По капле вверх

Было странно смотреть на мир снова снизу-вверх. Непривычно. Неудобно. Почти обидно. Всё стало слишком большим для его маленьких ручек с нежными ладошками — такими мягкими, какими они были только в раннем детстве. Кожа не знала мозолей, пальцы не помнили тяжести оружия, запястья не чувствовали вибрации от удара чужим клинком. Какой кошмар. Ему снова придётся нарабатывать эти чёртовы мозоли. Тереть ладони до кровавых волдырей, чтобы бита не выскальзывала из пальцев в самый ответственный момент. И для катаны тоже… Скуало бы точно злорадно ржал с него, если бы видел сейчас это недоразумение в миниатюре. А потом всё равно погнал бы на полигон, потому что никаких оправданий, кроме смерти, он не принимал. Да и смерть не всегда была уважительной причиной, если верить его методам обучения и стилю жизни. А ведь Такеши умер… Смешно. Не в смысле «ха-ха» смешно, а в том тоскливом, изломанном смысле, когда смех застревает в горле и превращается в кашель, а кашель — в тихое, почти беззвучное «какого чёрта». Ямамото не думал, что его смерть будет такой. Не на поле боя, не с оружием в руках, не прикрывая чью-то спину. А просто — щелчок за спиной, темнота, и вот ты уже смотришь на свои маленькие ладони и не понимаешь, как жить дальше. Ему нужно было отказаться от той миссии. Послушать паранойю. Послушать интуицию Тсунаёси, которая никогда не ошибалась, даже когда выглядела полным бредом. Но Ямамото не сделал этого. Хотя и хотел. Очень хотел развернуться и уйти, сказать: «Извините, я пас, мне эта игра не нравится». Но не мог. В последнее время обстановка в кругах мафии стала напряжённее, и каждые переговоры между Семьями были важны. Каждая встреча на нейтральной территории могла стать либо шагом к перемирию, либо спусковым крючком для новой войны. Кто-то стал сливать информацию о пламени обычным людям, и слухи о нашествиях Вендиче по этому поводу возникали во всех уголках мира. И так без конца, кажется, с годами даже чаще, чем обычно. Гокудера просто вынес бы ему мозги, попрекая за бесполезность, даже если это с позволения босса. Не в переносном смысле. В прямом. Орал бы, размахивал динамитом, называл его «бесполезным бейсбольным идиотом», а потом, скорее всего, взорвал бы что-нибудь для профилактики. Ямамото слышал этот голос в голове так чётко, будто Хаято стоял рядом. «Ты должен согласиться! Мы все нужны сейчас! Если ты откажешься, вся семья поплывёт! Думаешь, эти переговоры сами себя решат?! У нас и так дел по горло, не создавай проблем ещё больше!» Рисковые миссии были у всех. Просто Ямамото повезло чуть меньше. Или чуть больше — тут как посмотреть. Потому что теперь он сидел на влажной траве, сжимал в кулаке край рубашки и пытался понять, куда его, собственно, занесло. Вокруг был лес. Чужой, пахнущий незнакомыми травами и какой-то сладковатой прелостью, похожей на перезревшие фрукты. Если судить по естественным звукам природы и отсутствию даже намёка на шум города, Ямамото оказался далековато от цивилизации. Тсуны не было рядом. Как и остальных. Как и его биты, и его катаны, и дома, где можно было расслабиться и повалять дурака с семьёй. Ямамото остался один. Сбитый с толку. Напуганный, хотя он вряд ли признался бы в этом даже самому себе. Почему он такой маленький? Каким образом ребёнок, в чьём теле он проснулся, оказался в лесу? Впрочем, это был почти решённый вопрос. Ответ лежал на земле в двух шагах от него. Пальцы покалывало онемением. И не обычным — от того, что отлежал, а тем, что бывает после использования пламени. Рядом без движения лежало двое взрослых мужчин. Если присмотреться, можно было понять, что они ещё живы, но парализованы. Такеши видел, как их глаза бешено вращались в глазницах от паники, но двинуться больше этого не могли — всплеск пламени Дождя расслабил их мышцы, замкнул нервы. Ближайшее время они не смогут встать. Но это сделал не Ямамото, такого он не помнит. Скорее тот, кто был в этом маленьком теле до него. Или всё же он? Мог ли Такеши переродиться и сейчас пробудить память вместе с всплеском его пламени? Слишком запутано, такие теории обычно присущи Гокудере. Да и важно ли, что было до? Сейчас нужно было