Sel et Vent

Море в эту ночь казалось живым существом — чёрным, голодным и бесконечно терпеливым. Волны лениво бились о борт «Теневого Клинка», оставляя на тёмном дереве корпуса белёсые следы пены, похожие на шрамы. Корабль скользил сквозь тьму почти бесшумно, лишь изредка поскрипывая снастями да хлопая тяжёлым чёрным парусом. На верхушке главной мачты трепыхался флаг: белый череп с перекрещенными костями, типичный символ пиратов, но от этого не менее страшный для обычных судов. На капитанском мостике, облокотившись о потёртые перила, стояла она. Среднего роста, худощавая фигура в чёрном камзоле, пропитанном солью и запахом пороха. Треуголка глубоко надвинута на лоб, скрывая большую часть лица, а иссиня-чёрные волосы собраны в строгий, тугой хвост, заправленный под воротник. Ни кружев, ни ярких цветов — только чёрное, серое и сталь. Капитан Уэнс. Так её звали все на борту вот уже три года. И горе было тому, кто хотя бы намекнул, что она не заслуживает своего звания капитана. Голос вахтенного разрезал ночь: — Капитан! Обломки по правому борту! Много! Уэнсдей не шелохнулась. Только пальцы в потёртой чёрной перчатке чуть сильнее сжали резную рукоять шпаги. Лунный свет едва пробивался сквозь тяжёлые тучи, окрашивая всё вокруг в холодные, мертвенные тона. — Джон, — произнесла она спокойно, но слово прозвучало отчётливо, словно выстрел в тишине. Заместитель капитана появился почти мгновенно. Высокий, крепкий мужчина лет тридцати пяти, с грубым шрамом, пересекавшим левую щёку от виска до подбородка. Джон был одним из немногих, кто осмеливался смотреть капитану прямо в глаза и при этом оставаться в живых. — Уже отправил людей на шлюпке, — доложил он, вытирая руки о кожаные штаны. — Вдруг что-то ценное всплыло. Прошло несколько долгих минут. С нижней палубы доносились крики матросов, плеск воды, ругань и тяжёлое дыхание. Наконец на борт втащили двух мокрых, полуживых людей. Их бесцеремонно уложили на просмолённые доски возле грот-мачты. Один — мужчина юных лет в разорванном камзоле французского покроя, второй — молодая девушка, прижимавшаяся к широкой, обломанной доске, словно та была последней ниточкой, связывающей её с жизнью. Джон поднялся на мостик. В свете раскачивающихся фонарей его лицо выглядело усталым, но в глазах блестело что-то похожее на предвкушение. — Ничего ценного, капитан. Корабль был французский, из торговой колонии. Кто-то их хорошо потрепал — возможно, испанцы или конкуренты. Трюм пуст, грузы либо пошли на дно, либо уже забрали до нас. Только эти двое. Уэнс даже не повернула головы. Её голос прозвучал ровно и безжизненно: — Застрели. — Капитан… — Джон сделал полшага ближе. — Я сказала — застрели. Море и так полно трупов. Двумя больше, двумя меньше. Джон замялся. Он слишком хорошо знал этот тон — холодный, как лезвие, которое уже выбрало цель. Но сегодня у него был козырь. — Одна из них — девчонка, капитан. Совсем молодая. И судя по обломкам и тому, что я слышал в портовых кабаках на юге в последние недели… этот корабль шёл из одной из самых богатых французских торговых колоний. У тех, кто там оседает, кошели очень тяжёлые. Очень. Мы можем получить хороший выкуп. Уэнс медленно повернулась. Её глаза — глубокие, чёрные, лишённые даже намёка на тепло — впились в лицо заместителя, словно пытаясь прочитать каждую мысль. Ветер трепал края её длинного плаща, а на палубе внизу замерла вся команда, делая вид, что очень занята своими делами. — И что ты предлагаешь, Джон? — произнесла она с лёгким презрением. — Чтобы мы превратили «Теневой Клинок» в плавучий приют для сирот? Нянчились с пленниками, пока их богатенькие родственники соизволят заплатить? — Я предлагаю деньги, — прямо ответил Джон. — Те, что нам очень нужны. Особенно после того, как в последнем порту ты отказалась от «щедрого предложения» губернатора и чуть не сожгла его резиденцию. По палубе пробежал нервный смешок, который мгновенно стих, стоило капитану перевести взгляд вниз. Матросы мгновенно вспомнили, что лучше смотреть в доски под ногами. Уэнс постояла ещё несколько секунд, вглядываясь в два мокрых силуэта внизу. Даже с такого расстояния она разглядела бледное лицо девушки — мокрые светлые волосы прилипли к щекам, платье превратилось в лохмотья. Девушка кашляла, отчаянно пытаясь вдохнуть солёный воздух. Капитан выдохнула, будто мир в очередной раз разочаровал её своей предсказуемой глупостью. — Ладно, — наконец сказала она. — Тащи их вниз, в трюм. Но это полностью твоя забота, Джон. Корми, пои, перевязывай раны, вытирай слёзы — всё сам. Если они сдохнут за ночь — я даже не расстроюсь. Если попробуют бежать — пристрелишь лично. А если кто-то из команды решит, что девчонка — это развлечение… — она сделала паузу, и на её бледных губах появилась тонкая, ледяная улыбка, от которой даже Джон невольно поёжился, — …я лично скормлю этого умника акулам. По частям. И очень медленно. Джон кивнул, пряча довольную ухмылку в уголках рта. — Понял, капитан. Уэнс отвернулась обратно к чёрному морю. Ветер усилился, неся запах соли, дерева и далёкого дыма. Где-то внизу девушка снова закашлялась, а мужчина тихо стонал. Капитан «Теневого Клинка» не обернулась. Она уже жалела, что согласилась. Но деньги… деньги были тем языком, который даже её мёртвое сердце иногда вынуждено было понимать.

***

Этот же день. Утро. Энид. Солнце только-только поднялось над гаванью, заливая всё вокруг тёплым золотисто-розовым светом. Воздух был густым от ароматов соли, свежей рыбы, смолы, специй и влажного дерева. Энид стояла на пристани, крепко сжимая ручки небольшой кожаной сумки, и сердце её колотилось так сильно, что отдавалось в висках. После долгих месяцев уговоров, ночных слёз и тихих споров с матушкой отец наконец сдался. Она плывёт. Настоящее приключение начиналось здесь и сейчас. Когда Энид ступила на гладкую палубу «Золотой мечты», солёный ветер резко ударил в лицо, растрепав тёмные локоны и заставив лёгкое платье облепить ноги. Она зажмурилась от чистого удовольствия. Вокруг кипел порт: громкие крики грузчиков, скрип тяжёлых канатов, стук бочек по трапу, звон металла, ругань и смех матросов. Раньше она слышала этот живой, хаотичный гам только издалека, сквозь толстые стены отцовского дома. Она так мечтала об этом. Теперь она сама стала его частью. Радость переполняла её — тёплая, искрящаяся, почти детская. Девушка глубоко вдохнула морской воздух, чувствуя, как солнце нежно