые глаза они, подражая божеству, скрывали за такими же полупрозрачными вуалями. Если бы не челка старшего, контраст их одежд и бледный шрам на лице младшего, близнецов было бы просто невозможно различить. — Что-то случилось, Айм? — спокойно спросил старший близнец. — В последнее время у тебя растерянный вид. Эти жалкие смертные чем-то расстроили тебя? — Хорош твоей жалкой нежности! — мгновенно вскипел Айм, и его взгляд в этот момент стал точь-в-точь как у Мастера. — Я просто... просто не всегда понимаю повадки этих жалких смертных… На секунду он затих, опуская взгляд в пол. Но стоило Айму что-то вспомнить, как он ехидно облизал свои клыки и снова посмотрел на брата: — Но знаешь, наблюдая за ними, я узнал много чего интересного. — Что же? — с небольшой опаской спросил старший. — Скоро узнаешь, дорогой брат, скоро узнаешь… — загадочно произнес младший, возвращаясь на пост. Мастер должен был скоро вернуться. Нариндер не «уходил» надолго, только если это не касалось его Сосудов. И в этот самый момент он как раз нашел очередную жертву. — Готовьтесь, — резко и властно произнес Нариндер, стоило ему снова открыть глаза. — Скоро я приведу новый Сосуд. Надеюсь, он будет лучше предыдущих… — Да, Мастер! — синхронно ответили братья. И спустя время перед ними предстал Крысау. Молодой, дерганый крыс, который явно не был готов к встрече со своим Божеством лицом к лицу. Но у него не было выбора. Ни у кого из прошлых или будущих Сосудов его никогда не будет. Алая Корона мгновенно оказалась на голове претендента, после чего Нариндер сразу отправил его обратно наверх. — Мастер, разве пророчество не говорит о том, что Сосудом должен стать именно Агнец? — без лишних эмоций начал Баал. — Не стоило ли выбрать в качестве временного Сосуда кого-то из нас? — яростно и глухо прохрипел Айм. — Молчать! Я и без вас это знаю! — голосом, не знающим возражений, пророкотал Нариндер. — Того самого Агнца я пока не вижу... Но я не могу оставаться без дела. Мои братья и сестра не должны забывать обо мне! Они должны помнить, должны бояться... — Бог Смерти медленно перевел свой тяжелый взгляд на близнецов. — А вы нужны мне здесь. И это больше не обсуждается! Поняли? — Как прикажете, Мастер, — синхронно ответили братья. С тех пор, как Алая Корона оказалась на голове очередного Сосуда, Нариндер начал пропадать надолго. Он безотрывно следил за каждым шагом своего последователя, за каждым его действием и каждой очередной ошибкой. На лице кота можно было увидеть жестокую усмешку всякий раз, когда Крысау получал очередную травму в битве на поверхности. И в один из таких моментов, пока Мастер был полностью поглощен чужой болью, взгляд Айма изменился. Младший близнец, как и всегда, медленно направился к Баалу. Слишком медленно. Его алые глаза лихорадочно полыхали из-под полупрозрачной вуали. Но старший не испугался — он слишком сильно, искренне и преданно любил брата. Однако, чтобы сейчас ни спрашивал Баал, Айм упорно молчал. Его ехидный, хищный взгляд на миг заставил старшего напрячься, и не зря. Одним резким взмахом руки Айм призвал тонкие черные цепи. Металл со свистом рассек воздух, мгновенно обвивая запястья Баала прямо перед его лицом, и яростно потянул вниз и вперед. Не удержав равновесия, старший кот с глухим стуком упал на колени, вынужденный встать на четвереньки. Оба их посоха — с солнцем и луной — остались сиротливо лежать позади, скрестившись на холодном белом полу. — Что за глупости, Айм?! — гневно прикрикнул Баал, пытаясь дернуть связанными руками. — Немедленно отпусти меня! — Братец, братец, братец… — вкрадчиво промурлыкал младший, бесшумно оказываясь за его спиной. — Я же обещал показать тебе, чему научился у смертных? Я покажу. Тебе обязательно понравится… Айм навис сверху, наваливаясь