Глава 4 «Хищник»
14 июня 2026 г., 10:07
Неделя минула незаметно — серая, холодная, засыпанная грязным снегом. Пятак жил своей обычной жизнью: дворники матерились и скребли лопатами по асфальту, скидывая кашу из снега на газоны, алкаши грелись у теплотрасс сидя на картонках, бомжи ночевали в подвалах или у батарей между этажами, а коллекторы из «Гаранта» каждый день выходили на свои привычные маршруты. Всё как всегда. Всё по плану. Только Денис Коломиец больше не был похож на бедного, затравленного студента. Что-то изменилось. Не в одежде — новая форма сидела на нём всё так же ладно, треснутые очки всё так же криво держались на носу. Изменилось что-то внутри. Взгляд стал острее. Движения — увереннее. А от прежней морали, которая так бесила Илью в первые дни, остался только пепел. Он учился всему слишком быстро: что нужно правильно сказать, как правильно наклонить голову или когда лучше улыбнуться. И сегодня у него был первый самостоятельный выезд.
Утро началось как обычно. Денис пришёл в офис первым — он теперь всегда приходил первым, чтобы выпить кофе из автомата и просмотреть бумаги до прихода остальных. Киселёв уже сидел за своим столом, перебирал какие-то отчёты и хмурился — то ли цифры не сходились, то ли просто не выспался. Увидев Дениса, он кивнул и толкнул к нему через стол папку. Та со свистом прокатилась по столу и оказалась в руках парня.
— Что это? — спросил блондин расстегивая молнию куртки одной рукой, и рассматривая папку с индивидуальным номером второй.
— Твоё на сегодня — Киселёв откинулся на спинку стула. — Первый адрес — Савельева. Одинокая, сорок два года, долг шестьдесят тысяч. Платила исправно, но в последние три месяца перестала. Причина — потеря работы. Имущества ценного нет. Квартира в собственности, но там прописана мать-инвалид. Давить сильно не советую — у неё и так крыша едет. Но долг нужно закрыть. Пойдёшь сам.
Блондин скинул куртку на стоящий рядом стул, положил папку перед собой и облокотился руками на стол нависая над ней. Открыл ее и пробежал глазами по листу. ФИО. Адрес. Сумма. Краткая справка: место работы, состав семьи, предыдущие платежи. Всё как обычно. Он закрыл папку и сунул её под мышку.
— Понял.
— Илья пойдёт с тобой, но вмешиваться не будет. Просто проследит, чтобы всё прошло по протоколу. Если облажаешься — поправит. Но я надеюсь, все пройдет гладко.
— Не облажаюсь.
В этот момент в комнату вошёл Илья. Черные волосы усыпаны белыми хлопьями снега, на щеках красный румянец, вокруг шеи обмотан серый шарф. Он встретился взглядом с присутствующими и кротко кивнул. Данила кивнул в ответ.
— Пойду выпью еще кофе — зевая сказал блондин, откладывая свою папку на стол. И вышел из кабинета.
Илья тряхнул головой и снежные хлопья полетели на пол, превращаясь в большие капли воды. Затем повесил куртку на напольную вешалку и потирая от холода руки подошел к столу. Увидел папку и кивнул на нее.
— Это что?
— Савельева. Пойдёшь с Коломийцем. Он ведёт, ты молчишь. Твоя задача — проследить, чтобы всё прошло по протоколу. Если накосячит — поправишь. Но я думаю, не накосячит.
Илья взял папку, пролистал. Его лицо осталось непроницаемым, но взгляд зацепился за строчку «состав семьи: мать, инвалид I группы». Он нахмурился, закрыл папку и положил обратно на стол.
— Понял.
— Что, даже не поспоришь? — расплываясь в улыбке хмыкнул Даниил — Раньше ты бы сказал, что он еще зеленый и пусть дальше ходит и смотрит.
— Раньше — да — Илья пожал плечами — Сейчас — нет. Он как то быстро изменился.
— Тоже заметил? — Данила поднял бровь. — Я уж думал, ты вообще на него не смотришь.
— Я на всех смотрю. Просто не люблю комментировать.
В этот момент дверь открылась, и в комнату вернулся Денис с дымящимся стаканчиком кофе. Он глотнул, поморщился — автомат снова сварил какую-то бурду. Он окинул парней взглядом и взял свою папку со стола.
— Я кстати документы забрал — сказал он делая еще один глоток.
— Какие документы? — покосился Илья
— Из универа. Работая здесь, я не смогу совмещать учебу и работу.
В комнате повисла тишина. Не долгая — всего пара секунд — но достаточно, чтобы каждый осознал вес этих слов. Киселёв перестал улыбаться и поднял взгляд от разложенных перед ним бумаг. Илья стоял, сунув руки в карманы, смотрел на блондина и понимал что у него нет ни тени сомнения, и ни капли сожаления от сделанного. То, чем он горел и о чем так воодушевленно рассказывал в первые дни, было угроблено собственноручно.
— Ты же на бюджете был? — спросил Данила. — Бесплатно учился.
— Был. Но философский факультет, сам понимаешь, не прокормит. А здесь у меня зарплата. Долг. Перспективы — Денис сделал ещё глоток кофе и поморщился — Да и какой из меня философ? Я теперь практик.
Но тут же парень приободрился и ухватив папку поудобнее направился к выходу.
— Ладно, Коряков, пошли. Савельева ждать не будет.
С этими словами он вышел в коридор. Парни в кабинете переглянулись между собой. Даниил почесал затылок и сказал:
— За восемь лет работы такое быстрое изменение вижу впервые.
Илья ничего не ответил. Он стоял, глядя на дверь, за которой только что скрылся Денис, и думал о том, что Данила прав. Слишком быстро. Слишком резко. Ещё неделю назад он кричал: «Я не хочу к этому привыкать!» А сегодня спокойно сообщил, что бросил учёбу.
— Может, это защитная реакция? — продолжал говорить коллега, откидываясь на спинку стула. — Ну, знаешь, как бывает. Человек попадает в дерьмо и либо тонет, либо учится плавать. Он, видимо, научился. Но как-то уж больно быстро. Подозрительно быстро.
— Он не тонет — сказал Илья. — Он плывёт. И довольно шустро.
— Это-то и пугает.
Темноволосый взял свою папку со стола — ту, что приготовил для сегодняшних адресов, снял куртку с вешалки и направился к выходу. У двери он остановился и, не оборачиваясь, сказал:
— Я за ним присмотрю.
— Да уж будь добр — хмыкнул Данила. — А то он так скоро до Губанова дорастёт.
Илья вышел в коридор. Денис ждал его у выхода, прислонившись плечом к стене и допивая кофе. Увидев наставника, он смял стаканчик и бросил его в урну.
— Ну наконец-то. Я уж думал, ты там поселился — монотонно сказал парень застегивая куртку
— С Даниилом говорил.
— О чём?
— О тебе.
Блондин хмыкнул с издевательской ухмылкой и поправил очки.
— И что? Решили, что я безнадёжен?
— Это мы узнаем сегодня — сказал старший толкнув входную дверь.
Снег усилился, и видимость стала очень плохой. Илья остановился на пороге, под козырьком, огляделся вокруг, потом достал телефон и посмотрел прогноз погоды. «В ближайшие пол дня снег не прекратится. Дело плохо...» – подумал парень и убрал телефон обратно.
— Стой здесь, я сейчас — кинул тот блондину и вернулся назад в офис.
Через пять минут Илья вышел снова, на этот раз вращая на пальце автомобильный брелок. Он взял служебную машину Киселева под свою ответственность. Денис стоящий под козырьком и уже успевший скурить сигарету, окинул взглядом сначала брелок, потом парня.
— Не знал что ты водить умеешь.
— Я много чего умею — темноволосый нажал кнопку на брелке, и препарированный рядом минивэн черного цвета мигнул фарами — Садись. В такую погоду автобуса можно час ждать. А у нас адрес через двадцать минут.
— А Киселёв не будет против?
— Он сам сказал: «Если снегопад — бери машину». Я взял. Садись.
Денис бросил бычок в снег и забрался на пассажирское сиденье. В салоне пахло бензином, табаком и старой обивкой — Даниил курил за рулём, несмотря на все запреты начальника. Илья сел за руль, поправил зеркало, и завёл двигатель.
— А ты, оказывается, полон сюрпризов... — Денис откинулся на спинку сиденья и посмотрел на Илью. — Водишь машину. Даёшь деньги в долг. Спасаешь стажёров от ножей. Прямо рыцарь в сияющих доспехах.
— Заткнись.
— А то что? Высадишь? — Денис усмехнулся. — Да ладно, я шучу. Просто забавно: ты строишь из себя бесчувственную машину, а сам то и дело, делаешь что-то... человеческое. Может, ты не такой уж и бесчувственный, а, Коряков?
Илья мельком взглянул на него и снова уставился на дорогу. Снег бил в лобовое стекло, дворники едва успевали его счищать.
— Может ты слишком много пиздишь?
— Может быть. Но я ведь прав.
— На твоем месте я бы следил за словами, зная что за человек сидит за рулем.
Денис приоткрыл один глаз и посмотрел на серьезное лицо парня. Затем не скрывая усмешки выпалил:
— Боже... Теперь понятно почему ты личную жизнь построить не можешь. Чтобы жить с тобой, нужно быть либо глухонемым инвалидом, либо мертвым.
В салоне повисла тишина. Илья не ответил. Не повернул головы. Даже не изменился в лице. Только пальцы, сжимавшие руль, усилили хват. Денис ждал. Он думал, что Илья взорвётся, как тогда, в машине с Киселёвым. Или хотя бы огрызнётся. Или съязвит в ответ. Но ничего не произошло. Ему доставляло удовольствие издеваться над наставником. Нравилось смотреть как тот бесится и терпит. Эта «сучья» черта характера у блондина осталась еще со школьных времен, и когда ее не пресекали вовремя, это развязывало язык парню окончательно. Он сам это прекрасно знает, но ничего сделать не может. Машина продолжала ехать. Дворники скрипели по стеклу. Снег бил в лобовое стекло и таял, оставляя мокрые дорожки.
— Слишком далеко зашёл? — спросил Денис после долгой паузы. В его голосе больше не было насмешки. Он сам осознал что полез туда, куда не надо — Ладно. Извини. Это было грубо.
— Забудь — сказал Илья. Голос был такой же ровный, без эмоций — Ты прав. Я не умею строить личную жизнь. И не пытаюсь. Мне это не нужно.
— Совсем?
— А тебя так волнует с кем я сплю? — темноволосый бросил короткий взгляд на рядом сидящего Дениса — С какой целью ко мне в душу лезешь?
Блондин отвернулся к окну и замолчал. Машина продолжала ехать. Дворники скрипели. Снег бил в стекло и таял, оставляя мокрые дорожки.
— Ни с какой — сказал парень. Голос был тихий, почти без интонации. — Просто забавно. Ты строишь из себя хер пойми кого, но злишься, бесишься и орёшь. А сам говоришь, что тебе ничего не нужно.
— Я не злюсь.
— Ага. А руль сейчас треснет от того, как ты его сжимаешь.
Илья опустил взгляд на свои руки. Пальцы действительно побелели. Он разжал хватку — медленно, осознанно — и снова уставился на дорогу.
— Ты лезешь не в своё дело. Второй раз за сегодня. Сначала — про личную жизнь. Теперь — про то, что я чувствую. Я не чувствую ничего. Я просто везу тебя на адрес. Давай оставим этот разговор.
— Давай — согласился Денис. Но через секунду добавил: — Только знаешь что? Если тебе действительно ничего не нужно, то почему ты до сих пор один? Не в смысле — без телки. В смысле — вообще один. Без друзей. Без приятелей. Без тех, с кем можно просто посидеть и помолчать. Ты же не робот, Коряков. Ты просто очень стараешься им быть. Но у тебя херово получается.
Илья ничего не ответил. Он просто вёл машину. Молча. Как всегда.
— Лермонтова — сказал он через минуту, заприметив парковочное место — Приехали. Пошли.