убираться подальше, пока есть шанс сбежать. Мафиози отслеживают вспышки пламени, и если Такеши на чьей-то территории, его заметят. Только сначала нужно избавиться от свидетелей. Чтобы не испортить игру до её начала. Ямамото не нужны проблемы с теми, кто курирует похищение детей с пламенем. И уж тем более не нужны вопросы, на которые у него нет ответов. Он поднялся на ноги — непривычно низко над землёй, — отряхнул штаны от пыли. Вдохнул. Выдохнул. Улыбнулся — той самой «глупой» улыбкой, которая помогала не беспокоить окружающих и придавала ему больше беззаботности, чем было на самом деле. Потом подошёл к обездвиженным мужчинам и осмотрел их на наличие опознавательных знаков. Обычно ими служили значки на одежде, логотипы, символы и тому подобное. Только у вольных киллеров, таких как Реборн, не было признаков принадлежности к Семье. И ведь Такеши нашёл. На вороте рубашек у незадачливых охотников красовались вышитые гербы. Мечник не знал, кому они принадлежат, но точно кому-то мелкому, не из первых рядов иерархии. Значит, даже если он убьёт их и это когда-нибудь вскроется, проблем для Тсуны не будет. Наверное. Ямамото фыркнул, вспоминая своё милое Небо, заёбанно просящее их не творить бесчинств. Но ведь он всего-то поиграет. Ничего более. Вынутый из кармана брюк блондина нож оказался отлично заточенным для того, чтобы перерезать кожу и мышцы на горле. Такеши не смог бы пробить грудину в таком состоянии. Слишком маленький и слабый. Но шея достаточно уязвима. Он наклонился над первым мужчиной, всё ещё улыбаясь той самой безмятежной улыбкой. В глазах жертвы плескался ужас — чистый, первобытный, без единой мысли. Ямамото видел такие взгляды много раз. Сотни его противников смотрели также. Они перестали трогать его где-то после третьего десятка. Пришлось адаптироваться, чтобы у Тсуны не стало на одного Хранителя меньше. — Извините, — сказал он тихо, почти вежливо. — Но вы выбрали не того ребёнка. Лезвие легко перерубило сонную артерию. Кровь хлынула тёплой волной, заливая пальцы, но он не отдёрнул руку. Дождался, пока трепыхания грудной клетки прекратятся. Перешёл ко второму. Когда всё было кончено, Такеши вытер нож и руки о чужую рубашку, сунул его в карман — пригодится — и шагнул прочь с поляны. В лес. В неизвестность. В новую жизнь, которую он не просил, но которая, чёрт возьми, была. Он не оглядывался. Никого рядом не было, и это казалось логичным. Зачем двум охотникам привлекать кого-то, с кем придётся разделить прибыль? Они же планировали украсть сопливого мальчишку, который и попался им, скорее всего, случайно. Ямамото шёл сквозь лес, чувствуя, как остатки крови на его руках медленно высыхают, стягивая кожу. В голове было пусто. Хорошо пусто. Только одна мысль билась где-то на периферии, как назойливая муха: «Нужно найти Тсуну и остальных.» Кто знает, может быть, здесь тоже были его близкие, раз есть мафия. А может быть, и нет, если Вселенная была недостаточно милостива, чтобы разместить его семью в том же месте, где и он. В любом случае, Ямамото Такеши всегда любил приключения, и редко унывал. Он вышел на едва заметную тропинку, прислушался к звукам леса. Было так же тихо, но где-то далеко был едва различим шум машин. Может быть он выйдет на шоссе? --- Это был чёртов Китай. Такеши не знал китайского. Максимум его навыков — простое приветствие и вопрос «где находится уборная». Больше ничего из этого языка ему не было нужно, потому и не изучалось. Кто ж знал, что судьба зашвырнёт его в самое сердце Поднебесной без карты, без переводчика и без возможности хотя бы вежливо спросить дорогу? Сейчас это приносило проблемы. Огромные, неразрешимые проблемы. Он не мог даже спросить своё точное местоположение и подробности того, куда его занесло. Не мог понять, какие районы опасны, а какие относительно безопасны. Не мог объяснить, что он не бездомный, просто… потерялся. Сильно потерялся. Более того, из-за отсутствия дома и взрослых (которые могли бы помочь, которые были бы на его стороне, а не смотрели бы сквозь него, как сквозь пустое место), Ямамото познакомился ближе с жизнью бродяжек. А точнее, влился в неё со всей неизбежностью тонущего, который