всем телом и с силой впиваясь острыми когтями в бедра брата сквозь ткань светлой мантии. Баал в первый момент был готов разорвать его за такую дерзость, но братская любовь оказалась сильнее. Чувство вины за давнюю рану мертвой хваткой сковало его волю, заставляя застыть на месте и не сопротивляться. Тем временем младший становился все наглее. Он склонился ниже, провел шершавым языком по чувствительной шее брата и вдруг резко, до первой крови, впился клыками в заветную плоть. Баал крупно задрожал от неожиданной вспышки боли. До крови прикусив губы, он заставил себя молчать. Он не понимал, что происходит, и отчаянно не хотел принимать эту дикую, пугающую близость. И лишь когда ладонь Айма грубо скользнула с бедра под хвост, бесцеремонно задирая мантию и без всякой подготовки проникая пальцами в горячее, не готовое к этому нутро, Баал не выдержал. Из его груди вырвался первый, приглушенный и полный боли стон. — Что… что ты творишь, Айм?! Немедленно… отпусти… — Но тебе же нравится, Баал! Я чувствую, как ты дрожишь подо мной… А это только начало! Айм не останавливался. Он настойчиво растягивал узкое, податливое пространство, готовя брата к себе. Его пальцы один за другим глубже проникали внутрь, целенаправленно давя на самые чувствительные точки. В то же время его вторая рука переместилась на мужскую плоть Баала. Айм начал быстро, грубо и неаккуратно ласкать его, заставляя кровь прилить к паху и пробуждая в старшем вынужденное возбуждение. Баалу это давалось тяжело. Несмотря на реакцию тела, он изо всех сил стискивал зубы и напрягал мышцы, стараясь не двигаться и мысленно отстраниться от происходящего. Чтобы заставить старшего расслабиться, Айм сместился. Он принялся покрывать шею и плечи брата жадными поцелуями, сладко облизывая кожу. Когда же его губы перешли на чувствительные кошачьи ушки и младший слегка прикусил их, Баал не выдержал. Из его горла вырвался сдавленный стон. — Так вот где твое самое слабое место? — порочно промурлыкал прямо в ухо Баалу Айм. — Что же… я запомню… — Х-хватит… отпусти… — судорожно выдохнул старший, безуспешно пытаясь податься вперед в путах из цепей. — Да как я могу это сделать?.. Когда твое нутро так сладостно сжимает мои пальцы… Я больше не могу терпеть. Приготовься… Айм резко отстранился от брата лишь на мгновение, чтобы тут же сменить захват. Одна его ладонь грубо прижала голову Баала к белоснежному полу, чересчур сильно вдавливая его лицом в холодную поверхность от переполнявшего изнутри возбуждения. Вторая рука яростно раздвинула бедра старшего, намертво цепляясь за одно из них и заставляя Баала беспомощно выгнуться в пояснице. Один короткий миг — и Айм резко, рвано и безжалостно забрал то, что так сильно манило его последнее время. Младший единым толчком вошел своей горячей, пульсирующей плотью в узкое нутро близнеца, заставив того громко прокричать от неожиданной боли. Тонкие оковы на запястьях Баала бешено зазвенели, все его тело судорожно задрожало. — Бестолочь!.. Ты… ты за это ответишь! — сквозь рваный стон и тяжелое дыхание прошипел Баал, пытаясь обернуться. Но Айм даже не собирался останавливаться или слушать угрозы. Дав брату лишь пару секунд на то, чтобы привыкнуть к чужой разгоряченной плоти, которую внутренние мышцы неистово и судорожно сжимали, он начал двигаться. Рваные, глубокие толчки стремительно набирали темп. Каждое движение Айма отзывалось тяжелым эхом в пустоте Небытия, заставляя старшего крепко зажмуриться и в кровь прокусить собственные губы, лишь бы снова не закричать на глазах у Мастера. Баал до сих пор не мог поверить, что его любимый младший брат, которого он когда-то так отчаянно пытался защитить, сейчас творит с ним такое. Такое грязное, порочное и безумное… Айм жадно, прерывисто