***
Машина заглохла. Парни вышли из нее, и подняли головы вверх осматривая окна нужного этажа. Четвертый этаж. Домофон не работал, впрочем как и девяносто процентов других подъездов на районе. Илья дернул дверь пропуская блондина вперед. Денис сделал пять шагов и остановился перед лестницей, снял очки и стал протирать их. Свет с первого по второй этаж не работал, поэтому Илья не заметил как тот остановился, и врезался прямо в спину Дениса. От удара парень чуть не выронил очки. — Блять! — Денис пошатнулся, но удержался на ногах, судорожно сжимая очки в пальцах. — Ты совсем ослеп, Коряков? Или ты меня специально протаранить решил? — Я не заметил, что ты встал как вкопанный, — Илья отступил на шаг, потирая ушибленное плечо. — Ты нахера остановился? — Очки протереть! Тут темно как в жопе, а у меня стёкла запотели. Не все же с идеальным зрением родились, как некоторые. — Надо было на улице протирать. Там светлее. — На улице снег. Снег тает и оставляет разводы. А от разводов я вижу ещё хуже. Логика, Коряков, слышал о такой? Илья вздохнул. Спорить с Денисом, когда тот начинал язвить, было бесполезно — он мог продолжать до бесконечности. Поэтому он просто достал телефон, включил фонарик и направил луч на лестницу. — Надевай свои очки и пошли. Денис водрузил очки на нос, поморгал, привыкая к резкости, и хмыкнул: — О, а ты галантный. Фонарик включил. Может, ещё руку подашь? Поможешь подняться? А то ступеньки скользкие, я могу упасть и пораниться, не дай бог. — Пф... — усмехнулся темноволосый — Если ты ебнешься и сломаешь себе что то, то я тебя быстрее добью, нежели помогу. Денис хохотнул — коротко, отрывисто, но искренне. — Спасибо любимый наставник — блондин поправил волосы и остановился перед нужной дверью — А теперь заткнись и не запори мое первое дело. Парни стояли и смотрели на деревянную дверь. На ней висели небольшие металлические бронзовые цифры, которые с истечением времени стали темнее. Денис выдохнул — медленно, размеренно, как учил Илья: вдох через нос, выдох через рот — и поднял руку. Три коротких удара костяшками. Звук получился глухой, будто дверь была не из дерева, а из прессованного картона. Где-то наверху хлопнула форточка. Где-то внизу, на первом этаже, зашумела вода в трубах — кто-то спустил воду в туалете. Обычные звуки. За дверью послышались шаги — неровные, с характерным пришаркиванием домашних тапочек по линолеуму. Потом тишина. Денис знал: сейчас его разглядывают в глазок. Он не отводил взгляда, не улыбался, не делал никаких лишних движений. Просто стоял и ждал. Он уже понял: первые секунды — самые важные. То, как ты выглядишь, когда дверь только открывается, определяет весь дальнейший разговор. Лязгнул замок. Еще один, потом щеколда. Дверь приоткрылась — сначала на длину цепочки, потом, после секундного колебания, шире. На пороге стояла женщина. Та самая, из сводки: сорок два года, одинокая, мать-инвалид, потерявшая работу. Но сводка не передавала того, что парень увидел сейчас: тусклые, выцветшие глаза, которые наверное когда-то были голубыми, а теперь казались серыми, как небо перед дождем. Седые нити в тёмных волосах, собранных в небрежный пучок. Застиранный халат с пуговицами разного цвета — одну, видимо, потеряли и пришили другую, какая нашлась. И руки — худые, с набухшими венами и обломанными ногтями, руки женщины, которая моет полы в чужих домах и меняет бельё лежачей матери. — Савельева? — спросил Денис. Голос был ровный, спокойный, но не холодный. Скорее — нейтральный. — Да. — Я из агентства «Гарант». Мы можем войти? Она помолчала, глядя не на него, а куда-то в сторону, на грязную стену подъезда. Потом тяжело выдохнула и отступила вглубь прихожей. — Проходите. В квартире пахло лекарствами и старостью. Не грязью — именно старостью: сухими травами, пылью, слабым отголоском камфоры. Ещё пахло чем-то сладковатым — вероятно, каплями которые капают в аппарат ИВЛ. Аппарат гудел за стеной, в соседней комнате. Монотонный, ритмичный звук — вдох-выдох — который заполнял всю квартиру, как сердцебиение. Как будто у этих стен было механическое сердце. Денис прошёл в комнату. Мебель старая, но чистая. На диване небольшие подушки, на наволочках которых были вышиты крестиком узоры. На комоде — фотографии в деревянных рамках, расставленные ровно, словно на параде. На одной — молодая женщина в платье в горошек, смеётся, обнимая маленькую девочку с бантами. На другой — та же девочка, только старше, с дипломом в руках, стоит на фоне школы и улыбается открыто, по-настоящему, как улыбаются только люди, ещё не знающие, что их ждёт впереди. Денис задержал взгляд на этих фотографиях. Он ещё не знал, пригодятся ли они ему. Но уже запоминал. Он давно понял: в этой работе важна каждая деталь. Фотографии могут сказать о человеке больше, чем часовая беседа. Илья остался стоять у двери. Он даже не снял куртку — просто прислонился плечом к косяку, сунул руки в карманы и приготовился смотреть. Его лицо, как всегда, было непроницаемо. Но внутри он чувствовал странное, забытое напряжение — не страх, не тревогу, а что-то среднее, похожее на ожидание. Он вдруг поймал себя на мысли, что ему не всё равно, как Денис справится. И это было... непривычно. Денис сел на предложенный стул — аккуратно, ровно, собранно, как и подобает специалисту. Открыл папку, положил её на колени. Савельева опустилась на диван напротив, сложила руки на коленях и тут же начала теребить край халата. Её пальцы двигались сами по себе, как будто у них была отдельная нервная система. — У вас задолженность шестьдесят тысяч рублей... — начал Денис. Он не смотрел в бумаги — он знал цифры наизусть. — Последний платёж был три месяца назад. До этого платили исправно, без задержек. Что случилось? — Я потеряла работу — сказала женщина. Её голос был тихим, но не жалобным. — Работала уборщицей в школе, на Пролетарской. Меня сократили. Сказали, что ставку убирают, а держать меня больше не могут. Дали бумажку — и всё. Даже выходного пособия не заплатили. Сказали: «Мы вас предупредили за два месяца, по закону ничего не должны». — Пытались найти новую? — Пыталась. — Она горько усмехнулась, и в этой усмешке было больше боли, чем в ином крике. — В больницу ходила, в магазин, даже в морг — там тоже нужны уборщицы. Везде отказывают. Говорят: возраст не тот. Представляете? В сорок два года. Я ещё не старая, у меня руки работают, спина работает, я могу полы мыть хоть сутки напролёт. Но им нужны молодые. До тридцати пяти. А мне сорок два. И я уже никому не нужна. Слишком старая для уборщицы. Слишком молодая для пенсии. Золотая середина. Она сказала это шутливо, но за шуткой стояла такая глубокая, беспросветная усталость, что Денис на мгновение замолчал. Он смотрел на неё — на её руки, на её седину, на окружающие ее наволочки, вышитые, может быть, ещё её матерью, когда та была здорова и могла держать в пальцах иголку и нитку — и чувствовал, как внутри него что-то дёргается. Тонкая струна совести, про которую он думал, что она давно лопнула. Но нет. Она была там. И она звенела. Он не позволил себе этого чувства. Просто отметил его, как отмечают неудобный факт, и отодвинул в сторону. Сейчас это было лишним. Сейчас нужно было работать. — У вас есть мать — продолжил он спокойно кинув секундный взгляд в папку, а потом вновь на женщину — Она ведь здесь живёт? — Да. — Савельева вздрогнула, и её пальцы перестали теребить ткань, вместо этого они сжали край халата. — Она в соседней комнате. Инвалид первой группы. Не встаёт уже три года. У неё аппарат ИВЛ. Слышите? — она кивнула в сторону коридора, и они оба на секунду замолчали, слушая ритмичный, механический гул. — Это её лёгкие. Вернее, машина, которая дышит за неё. — Давно она болеет? — Давно. — оппонентка опустила глаза. — Ещё с моего детства. У неё астма была, потом перешла в эмфизему, потом в отёк лёгких. Она таяла на глазах. Три года назад сказали: всё, лёгкие отказали. Нужен аппарат. Мы арендовали его — знаете, сколько стоит аренда такого аппарата? Двенадцать тысяч в месяц. Это больше, чем я зарабатывала в школе. Но мама без него не проживёт и суток. Если электричество отключат — она умрёт через пятнадцать минут. Пятнадцать минут. Вы понимаете? Она подняла глаза на Дениса, и в них не было ни страха, ни мольбы. Она давно приняла эту реальность. Давно научилась жить с осознанием, что жизнь самого близкого человека зависит от розетки в стене. — Понимаю... — сказал Денис. И в его голосе действительно было понимание. Не фальшивое, не дежурное — настоящее. Он тоже жил с матерью, которая умирала. Только она умирала от цирроза, медленно, мучительно, месяц за месяцем. И он тоже сидел по ночам и прислушивался: дышит? не дышит? И боялся услышать тишину. — У меня тоже была мать. Она умерла. Полгода назад. Я знаю, каково это — ждать. Женщина посмотрела на него иначе. Что-то изменилось в её взгляде — недоверие сменилось чем-то похожим на... узнавание? Она увидела перед собой не просто коллектора. Она увидела человека, который прошёл через тот же ад. — Тогда вы должны понять... — начала она. — Я не отказываюсь платить. Я просто не могу. У меня нет денег. Всё, что есть, уходит на лекарства и свет. Я не ем уже третий день — и ничего, жива. Вода есть, хлеб есть — я протяну. Но мама без аппарата не проживёт. И я не могу рисковать. Денис молчал. Он продолжал смотреть на неё — и чувствовал, как внутри него борются два человека. Один — который когда-то кричал «Я не буду таким же мудаком как вы!» — хотел встать и уйти. Просто взять и уйти, оставив ей ее гроши, соврав что-нибудь в отчёте. Второй — тот, который стал специалистом чтобы выбраться из долговой ямы — знал: так нельзя. Это не поможет. Это только отсрочит неизбежное. Придут другие. Менее вежливые. Менее понимающие. И сделают то же самое — но хуже. — Я понимаю вас... — наконец сказал парень — Правда, понимаю. Но есть вещи, которые я не могу изменить. Долг есть долг. Проценты капают. Если вы не платите — сумма растёт. Я не могу просто взять и списать его. Это не в моих силах. Даже если бы я хотел. А я, поверьте, хотел бы. Он говорил спокойно, размеренно, почти ласково. И в каждом его слове была правда. Та самая правда, о которой Илья говорил ему в первый день: «Мы не врём. Мы просто показываем им реальность. А реальность такова, что платить придётся.» — Но что же мне делать? — в голосе Савельевой впервые прозвучало настоящее отчаяние. Не истерика, не крик — тихое, сдавленное отчаяние человека, который упёрся в стену и не видит выхода. — Я не знаю, что делать. Я везде была, везде просила. Мне некуда больше идти. У меня нет родственников, нет друзей, нет никого. Только мама. И она не может помочь. Денис помолчал. Он смотрел на неё — и одновременно куда-то сквозь неё, словно что-то высчитывая в уме. Илья, стоя у двери, видел, как работает его мозг. Это было видно по глазам — они не были пустыми, они были сосредоточенными. Как у шахматиста, который просчитывает партию на десять ходов вперёд. — Вы сказали, что мать без аппарата не проживёт... — начал блондин. Его голос стал ещё тише, ещё мягче. — А что будет, если сюда придут приставы? Вы ведь понимаете, что это неизбежно? Если долг не будет погашен, мы передадим дело в суд. Суд примет решение. Приставы придут описывать имущество. Они не будут разбираться, что ваше, а что в аренде. Они не будут слушать ваши объяснения. Они просто сделают свою работу. Опишут всё, что находится в квартире. Мебель. Технику. Медицинское оборудование. Им всё равно, что это чья-то жизнь. Для них это просто строчка в описи. Женщина затряслась и побледнела. Её лицо стало белым, как кружевная скатерть на столе. Даже губы побелели. — Вы не можете... — прошептала она. — Это всё, что у нас есть. Это мамина жизнь. Вы не можете её отнять. — Я не отнимаю... — Денис чуть подался вперёд, и его голос стал, интимнее и ещё проникновеннее. — Я не хочу, чтобы это случилось. Я вообще не хочу, чтобы кто-то страдал. Но я — всего лишь специалист по взысканию. Я не принимаю решения. Я просто передаю информацию. А решение принимаете вы. И у вас ещё есть время. Немного, но есть. — Какое решение? — прошептала она. — Вы можете найти деньги. Шестьдесят тысяч — это много. Но это не миллион. Это сумма, которую можно собрать, если очень постараться. Вы можете занять у знакомых. У соседей. Взять кредит в другом банке — да, с вашей кредитной историей это будет сложно, но я слышал, что есть организации, которые дают займы под залог имущества. Продать что-нибудь ценное. Я вижу, у вас есть старые вещи — может, что-то из этого стоит денег? Вы можете обратиться в благотворительные фонды — есть организации, которые помогают людям в трудной жизненной ситуации. Вы можете попросить аванс на новой работе — если найдёте её в ближайшее время. Варианты есть. Просто вы их пока не видите, потому что слишком напуганы. Он говорил спокойно, размеренно, перечисляя варианты, как меню в ресторане. Никакого давления. Никаких угроз. Только факты. Только логика. Только искреннее, казалось бы, желание помочь. Но каждая его фраза, каждый «вариант» были как гвоздь, забиваемый в крышку гроба. Потому что Савельева понимала — и Денис понимал это вместе с ней — что ничего из этого она не сможет сделать. У неё нет знакомых, которые могут занять такую сумму. Нет ценных вещей — все мало-мальски ценные давно проданы. Нет кредитной истории — точнее, она безнадёжно испорчена этим самым долгом. Нет работы, а значит — нет возможности взять новый кредит или попросить аванс. Нет ничего. И Денис это знал. Он прочитал её жизнь. Человек, который не ест третий день, не может занять денег. Не может продать что-то ценное — потому что всё ценное уже продано. Не может взять кредит — потому что ему нечем его отдавать. Все эти «варианты» были иллюзией. Миражом. Соломинкой, которую Денис протягивал утопающему, прекрасно зная, что она не выдержит. Но он протягивал её так искренне, с таким участием, что Савельева не могла его ни в чём обвинить. Он же не угрожал. Не давил. Не врал. Он просто показывал ей реальность. А реальность была такова, что выхода не было. — Я заплачу... — сказала женщина. Её голос был глухим, сломленным. — Сколько смогу. Прямо сейчас. У меня есть три тысячи — на лекарства. Возьмите. Я найду ещё.... Я что-нибудь придумаю. Только не забирайте мамину жизнь. Денис смотрел на неё. На её дрожащие руки. На конверт, который она достала из комода и теперь прижимала к груди, как ребёнка. На фотографию, где она смеялась в платье в горошек. На женщину, которая когда-то была счастлива, а теперь сидит перед ним и просит не забирать самое дорогое. — Я не могу обещать, что приставы не придут... — сказал он. — Но я могу обещать, что сделаю всё, чтобы у вас было время. Я закрою сегодняшний платёж. Мы зайдём через две недели. Если вы найдёте деньги — хорошо. Если нет — будем думать дальше. Но вы должны