хватается за соломинку. И стал жителем местных трущоб. Просто за-ме-ча-тель-но. Он больше не будет шутить над Гокудерой на эту тему. Как оказалось, это жестковато даже для их самодовольного Урагана. Спать на голом бетоне, прижимая к груди колени, чтобы не было видно из укрытия. Есть объедки, которые удаётся найти на рынке после закрытия. Прятаться от дождя под картонкой. Бояться не темноты, а того, что в темноте могут прийти другие, более голодные и отчаянные. Ямамото не знал, как в таких условиях выживали настоящие дети. Те, у кого не было взрослого сознания и навыков, которые он медленно, но верно нарабатывал. В условиях выживания это происходило даже быстрее, чем во время обучения под руководством Дождя Варии. Здесь ошибка стоила не выговора и сломанных костей — она стоила еды, тепла, иногда жизни. Такеши было сложно держать улыбку. И проходить мимо тощих малышей, которых обижали более старшие и сильные — тоже. Порой он даже вмешивался в драки, просто поддаваясь своим представлениям о справедливости, которые никак не могли умереть даже в этих дерьмовых обстоятельствах. И закономерно огребал. Далеко не всегда выигрывая — его комплекция оставляла желать лучшего. Он был ребёнком лет одинадцати, высоким, но худым, как жердь. Мышцы ещё не налились силой, удары не поставлены, а противники часто оказывались старше, злее и без тормозов. Но он всё равно лез. Потому что не мог иначе. Потому что внутри что-то щёлкало, и ноги сами несли его в драку, а кулаки сами сжимались. Потому что он был Ямамото Такеши, самурай, и он не умел проходить мимо. Это было не его тело. Не таким он помнил его по прошлой жизни. Совсем не таким. Ямамото видел это в отражении луж, в мутных осколках зеркал на ближайшей свалке, в случайных витринах магазинов. Чуть смуглая кожа. Не та бледная, к которой он привык, а тёплая, золотистая, с южным отливом. Ясные голубые глаза — яркие, прозрачные, как небо над океаном. Светлые волосы, почти пепельные, как у Хаято, которые падали на лоб и лезли в глаза, потому что не было денег даже на самую дешёвую стрижку. Он мог бы сказать, что выглядит как смесь австралийца и русского. Никаких узких глаз, как раньше, и в помине не было. Совсем другой человек. Чужой. Незнакомый. Смотреть на это отражение было странно. Иногда Такеши ловил себя на мысли, что не узнаёт того парня, который смотрит на него из лужи. Что это какой-то другой мальчишка — потерянный, грязный, с синяком под глазом и ссадиной на скуле. Но потом он улыбался. И отражение растягивало губы в ответ. И в этой улыбке — пусть вымученной, пусть не такой яркой, как раньше — всё ещё жил Ямамото Такеши. Тот самый. Который верил в удачу. Который не сдавался. Который знал, что даже из самой глубокой ямы есть выход. Нужно просто продолжать копать. Или идти. Или ползти. Но не останавливаться. — Всё будет хорошо, — сказал он своему отражению на языке, который никто вокруг не понимал. — Просто нужно перетерпеть. --- Ямамото постепенно втягивался в эту рутину. Дни сливались в недели, недели — в месяцы. Он запоминал улицы, по которым ходил. Отмечал, где можно найти еду, где воду, а где относительно безопасное место для ночлега. Обходил стороной прибежища банд, состоящих из диковатых детей и подростков, которые понимали, что вместе легче выживать, стаями, как шакалы. Такеши мог бы пробиться к какой-нибудь из них, но не хотел. Ему и одному было терпимо. Одиночество он знал хорошо. Оно было старым, почти привычным спутником ещё с детства, когда умерла его мать, а отец бросил всё и перевёз остатки их семьи в другую префектуру. Такеши хотел перебраться в Японию. Узнать, в том ли он вообще мире, в котором жил раньше. Или в параллельном — таком же, но с отличиями. Было стойкое ощущение, что если Тсунаёси и существует в этом мире, то только в Намимори. Другое и представить было трудно. Тсуна в Намимори в эти годы — нерушимая константа. Для этого нужно было пробраться в самолёт, который довезёт Ямамото до пункта назначения. Но было несколько проблем. Во-первых, аэропорты охранялись слишком хорошо — камеры, патрули, металлодетекторы, люди с серьёзными лицами и серьёзным оружием. Во-вторых, он не знал языка