греет кожу, а внутри всё поёт от предвкушения свободы. — Энид. Голос отца прозвучал тяжело, с едва заметной дрожью в низких нотах. Он стоял на палубе в своём лучшем тёмно-синем камзоле, седеющие виски блестели на солнце. Она подошла ближе, всё ещё улыбаясь. — Отец… спасибо тебе. Я так счастлива. Обещаю, я не подведу. Он долго смотрел на неё, словно пытался запомнить каждую черточку лица. Тяжёлая, мозолистая ладонь легла на её плечо — тёплая, но напряжённая. — Это наша единственная договорённость, дочь. Ты хотела приключений — получи их. Но когда мы все вернёмся во Францию, ты перестанешь бегать от своего долга. Найдёшь себе достойного мужа и выйдешь замуж. И точка. Радость внутри Энид мгновенно погасла, будто кто-то плеснул ледяной водой на горящий костёр. Горло сжалось, в груди стало тяжело и пусто. Она хотела закричать, что не желает быть просто чьей-то женой, что мечтает видеть далёкие земли, торговать, читать книги под открытым небом и чувствовать этот ветер каждый день. Но вместо этого она опустила глаза и покорно кивнула, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Да, отец. Я понимаю. Ложь далась мучительно. Отец, кажется, заметил фальшь, но лишь крепче сжал её плечо, а потом резко отвернулся, скрывая собственную боль. — Аякс! — позвал он. — Ты отвечаешь за мою дочь головой. Если с ней хоть что-то случится… — Я понимаю, господин, — спокойно и твёрдо ответил высокий молодой человек, стоявший чуть в стороне. Аякс. Ее лучший друг детства и самый верный слуга ее отца. Отец же ещё раз посмотрел на Энид долгим, тяжёлым взглядом, будто хотел сказать что-то тёплое, но только тяжело вздохнул и сошёл на причал. Канаты отдали. «Золотая мечта» вместе с двумя меньшими судами медленно отчалила из бухты. Энид стояла у борта, глядя, как родной порт становится всё меньше и меньше. Она отчаянно пыталась вернуть прежнюю радость. Ветер трепал платье и волосы, солнце искрилось на волнах, чайки кричали над головой. Но слова отца засели в груди тяжёлым, холодным камнем. «Найдёшь мужа…» Эта фраза отравляла всё вокруг. — Энид? — раздался тихий, заботливый голос рядом. Аякс подошёл незаметно. Высокий, с тёмно-русыми волосами, собранными в хвост, и мягкими глазами, в которых всегда светилось что-то особенное, когда он смотрел на неё. Он был тайно влюблён уже несколько лет, но никогда не осмеливался признаться Энид. — Что случилось? — спросил он мягко, почти шёпотом. Энид горько усмехнулась и рассказала всё: про ультиматум отца, про то, как ей хочется настоящей свободы, а не клетки замужества. Аякс слушал внимательно, хмурясь. Потом осторожно положил руку ей на плечо: — В словах твоего отца нет ничего плохого, Энид. Он просто очень беспокоится за тебя. Ты же знаешь, как сильно он тебя любит. Может, со временем ты… Резкий всплеск воды прервал его. Оба одновременно посмотрели за борт. Стая дельфинов резвилась рядом с кораблём, выпрыгивая из воды блестящими серебристыми дугами. Энид невольно рассмеялась — чисто, звонко, искренне. Радость на мгновение вернулась, согрев грудь. Аякс смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, и слова, которые он хотел сказать дальше, застряли в горле. Он только улыбнулся и промолчал.