понимать: время не бесконечно. Рано или поздно решение придётся принимать. И лучше, если это будете вы, а не суд. — Я понимаю... — прошептала она. — Спасибо вам. Спасибо. Она высыпала на стол мятые купюры — три тысячи, мелочь, пара смятых сотен. Денис пересчитал их аккуратно, не спеша, записал сумму в квитанцию, протянул ей ручку. Она расписалась. Блондин закрыл папку и встал. У двери он задержался и, обернувшись, сказал: — Берегите маму. Она у вас одна. С этими словами он вышел из квартиры. Илья вышел следом прикрыв за собой дверь. В подъезде блондин спустился на один пролет ниже, и скрывшись во тьме привалился плечом к стене. Он закрыл глаза и тяжело дышал. Ему не было плохо. Ему было погано от самого себя. Он дал надежду человеку. «Выбор без выбора». Он сжал папку в руке, а второй вздернул очки на переносице. Илья закрывший дверь включил фонарик и стал спускаться вниз, заметив что блондина рядом нет. Спустившись ниже луч света показал парня среди темноты, и если бы он не знал что тот стоит там, то вероятно испугался. Темноволосый остановился на паре ступенек выше него и просто стоял и ждал. — Пошли — сказал Денис, не открывая глаз. — Можем постоять. Время есть. — Я сказал — пошли. Он отлепился от стены и зашагал вниз по лестнице. В темноте его шаги звучали гулко, как удары молотка. Илья спускался следом, освещая ступеньки фонариком, и думал о том, что он только что видел. Это была не просто работа, это был виртуозный ход человека. Он сказал о том, что человек увяз в дерьме, не говоря напрямую. А его за это еще и поблагодарили. На улице снег усилился. Он валил крупными, влажными хлопьями, которые слеплялись в комья и падали на асфальт, на крыши, на припаркованные у обочины машины. Денис вышел из подъезда и вдохнул холодный воздух. Курить не хотелось. От утреннего кофе и выкуренной сигареты он чувствовал себя не очень хорошо, ведь утром вновь не поел. Несмотря на то что в холодильнике была еда. Он не привык есть с утра. Для него это как роскошь. Илья вышел следом, выключил фонарик и встав рядом закурил. Они молчали. Каждый думал о своём. Вернее, оба думали об одном и том же — просто каждый по-своему. — Следующий адрес через час — сказал Илья разрывая тишину — Успеем заправиться. — Угу. — Ты как? — Нормально. — Пиздишь — Конечно — Денис бросил бычок в снег и растёр его ботинком. — Но это не твоё дело. Пошли. Парни сели в машину. Блондин расстегнул куртку и поежился. Салон остыл за то время что их не было. Илья завел двигатель, и в лицо сразу ударил теплый воздух из печек. Через пять минут малина двинулась дальше. Денис сидел, прижавшись виском к холодному стеклу, и смотрел на проплывающий за окном Пятак. Серые панельки, ржавые гаражи, пустыри, трубы химкомбината вдалеке. Всё как всегда. Но сейчас он смотрел на это иначе. Ему казалось, что каждая панелька, каждое окно, каждый ржавый козырёк смотрят на него. С укором. С презрением. «Ты только что отнял у женщины последние деньги. Ты использовал её любовь к матери. Ты сделал это виртуозно. Ты молодец. Практик». Он закрыл глаза и попытался отключиться. Не получалось. Он осознавал что просто выполнил свою работу. И выполнил ее так хорошо, что самому стало тошно. Блондин ненавидел себя в эту минуту. За то, что не смог отказаться. За то, что научился этому слишком быстро. За то, что где-то там, глубоко внутри, ему даже понравилось. Не то, что он сделал с этой женщиной. А то, как он это сделал — чисто, точно, эффективно. — Следующий адрес — Корнеев — сказал Илья нарушая тишину — Долг сто двадцать тысяч. Мужчина, пятьдесят три года, бывший инженер. Жена умерла, сын сидит. Живёт один, пьёт. — Понял. — коротко ответил младший не поворачивая головы. Больше они не сказали друг другу ни слова. Корнеев жил на окраине, в старом частном доме, который давно просился под снос. Забор покосился, крыша прохудилась, на крыльце лежала куча какого-то хлама. Денис постучал. Дверь открыл мужик с красным лицом и мутными глазами. От него разило перегаром так, что хоть противогаз надевай. — Чего надо? — Корнеев? Я из «Гаранта». У вас долг сто двадцать тысяч. Будем говорить? — Не о чем говорить. Денег нет. Денис не стал давить. Он просто стоял и смотрел на покосившийся забор, на дырявую крышу, на пустые бутылки, валявшиеся у крыльца. Потом перевёл взгляд на мужика и сказал: — Ваша жена, наверное, не хотела бы видеть вас таким. Мужик замер. Что-то дрогнуло в его мутных глазах — воспоминание, старая боль, которую он заливал водкой уже много лет. Денис увидел это и надавил — мягко, почти сочувственно: — Я понимаю, вы устали. Потерять жену — это страшно. Но долг есть долг. Мы зайдём через две недели. Если денег не будет — начнём опись. Дом, конечно, не дворец, но земля под ним что-то стоит. Подумайте. Может, ваш сын, когда выйдет, захочет сюда вернуться. А возвращаться будет некуда. Мужчина ничего не ответил. Просто стоял и смотрел в землю. Денис оставил квитанцию на крыльце, развернулся и пошёл к машине. В салоне он снова уставился в окно. Его лицо было спокойно, но пальцы, лежавшие на коленях, сжимались в кулаки. — Третий адрес — Сомова — сказал Илья, выруливая на дорогу. — Двадцать тысяч. Женщина, тридцать лет, мать-одиночка. Ребёнок болеет. — Понял. Сомова жила в панельной девятиэтажке на Пролетарской — той самой, где жил сам Денис. Знал этот подъезд, эти стены, этот запах сырости. Может быть, он даже видел эту женщину раньше — в магазине, на остановке, во дворе. Дверь открыла молодая женщина с младенцем на руках. Ребёнок кашлял — сухим, надрывным кашлем, от которого у Дениса что-то сжалось внутри. Он вошёл, сел, открыл папку. Сомова сидела напротив и смотрела на него с таким же выражением, как Савельева. — У вас задолженность двадцать тысяч. Последний платёж был два месяца назад. Почему не платите? — У меня ребёнок болеет — сказала она. — Все деньги уходят на лекарства. Я не работаю — не с кем оставить. Алиментов нет. Помощи нет. Я одна. Блондин посмотрел на младенца. Тот смотрел на него огромными, влажными глазами и продолжал кашлять. Денис отвёл взгляд. — Я понимаю... — продолжал парень — Но долг есть долг. Если вы не заплатите — мы подадим в суд. Приставы опишут имущество. Вам есть чем платить? — Нет. У меня ничего нет. Только детские вещи. — Тогда я предлагаю вам подумать. Двадцать тысяч — не та сумма, из-за которой стоит терять крышу над головой. Может, у вас есть родственники? Знакомые? Кто-то, кто может помочь? — Нет. Я одна. Денис закрыл папку. Он ничего не мог сделать. Вернее, мог — но не хотел. Что-то внутри него сопротивлялось. Какая-то старая, полузабытая часть, которая ещё помнила, каково это — быть на её месте. Когда мать пила, когда нечего было есть, когда никто не помогал. — Мы зайдём через две недели — сказал он. — Если денег не будет — начнём процедуру. Подумайте. Может, есть какие-то пособия? Льготы? Обратитесь в соцзащиту. Иногда они помогают. Он сам не знал, зачем это сказал. Это было непрофессионально. Это было лишнее. Но слова вырвались сами. Сомова кивнула. Денис вышел. — Третий адрес закрыт — сказал он Илье. — Поехали. К тому моменту, как они закончили с адресами и выехали на трассу, ведущую обратно в офис, Денис уже не чувствовал ничего. Совсем. Только усталость. — Надо заправиться — сказал темноволосый, сворачивая на заправку. — Киселёв просил вернуть машину с полным баком. — Угу. Минивэн остановился у колонки. Илья вышел, вставил пистолет в бак и прислонившись к машине стал ждать, смотря на падающий снег. Денис остался в салоне. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья и закрыв глаза. Он слышал, как Илья ходит вокруг машины, как бензин с бульканьем заливается в бак, как где-то вдалеке гудит трасса. Водительская дверь открылась. Илья сел за руль и, прежде чем завести двигатель, повернулся к блондину. — Ты ел сегодня утром? Денис не ответил. Он сидел, привалившись головой к стеклу, и ровно дышал. Глаза были закрыты. Лицо — расслабленное. Со стороны могло показаться, что он спит. Илья посмотрел на него несколько секунд. Потом хмыкнул — едва слышно — завёл двигатель и вырулил с заправки. Младший не спал. Он просто не хотел отвечать. Потому что если бы он открыл рот, ему пришлось бы сказать либо правду — «нет, я не ел, у меня нет аппетита» — либо соврать. И то и другое было одинаково отвратительно. Поэтому он просто сидел с закрытыми глазами и слушал, как скрипят дворники по стеклу, как гудит двигатель, как шуршит снег под колёсами. И ждал, когда это всё закончится.***
В офис они вернулись поздно вечером. Снегопад наконец прекратился, и над Пятаком висело чёрное, беззвёздное небо, подсвеченное снизу жёлтым заревом фонарей. Губанов уехал еще в обед, Киселев дремал в кресле. Парни зашли тихо, стараясь не шуметь. Денис снял куртку, повесил её на крючок и сел за свой стол. Открыл папку. Достал ручку. И начал заполнять отчёты. Илья повесил свою куртку рядом с курткой стажера и прошел в зону отдыха, к автомату. Купил там банку энергетика и пару бутербродов. Вернулся в кабинет и поставил купленное перед парнем. — Я не просил — смотря поверх очков сказал блондин возвращаясь к бумагам. — А я тебя не спрашивал. — в привычной манере ответил Илья и сел за свой стол. Данила услышав бубнеж поморщился и открыл глаза. — О, вернулись. Как первый рабочий день? — спросил парень смотря на Дениса. Тот не поднимая глаз от бумаг ответил сухо: — Нормально Киселёв переглянулся с Ильёй. Тот едва заметно пожал плечами — мол, не трогай, пусть остынет. Данила хмыкнул, потянулся в кресле, хрустнул суставами и поднялся. — Ну, раз нормально — значит, нормально. Я домой. Завтра в девять, не опаздывайте. Коряков, запри офис, когда закончите. — Хорошо — кивнул тот и взял пачку сигарет с угла стола — но сначала давай покурим. Киселёв, уже успевший натянуть куртку и направиться к выходу, остановился. За годы совместной работы они научились понимать друг друга без лишних объяснений. «Давай покурим» означало: «Мне нужно поговорить». А «мне нужно поговорить» в устах Ильи Корякова означало: «Случилось что-то, что меня тревожит». — Ладно — Киселёв стянул куртку обратно и повесил её на спинку стула. — Только недолго. Меня жена ждёт. — Жена подождёт. Они вышли в комнату отдыха. Илья закрыл за ними дверь, и раскрыл пачку сигарет протягивая одну сигарету напарнику. Оба сели по разные концы дивана и закурили. Сидели первые минуты молча, пока Данила не решил прервать тишину: — Ну, рассказывай. Как его первый выезд? На самом деле, а не его простое «нормально». Илья затянулся, выпустил дым в сторону — подальше от лица Данилы — и замолчал, подбирая слова. Не потому что не знал, что сказать. А потому что знал — и это знание ему не нравилось. — Справился — вдруг сказал он — Даже слишком хорошо справился. Зашёл, поговорил, получил платёж. Женщина его поблагодарила. — Поблагодарила? — Киселёв аж поперхнулся дымом. — За что, блядь? — За то, что он дал ей две недели отсрочки. И за то, что «сделал всё, чтобы у неё было время». Она ему чуть ли не в ноги кланялась. А он сидел с таким лицом, будто святой. Ни одной угрозы, ни одного резкого слова. Просто показал ей, что выхода нет. И она сама отдала последние три штуки. — Твою мать... — Киселёв потёр переносицу. — Это всё, что у неё было? — Всё. Сказала, что экономит на себе, лишь бы за свет платить. У неё мать под аппаратом ИВЛ. Если свет отключат — мать умрёт. А Денис ей: «Я понимаю, у меня тоже мать умерла». И дальше — про варианты которых у неё нет. Он её даже не дожимал. Просто сидел и смотрел. С таким, блядь, участием, что я сам чуть не поверил. Киселёв молчал, переваривая. Потом затушил сигарету об черную пепельницу стоящую на подлокотнике дивана, и тут же закурил новую. — Знаешь, Коряков... — сказал он — я за восемь лет повидал много дерьма. Я видел, как люди ломают другим рёбра. Я видел, как угрожают детям. Я видел, как выносят последнюю мебель из квартир, где живут инвалиды. Но то, что сделал твой парень... это, блядь, какой-то новый уровень. Он не просто выбил бабки. Он заставил человека быть благодарным за то, что его обобрали. Это, сука, талант! Страшный талант. — Он не мой — автоматически ответил Илья. — Ой, да иди ты в жопу со своим «не мой»! — Киселёв даже рукой махнул. — Ты его учил, ты с ним возишься, ты ему пожрать покупаешь. Орешь на него, чуть ли не до драки каждый раз когда тот тебя цепляет. Какой, нахуй, «не мой»? В конце концов ты за него отвечаешь. Ты — его наставник. — Это никак не отменяет факта что он резко изменился. Он меня бесит и выводит. А Губанов и рад стараться, в напарники мне его затисал. Будто бы я до этого херово один работал. — Ты до этого вообще не работал в паре, Коряков. Ты три года один ходил. Как волк-одиночка. Может, Губанов специально тебе его подсунул? Чтобы ты хоть немного разморозился. — Меня и так все устраивало. — Ага. Не жизнь а мечта! Ты тут, это, давай мне не заливай. Илья бросил на него короткий, острый взгляд, но Данила даже не моргнул. Он слишком давно знал Илью, чтобы вестись на эти взгляды. — Я не жалуюсь — сказал темноволосый. — А я и не говорю, что жалуешься. Я говорю, что ты — живой человек, как бы ты ни старался это скрыть. И Денис — тоже живой. И он сейчас в дерьме. Точно в таком же дерьме, в каком был и ты. — Но это не значит, что я должен с ним нянчиться. — Не должен. Но ты всё равно это делаешь. Потому что ты не мудак, Коряков. Хотя очень стараешься им казаться. — Я не стараюсь. Я такой и есть. — Ой, да заткнись ты! — Киселёв затушил вторую сигарету и встал. — Ладно, я домой. Жена реально ждёт, и если я опоздаю — она мне яйца оторвёт. А они мне ещё пригодятся. — Для чего? — Илья поднял бровь. — Ты женат почти пять лет. Детей нет. Может, они тебе уже не нужны? — Ах ты ж... — Киселёв в шутку пихнул его в плечо. — Тоже мне, юморист хренов. Ты-то сам когда в последний раз с кем-то был, кроме своего кактуса? — Что ты к нему прицепился вообще? — закинув окурок в пепельницу спросил Илья — К кому именно? Денису или кактусу? — парень расхохотался, а Илья закатил глаза — Считай как хочешь Они вышли из комнаты отдыха и разминулись в коридоре. Даниил пошел домой а Илья вернулся в кабинет. Денис всё так же сидел за столом. Бутерброды были нетронуты. Энергетик нагрелся до комнатной температуры. Блондин писал, не поднимая головы. Илья подошёл, встал напротив и молча подвинул к нему ранее купленное. — Я же сказал — не просил — Денис поднял глаза. — А я тебя не спрашивал. Жри. Денис хмыкнул, отложил ручку и взял пачку с бутербродами. Открыл. Откусил. Прожевал. Потом посмотрел на Илью долгим, изучающим взглядом. — О чём вы с Киселёвым говорили? — О работе. — Врёшь. — Конечно. Но это не твоё дело. Дальше тишина. Блондин доел бутерброды молча, допил энергетик, поморщился от вкуса химозной мяты и закрыл папку. Поднялся, и потянулся. — Ладно. Я закончил. Держи! — и он с размаху швырнул папку Илье. Тот поймал её у самой груди — Охренел? — темноволосый посмотрел на него исподлобья. — Ага... — Денис накинул куртку, даже не застегнув, и направился к выходу. — Полностью. До завтра. — Завтра в девять!— бросил Илья ему в спину. — Да хоть в десять. Дверь хлопнула. Илья остался в кабинете один. Он смотрел на папку в своих руках — которую Денис только что швырнул ему, как подачку — и чувствовал, как внутри закипает раздражение. Не из-за папки. Из-за него. Одного присутствия было достаточно чтобы вывести Илью из себя. Он сел за стол и начал заполнять свои отчёты.***