и не мог узнать, куда летит тот или иной рейс. В-третьих... да и двух пунктов достаточно. Такеши не мог перебраться в Японию, пока не выучит язык и не вырастет достаточно, чтобы заработать на билет. Взрослый ум, запертый в подростковом теле, которое ещё не доросло до того, чтобы его воспринимали всерьёз. Проблемно. Очень. А ещё на него открыли охоту. Из-за пламени, скорее всего. Пламенников слишком мало, и их везде стараются завербовать, это негласный закон. Что правительство, что мафия — все всегда ищут одарённых людей, чтобы использовать их как инструмент, втянуть в свою уродливую машину, перемолоть в жерновах чужих амбиций. Такеши не раз замечал слежку. Неясные фигуры на окраинах, слишком настойчивые вопросы от случайных прохожих, машины, которые проезжали мимо его ночлега слишком часто, чтобы быть простым совпадением. Они ждали, пока он покажет и докажет, что причастен к их радужному миру. Иначе Вендиче утащит их за раскрытие тайны гражданским. Пока что Ямамото спасали только его навыки прирождённого убийцы, отточенные годами тренировок в прошлой жизни и восстанавливающиеся сейчас, а ещё то, что ловили его недостаточно активно. Но долго ли это продлится? Как ему защитить себя от врага, который сильнее, опытнее, лучше вооружён и не стеснён ни деньгами, ни совестью? Как противостоять системе, которая перемалывает таких, как он? Ответ один: найти того, кто окажется сильнее, и спрятаться за его спиной. Или каким-то образом присоединиться на своих условиях, стать не пешкой, а, может быть, офицером. Или хотя бы иметь право голоса, чтобы не посылали на верную смерть ради чужой выгоды. Загвоздка в том, что Такеши не гений. Он не стратег, не тактик, не политик. У него нет ни связей, ни денег, ни того, что помогло бы ему диктовать условия. Он просто самурай, чей меч предан его Небу, и которого занесло в другое тело. В страну, где он чужой. В жизнь, где у него нет ничего. --- В этот раз он разместился на крыше заброшенного склада. Ветер трепал светлые волосы, бросал в лицо пыль и сухость климата, но для прохожих снизу его было не видно. Такеши забирался сюда не часто, но регулярно. Это место было идеальным для того, чтобы позаниматься. Наблюдателей он оставил позади — запутал следы, сделал несколько лишних крюков, сменил направление в последний момент — и теперь вряд ли кто-то найдёт его ближайшие полтора-три часа. Ямамото постарался над этим, создавая проблемы и ускользая из виду. Этот навык ему пришлось осваивать первее всех, чтобы не сдохнуть. Меча под рукой не было. Но даже так ему находилась работа. Такеши хотел вернуть себе форму. Подтянуть мышцы, укрепить тело, отточить стойки и те немногие ката, которые он успел запомнить в прошлой жизни. Пока что этого было достаточно для того, чтобы выжить. Об остальном Ямамото позаботится позже, когда вырвется в Японию. И о пламени тоже. Он уже полчаса отрабатывал базовые движения, как вдруг тишину вечера разрезал чужой голос. — Нашёл. Голос был низким, уверенным, с хрипотцой взрослого мужчины, который привык, что его слушаются. Ямамото замер. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, разгоняя кровь по жилам. — Пусть эти высокомерные выскочки утрутся, — продолжал незнакомец, и в его тоне слышалась масленая самоуверенность, даже если слова были непонятны. — Я уверен, что ты не просто сопляк. Так петлять и путать взрослых членов Триад... Хах, это будет славная прибавка к зарплате. Такеши напряженно обернулся. На противоположном краю крыши, в проёме ржавой вентиляционной шахты, стоял мужчина. Лет тридцати, коренастый, с бритой головой и тяжёлой челюстью. Одет в чёрную накидку, под которой угадывалась массивная фигура. В руках он держал короткий тесак — не изящный, а грубый, рабочий, каких много на рынках. Но держал его уверенно, как человек, который знает, с какого конца браться. Ему больше бы подошёл боевой топор или пистолет, но, видимо, прикрытие такое было. Неудачное. — Давай по-хорошему, мелкий, — сказал мафиози, делая шаг вперёд. Подошвы скрипнули по бетону. — И, может быть, я приведу тебя к Главе целым. Такеши не двинулся с места. Только пальцы сами собой сжались в кармане ктанов — там, где лежал нож. Он таскал его с собой с первого дня здесь. — От тебя слишком много проблем, сопляк, — продолжал мужчина, подходя ближе. Его глаза сузились, в них не было ни капли сомнения. Только холодный, деловой расчёт. — Убери лезвие, и пойдём спокойно. Или будет больно. Ямамото ничего не ответил. Он смотрел на противника, оценивая расстояние, скорость, возможные углы атаки. В прошлой жизни он бы легко справился с таким — один удар катаной, и всё кончено. Но сейчас у него не было ни меча, ни нужного тела. Только нож и дождевое пламя, которое он ещё не научился контролировать в этом теле толком. — Я не пойду с тобой, — сказал он тихо на японском, примерно понимая, что от него хотят. Голос был спокойным, почти безразличным, но внутри всё сжалось в пружину. Мафиози усмехнулся — грязно, недобро. — Глупый ребёнок, ещё и иностранец. — Он рванул вперёд быстрее, чем Такеши ожидал. Тесак описал дугу, целя в плечо — не смертельно, но достаточно, чтобы обездвижить. Ямамото ушёл в сторону, чудом уворачиваясь. Лезвие прошло в сантиметре от лица, разрезая воздух со свистом. Он не стал медлить. Рука вынырнула из кармана, нож блеснул тусклой сталью. Такеши атаковал снизу, целя в корпус — там, где накидка расходилась, открывая доступ к рёбрам. Но противник был быстрее. Мафиози перехватил его запястье свободной рукой, сжал до хруста. Боль прострелила от пальцев до локтя. — Детские игрушки, — прошипел он и с силой отбросил Такеши в сторону. Ямамото ударился спиной о кирпичную трубу, выдохнув весь воздух. Нож выпал, звякнув о бетон. Перед глазами поплыли чёрные точки, но он не позволил себе упасть. Поднялся, шатаясь, подхватывая лезвие дрожащей рукой. — Живучий, — прокомментировал мафиози, снова подходя. — Жалко будет тебя терять. Но если не хочешь по-хорошему... Он замахнулся тесаком, на этот раз серьёзно, целясь в ногу. Такеши не успел бы увернуться. Он знал это телом раньше, чем осознал головой. И тогда внутри, в груди, что-то щёлкнуло. Стало плевать на маскировку. Желание жить сильнее рассудка. Голубоватое пламя вспыхнуло на его руках, обвивая пальцы, окутывая лезвие ножа, делая его длиннее, острее, почти нереальным. Ямамото почувствовал, как энергия хлынула по венам — холодная, как океанская глубина, и такая же неумолимая. — Что ты... — мафиози не успел договорить. Такеши двинулся. Удар ножом, усиленный пламенем, прошёл сквозь защиту, сквозь одежду, сквозь кожу и мышцы, до рукояти. Мужчина вскрикнул, но не отступил, попытался достать своим тесаком, наугад, уже не целясь. Ямамото пригнулся, ушёл под лезвие, и вторым движением перерезал сухожилие на руке, перед этим вырвав нож из плоти. Тесак выпал, звякнув о бетон. Противник покачнулся, схватившись за рану, из которой хлестала кровь. — Сука... — прохрипел он, оседая на колени. — Ты... что ты... Такеши стоял над ним, тяжело дыша. Пламя на руках ещё пульсировало, но уже угасало, оставляя после себя дрожь и слабость во всём теле. Он смотрел на человека, который ещё минуту назад хотел забрать его свободу — или жизнь. Мужчина открыл рот, чтобы сказать что-то — оскорбление, проклятие, мольбу, — но Такеши не дал ему договорить. Одно короткое, точное движение. Нож вошёл туда, где сонная артерия ближе всего к поверхности. Быстро. Почти без крови. Мафиози замер. Глаза остекленели. Тело обмякло. Ямамото отшатнулся, прислонившись спиной к холодной стене склада. Нож выпал из ослабевших пальцев. Пламя погасло окончательно, оставив после себя холодок внутри. Он смотрел на труп. На лужу крови, которая медленно растекалась по пыльному бетону. И думал о том, что нужно уходить. Валить из города. Немедленно. — Можно пробраться на поезд, — Ямамото рассуждал вслух на родном языке, чтобы устаканить мысли, разложить их по полочкам, как оружие в арсенале. Голос звучал глухо. — Не важно, куда он поедет. Главное, подальше отсюда. До заката стоит убраться, пока другие не очухались. Он прикинул маршрут в голове. Вокзал — в получасе быстрым шагом. Поезда ходят до полуночи. Билет... билет можно не покупать, если знать, где залезть без лишних глаз. А он знал. За месяцы скитаний пришлось изучить все лазейки, даже если не собирался