дышал. Из его груди вырвались томные, яростные стоны. Он был внутри брата. Внутри этого разгоряченного, судорожно сжимающегося нутра. Одна лишь эта мысль заставляла сходить с ума от порочного блаженства. Последний, самый сильный и глубокий толчок заставил Баала окончательно сдаться — его тело рефлекторно сжалось, максимально крепко обхватив чужую плоть. В этот же миг Айм с глухим рыком излился горячей, густой жидкостью прямо внутрь брата, обессиленно падая на его подрагивающую спину. В порыве эгоистичной страсти младший совсем забыл, что старший так и не получил разрядку. Но времени на это уже не оставалось. Младший близнец приподнялся, оглядывая плоды своего триумфа. Он жадно смотрел на Баала, который все еще стоял перед ним на четвереньках с покорно поднятым тазом, пока из-под его задранной белой мантии на белоснежный пол медленно капала алая кровь вперемешку с густым семенем. Одним небрежным щелчком пальцев Айм растворил свои эфирные цепи. Металл бесследно растаял в воздухе. Он позволил чужой одежде наконец упасть, скрывая следы его жестокости. — Приведи себя в порядок, брат, — тяжело и хрипло прошипел Айм, поднимая с пола свой посох с лунным навершием. — Иначе нам не избежать жестокого наказания от Мастера. Его сознание уже близко, я чувствую, как возвращается его сила. — Айм… — яростно и глухо прорычал старший близнец, с трудом поднимаясь с холодного пола. Его пальцы судорожно сжали ткань собственной мантии, расправляя ее. — Ты… ты просто… — Да, да… я скотина, — перебил его младший близнец. Чеканя каждый шаг, он направился обратно к своему посту. — И в следующий раз ты обязательно мне отомстишь. Но ты ведь знаешь, дорогой брат… все это не от ненависти. Это от любви. И только так в нашей проклятой пустоте я могу тебе ее показать. Баал замолчал. Слезы бессильной ярости и болезненного недопонимания скупо катились по его щекам под полупрозрачной вуалью. Но, несмотря на пережитое унижение, он по-прежнему отчаянно любил брата. Баал до смерти боялся ответить ему тем же. Он мог бы без проблем отбросить Айма, сломать его сопротивление своей силой, но тот давний случай с рассеченным глазом намертво сковывал его изнутри. Баал просто не мог позволить себе снова навредить ему. Ни за что на свете. С помощью магии наспех приведя себя в порядок и полностью скрыв под полами мантии следы недавнего соития, старший близнец двинулся следом. Подняв свой посох с навершием в виде солнцем, он бесшумно встал на привычный пост по левую руку от Бога Смерти. После этого их отношения разительно изменились. От глубокой обиды Баал больше не произносил ни слова, полностью игнорируя любимого брата. Айм же временно к нему не приставал, благоразумно дав старшему остыть и окончательно осознать их новую, греховную связь. Однако во время тренировок, проходящих под пристальным, тяжелым присмотром трех алых горящих глаз Мастера, младший близнец не упускал возможности подразнить брата. Он позволял себе слишком частые, якобы случайные прикосновения. И когда в очередной раз Айм жестко заблокировал выпад Баала, заломив его руки и удерживая их на весу за спиной, старший отчетливо почувствовал, как от этой непозволительной близости наливается кровью чужая мужская плоть, бесстыдно прижимаясь к нему сквозь слои мантий. Это внезапное, постыдное смятение мгновенно обезоружило Баала. Потеряв концентрацию, он тут же был повержен в поединке. Старший близнец снова оказался на коленях, а в его спину уже упиралось холодное навершие лунного посоха. — Какой жалкий проигрыш, Баал! Старайся лучше! — недовольно пророкотал Нариндер, чьи цепи гневно зазвенели в пустоте. — Ты же старше, ты же сильнее! Немедленно вставай! — Да, брат! Покажи, на что ты способен на самом деле. Отбрось свою чертову скромность, — ехидно