Денис вышел из офиса и остановился на крыльце, вдыхая морозный воздух. Снег снова начинал падать — мелкий, колючий, он сек лицо и таял на ресницах. Настроение было поганое. Нет, не поганое — хреновое до предела. Внутри всё клокотало, как перегретый котёл, и он знал: если не сбросить пар — взорвётся. Накричит на кого-нибудь. Или ударит. Или сделает что похуже. Денег в кармане оставалось немного — жалкие крохи от аванса, которые так и не были потрачены. Он зашёл в круглосуточный ларёк у автобусной остановки. — Две самых дешёвых — сказал он, кладя на прилавок мятые купюры. Продавщица — немолодая женщина — посмотрела на него, и достала две бутылки «Пшеничной» — самой дешёвой водки, какая только была в продаже — и подвинула к нему. — Закуску брать будешь? — Нет. Парень сунул бутылки в карманы куртки и пошел домой пешком, через гаражи. Ему было плевать на наркоманов, плевать на мороз, плевать на всё. Он шёл и думал только об одном: сейчас он придёт домой, откроет первую бутылку и выпьет. Прямо из горла. Без закуски. Без всего. Просто чтобы забыться. В гаражах было темно и пусто. Снег скрипел под ногами, ветер выл в щелях между ржавыми коробками, где-то вдалеке лаяла собака. Денис шёл, не оглядываясь, не прислушиваясь к звукам, которые ещё неделю назад заставили бы его бежать. Теперь ему было всё равно. Если кто-то выйдет из темноты с ножом — пусть. Если нападёт — пусть. Он даже не был уверен, что стал бы сопротивляться. Он устал. Так устал, как не уставал никогда в жизни. Не физически — физически он мог бы пройти ещё столько же. Он устал от самого себя. От того, кем он стал. От того, что он сделал сегодня и от того, что он сделает завтра с кем-то ещё. От бесконечного, монотонного, выматывающего душу конвейера, который назывался «работой». Дома было холодно. Он не включал отопление — экономил, хотя теперь у него были деньги. Просто привычка. Просто старая, въевшаяся в кости привычка к нищете. Он снял куртку, бросил её на стул и сел на кухне. Достал первую бутылку. Свинтил крышку. Поднёс к губам. Первый глоток обжёг горло и провалился в пустой желудок. Второй — уже легче. Третий — почти без вкуса. Он пил и не чувствовал ничего. Только пустоту. Только глухую, давящую ярость — на себя, на Илью, на Губанова, на весь этот сраный Пятак, который перемалывал людей в труху и не подавился. Он пил, пока первая бутылка не опустела наполовину. Голова стала тяжёлой, мысли — вязкими. Он перестал считать глотки. Просто пил. Просто заливал в себя водку, как заливал когда-то воду, чтобы обмануть голод. Только теперь он обманывал не голод. Он обманывал совесть. Или то, что от неё осталось. В какой-то момент он отрубился — прямо на кухне, уронив голову на сложенные руки. Ему снилась мать. Она стояла у плиты и улыбалась — молодая, красивая, какой он помнил её в детстве. Она повернулась к нему и сказала: «Дениска, ты чего такой хмурый?» Он хотел ответить, но не мог — губы не слушались. Тогда она подошла ближе и вдруг изменилась: стала старой, жёлтой, с трясущимися руками и мутными глазами. «Ты стал таким же, как я» — сказала она и засмеялась — хрипло, каркающе. А потом её лицо исказилось в лицо Савельевой, и она прошептала: «Спасибо вам. Спасибо». И от этого он проснулся. Его тошнило. Он кое-как дополз до ванной, и его вывернуло — водкой, желчью, пустотой. Он стоял на коленях перед унитазом, вцепившись в холодный керамический край, и его рвало снова и снова, пока в желудке не осталось ничего. Когда рвотные позывы завершились, он встал, пошатываясь и вернулся на кухню. Там он допил остатки из первой бутылки и открыл вторую. Зачем? Он не знал. Просто не хотел останавливаться. Просто хотел, чтобы этот день закончился. Чтобы всё закончилось. Он пил, пока вторая бутылка не опустела на треть. Потом встал — ноги держали плохо — и побрёл в комнату. Парень рухнул на кровать даже не раздевшись. Бутылка выпала из рук и покатилась по полу, оставляя мокрый след. В комнате разило одиночеством. Он просто хотел сдохнуть, невероятно сильно. Его останавливало лишь одно: его смерть была никому не нужна. Если он умрет, всем будет все равно. Тело так и будет лежать и разлагаться в этой пустой квартире. И никто не узнает о том что его не стало. За исключением соседей, которые дай бог пожалуются на отвратительный запах. Он провалился в сильный пьяный сон. По утру он не слышал, как звонил будильник. Не слышал, как телефон разрывался от звонков — сначала в девять, потом в десять, потом в одиннадцать. Он спал мёртвым, пьяным сном, из которого не хотел возвращаться.***
Утро в офисе началось без Дениса. Илья пришёл ровно в девять, как всегда. Повесил куртку, налил кофе, сел за стол. Киселёв уже был на месте — он сегодня дежурил с раннего утра и теперь перебирал бумаги, что-то бормоча себе под нос. — Что сегодня по адресам? — спросил Илья потирая сонные глаза. Киселёв оторвался от бумаг и поднял на него взгляд. Вид у него был невыспавшийся — похоже, вчера жена все же устроила ему выволочку за опоздание. Но сейчас его лицо выражало не усталость, а скорее лёгкое недоумение. — Три адреса на двоих. Один сложный — мужик с шинного, который уже два раза на коллекторов кидался. Я думал вас вдвоём отправить, для подстраховки. А где Коломиец, кстати? — Должен быть с минуты на минуту — Илья сделал глоток кофе — Он вчера ушёл поздно. Прошло уже десять минут от назначенного времени. Дениса не было. В девять пятнадцать Илья достал телефон и набрал его номер. Длинные, размеренные гудки — и тишина. Никто не ответил. — Может, проспал? — предположил Даниил, уже без усмешки. — Может. В девять тридцать Илья позвонил снова. Снова гудки. Снова тишина. Он проматерился сквозь зубы и набрал в третий раз. К началу десятого он понял: что-то случилось. Он не знал, что именно, но чувствовал — то самое, противное, липкое чувство, которое он давно не испытывал. Тревога. За другого человека. За этого белобрысого придурка, который умудрился влезть ему под кожу и теперь сидел там занозой. — Может, заболел? — предположил парень. — Он не отвечает на звонки. Четыре раза звонил — тишина. — Илья схватил куртку с вешалки и направился к выходу. — Я к нему. — Ключи от машины в ящике — крикнул Киселёв вдогонку. — И это, Коряков... если что — звони. Я приеду. — Справлюсь. — Я не сомневаюсь. Просто... ну, ты понял. Илья кивнул и вышел. От ночного холода машина завелась лишь с третьего раза. Пока парень пытался завести машину он проклял все что только можно. Будто бы все сегодня было против него. Он не знал, что именно его злило больше: то, что Денис не пришёл, то, что ему пришлось врать Киселёву про «заболел», или то, что он вообще волновался. Волновался! За этого придурка! — Сука! — процедил он, ударив ладонью по рулю. По пустой улице пронесся громкий звук клаксона, и полетел дальше эхом. Через пять минут Илья уже заворачивал в нужный двор. Он припарковался у подъезда, взлетел по лестнице на четвёртый этаж и остановился у двери. Нажал на звонок — тишина. Постучал — громко, требовательно. Никто не открыл. — Коломиец! — рявкнул он. — Открывай! Я знаю, что ты там! Если ты там сдох, я тебя лично воскрешу и убью снова! Открывай, блядь! Тишина. Илья выматерился так, что эхо разнеслось по всему подъезду, и дёрнул ручку. Заперто. Он отошёл на шаг, примерился и ударил плечом в дверь — раз, другой, третий. Старый замок не выдержал, дверь с треском распахнулась. Илья быстро прошел на кухню. Пусто. Одна бутылка водки и опрокинутая кружка. На полу, прямо по середине небольшая лужа. Парня нет. Тогда Илья открыл ванную. Там тоже пусто. Все дома на Пятаке строились по одному и тому же плану, поэтому в девяносто процентном случае расположение комнат было идентичным друг другу. Илья ворвался в комнату и увидел лежащего на кровати блондина. На нем была все та же одежда, в которой он ушел вчера из офиса, очки держались на носу только с божьей помощью, волосы спутаны, рабочий телефон лежал правее от его головы. Сам он спал, отвернувшись к стене, и храпел — хрипло, надрывно. Илья стоял и смотрел на него. На позу, в которой спала когда-то его собственная мать — так же, отвернувшись к стене, так же, не раздеваясь, так же, в окружении пустых бутылок. И внутри у него что-то лопнуло. Что-то, что он давил годами и что теперь рвалось наружу, как пар из перегретого котла. Он подошёл к кровати, схватил Дениса за руку и одним резким, яростным рывком сдёрнул его на пол. Денис рухнул на пол, ударился плечом о край кровати и открыл мутные, красные глаза. Он смотрел на Илью снизу вверх и не понимал, что происходит. В голове гудело, во рту было сухо, как в пустыне, желудок скручивало спазмами, а перед глазами всё плыло — не то от похмелья, не то от удара. Он попытался сфокусировать взгляд на тёмной фигуре, нависающей над ним, и узнал эти зелёные глаза, эту россыпь родинок на скулах, этот тяжёлый, яростный взгляд. — Коряков? — голос был хриплый, сорванный. — Какого хера ты здесь делаешь? И почему моя дверь... — Вставай! — рявкнул Илья. — Вставай, сука! Он схватил Дениса за ворот куртки и рывком поставил на ноги. Денис пошатнулся, чуть не упал снова — ноги были ватные, голова кружилась, но Илья держал крепко, не давая ему рухнуть обратно. Несмотря на то что Денис был выше. — Ты должен был быть в офисе в девять! — процедил Илья, встряхивая его, как простыню — Девять, блядь! Три часа назад! Ты понимаешь, что ты натворил?! — Отъебись... — промычал блондин, пытаясь вырваться. Его движения были слабыми, нескоординированными — водка всё ещё держала его в своих тисках. — Я не поеду... Мне хреново... Отвали... — Мне тоже хреново! Мне хреново с того самого дня, как тебя подселили ко мне в напарники! Но я, блядь, хожу на работу! И ты будешь ходить! Вставай, я сказал! — Да пошёл ты! — Денис вырвал руку и отшатнулся, чуть не врезавшись в стену. Его голубые глаза, красные и воспалённые, смотрели на Илью с такой ненавистью, что любой нормальный человек отступил бы. Но Илья не был нормальным. — Ты кто мне? Отец? Брат? Начальник? Ты мне никто! Отвали, Коряков! Дай мне сдохнуть спокойно! — Не дам! — Илья снова схватил его — теперь за шкирку, как котёнка — и потащил к выходу. — Ты не сдохнешь, пока я за тебя отвечаю! Ты не сдохнешь, потому что ты мне должен! Ты не сдохнешь, потому что я не позволю тебе стать таким же, как моя мать! Вставай и иди! Он волок Дениса по коридору — грубо, не церемонясь, как мешок с картошкой. Денис упирался, хватался за косяки, матерился, пытался выкрутиться, но сил у него не было. Илья выволок его на лестницу, потом вниз, к машине, открыл заднюю дверь и буквально запихнул блондина на сиденье. — Сидеть! — рявкнул он и захлопнул дверь. — Одно движение — и я тебя пристегну наручниками. Понял? — Пошёл ты — донеслось с заднего сиденья, но уже тише, без прежней ярости. Денис откинулся назад и закрыл глаза. Его мутило. Голова раскалывалась. В висках стучало. Он не понимал, зачем Илья это делает. Какого хрена он вообще приехал. Минивэн несся по улицам, подскакивая на ямах и разбрызгивая грязный снег. Илья молчал, сжимая руль до побелевших костяшек. Он был зол. Нет — он был в ярости. Такой ярости, которую не испытывал уже много лет. С тех пор, как последний раз видел мать, лежащую в отключке. С тех пор, как дал себе слово никогда не превращаться в неё. И вот теперь он смотрел в зеркало заднего вида на Дениса — и видел ту же картину. Только мать была его прошлым, от которого он не мог избавиться. А Денис — его настоящим, которое ему навязали. И это бесило его больше всего. Они подъехали к офису. Илья заглушил двигатель, вышел, и открыл заднюю дверь. — Вылезай. Блондин не пошевелился. Он сидел, привалившись головой к стеклу, и смотрел в одну точку. Его лицо было серым, как небо над Пятаком. — Вылезай, я сказал! — Илья схватил его за куртку и потянул на себя. — Отвали от меня! — Денис вдруг ожил и начал вырываться. — Я что, на педика похож, чтобы ты меня лапал?! Отвали, Коряков! Я сам! Я сам выйду! Просто руки убери! Каждое прикосновение, каждая попытка Ильи его удержать вызывали у него приступ какой-то животной, неконтролируемой ярости. Он не хотел, чтобы его трогали. Не сейчас. Не в таком состоянии. Вообще никогда. Илья, который и так держался из последних сил, окончательно сорвался. Он рванул Дениса на себя с такой силой, что тот вылетел из машины и рухнул на асфальт, больно ударившись локтем и бедром. Очки слетели с носа и откатились в сторону, одна дужка окончательно погнулась. Куртка задралась, обнажив мятую рубашку, которая уже второй день не видела стирки. Денис лежал на асфальте, глядя в серое небо, и тяжело дышал. Снег падал на его лицо, таял на щеках, смешивался с грязью. Илья стоял над ним, сжимая кулаки. Он тяжело дышал, и пар вырывался из его рта белыми клубами. — Ты, малолетний уёбок... — процедил он сквозь зубы. — Ты что творишь, а? Ты о чём думал, когда нажирался как свинья? Ты понимаешь, что тебя могли уволить к чертям собачьим? — Да плевать я хотел на увольнение! — Денис рывком сел, и его голос сорвался на крик. — Плевать! Понимаешь?! Я вчера отнял у женщины последние деньги, и она меня поблагодарила! Я стал такой же пустой оболочкой, как ты! И мне от этого тошно! Мне тошно, блять! Илья медленно подошел к сидящему на земле парню, встал сбоку, посмотрел на него несколько секунд а затем навис над ним так, что он оказался ровно посередине, держа его одной рукой за воротник куртки, а второй замахнулся для удара. Между их лицами от силы сантиметров десять. Денис тяжело дышит а на лице появилась издевательская усмешка. — Давай, ударь! Ты же мечтаешь об этом с самого первого дня. Илья держал его за воротник куртки — крепко, до побелевших костяшек — и смотрел прямо в эти наглые голубые глаза. Его правая рука, сжатая в кулак, была занесена для удара. Ещё секунда — и он бы врезал. По этому издевательскому лицу. По этой усмешке. Он хотел этого. Действительно хотел. С первого дня. С того самого момента, как этот белобрысый придурок впервые открыл рот в подъезде у Гавриловой и начал читать ему морали. Но он не ударил. Что-то остановило его. Что-то в этих глазах — за всей яростью, за всей бравадой — было что-то ещё. Что-то знакомое. Что-то, что Илья видел каждое утро в собственном зеркале, пока не разучился