пользоваться ими из-за иных планов. — Боюсь, уже поздно прятаться, — спокойный, чуть писклявый голос раздался откуда-то сверху. Такой знакомый и одновременно чужой. — На соседней улице находятся остальные триадцы. Такеши мгновенно посмотрел туда — вверх, на трубу вентиляционной шахты. Тело уже приготовилось к новой битве, мышцы напряглись, пальцы сжались в кулаки, голова просчитывала траектории ударов. Но он увидел... Аркобалено? Это был Фонг. Точно он. То же маленькое тельце в красно-белых одеждах, чёрная косичка, свисающая на плечо, и ярко-красная пустышка на шее. Глаза — взрослые, мудрые, читающие душу насквозь — смотрели из детского лица с пугающим спокойствием. Ямамото замер. А потом отстранился от ситуации, выдохнул и улыбнулся. Привычно, легко, будто не он только что убил взрослого мужчину, будто не стоял в чужой крови, будто вокруг не было трупа. Строить дурака получалось так же естественно, как дышать. — Играть в прятки весело, — сказал он, разводя руками. — А я умею. Фонг, возможно, удивился его ответу. Или нет. Мечник не мог понять по бесстрастному выражению лица китайца. Это лицо было как маска, как каменная стена, за которой ничего не разглядеть. Но внутри у Такеши всё сжалось. Проблемы. Огромные проблемы. Даже он это понимал. Гокудера на краю сознания язвительно напомнил о том, что бейсбольные придурки не меняются. Потому что в этой жизни он не был знаком с Аркобалено. Не заслужил их благосклонности, не доказал свою преданность Тсунаёси, не получил иммунитет. У него не было неприкосновенности из-за причастности к десятому поколению Вонголы, здесь Вонголы могло и не существовать. Или существовать, но без него. Была ещё одна мысль, слишком больная, чтобы размышлять о ней всерьёз. Что в этой реальности есть свой Такеши Ямамото — сын Тсуёши Ямамото, обычный японский школьник, который никогда не держал в руках меч и не знает, что такое пламя Дождя. И этот Такеши заменит его, станет другом и хранителем для Савады. Он отогнал эту мысль. Потом. Всё потом. — Ты погибнешь быстрее, чем сбежишь, — продолжил Фонг, не меняя тона. — Таким самоуверенным был только один из группы. Больше элемент неожиданности не сработает. Такеши внутренне нахмурился. Фонг подталкивал его к чему-то? К какому-то выбору? Зачем Аркобалено вообще находиться здесь, в трущобах? — А у меня разве есть варианты? — спросил Ямамото, и в голосе проскользнула растерянность, которую он не пытался скрыть. Он неловко зачесал волосы пальцами, пачкая их локоны кровью. В голове проскользнула мысль о том, что он теперь такойже белобрысый, как Скуало. Фонг спрыгнул с трубы — мягко, бесшумно, как кошка. Приземлился в паре метров от Такеши, не задев лужу крови. Поправил рукава своего ципао. — Я могу предложить тебе ученичество под моей рукой, — сказал он. Просто, буднично, словно предлагал чашку чая. Такеши не поверил своим ушам. — Зачем вам это? Он не сказал «тебе». Сказал «вам». Потому что Фонг был не один — за ним стояла вся система Аркобалено, их тайны, их силы. Ямамото знал, что если согласится, то погрязнет в этом, получив много обременений. И Такеши не хотел влезать в это вслепую. Но Ураган не знал об этом, и скорее всего списал обращение на приличия. — Я вижу в тебе потенциал, — Фонг склонил голову набок, и в этом жесте было что-то птичье, задумчивое, охотчее до всего интересного. Такеши вспомнил, что этот Аркобалено славился не только личными заслугами, но и своими учениками, которых взращивал до невиданных высот. — Который можно развить. Или растоптать, если ты откажешься и попадёшь в руки поджидающих тебя людей. Выбор за тобой. Тишина повисла в воздухе тяжёлой пеленой. Ямамото смотрел на Аркобалено. На его пустышку. На красные одежды. На глаза, которые видели слишком много, чтобы удивляться чему-то ещё. И Думал. Думал о Тсуне, о Намимори, о том, что если он согласится — это отдалит его от цели на годы. Но если откажется... Может умереть сегодня же. — А у меня будут условия? — спросил Такеши, и в его голосе прорезалась сталь. Вероятно это ошибка, но проще так, чем идти как щенок на поводке. Таких мало где любят. Фонг, кажется, улыбнулся. Или только показалось. — Посмотрим.