***

День прошёл в спокойном плавании. Корабль уверенно разрезал волны, солнце постепенно клонилось к горизонту, окрашивая небо в кроваво-багровые и фиолетовые тона. Потом, к ночи, пришёл кошмар. Сначала на горизонте появились три чужих корабля — быстрые, с потрёпанными чёрно-красными парусами. Неизвестные пираты. Они напали внезапно и безжалостно. Грохот первых пушечных залпов разорвал вечернюю тишину, как гром. Ядра с жутким воем пролетали над водой и врезались в борт «Золотой мечты». Дерево трещало и разлеталось в щепки. Один из малых кораблей сопровождения загорелся почти мгновенно — яркое, страшное пламя взметнулось к небу, освещая наступающие сумерки. Матросы кричали, бежали к пушкам, но торговое судно не было создано для такого сражения. Энид стояла на палубе, парализованная леденящим ужасом. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватывало. Она видела, как рядом с ней упал молодой матрос — кровь хлестала из разорванной груди, окрашивая доски в тёмно-красный цвет. Крики раненых, взрывы, густой едкий дым, запах пороха и горящего дерева заполнили всё вокруг. Корабль сильно трясло при каждом попадании. Паруса рвались с громким треском, мачты опасно кренились. Страх сковал всё тело, ноги дрожали, в ушах стоял непрекращающийся звон. — Энид! — Аякс схватил её за руку, его ладонь была горячей и мокрой от пота. — В трюм! Быстрее, ради всего святого! Они бежали по накренившейся, скользкой от крови палубе, спотыкаясь о тела и обломки. Вокруг царил настоящий ад: стоны умирающих, огонь, чёрный дым, который жёг глаза и горло. Один из сопровождающих кораблей уже тонул, крики тонущих людей разносились над водой леденящим эхом. Они почти добежали до люка трюма, когда особенно мощный залп ударил прямо в корпус. Мир взорвался оглушительным грохотом. Энид почувствовала, как пол уходит из-под ног, страшная сила швырнула их в сторону, и они полетели в холодную, солёную темноту. Ледяная вода обожгла кожу, словно тысяча острых игл. Энид судорожно вдохнула и закашлялась, наглотавшись горько-солёной воды. Мутно, сквозь пелену боли и ужаса, она почувствовала, как чья-то сильная рука крепко держит её за талию, не давая уйти на дно. Рядом был Аякс. Его лицо было бледным как полотно, по виску текла кровь, но он отчаянно цеплялся за широкую обломанную доску, держа их обоих на плаву. — Держись… — прохрипел он хриплым, дрожащим голосом. — Просто держись за меня, Энид. Вокруг плавали обломки «Золотой мечты»: разбитые доски, куски парусов, бочки. Крики тонущих людей постепенно затихали, превращаясь в ужасную, давящую тишину. Запах дыма, крови и гари смешивался с морской солью. Энид дрожала всем телом, зубы стучали. Страх и шок полностью сковали разум. Она не могла поверить, что ещё несколько часов назад смеялась, глядя на дельфинов. Прошло мучительно долгое время. Холод проникал всё глубже, силы таяли. Аякс едва держался. А потом, когда какая-либо надежда почти истаяла в этом зловещем воздухе, они увидели новый корабль. Огромный, чёрный как смоль, с тёмными парусами, он медленно приближался к месту крушения, словно хищник, вышедший на охоту уже после того, как другие закончили свою кровавую работу. На борту двигались тёмные силуэты. Энид почувствовала, как сердце уходит в пятки, а в груди разливается новый, ещё более холодный ужас. — Это… ещё пираты… — прошептала она дрожащим, едва слышным голосом. — Они вернулись… или другие… чтобы добить… Аякс ничего не ответил. Он только сильнее прижал её к себе, пытаясь сохранить последние силы. В его глазах тоже плескался страх, но сквозь него пробивалась упрямая решимость защитить её до конца. С палубы чёрного корабля спустили шлюпку. Грубые руки вытащили их из воды и втащили на борт. Энид дрожала, мокрая до нитки, замёрзшая до костей, в разорванном платье. Ноги подкашивались, зубы выбивали дробь. Рядом на мокрых досках лежал Аякс, тяжело дыша и кашляя. Сверху, с капитанского мостика, на них смотрела фигура в чёрном. Даже в полумраке Энид почувствовала этот тяжёлый, ледяной взгляд — словно сама ночь решила их оценить и огласить приговор. Девушка инстинктивно прижалась ближе к Аяксу. Страх смешался с отчаянием, усталостью и странной, тёмной искрой любопытства. Она не знала, что будет дальше. Выкуп? Рабство? Смерть? Но где-то в самой глубине души, несмотря на весь ужас, тлела крошечная, злая искорка веселья. «Ты хотела приключений, Энид. Вот они». Она только не ожидала, что они окажутся такими холодными и беспощадными.