смотреть. Отчаяние. Дикое, затравленное, загнанное вглубь отчаяние, которое прикрывалось язвительностью, потому что больше прикрываться было нечем. — Ну же! — Денис дёрнулся в его хватке, но не попытался вырваться. — Чего ты ждёшь?! Ударь! Ты же машина! Ударь меня! Докажи, что ты не человек! Докажи, что тебе плевать! Илья смотрел на него. Его зелёные глаза горели. Кулак дрожал в воздухе. Мышцы на скулах ходили ходуном. Он был в миллиметре от того, чтобы сорваться. В миллиметре от того, чтобы перестать быть машиной и стать человеком — злым, мстительным, но человеком. И он не ударил. Вместо этого он разжал кулак, отпустил воротник Дениса и выпрямился. Его лицо, только что искажённое яростью, снова стало непроницаемым. Маска вернулась на место. — Ты не стоишь того, чтобы я садился из-за тебя в тюрьму — сказал Илья. Голос был ровный, и серьезный — Ты не стоишь того, чтобы я терял из-за тебя работу. Ты не стоишь вообще ничего, Коломиец. Но ты мой напарник. И я не бросаю своих. Даже если они бесят меня до скрежета зубов. Даже если они напиваются и валяются на асфальте, как бомжи. Даже если они меня провоцируют. — парень протянул руку для блондина — Вставай. — Не хочу — Денис всё ещё сидел на асфальте, но его усмешка стала какой-то кривой, неуверенной. Он явно ожидал другого. — Вставай, я сказал. — А то что? Опять на асфальт швырнёшь? — Нет. Просто оставлю тебя здесь. Пусть Губанов сам решает, что с тобой делать. Мне надоело. Он развернулся и сделал шаг к двери офиса. Потом ещё один. Денис смотрел на его удаляющуюся спину и вдруг понял: Илья не шутит. — Ну и вали! Идиот! Илья никак не отреагировал, просто открыл дверь и зашел в офис. Дверь закрылась за ним с глухим лязгом. Денис остался сидеть на асфальте — злой, пьяный, грязный, с разбитым локтем и погнутыми очками в дрожащих пальцах. Снег падал на его плечи, таял на волосах, забирался за шиворот. Он смотрел на закрытую дверь и чувствовал, как внутри закипает новая волна ярости — на Илью, который ушёл, на себя, который до этого довёл, на весь этот сраный мир, который никак не хотел оставить его в покое. Он хотел встать, но ноги не слушались. Не столько от похмелья, сколько от осознания: он только что остался один. Опять. Внутри офиса Илья прошёл мимо стойки администратора, даже не взглянув на неё. Он был зол. Нет — он был в бешенстве. Таким бешеным он не был уже много лет. Он зашёл в кабинет и сел за свой стол. Киселёв, который всё ещё был там — поднял голову и внимательно посмотрел на него. — Ну что? Нашёл? — Нашёл. — Живой? — Живой. Пьянющий. Сидит на асфальте у входа. Киселёв присвистнул и отложил ручку. — Ахуеть. И что теперь? — Ничего. Я его привёз. Дальше пусть Губанов решает. Я с ним больше возиться не намерен. — Да ладно тебе, Коряков. Ты же сам говорил — «своих не бросаю». — Он не свой. Он — обуза. Парень хмыкнул, но ничего не сказал. Он видел, что Илья сейчас не в том состоянии, чтобы с ним спорить. Данила знал: когда Илья в таком состоянии, лучше не лезть. Он просто сидел и ждал, пока напарник остынет. — Ладно... — сказал Киселёв через некоторое время. — Я, наверное, пойду. Адреса на сегодня я перекинул. Два твоих, один мой. Если что — звони. — Хорошо. Данила поднялся, накинул куртку и направился к выходу. У двери он задержался и, не оборачиваясь, сказал: — Коряков, я тебя знаю три года. Ты никогда ни за кем не ездил. Ты никогда никого не вытаскивал из квартир. Ты никогда не прикрывал стажёров. А этого — прикрыл. Может, он тебе не такой уж и чужой, а? — Он мне никто — отрезал Илья. — Просто работа. — Ну да, ну да...— Киселёв хмыкнул и открыл дверь. Он вышел в коридор, прошёл мимо стойки администратора и толкнул входную дверь. На крыльце он остановился, закурил и увидел Дениса. Его куртка была расстёгнута, очки валялись рядом, а сам он смотрел в серое небо с таким видом, будто решал, вставать ему или так и остаться здесь до весны. Снег падал на его лицо, таял на щеках, смешиваясь с грязью. — Ну и видок у тебя... — сказал Киселёв, спускаясь с крыльца. — Как будто ты не на работу приехал, а из канавы вылез. — Отвали! — буркнул Денис, не поднимая головы. — Не могу. Ты мне дорогу загораживаешь. — Киселёв обошёл его, направляясь к своей машине, но на полпути остановился и обернулся. — Слушай, парень. Я тебе не нянька и не наставник. Но Илья за тебя сегодня штраф схлопотал. Десять штук. Из-за того, что ты решил нажраться. Ты как хочешь, но это свинство. Он, конечно, тот ещё мудак, но он за тебя впрягается. А ты его подставляешь. Это по-твоему честно? Денис ничего не ответил. Просто сидел и смотрел в небо. Киселёв постоял ещё секунду, покачал головой и пошёл к своей машине. Парень вновь остался один. Он сидел и обдумывал все что сказал ему Даниил. «Десять штук?» — это его недельная зарплата... И Илья потерял эти деньги из-за него. Из-за того, что он, Денис, не смог справиться с собой. — Блять...— прошептал он в пустоту. Собрав все свои силы Денис поднялся, и шатаясь пошел в офис. Холодный воздух немного протрезвил парня. В офисе было спокойно. Он снял свою куртку, она была не грязной но мокрой. Парень повесил ее на вешалку и прошел к туалету. Посмотрел на себя в зеркало, штаны были грязными и мокрыми, ботинки тоже. Взяв из обеденной зоны охапку сухих салфеток он стал вытирать грязь. На черных брюках грязь было не очень видно, но тот пытался оттереть ее по максимуму. Затем обдал лицо холодной водой, чтобы скинуть с себя остаток пьяной пелены. Когда блондин привел себя в подобающий вид, оставалось одно — зайти туда где сидел Илья. Парень набрался сил и зашел в кабинет. Там где стояли рабочие столы, было пусто. Только лампа горела над столом Ильи, да бумаги лежали ровной стопкой — тот всегда оставлял после себя порядок. Денис постоял в дверях, оглядывая пустую комнату, и вдруг услышал звук из коридора. Шаги. Спокойные, размеренные. Он знал эти шаги. Илья вошёл в кабинет с кружкой кофе в руке. Увидел Дениса — стоящего посреди комнаты, с мокрыми после умывания волосами, в ещё влажной после снега рубашке, с погнутыми очками на носу — и ничего не сказал. Просто прошёл к своему столу, сел и открыл папку с отчётами. Как будто ничего не произошло. Денис помялся у двери, потом подошёл к своему столу и сел. Между ними было метра два — расстояние, которое сейчас казалось пропастью. — Коряков — вдруг сказал Денис разрывая тишину. Илья не поднял головы. — Чего? — Я... — блондин запнулся. Слова давались тяжело, как будто каждое из них весило тонну. — Я слышал про штраф. Десять тысяч... — И что? — Я не просил тебя за мной ехать. Я вообще не просил. Илья оторвался от бумаг и поднял голову. Его зелёные глаза смотрели на Дениса без всякого выражения. Ни злости, ни усталости, ни интереса. Просто смотрели. — Ты это уже говорил. На улице. — Я... — Денис сжал зубы, потом разжал. — Я не стою твоих десяти косарей. Да в принципе твоих денег. Я всё отдам с зарплаты. В следующем месяце. Или через месяц. Как получится. Но я отдам. Илья молчал. Потом отложил ручку, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемо, но в глазах мелькнуло недоумение. — Мне не нужны твои деньги, Коломиец. Мне нужно, чтобы ты работал. Чтобы ты не срывал график. Чтобы ты не заставлял меня врать начальству. Чтобы ты не валялся пьяный на асфальте. Деньги — это ерунда. Штраф — это ерунда. Я переживу. Но я не переживу, если ты продолжишь в том же духе. — В каком духе? — В духе «я никому не нужен, и мне плевать на всех». Ты кому это доказываешь? Мне? Себе? Своей мёртвой матери? Дениса словно током ударило. Это было низко. Илья знал, что это низко. Но он сказал это намеренно — чтобы пробить броню. Чтобы Денис наконец перестал притворяться, что ему всё равно. И это сработало. — Не трогай мою мать! — процедил Денис. Его голос стал тихим, но в нём звенела угроза. — А ты не трогай мою работу. Не подставляй меня. Не заставляй меня выламывать твою дверь и тащить тебя через весь район, как мешок с дерьмом. Если ты хочешь сдохнуть — сдыхай. Но не в мой рабочий день. И не на моей смене. — Я отдам тебе деньги... — повторил Денис. — Не потому что ты просишь. А потому что я не хочу быть должным. Я и так всем должен. Банкам. Губанову. Тебе. Я устал быть должным. Так что возьмёшь, когда принесу. Или я переведу тебе на карту, или в конверте оставлю. Но я отдам. — Как хочешь. — Вот и договорились. — Договорились. Денис отвернулся к своему столу и открыл папку. Он взял ручку и начал заполнять бумаги. Илья вернулся к своим отчётам. В комнате снова стало тихо. — Через час у нас выезд на два адреса. Один легкий второй тяжелый с пометкой «агрессивный» — сказал темноволосый продолжая писать Денис поднял голову от бумаг. Его лицо всё ещё было бледным, под глазами залегли тени, но взгляд стал более осмысленным. Холодная вода и осознание собственного провала сделали своё дело — он больше не был похож на пьяного, хотя голова всё ещё гудела, а во рту стоял мерзкий привкус. — Понял. Я готов. — Ты не готов. От тебя всё ещё пахнет перегаром. Но у нас нет выбора. Адреса горят. Поедешь так. — Илья закрыл папку и встал — Только сначала зайди в туалет и пожуй кофейных зёрен. У Губанова в шкафчике есть. Это не уберёт запах, но хоть перебьёт. — Откуда ты знаешь про кофейные зёрна? — Жизнь научила. Пошли. Машина заправлена, ключи у меня. Они вышли из офиса. Первый адрес был на окраине, в старом общежитии, которое давно переделали в многоквартирный дом. Должник — парень восемнадцати лет, студент, который взял кредит на обучение, но не поступил. Денис читал сводку, пока они ехали: «Ковалёв А. С., 18 лет. Долг — 45 000 руб. Брал на оплату подготовительных курсов. В университет не поступил. Деньги потрачены, возвращать нечем. Родители помогать отказались. Проживает один в комнате общежития.» — Сопляк — прокомментировал Илья, не отрывая взгляда от дороги. — Восемнадцать лет, а уже в дерьме. Что с людьми делает жажда знаний. — Или жажда денег — ответил Денис. — Он же знал, что не поступит. Знал — и всё равно взял. — Ты сейчас говоришь как типичный коллектор. Поздравляю. — Засунь свои поздравления знаешь куда? — Не сейчас. Я за рулём. Общежитие встретило их запахом сырости и общей кухни, которую, судя по всему, не мыли с прошлого века. Комната Ковалёва находилась на третьем этаже. Дверь открыл худой парень с испуганными глазами и прыщами на лбу — типичный вчерашний школьник, который ещё не понял, во что вляпался. Он смотрел на Илью и Дениса так, будто они пришли его казнить. — Ковалёв? — спросил Илья. — Д-да... — Мы из «Гаранта». У вас долг сорок пять тысяч. Можно войти? Парень посторонился, пропуская их в комнату — крошечную, со старыми обоями, продавленной кроватью и столом, заваленным учебниками. Он явно всё ещё надеялся пересдать экзамены и поступить. Или просто не знал, куда выбросить учебники, за которые тоже платил деньги. Денис сел на предложенный стул, открыл папку. Парень сидел на кровати и нервно тёр ладони. — Кредит брали на подготовительные курсы? — спросил блондин. — Да. Я думал, что поступлю. Я хорошо сдал ЕГЭ, но баллов не хватило. А деньги уже потратил. Я пытался вернуть, но банк сказал — поздно. А теперь ещё и проценты... — Понимаю. Но долг есть долг. Вы планируете платить? — Мне нечем. Родители отказались помогать. Я пытался найти работу, но без образования никуда не берут. Я... я не знаю, что делать. Денис посмотрел на учебники, на испуганного парня, на стены в этой комнате схожей с кладовой — и вдруг понял, что ещё месяц назад сам был на его месте. А сейчас он сидел по другую сторону стола. И это было сюрреалистично. — Мы зайдём через две недели — сказал он, закрывая папку. — Если денег не будет — начнём процедуру взыскания через суд. Попробуйте найти работу. Хотя бы временную. Грузчиком, курьером, дворником — что угодно. Пока есть время — используйте его. И... удачи с экзаменами. Парень посмотрел на него с удивлением. Он явно ожидал угроз, криков, хамства — но не этого. Денис встал и вышел. Илья — за ним. В коридоре темноволосый сказал: — «Удачи с экзаменами»? Ты серьёзно? Ты коллектор или школьный психолог? — Заткнись. Поехали дальше. — закатив глаза ответил младший. В машине они вновь не проронили ни слова. Второй адрес находился на западе, в другом конце района. Денис сидел, привалившись виском к холодному стеклу, и пытался привести мысли в порядок. Голова всё ещё гудела после вчерашнего, во рту стоял мерзкий привкус, но он держался. Он не хотел показывать Илье слабость. Не сейчас. Не после того, что случилось утром. — Что за адрес? — спросил он, не поворачивая головы. — Рыков. Частный дом на Западной. Долг сто восемьдесят тысяч. В сводке пометка: «агрессивен, был замечен в нападении на коллекторов». Киселёв сказал, что в прошлый раз он швырнул стулом в мастерова. Стул пролетел мимо, но осадочек остался. — И мы едем вдвоём? Без группы? — Группа на другом выезде. Киселёв занят. Губанов сказал — справитесь. Ты же у нас теперь специалист. — Засунь свои подколы знаешь куда? — Ты это уже предлагал. Я за рулём. Денис хмыкнул и отвернулся к окну. Через пятнадцать минут они свернули на Западную улицу — узкую, заваленную снегом, с редкими фонарями, которые горели через один. Частный сектор здесь был старым, довоенным ещё: покосившиеся деревянные дома, ржавые крыши, заборы, крашенные последний раз при Брежневе. Но дом Рыкова выделялся на общем фоне. Он был аккуратным. Не богатым, но ухоженным. Забор — ровный, металлический, недавно крашенный. Дорожка к крыльцу расчищена от снега. На окнах — новые стеклопакеты, что для Пятака было редкостью. На крыльце — коврик с надписью «Welcome», чистый, без единого пятнышка. Рядом с крыльцом — аккуратно сложенные дрова, накрытые полиэтиленом. — Ни хрена себе... — пробормотал Денис, оглядывая дом. — А я думал, тут будет помойка. — Внешность обманчива — ответил Илья, глуша двигатель. — По сводке он алкаш. Но, видимо, аккуратный алкаш. Такое бывает. У моей матери тоже были периоды, когда она мыла полы каждый день. Правда, потом срывалась на месяц. Может, у него то же самое. Они вышли из машины. Ветер ударил в лицо. Где-то во дворе залаяла собака — громко, заливисто, но цепь не гремела. Видимо, пёс сидел в вольере. Илья постучал в дверь — коротко, требовательно. Денис встал у него за плечом. Дверь открылась почти сразу — будто их ждали. На пороге стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, лет сорока пяти. На нём был чистый, отглаженный домашний свитер тёмно-синего цвета — ни пятнышка, ни катышка. Брюки — классические, со стрелками, как будто он собирался в офис, а не сидел дома. На ногах — тапочки, но тоже новые, без потёртостей. Волосы аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб и залысины на висках. Лицо — гладко выбрито, ни намёка на щетину. Пахло от него одеколоном — терпким, мужским, не дешёвым. Единственное, что выдавало в нём алкаша — это глаза. Маленькие, заплывшие, с красными прожилками и нездоровым, лихорадочным блеском. Они бегали по сторонам, ни на чём не задерживаясь, как будто их хозяин постоянно ждал подвоха. И руки — крупные, с набухшими венами и жёлтыми пятнами на пальцах от дешёвых сигарет. — Коллекторы — сказал он негромко, и его голос был на удивление ровным, почти приятным. — Я вас ждал. Проходите. Илья переглянулся с Денисом. Тот едва заметно пожал плечами — мол, ничего не понимаю, но будь начеку. Они вошли в дом. Внутри было чисто. Даже слишком чисто для человека, который, по сводке, пил уже несколько месяцев. Полы блестели, как будто их только что вымыли. Мебель старая, но добротная — советский гарнитур, отполированный до блеска. На стенах — никаких плакатов с девицами, никаких календарей за прошлый год. Только пара репродукций в рамках — «Утро в сосновом лесу» и «Грачи прилетели». На журнальном столике — аккуратная стопка газет, сложенных ровно, уголок к уголку. На подоконнике прямоугольный горшок с рассадой. — Присаживайтесь — мужик указал на диван. — Чаю? — Нет, спасибо — ответил Илья. — Мы по делу. У вас долг сто восемьдесят тысяч. Последний платёж был полгода назад. Вы планируете платить? Рыков не ответил. Он стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на них. Его взгляд скользнул по Илье — быстро, без интереса, и задержался на Денисе. На его лице. На его светлых волосах, которые он так и не причесал после умывания. На его погнутых очках, которые он то и дело поправлял. На его губах — потрескавшихся после вчерашнего, но всё ещё красивых. — А ты новенький? — спросил мужчина, обращаясь к Денису. — Раньше я тебя не видел. — Я не новенький — ровно ответил парень — Просто раньше мы не пересекались. — Жаль. У тебя интересная внешность. Красивый. Я таких люблю. Илья напрягся, кинув короткий взгляд с мужчины на напарника затем обратно. — Вернёмся к долгу — сказал Илья, и его голос стал на тон ниже. — Сто восемьдесят тысяч. Вы можете заплатить сейчас? — Денег нет — Рыков развёл руками. — Но я могу предложить кое-что другое. Ты — он кивнул Илье — можешь ехать дальше. А его — он кивнул на Дениса — оставь мне на пару часов. Смазливые мордашки мне нравятся. А долг... долг я обнулю. Сегодня же. Прямо при тебе. Идёт? Илья открыл рот, чтобы ответить, но Денис опередил его. — Вы же сказали, что у вас нет денег для выплаты долга? — его голос вдруг стал мягким, почти бархатным. Он чуть склонил голову набок, поправил очки и посмотрел на Рыкова из-под ресниц. — А красивым парням тоже нужно на что-то жить. Боюсь, мои услуги вы не потянете. Мужик замер. Его красные глазки расширились, и в них загорелся откровенный, животный интерес. — Сколько? — спросил он хрипло. — Ну... — Денис сделал вид, что задумался. Его движения стали плавными, почти кошачьими — Я очень сомневаюсь что вы сможете найти семьдесят тысяч для меня... Рыков застыл на месте, как гончая, почуявшая дичь. Он смотрел на Дениса так, будто перед ним стояло нечто божественное — или дьявольское, он уже сам не различал. — Семьдесят? — переспросил он хрипло. — Семьдесят тысяч? И ты... ты останешься? — Я же сказал: я стою дорого — Денис облокотился на спинку стула, чуть прогнув спину, и провёл кончиком языка по верхней губе — едва заметно, но достаточно, чтобы Рыков это увидел. — Очень дорого. Но для вас... для вас я могу сделать скидку. Вы мне нравитесь. В вас есть что-то... властное. Я таких люблю. Он врал. Каждое слово было пропитано ложью. Но Рыков не замечал. Он уже был там — в своих фантазиях, где светловолосый парень уже принадлежал ему полностью. — У меня есть — выдохнул Рыков. — У меня есть больше. Я покажу. Только не уходи! Стой здесь! Он рванулся к шкафу — полированному, с хрустальными ручками — и начал лихорадочно рыться в белье. Его руки дрожали, но движения были точными, как у человека, который знает, где лежит самое ценное. Он достал белый конверт плотно набитый, и перемотанный резинкой. Он Высыпал содержимое на стол. Мятые купюры посыпались на скатерть. Он пересчитывал их вслух, сбиваясь, начиная заново, и наконец выдохнул: — Здесь восемьдесят. Восемьдесят тысяч. Это всё, что у меня есть. Всё до копейки. Но я отдам. Я всё отдам. Только... только останься. Денис посмотрел на деньги. Восемьдесят тысяч. Это было больше, чем половина долга. Это было больше, чем он зарабатывал за месяц. Это была сумма, которая могла закрыть дыру в платежах Рыкова и оставить ещё немного сверху. Он перевёл взгляд на мужика — на его аккуратный свитер, который теперь был помят, на его гладко выбритое лицо, покрытое испариной, на его дрожащие пальцы, сжимавшие пачки купюр, как спасательный круг. — Хорошо — сказал Денис, и его голос стал ещё слаще, ещё интимнее. — Но сначала — формальности. Коряков, дай квитанцию. Илья схватил его за локоть и дёрнул в сторону. Его пальцы впились в рукав куртки с такой силой, что Денис поморщился. — Ты охренел? — прошипел Илья. — Какие, нахер, формальности? Ты что творишь? Я не оставлю тебя с этим... — Заткнись и дай квитанцию — так же тихо ответил Денис, не выходя из образа. Его лицо продолжало излучать невинную, почти детскую покорность, но голос был стальным. — Он готов отдать восемьдесят штук. Восемьдесят, Коряков. Мы закроем половину его долга за один выезд. Ты понимаешь, что это значит? Выйди и жди меня на веранде. — Я не... — Коряков. — Денис посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то такое, от чего Илья замер не в силах перечить. — Я справлюсь. Просто выйди. Илья выписал квитанцию. Он сунул бумагу Денису в руку, развернулся и вышел из комнаты. Входная дверь хлопнула. Денис остался с Рыковым наедине. — Ну что, красавчик... — выдохнул Рыков. Его голос сел до хриплого шёпота. — С чего начнём? Ты только не стесняйся. Я хороший. Я очень хороший. Ты не пожалеешь. — Для начала... — Денис подошёл ближе. Его бёдра чуть покачивались при ходьбе — он ненавидел себя за эти движения, но знал, что это работает. Он видел, как Рыков сглотнул, как его пальцы вцепились в край стола. — Подпишите квитанцию. Это просто формальность. Чтобы мой напарник отчитался перед начальством. Вы же понимаете — работа есть работа. — Конечно, конечно — закивал Рыков. Он схватил ручку, поставил размашистую подпись, даже не глядя на бумагу. Его глаза были прикованы к Денису — к его лицу, к его шее, к его пальцам, которые медленно расстёгивали верхнюю пуговицу рубашки. — Готово. Теперь ты мой? — Почти. — Денис взял квитанцию, аккуратно сложил её и убрал в карман. Затем подошёл к Рыкову почти вплотную. Теперь их разделяли какие-то сантиметры. Он чувствовал запах одеколона — терпкий, приторный — и едва сдерживал тошноту. — Давай сделаем это интереснее. Ты же любишь игры? — Люблю... — голос Рыкова сорвался на стон.***
Илья вышел на веранду и закрыл за собой дверь — не хлопнув, аккуратно, как будто за ней спал ребёнок. На самом деле ему хотелось разнести эту дверь в щепки. Развернуться, зайти обратно, схватить Дениса за шкирку и выволочь его из этого дома. Но он не мог. Денис сам сделал выбор. Сам начал эту игру. И теперь Илье оставалось только ждать. Он сел на деревянную скамейку, стоявшую у входа, и достал сигарету. Пальцы дрожали — он заметил это только сейчас, когда подносил зажигалку. Он затянулся, выпустил дым в серое небо и заставил себя успокоиться. Не помогло. Он слышал приглушённые голоса из дома. Слов было не разобрать, но интонация — сладкая, с этими дурацкими «ты хороший» и «я весь твой» — пробивалась сквозь стены. Илья сжимал зубы. Он знал, что Денис играет. Знал, что это спектакль. Но слышать, как его напарник — его стажёр, его ходячая проблема — говорит эти слова другому мужику, было невыносимо. Не потому что Илья ревновал. Нет. Потому что он знал, чего это стоит Денису. Знал, что тот сейчас переступает через себя. Через всё, что в нём ещё осталось человеческого. Он достал телефон и быстро набрал Киселёву: «На адресе Рыкова. Внештатная ситуация. Жду. Если через 15 минут не отпишусь — выезжай с группой.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Что там у вас?» Илья затянулся, стряхнул пепел мимо банки и быстро набрал ответ. Пальцы всё ещё дрожали — он ненавидел себя за эту дрожь, но ничего не мог с ней поделать. «Рыков предложил обнулить долг в обмен на Коломийца. На пару часов. Денис согласился. Сказал — сам разберётся. Я на веранде. Жду.» Телефон пиликнул почти сразу: «Ты охренел? Ты оставил его одного с этим мудаком?» «Он сам попросил. Сказал что справится.» «Если с ним что-то случится, Губанов с нас обоих шкуру спустит. И ты это знаешь.» «Знаю. Но он не ребёнок. Он сам выбрал. Если через десять минут не выйдет — я зайду.» «Десять минут. Потом звони. Я на подстраховке.» Илья убрал телефон в карман и снова затянулся. Он закрыл глаза и прижался затылком к холодной стенке веранды. Он не хотел слышать все то что происходит в доме, но у него не было выбора. Он должен быть здесь на случай если все пойдет не по плану. Минуты тянулись как часы. Он курил одну за одной, стряхивая пепел в пустую банку, и ждал. Снег падал на ступеньки веранды, и ветер трепал голые ветки деревьев. Внутри дома Денис продолжал свой спектакль. — Тогда закрой глаза — прошептал он, касаясь кончиками пальцев щеки Рыкова. Тот вздрогнул, как от удара током, и послушно зажмурился. — И дай мне завязать тебе руки. За спиной. Так будет... острее. Ты ведь этого хочешь? Быть полностью в моей власти? Беспомощным? Подчинённым? — Да... — Рыков уже не говорил — он хрипел, задыхался, дрожал всем телом. — Да, да, да... Денис взял со стула кусок старой верёвки — крепкой, пеньковой — и начал завязывать. Его пальцы двигались медленно, обстоятельно, и каждое прикосновение к чужой коже отдавалось у него внутри волной отвращения. Он затянул узлы на запястьях — крепко, но не до боли. Потом взял с дивана шарф — чистый, выглаженный, аккуратно сложенный — и завязал ему глаза. — Вот так~ — промурлыкал он, наклоняясь к самому уху мужика. Его губы почти касались чужой мочки, и от этого его передёргивало так, что приходилось сжимать зубы. — Теперь ты мой. Полностью. Ничего не видишь. Ничего не можешь. Только чувствуешь. Тебе нравится? — Да... — всхлипнул мужчина. — Да, да, да... Продолжай... Не останавливайся... Денис обошёл его со спины и положил ладони на плечи. Медленно провёл вниз, к локтям, чувствуя, как мужик дрожит под его пальцами. Он наклонился к его уху и прошептал — приторно, интимно, с той самой интонацией, от которой его самого тошнило: — Ты так долго был один. Так долго ждал. Бедный. Никому не нужный. Но теперь я здесь. Я позабочусь о тебе. Я сделаю тебе так хорошо, как никто не делал. Ты будешь помнить этот день всю свою жалкую жизнь. Рыков всхлипнул. Его плечи затряслись. На глазах, завязанных шарфом, проступили влажные пятна. — Я жду... — прохрипел он. — Я так долго ждал... Пожалуйста... Не останавливайся... Денис развернул его к дивану, заставил сесть, а затем — пересиливая каждую клетку своего тела, каждую мысль, каждый инстинкт, который кричал: «Беги!» — медленно, плавно опустился к нему на колени. — Чувствуешь? — прошептал он, касаясь губами его уха. Его голос был сладким, как патока. Ладони скользили по груди Рыкова, по его животу, по его бёдрам — механически, как будто он протирал пыль с мебели. — Я здесь. Я весь твой. На эти два часа — только твой. Ты заслужил это. Ты хороший. Ты очень, очень хороший. — Да... — Рыков уже не говорил — он всхлипывал, стонал, дрожал всем телом. — Да, да, да... Пожалуйста... Ещё... Не останавливайся... Денис провёл пальцами по его шее, по подбородку, по затылку. Он действовал медленно, обстоятельно, как будто у него было всё время мира. Как будто он наслаждался. Как будто он хотел этого так же сильно, как Рыков. Но внутри у него всё кричало. Всё выло. Всё требовало прекратить этот кошмар. — Потерпи ещё немного... — прошептал он. — Я только сниму всё, что тебе мешает. Расслабься. Доверься мне. Ты ведь доверяешь мне? — Да... Да, я доверяю... Я всё тебе доверяю... Денис сполз с его колен — медленно, чтобы не вызвать подозрений — и на ватных ногах отошёл к столу. В висках стучало. К горлу подкатывала желчь. Он взял со стола тяжелую, стеклянную пепельницу, взвесил ее в руке и вернулся обратно к мужчине. Тот сидел на диване, связанный, слепой, в полном предвкушении, и его губы растянулись в блаженной улыбке. — Я готов — прошептал он. — Я готов. Делай со мной что хочешь. Денис замахнулся и ударил. Звук был тупой но громкий. Рыков дёрнулся, захрипел и рухнул лицом вниз. Пепельница выдержала. Денис бросил её на пол, развернулся собрал все деньги и рванул к двери. Парень вылетел из дома, даже не закрыв за собой, и побежал по дорожке к машине. Илья вскочил со скамейки. Телефон чуть не выпал из его пальцев. — Ну? Что? — Погнали. Быстро. Пока он не очнулся. — Что ты с ним сделал? — Меньше пиздежа! Поехали, Коряков! Заводи машину! Илья бросил сигарету в снег, схватил Дениса за плечо, и они вместе побежали автомобилю. Машина взревела и рванула с места. Они ехали молча. Денис сидел, привалившись головой к стеклу, и пытался отдышаться. Его руки дрожали. К горлу подкатывала тошнота. Он смотрел на свои пальцы — которыми только что касался чужого тела, гладил чужие плечи, сидел на чужих коленях — и не мог понять, как они ещё его слушаются. — Останови — сказал он. — Что? — Останови, блядь! Илья затормозил у обочины. Денис выскочил из машины, сделал два шага в сторону, согнулся пополам — и его вырвало. Прямо в снег. Его выворачивало снова и снова, пока в желудке не осталось ничего. Он стоял, уперев руки в колени, и тяжело дышал. Снег падал на его спину, и таял на волосах. Илья вышел из машины и встал рядом. Затем достал телефон и отписался Даниилу. «Живы. Едем в офис. Подробности при встрече.» Ответ пришёл через несколько секунд: «Жду. Если что — Губанову пока ничего не говорил.» «Правильно. Скоро будем.» Илья убрал телефон в карман и посмотрел на Дениса. Его спина вздымалась и опускалась, а пальцы, вцепившиеся в колени, дрожали. Снег падал на его светлые волосы, таял, стекал по лицу каплями. — Ты как? — спросил он. — Нормально — Денис выпрямился и вытер рот рукавом. Его лицо было бледным, как снег под ногами, а губы — синими от холода. — Поехали. — Может, постоим ещё? — Нет. Поехали. Я хочу в офис. Сдать бумаги. И принять душ. Они сели в машину. Илья завёл двигатель, и машина покатила по заснеженным улицам. Денис сидел закрыв глаза. Он чувствовал себя грязным. Не снаружи — внутри. Как будто то, что он делал с Рыковым, оставило на нём след, который не смыть. Он касался чужого тела. Он сидел на чужих коленях. Он шептал отвратительные слова, от которых его самого тошнило. И всё это — ради восьмидесяти тысяч. — Зачем ты так рисковал? — раздался голос с водительского сидения. Денис открыл глаза и посмотрел прямо перед собой, на