поддержал его Айм, жадно облизывая губы сквозь полупрозрачную вуаль. Мастер, поглощенный мыслями о грядущем триумфе Старой Веры наконец увидев рождение того самого Агнца, так и не понял, почему его лучший воин на самом деле потерпел неудачу. — Да… Мастер, — растерянно отозвался Баал. Сгорая от стыда и не смея поднять глаз на торжествующего близнеца, он медленно поднялся с колен, крепче сжимая в дрожащих пальцах свой солнечный посох. Тренировочный поединок начался заново, но Баал так и не смог собраться. Он панически боялся наносить удары во всю силу. Он не хотел навредить. Снова навредить близнецу... Вскоре Мастер опять погрузился в себя, отправившись следить за своим Сосудом, который на поверхности умирал слишком часто. Бестолковый Крысау не мог справиться даже с мелкими сошками в чащах Лешего — что уж говорить о ком-то более грозном? Нариндер злился, но вечность заточения его закалила, и он продолжал терпеливо ждать своего истинного Агнца. Ведь теперь он его нашел. Пользуясь тем, что Бог Смерти отвлекся, Баал стоял, крепко зажмурив глаза — он не хотел даже смотреть в сторону брата. Но тот уже бесшумно вырос прямо перед ним, окутывая его своей массивной тенью. Резким движением отбросив оба посоха в сторону, Айм стальной хваткой перехватил запястья старшего, рванул на себя и с силой швырнул его вперед, на холодный пол — так, что у Баала слегка хрустнул позвоночник. Но в этот раз младший прижал его к земле не магическими цепями, а собственным весом. Айм тяжелым прессом навис сверху, намертво зажав чужие ладони своими и лишая Баала любой возможности подняться. — Знаешь, братец, — тихо начал Айм, интимно и близко прижавшись своим носом к носу брата, — в прошлый раз я был немного эгоистичен. Я совсем забыл о тебе... — О да? И тебя смущает только это?! — мгновенно завелся Баал, широко распахнув свои алые глаза от возмущения. — Не волнуйся, сегодня я позабочусь о тебе гораздо лучше… — будто не слыша его слов, вкрадчиво ответил младший. Губы Айма аккуратно и почти нежно прижались к губам Баала. Старший от неожиданности не успел вовремя закрыть рот, и туда сразу же бесцеремонно проник влажный язык младшего, принимаясь активно изучать чужое пространство. От подобного нахальства Баал окончательно потерял терпение. Он резко и сильно прикусил чужой язык, мгновенно заполнив металлической кровью оба рта. — Да как ты смеешь?! — опешил Айм. Сорвавшись от боли, он яростно нанес брату хлесткую пощечину, от которой голова Баала мотнулась в сторону, а на губах показалась кровь. Младший медленно слизнул выступившую на губах кровь. Его зрачки безумно сузились, а на лице расплылась зловещая ухмылка: — Но знаешь… мне это чертовски понравилось. — Заткнись! — прорычал сквозь зубы Баал. — О, вызов принят. Айм снова жадно прильнул к его губам, смешивая вкус их общей крови. Его ладонь переместилась на чувствительные кошачьи ушки брата, заставляя Баала против воли расслабиться и тихо, утробно промурлыкать от ласковых, гипнотизирующих поглаживаний. Вторая рука младшего скользнула вниз, бесцеремонно задирая подол белой мантии и обнажая мужскую плоть брата. В этот раз Айм действовал гораздо аккуратнее и нежнее — он слишком внимательно следил за повадками смертных, чтобы не повторять свои прошлые ошибки. Тем временем освободившиеся руки Баала с яростью вцепились в плечи младшего близнеца, когти глубоко, до крови впивались в его плоть. Однако отталкивать брата он больше не пытался. Его язык медленно, но верно начал отвечать на настойчивый поцелуй. Ласковые прикосновения Айма, маскирующие его недавнюю грубость, подкупали. Баал стремительно возбуждался, буквально тая под этим чужим, горячим напором. Заметив это, Айм крупно задрожал. Он ловил каждый вздох, упиваясь тем, как послушно