дорогу. — Я с детства выгляжу не как брутальный или спортивный парень. И для меня это всегда было своего рода проблемой. Мягкие черты лица всегда были чем то ценным для пьяниц и неадекватов которым не дают девушки. Ко мне приставали в транспорте, на улице и в магазине. В шестнадцать, меня пытался изнасиловать мужик. Один из многих собутыльников моей матери. Он домогался до меня пока мою мать трахали за стенкой. И ей было все равно. — Денис выдохнул и снял очки, затем продолжил повествование без них — Я начал носить нож с собой после того, как какой то дворовый парень защитил меня от мужика на улице. Он подошел и безжалостно пырнул его. Тогда я подумал, что тоже хочу ходить с ножом в качестве самообороны, и оно меня не раз спасало. А когда настали тяжелые времена, я стал продавать свою красоту. Проще говоря, наебывать на деньги. Разводя интимом. Прямо как сейчас. — парень горько усмехнулся. Машина резко вывернула в ближайший двор. Илья остановил машину и заглушил двигатель. — Повтори еще раз. Тебя спас какой то парень? — Илья повернулся в пол оборота и пристально посмотрел на блондина. — Ну, да — неуверенно сказал тот. — у него еще татушка крутая была. От кисти и до плеча витиеватая какая то. Я себе тоже хотел похожую, но так и не набил. Илья быстро снял куртку, и задрал рукав водолазки. От кисти до локтя и выше уходила витьеватая татуировка. Лоза с листьями. — Коломиец, это пиздец — серьезно произнес темноволосый. Денис уставился на татуировку. Лоза с листьями — грубая, любительская работа, сделанная явно не в салоне, а на чьей-то кухне самодельной машинкой. Но контур был узнаваем. Тот самый контур, который он запомнил на всю жизнь — с того самого вечера, когда какой-то незнакомый парень с тёмными волосами вышел из темноты и вогнал нож в бок мужику, который прижимал его к стене. Он помнил кровь на асфальте, помнил, как парень вытер нож о штанину и ушёл, даже не обернувшись. И вот теперь этот парень сидел рядом с ним. В машине. Денис смотрел на татуировку ещё несколько секунд. Потом перевёл взгляд на лицо Ильи. Потом снова на татуировку. Потом скрестил руки на груди и откинулся на спинку сиденья. — То, что ты мне тогда спас жизнь, не отменяет того факта, что я тебя ненавижу — сказал он. Голос был ровный, будничный. Илья моргнул. Он ожидал чего угодно — благодарности, слёз, истерики, долгих разговоров о судьбе. Но не этого. Не этого спокойного, холодного заявления. Он опустил рукав и снова взялся за руль. — Я и не просил тебя меня любить — ответил он. — Ты мне не друг. Ты мне не брат. Ты — напарник. Это всё, что между нами есть. — Вот именно. — Денис поправил очки и посмотрел на Илью в упор. — Ты меня спас. Я тебе благодарен. Но ты всё равно мудак. Ты холодный, бесчувственный, эгоистичный мудак... Илья завел двигатель и не дал продолжить парню перебив: — Понятно. Едем в офис. — И всё? Ты даже не будешь спорить? — А какой смысл? Ты сказал то, что думаешь. Я не буду тебя переубеждать. Ты имеешь право меня ненавидеть. Я сам себя ненавижу. Так что мы квиты. Машина свернула на знакомую улицу, почти подъехав к офису. Как вдруг Денис сказал: — Знаешь, что самое паршивое? — Удиви — Ты меня спас дважды. Тогда, шесть лет назад, и сегодня. И я тебе должен. Я ненавижу быть должным. А тут — дважды. Это хреново. — Ты мне ничего не должен. Я тогда не знал, кто ты. И сегодня я просто ждал на веранде. Это ты сам всё сделал. — Не умаляй свои заслуги, Коряков. Ты был на веранде. Ты ждал. Ты был готов зайти. Это считается. — Не считается. — Считается. Заткнись. — Сам заткнись. Они переглянулись — зелёные глаза встретились с голубыми — и Денис вдруг усмехнулся. Впервые за все время не наигранной усмешкой. Илья припарковал машину у офиса и блондин вышел из нее, не дожидаясь напарника тот пошел в сторону офисной двери — медленно, чуть пошатываясь, но упрямо держась на ногах. Илья заглушил двигатель и ещё минуту сидел, глядя на падающий снег. Он думал о том, что только что услышал. «То, что ты мне тогда спас жизнь, не отменяет того факта, что я тебя ненавижу». Странно, но от этих слов ему стало легче. Они были честными. А честность Илья ценил больше, чем благодарность. Он вышел из машины и зашёл в офис. Денис уже снял куртку и направлялся в туалет — привести себя в порядок. Киселёв и Губанов стояли у кулера, о чём-то негромко переговариваясь. Увидев Илью, начальник кивнул ему и указал на дверь своего кабинета. — Зайди. Оба. Нет... — он бросил взгляд в сторону коридора, где скрылся Денис — Коломиец пусть пока в себя придёт. А ты — за мной. Илья прошёл в кабинет Губанова. Там было всё так же безупречно. Губанов сел за стол, Киселёв устроился на стуле у двери, скрестив руки на груди. Илья остался стоять. — Докладывай — сказал Губанов. — Что там реально произошло? И без твоего фирменного «нормально». Илья молчал, собираясь с мыслями. Потом начал говорить — сухо, по фактам, как всегда. Он рассказал про Рыкова, про его предложение, про то, как Денис принял решение остаться. Про то, как сам он ждал на веранде. Про восемьдесят тысяч, которые Денис принёс. — Он связал его — подводил к финалу Илья. — Вырубил пепельницей. Забрал деньги и подписанную им лично квитанцию. Всё чисто. Рыков жив, очнётся через полчаса. Губанов молчал. Его лицо было непроницаемо. Киселёв, напротив, не скрывал эмоций — он хмурился, качал головой, барабанил пальцами по подлокотнику. — Он сегодня налажал по-крупному... — сказал Данила, нарушая тишину. — Прогулял работу, нажрался, сорвал график. Но я считаю — сейчас он реабилитировал своё доверие. Полностью. — Я не спрашивал твоего мнения — произнес Губанов, но в его голосе не было резкости. Он перевёл взгляд на Илью и спросил — А ты что думаешь? — Я думаю, что он справился — сказал Илья. — Рисково, но справился. Если бы не он — мы бы ушли от Рыкова с пустыми руками. А так — восемьдесят тысяч и закрытый долг. Это результат. — Результат — качая головой подтвердил Губанов. — Хорошо. Штраф с тебя я снимаю. Только ты ему не говори, а то расслабиться. Но если он ещё раз сорвётся — уволю обоих. Ты меня понял? — Понял. — Вот и славно. Идите. Сегодня вы свободны. Илья вышел из кабинета. Киселёв задержался на минуту — перекинуться парой слов с начальником — а потом догнал его в коридоре. — Ну что, Коряков? — он хлопнул Илью по плечу своей тяжёлой ладонью. — Твой парень сегодня наделал много шума. Сначала от Рыкова, спас потом от штрафа. Может, он не такой уж и обуза? — Он не мой — вновь резко ответил Илья. — Конечно, не твой. Ты просто выломал его дверь, притащил его в офис, ждал на веранде, пока он играл в шлюху перед этим уродом, а теперь стоишь здесь и думаешь, как бы он снова не нажрался. Всё нормально, Коряков. Это абсолютно обычные рабочие отношения. Ничего личного. — Блять, Данила. Заткнись. — Не заткнусь. Ты сам знаешь, что я прав. — Данила усмехнулся, но в его глазах было что-то серьёзное — Ладно, я домой. Жена ждёт, и если я опять опоздаю — она мне голову открутит. А ты присмотри за ним. Киселёв ушёл, оставляя за собой запах табака и лёгкий скрип половиц. Илья постоял ещё минуту в коридоре, глядя на закрытую дверь кабинета Губанова, потом развернулся и пошёл в комнату отдыха. Денис спал сидя на диване. Илья остановился перед ним, раздумывая. Денис спал сидя, запрокинув голову назад, и его губы были слегка приоткрыты. Куртка, которой он укрылся, сползла с одного плеча и теперь свисала до пола. Очки лежали на журнальном столике. Блондин выглядел измученным, но спокойным — не было ни кошмаров, ни хриплого дыхания, ни дрожащих пальцев. Просто сон. Илья мог бы оставить его здесь. В офисе было тепло, диван был удобным, а утром они всё равно встретились бы в девять. Но он вспомнил сегодняшнее утро и вывод рисовался сам собой: Оставлять его одного сейчас, после такого дня, было нельзя. Это не поддавалось логике, не вписывалось в расчёты, не имело никакого отношения к работе. Но Илья не мог иначе. Он тронул Дениса за плечо — не грубо, но настойчиво. — Коломиец. Вставай. Денис дёрнулся, открыл глаза и несколько секунд смотрел в потолок, пытаясь понять, где он находится. Потом перевёл взгляд на Илью и поморщился. — М? Сколько времени? — Почти семь. Офис закрывается. Я отвезу тебя домой. — Я сам. Тут недалеко. — Я отвезу. Вставай. Денис сел прямо, потёр лицо ладонями, потом нащупал на столике очки и водрузил их на нос. Мир снова обрёл резкость — и лучше бы не обретал, потому что теперь он видел лицо Ильи. — Ладно. Поехали. Они вышли из офиса. Снег продолжал падать, но уже не так сильно — мелкие, редкие хлопья кружились в свете фонарей и ложились на асфальт. Ветер стих, и в воздухе стояла та особенная, звенящая тишина, какая бывает только после долгого снегопада. Илья открыл телефон и что то быстро посмотрел по картам. Затем пошел куда то вперед. Он нашел свободную машину каршеринга, и активировал ее через приложение. Серая «Киа» мигнула фарами, приветствуя нового арендатора. Илья сел за руль, Денис — на пассажирское сиденье. В салоне пахло химчисткой и чужим освежителем воздуха. Илья поправил зеркало, пристегнулся и вырулил на дорогу. — Ты вообще часто каршерингом пользуешься? — спросил Денис. — Редко. Только когда надо. — А права у тебя давно? — С восемнадцати. Киселёв научил водить. Сказал: «ты должен уметь всё». Я научился. — Ты действительно умеешь всё. Готовить, водить, выбивать долги, выламывать двери, снабжать гиперконтролем. Прямо идеальный муж. Только характер дерьмовый. — Заткнись. — Не заткнусь. Илья не ответил, но на лице мелькнула микро улыбка. Они ехали по заснеженным улицам, и снег за окном становился всё гуще — видимо, прогноз погоды снова врал, и снегопад возвращался. Денис смотрел на проплывающие панельки и думал о том, что этот день, начавшийся с катастрофы, заканчивается как-то... странно. Почти нормально. — Илья, подожди, мой дом в другой стороне — сказал блондин когда машина свернула в совсем другую сторону — Я знаю, где твой дом. Мы едем в магазин. — В какой ещё магазин? Ты же сказал — домой. — Сначала магазин. Твой холодильник пуст. — Ладно — сказал он и откинулся на спинку сиденья. — Только давай быстро. Я устал. — Быстро не получится. У меня список. — У тебя список? Ты составил список продуктов? Ты вообще нормальный? — Я организованный. В отличие от некоторых. — Охренеть. Ты меня бесишь. — Знаю. Магазин встретил их ярким, почти больничным светом и пустыми проходами. В такой поздний час здесь было безлюдно — только сонный охранник у входа, лениво листавший что-то в телефоне, да пара кассиров, скучающих за стойками. Пахло свежей выпечкой, хотя пекарня уже не работала, и хлоркой, которой только что вымыли полы. Где-то вдалеке гудел холодильник. Илья взял корзину и пошёл вдоль рядов. Его движения были точными, выверенными — он точно знал, что ему нужно и где это лежит. Денис брёл за ним, засунув руки в карманы, и чувствовал себя лишним. Он не привык ходить по магазинам с кем-то. Он вообще не привык ходить по магазинам — обычно он забегал в ларёк у дома, хватал самое дешёвое и убегал обратно в свою берлогу. Илья наполнял корзину а Денис смотрел на всё это и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Не от голода — от странного, забытого чувства. Кто-то думал о том, что он будет есть завтра. Это было так непривычно, так чуждо, что он не знал, как реагировать. — Ты всегда такой... хозяйственный? — спросил он, когда они стояли у молочного отдела и Илья сравнивал сроки годности на двух пакетах кефира. — Я живу один. Приходится. — Я тоже живу один. Но у меня в холодильнике мышь повесилась. — Поэтому мы здесь. — Илья положил в корзину оба пакета кефира. — Кефир полезен для желудка. Особенно после того, что ты с ним сделал вчера. — Ты сейчас серьёзно заботишься о моём желудке? — Я забочусь о твоей трудоспособности. Если у тебя будет болеть желудок — ты не сможешь работать. Коломиец промолчал. На кассе Илья молча приложил карту к терминалу, даже не взглянув на итоговую сумму. Денис стоял рядом и делал вид, что его это не касается. Но внутри он запоминал. Он запоминал каждую мелочь. Парни вышли на улицу с тремя тяжёлыми пакетами. Снег усилился — теперь он валил крупными хлопьями. Они загрузили пакеты в багажник и сели в машину. — Теперь домой? — спросил Денис, ожидая, что они поедут на Пролетарскую. — Нет. — Что значит «нет»? — Мы едем ко мне. Денис повернулся к нему всем корпусом. — С какой стати? Я думал, мы просто заедем в магазин, и ты отвезёшь меня домой. — Я передумал. — Ты не можешь просто взять и передумать. Ты же машина. Машины не передумывают. — Значит, я бракованная машина. Мы это уже обсуждали. — Илья вырулил с парковки и повернул в сторону Складской. — Ты вчера нажрался в одиночестве. Сегодня у тебя был дерьмовый день. Если ты поедешь домой один — ты сорвёшься снова. Я не хочу завтра опять выламывать твою дверь. Поэтому ты едешь ко мне. На одну ночь. Завтра вернёшься к себе. С продуктами. — Ладно. Но только на одну ночь. Илья ничего не ответил, просто нажал на газ. «Киа» катила по заснеженным улицам, и снег за окном становился всё гуще. — Ты понимаешь, что это ненормально? — вдруг спросил Денис, не поворачивая головы. — Что именно? — Всё это. Ты, я, эта машина, эти пакеты с едой. Мы коллеги, Коряков. Мы друг друга на дух не переносим. Мы орём друг на друга через день. Ты меня сегодня на асфальт швырнул. А теперь ты везёшь меня к себе домой, чтобы я не забухал. Это ненормально. — Нормально — ответил Илья. — Просто у нас с тобой другое понятие нормальности. — И какое же у тебя понятие? — Нормально — это когда ты делаешь то, что должен. Я должен присматривать за тобой. Ты — мой напарник. Если ты сорвёшься — я потеряю работника. Это невыгодно. Поэтому я везу тебя к себе. Всё логично. Машина свернула во двор и припарковалась на свободном месте. Если повезет, завтра можно будет на этой же машине доехать до офиса. Они вышли из машины. Денис поднял голову к небу и прищурился. Даже после всего что произошло, он считал снег красивым. Илья взял два пакета, один отдал Денису, и они зашли в подъезд. Внутри было чисто, и тепло. — Твой подъезд... он не похож на остальные — заметил Денис, оглядываясь. — Тут даже лампочки работают. — Я плачу консьержке. Она следит за порядком. — Ты платишь консьержке? В Пятаке? Ты вообще кто? Миллионер? — Я просто не люблю грязь. Пошли. Третий этаж. Они поднялись по лестнице — чистой, без обычных для Пятака следов собачьих лап и окурков на ступеньках. Илья открыл дверь, и они вошли в квартиру. — Заходи. Куртку можешь повесить сюда. Тапки вон там, у двери. Блондин снял ботинки, повесил куртку на свободный крючок и прошёл вглубь квартиры. Он ожидал увидеть что-то похожее на свою берлогу — пустые стены, старую мебель, ощущение заброшенности. Но квартира Ильи была другой. Чистой. Ухоженной. Живой. Он медленно прошёл по коридору, заглядывая в комнаты. Кухня — светлые обои в мелкий геометрический рисунок, нормальный деревянный стол, четыре мягких стула, кактус на подоконнике. Ванная — чистая раковина, новое зеркало без единого пятнышка, стиральная машина. Спальня — нормальная кровать с ортопедическим матрасом, а не раскладушка с пружинами, впивающимися в спину. Мягкий диван тёмно-серого цвета. Книги на полке. Денис подошёл к полке и провёл пальцами по корешкам. Детективы — несколько штук, явно из одной серии. Фантастика — старые советские издания в потёртых обложках, наверное, купленные у букинистов. Что-то из классики — Достоевский, Булгаков, Ремарк. Пара фотографий в рамках — пейзажи: лес, горы, море. Ни одной фотографии людей. — Ты читаешь? — спросил Денис, оборачиваясь. В его голосе было искреннее удивление. — Иногда. По вечерам. Когда нечего делать. Денис стоял посреди комнаты и чувствовал себя странно. Как будто он увидел Илью с другой стороны. Не коллектора. Не наставника. Не машину. А человека. — Тут у тебя... уютно. Не ожидал — растерянно продолжил голубоглазый — А что ты ожидал? Пустые стены и раскладушку? — Примерно. У тебя же тоже была тяжёлая жизнь. Я думал, ты так и живёшь — в пустоте. — Я жил в пустоте. Первый год. Потом надоело. Захотелось нормально. — Илья прошёл на кухню и начал доставать кастрюлю — Располагайся. Пельмени через пятнадцать минут. Если хочешь — можешь пока принять душ. Полотенце в шкафчике над стиральной машиной. — Душ? — Денис моргнул. — Ты предлагаешь мне принять душ? У тебя дома? — Ты сидел на асфальте, на коленях у мужика и блевал на обочине. Горячая вода тебе не повредит. Денис развернулся и пошёл в ванную. Через пятнадцать минут он вышел — в одних джинсах и чистой футболке, которую Илья молча положил на стиральную машину. Волосы были влажными, лицо — посвежевшим, но под глазами всё ещё залегали тени. Он прошёл на кухню и сел за стол. Илья уже разложил пельмени по тарелкам. Пар, масло, сметана, хлеб, нарезанный ровными ломтиками. Две кружки чая. Денис взял вилку и наколол первый пельмень. — Это лучшие пельмени в моей жизни... — сказал он с набитым ртом. — Это обычные пельмени. Из магазина. — Нет. Это лучшие. Потому что я их не готовил. — Посуду будешь мыть ты — продолжал все так же серьезно темноволосый — Охренеть. Ты даже здесь умудряешься быть занозой в заднице. Они ели молча. За окном быстро падал снег. Когда тарелки опустели, Денис, кряхтя, поднялся и пошёл мыть посуду. Илья достал из шкафа постельное бельё и начал стелить ему на диване в гостиной. — Ты серьёзно стелишь мне постель? — крикнул Денис из кухни. — Как будто я твой гость. — Ты и есть гость. Незваный. — Ты сам меня притащил! — Не отвлекайся. Мой посуду нормально. Через десять минут Денис вытер руки полотенцем и прошёл в гостиную. Диван был застелен свежей простынёй, подушка взбита, одеяло сложено ровно, как в армии. Он сел на край дивана и посмотрел на Илью, который стоял у окна. — Спасибо — вдруг неожиданно для темноволосого сказал Денис. — За ужин. И за душ. И за то, что не дал мне забухать. — Не за что. — не подавая виду ответил парень — Нет, правда. Я... я не привык, чтобы кто-то обо мне заботился. Последний раз это делала мать, но это было сто лет назад. А тут ты. Человек, который меня ненавидит. Это странно. — Я тебя не ненавижу. Ты меня бесишь. Это другое. — А разница? Илья повернулся к Денису и окинул его с ног до головы не меняясь в лице. — Разница в том, что я не желаю тебе зла. Я просто хочу, чтобы ты работал нормально и не создавал проблем. Ненависть — это когда ты хочешь, чтобы человек исчез. Я не хочу, чтобы ты исчезал. Я хочу, чтобы ты был. Живой. Рядом. Даже если ты меня бесишь. Денис помолчал, переваривая услышанное. Потом откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок. — «Живой. Рядом»... — повторил он, пробуя эти слова на вкус. — Ты вообще понимаешь, как это звучит со стороны? Как будто мы с тобой... ну, не просто коллеги. — А кто мы? — спросил Илья. Он всё ещё стоял у окна, но теперь повернулся к Денису и смотрел на него прямо. Денис пожал плечами. — Не знаю. Я вообще не понимаю, что между нами происходит. Ты меня бесишь. Я тебя бешу. Мы орём друг на друга. Ты швыряешь меня на асфальт. Я швыряю в тебя вещи. Но при этом ты выламываешь мою дверь. Покупаешь мне продукты. Стелишь мне постель. Говоришь, что хочешь, чтобы я был рядом. Это ненормально, Коряков. Это вообще ни в какие ворота. — Я знаю — кивая сказал Илья. — Я сам не понимаю. Он отошёл от окна и сел в кресло напротив дивана. Его лицо было, как всегда, непроницаемо, но в глазах что-то изменилось. Что-то, чего Денис раньше не видел. — Можно вопрос? — спросил Денис. — Валяй. — У тебя вообще были отношения? Настоящие? Не на одну ночь, не по пьяни, не «давай забудем». А по-настоящему. Илья помолчал. Потом покачал головой. — Нет. Никогда. Я не умею. Я не знаю, как это — быть с кем-то. Я привык быть один. — Почему? Ты же не урод. Внешность у тебя нормальная. Даже симпатичный, если не смотреть на твоё вечно недовольное лицо. Работа есть. Квартира есть. Мозги есть. Почему ты один? Илья задумался. Он не привык говорить о себе. Но Денис смотрел на него — без насмешки, без подкола, и это странным образом подкупало. — Отношения — это большая ответственность — сказал он наконец. — Я не готов на такой шаг. — В смысле — ответственность? Ты о чём? — О том, что это значит пустить человека в свою жизнь. Полностью. Без остатка. Довериться ему. А я не умею доверять. Я видел, что бывает, когда люди доверяют друг другу. Мой отец доверял матери — она его предала. Бухала и спала с собутыльниками. Мать доверяла отцу — он её пиздил. Я не хочу так. Проще быть одному так безопаснее. — Безопаснее, но одиноко — согласился Денис. — К одиночеству привыкаешь. Как к холоду. Сначала мёрзнешь, потом перестаёшь замечать. — продолжал темноволосый не меняясь в лице. Они замолчали. За окном падал снег. Часы на стене тикали. Где-то вдалеке выла собака. Денис сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел на Илью. Илья сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел в окно. — А секс без обязательств? — вдруг спросил Денис. — У тебя такое было? Илья повернулся к нему. Вопрос был прямым, но не пошлым. Скорее — любопытным. — Было — сказал он кивая — Пару раз. Давно. — И как? — Никак. Это не моё. — Почему? Илья помолчал, подбирая слова. Потом сказал — медленно, как будто сам только сейчас это осознавал: — Потому что для меня секс — это не просто физиология. Даже если я говорю себе, что это ничего не значит. Ты всё равно пускаешь человека в своё пространство. Ты позволяешь ему прикасаться к себе. Это интимно. А я... я не люблю интимность. Я не умею её принимать. И давать не умею. — Но ты же спишь с кем-то. Значит, умеешь. — Спать с кем-то — не значит быть с кем-то. Это разные вещи. Я могу закрыть глаза и представить, что это просто тело. Просто физический процесс. Никаких эмоций. Но это неправда. Эмоции всё равно есть. И они мешают. — Мешают чему? — Мешают оставаться... — Илья запнулся, подбирая слово — ...пустым. Я три года учился ничего не чувствовать. А секс — он всё ломает. После него ты начинаешь что-то чувствовать. К человеку. К себе. К тому, что произошло. Это... неудобно. Денис слушал и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Он никогда не слышал от Ильи таких слов. Никогда не видел его таким — уязвимым, сомневающимся, почти растерянным. Это было странно. Это было неожиданно. Но это было правдой которую он не пытался скрывать. — А я люблю... — выпалил блондин— Секс. Без обязательств. Но у меня никогда не было нормально. — Почему? — Потому что всё, что у меня было — это то, что я делал, чтобы выжить. Притворялся. Играл роль. Наёбывал. Я не знаю, каково это — по-настоящему. Когда ты не играешь. Когда ты просто... ты. Илья смотрел на него долгим, изучающим взглядом. Потом вдруг сказал — тихо, но отчётливо: — А тебе не кажется, что мы с тобой могли бы? Денис растерянно моргнул. — Что — могли бы? — Секс без обязательств. В комнате повисла тишина. Денис смотрел на Илью и не верил своим ушам. Это сказал он? Тот самый Коряков, который минуту назад говорил, что не умеет принимать интимность? Который три года учился ничего не чувствовать? Который только что признался, что секс для него — это «неудобно»? — Ты сейчас серьёзно? — спросил Денис. — Вполне. — Ты? — еще раз спросил блондин пытаясь понять только что сказанное. — Да. А что тебя удивляет? — Меня удивляет всё! Ты же сам сказал, что это не твоё! Что ты не умеешь! Что это ломает твою пустоту! — Может, я устал быть пустым. Денис замолчал. Он смотрел на Илью — на его зелёные глаза, на его россыпь родинок на скулах, на его руки, которые сейчас не сжимались в кулаки, а спокойно лежали на подлокотниках — и не знал, что сказать. Это было так неожиданно. Так не вязалось с тем Ильёй, которого он знал. И в то же время — так логично. Они оба одиноки. Они оба не умеют доверять. Они оба хотят чего-то, но боятся это взять. Может, именно поэтому они и бесят друг друга. — Я... — начал Денис. — Я не знаю. Мне надо подумать. — Думай. Я не тороплю. — Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты застал меня врасплох. Я к такому не готов. — Я тоже не готов. Но я подумал: если уж с кем-то пробовать, то с тобой. — Почему со мной? Илья прикрыл глаза и сложил руки на груди. — Потому что ты единственный, кто меня не боится. У остальных кишка тонка. Денис усмехнулся зачесывая волосы ладонью назад, но несмотря на это они вернулись в то же положение где и были до его манипуляции. — Ты всем своим стажерам ты предлагал подобное? Теперь понятно почему у тебя стажеры подыхали — рассмеялся блондин. Илья не улыбнулся. Он вообще редко улыбался — мышцы лица, казалось, забыли, как это делается. Но что-то в его глазах дрогнуло. То ли тень обиды, то ли отголосок давней, застарелой вины, которую он никогда не обсуждал. — Я никому такого не предлагал — сказал он. И в его голосе мелькнула грустная нота — Ты первый. — Первый? — Денис перестал смеяться и посмотрел на него внимательнее. С интересом — За три года — никому? Вообще? — Вообще. У меня не было стажёров, с которыми я... сближался. Данила говорил, что я их давлю. Что я слишком жёсткий. Что со мной никто не выдерживает. Наверное, он был прав. Один спился. Второй повесился. Третий уволился через неделю. Денис откинулся на спинку дивана и уставился в потолок. Это не было признанием в любви. Это было признанием в чём-то другом. В том, что было для Ильи, возможно, даже важнее. Между ними повисла тишина. Денис сидел на диване, поджав под себя ноги, и смотрел на Илью. Илья сидел в кресле, откинувшись на спинку, и смотрел на Дениса. Между ними было всего метра два, но сейчас это расстояние казалось гораздо меньше. — Я подумаю — вновь сказал Денис — Серьёзно. Я не говорю «да» и не говорю «нет». Мне нужно время. Это слишком... неожиданно. — Я не тороплю. — Ты уже говорил. — Повторяю для закрепления. Блондин хмыкнул и покачал головой. Потом встал с дивана и потянулся. — Ладно. Я спать. У тебя есть запасная зубная щётка? — В ванной, в шкафчике. Там новая. Специально купил. — Ты купил для меня зубную щётку? Заранее? — Я предусмотрительный. — Ты не предусмотрительный. Ты... — Денис запнулся, подбирая слово — ...просто ненормальный. Но это мы уже обсуждали. Он пошёл в ванную, почистил зубы, умылся и вернулся в гостиную. Илья уже ушёл в спальню. Денис разделся до белья, забрался под одеяло и закрыл глаза. Он перевернулся на бок и попытался уснуть. Но сон не шёл. Спустя пол часа парень наконец-то смог задремать. Но и дрема прошла так же резко как и появилась. В коридоре послышался звук открывающейся двери, потом шаги в сторону кухни, а после запах табака. Илья курил. Денис полежал ещё немного, потом встал. Он не стал надевать футболку — просто натянул джинсы и пошёл на кухню. Босиком, стараясь не шуметь. В дверях он остановился. Илья стоял у окна, спиной к нему. Он был в одних спортивных штанах, которые сидели низко на бёдрах, и с голым торсом. Свет от уличного фонаря падал на его спину, на плечи, на лопатки, и Денис впервые увидел его татуировки полностью — не только лозу на руке, но и другие, цветные, старые. Не очень ровные но в этом была своя эстетика. В этих татуировках была его история. Его боль. Его жизнь. Илья обернулся, будто чувствуя спиной чужое присутствие. Он не вздрогнул от неожиданности, и не удивился. Парень просто выдохнул дым и спросил: — Не спится? Блондин кивнул, а потом подошел к холодильнику и открыв его достал графин с водой. — Воды хотел налить. Он повернулся к раковине, взял кружку с сушилки и наполнил её из графина. Вода была холодной — Илья всегда держал графин в холодильнике, даже зимой. Денис пил медленно, чувствуя, как холод растекается по горлу, по груди, по животу. Он не оборачивался. Он знал, что Илья смотрит на него. Чувствовал этот взгляд кожей — тяжёлый, пристальный, прожигающий насквозь. Такой же, каким Илья смотрел на него весь вечер. Такой же, каким он смотрел на него в первый день их встречи, когда блондина побили. Денис допил, поставил кружку на стол и медленно, очень медленно повернулся. — Завтра к девяти, не засиживайся — сказал Денис, и его лицо на мгновение стало таким же, как на последнем вызове. Мягким и невинным. Это было неуловимое, почти мгновенное превращение — как будто кто-то щёлкнул выключателем. Жёсткие черты смягчились, голубые глаза, обычно холодные или язвительные, вдруг стали широкими, почти кукольными. Губы чуть приоткрылись, уголки дрогнули в лёгкой, едва заметной полуулыбке. Голос — тот самый голос, которым он говорил с Рыковым — стал ниже, интимнее, с той самой приторной, обволакивающей интонацией, от которой у нормальных людей подкашивались колени. Илья замер. Он испытывал смешанные чувства. Смесь восхищения, удивления и любопытства. — Как ты это делаешь? — спросил он. — Что именно? — Это... — Илья неопределённо повёл рукой, указывая на лицо Дениса. — Вот это. Твоё лицо. Оно только что было обычным. А теперь ты смотришь на меня так, будто я — единственный человек в мире. Как ты это делаешь? Денис усмехнулся — и маска исчезла. Мгновенно. Как по щелчку. Перед Ильёй снова стоял обычный Денис: язвительный, уставший. Просто его коллега по работе. — Практика — сказал он — Много практики. Чтобы деньги сами к тебе шли, нужно уметь выглядеть убедительно. Все, ладно. Я спать. И ты давай иди — Денис договорил и вышел из кухни. Илья остался стоять у окна. Он слышал, как блондин прошёл в гостиную, как скрипнул диван под его весом, как наступила тишина. Он докурил, глядя на падающий снег, и думал о том, что только что увидел. Это было не просто мастерство. Это было искусство. И оно пугало его — ровно настолько же, насколько завораживало. Он потушил сигарету, вымыл кружку, которую оставил Денис, и пошёл в спальню.