отзывается под ним чужое тело. — Брат, прошу... позволь мне снова почувствовать тебя, — отстранившись от разбитых губ Баала, неестественно нежно замурлыкал Айм прямо в его чувствительное ушко. — Позволь мне показать свою любовь… — Это… это противоестественно… Это греховно... — судорожно выдохнул Баал, отворачивая голову, но так и не разжимая когтей на чужих плечах. — Не думай об этом. Расслабься хотя бы на миг, — порочно шептал младший, лаская его бедра. — В этой пустоте у нас есть только мы. И я не хочу тебя терять. Баал больше ничего не ответил. Он лишь смущенно отвернул голову в сторону, подставляя под удар свою манящую шею. К ней тут же жадно приник Айм, оставляя на коже новое багровое клеймо, пока его ладонь продолжала настойчиво ласкать уже полностью возбужденную плоть брата. Чтобы разжечь это пламя еще сильнее, младший прижался собственным пахом к его плоти, начиная ритмично тереться, что вызвало синхронные, хриплые стоны у обоих. Свободная рука Айма скользнула от чувствительных ушек вниз, к заветному месту под хвостом. Младший близнец снова принялся разрабатывать узкое нутро — на этот раз медленно, нежно и сладостно, заставляя Баала буквально плавиться под его напором. В этот раз у него получалось намного лучше. Айм завороженно наблюдал за тем, как старший отзывается на каждое движение, еще сильнее вонзая когти в его плечи, как он сладостно прикрывает глаза и приоткрывает рот, из которого между разбитых губ тянется тонкая, интимная нить слюны. Баал полностью, без остатка сдался под напором своего близнеца. Когда оба оказались уже на самом пределе, Айм резким движением обеих рук приподнял бедра брата. Изо всех сил стараясь сдерживать рвущуюся наружу дикую страсть, он медленно, аккуратно начал входить внутрь. В этот раз Баалу было уже не так больно. Он распахнул глаза и нетерпеливым жестом отбросил мешающую полупрозрачную вуаль назад. Старший принялся жадно изучать лицо и тело брата, которое неистово горело лихорадочным жаром. Лицо Айма сейчас отражало не только слепую похоть и животное возбуждение, но и неистовую, чистую, ослепляющую любовь к нему. Это подкупало сильнее любых цепей. Это заставляло окончательно и бесповоротно признать свое поражение. Айм начал двигаться. Сначала медленно, смакуя каждый толчок, но затем все быстрее и быстрее, заставляя обоих хрипло, сорванно стонать в тишине Небытия. Внутренние мышцы Баала судорожно сжимали входящую плоть, отчего когти Аима от переполнявшего экстаза все сильнее и сильнее впивались в чужие бедра, оставляя новые глубокие отметины. Младший намеренно бил по самым чувствительным, заветным местам, которые успел изучить, отчего оба близнеца стремительно приближались к пику. Наконец Баал инстинктивно выгнулся и сжался, содрогаясь в мощной, долгожданной разрядке. Этот спазм окончательно сорвал тормоза у Айма, заставляя его с глухим, победным рыком излиться горячей струей глубоко внутрь брата. Младший сладостно обмяк на теле близнеца, тяжело вжимаясь лицом в его плечо. Натянутые цепи вокруг них едва слышно звеняще утихали. — Прошу… останься со мной… — сквозь угасающий экстаз лихорадочно прошептал Айм на самое ухо брату, утыкаясь носом в его шерсть. — Я буду с тобой всегда… — тихо отозвался Баал, чьи пальцы бережно скользнули по спине младшего. — Но мы попадем в ад за эту греховность. — Братья даже в аду? — Братья даже в аду. Баал нежно прижал к себе своего любимого близнеца, который с искренней, детской радостью поудобнее устроился на его широкой груди. Хоть старший все еще до конца не понимал и не признавал эту новую сторону их близости, одно он знал наверняка. Он любит своего брата. Всегда любил и будет любить, несмотря ни на что — даже если этот грех окончательно проклянет их души перед лицом вечности.