Quiet Coast

Стас предлагает - Саша соглашается. Так это работает. Стас предлагает рвануть на выходные в Питер — Саша уже переносит планы и выбирает билеты. Стас рассказывает про бары, в которых выступал с группой в десятых, Саша строит маршрут прогулки. Стас говорит, что знает место на Финском, маленький пляж, где никого нет, где чисто, где можно жечь костры, Саша ищет каршеринг. Четыре часа на Сапсане были невыносимой скукой для Стаса, который пытался и смотреть фильмы, и слушать музыку, и спать, и подсматривать в книгу Саше (ничего не понял) — предвкушение не давало ни на чем сосредоточиться. Штефанов про себя тихонько посмеивался, ещё не зная, что задумал его друг. Из вещей с собой — по рюкзаку, плюс у Стаса гитара, ехать налегке было куда приятнее. Стас проталкивается к выходу, едва завидев вдалеке вокзал. Он встречает шумной и по-июльски душной толпой, но Васильев со знанием дела протискивается к выходу, бесцеремонно раздавая направо и налево толчки локтями — переживает больше не за себя, а за Сашу, которого легко могли затоптать. Штефанов снова хихикает за спиной у Стаса. Чего он такой взвинченный? Как будто Саша сам не протолкался тут. Начинают с прогулки по центру: Невский, мосты, дворы-колодцы и прочие достопримечательности Санкт-Петербурга. Стас выпивает стопку чего-то горящего в небольшом баре, и Саша побыстрее утаскивает его оттуда — чтоб не наклюкался с утра пораньше. Васильев поддатый, но все еще скованный непривычным городом, что, в целом, не мешает ему плестись за Сашей по Русскому музею, скучая. Дальше Штефанов рассматривает уже не произведения искусства, а лепнину метрополитена, пока ждут поезд. Стас купил чего-то выпить — за рулем будет Саша. Добираются до Сестрорецка ближе к закату, там Стас пересаживает Сашу на пассажирское и едет по каким-то проселковым дорогам. Штефанов возмущен, во-первых, тем, что Стас, будучи не прямо таки пьяным, но уже и нетрезвым, садится за руль, во-вторых, тем, что он везёт их непонятно куда. Нет, Саша не сомневается в намерениях Васильева, но когда он в последний раз здесь был вообще? Когда претензии созревают и обретают форму слов, Стас выруливает прямо к пляжу. — Приехали. Васильев деятельно расстилает плед, достаёт вино и какие-то закуски, разливает по бокалам, гитару достаёт из чехла и кладёт на колени. Садится рядом со Штефановым. А Саша сражен наповал открывшимся видом: кругом сплошной лес, песок искрится золотом, залив перекатывается чёрной водой в отражении закатного солнца. Стас ставит бокал прямо в песок и перебирает струны. Музыка, незнакомая, сливается с шумом волн, ложится на поверхность нотами, окутывает, как жар щёки после вина. Штефанов кладёт голову ему на плечо, слушает тихое пение, ощущает вибрацию на чужой коже. Это глупо и сентиментально, но Саша безумно ценит в Стасе эту романтику: приехать в другой город, сидеть ночью на безлюдном пляже, играть на гитаре. В этот момент весь мир остаётся где-то там, снаружи, а здесь — только они вдвоём, крик чаек, тёплый песок на голых лодыжках. Стас почти дрожит от дыхания на своей шее, концентрируясь на струнах. Долго продержаться не удаётся: Саша нежно, чересчур нежно, мажет поцелуем по щетине у основания челюсти. Стас наклоняет голову и так же аккуратно, словно боясь растаять от смущения, касается тихих губ. Отношения между этими двоими — спонтанность, страсть, скрытность и секс — меньше всего похожи на такие уютные вечера, они прямо парочка, женатая уже с десяток лет. Но условности не работают, когда не перед кем оправдываться. Ресницы Саши подрагивают и переливаются в последних рыжих лучах, губы сухие и горячие, пальцы длинные и спокойные, когда держат за руку Стаса, завороженного моментом. — Пошли купаться? Стас предлагает, Саша соглашается, и вот, пьяные, голые и веселые они ловят волны, пропуская их через себя. Штефанов брызгается, за что оказывается с головой погружен под толщу воды. Васильев демонстрирует преимущества хорошей физической формы: отплывает на глубину, пока Саша цепляется за его плечи. — Спасение утопающих — дело рук самих утопающих! — Стас перекрикивает шум волн и отталкивается от Штефанова. Саша смеется, с трудом балансируя на воде, зная, что тонуть его не бросят. Целуются, стоя по плечи в воде, Сашу почти сбивает волнами. Волосы липнут к лицу, без очков едва ли что-то видно, капли текут по кудрям Стаса и падают на лоб Штефанову. Выбираются на берег в не абсолютной темноте: в это время года тут темнеет буквально на три-четыре часа. Погода ясная и открывает вид на сиренево-голубое небо. Стас заворачивает Сашу в полотенце, а сам разводит костёр. Наверное, так нельзя, но уже наплевать: Васильев нанизывает на где-то раздобытый прут зефирки, и когда они подрумяниваются, скармливает Саше. Вино, ничуть не утратив вкус, добавляет безумства и романтики. По венам течёт алкоголь и безграничная любовь. Стас снова тихонечко перебирает струны. Саша без стеснения разглядывает атлетичное, пусть и не идеальное, тело, сцеловывает песчинки на стасовой спине. Морской ветер вынуждает Штефанова натянуть джинсы и футболку, а Стас остаётся в шортах. Он закуривает — и Саша кое-что понимает. Первое — это не запах табака, так въевшийся в обоняние от знакомых губ. Второе — почему Стас был так взвинчен всë утро. Он буквально таскал с собой по поезду и центру запрещенку. — Это трава. — Ой, только не разводи скандал на ровном месте. — Ты. Употребляешь. Наркотики. — Ну да, и чего? Кайф же. Хочешь? — Я этого не слышал. Стас целует Сашу в висок. — Спокойно, Саш, один разик-то можно. Тем более это травка, эффект почти как от вина. Саша дуется — мрачнеет, хмуро смотрит в песок, воротит нос от дыма. Но от предложенной затяжки все-таки не отказывается: втягивает дым (помнит, как курил подростком), косяк искрит, роняя пепел на колени Стасу. Вкус горчит на языке. Что было на Финском, то останется на Финском. Стас дотягивает сигарету и отправляет в полёт к языкам пламени. Эффект, конечно, Саша не ощущает сразу, зато ощущает руки под футболкой и призывно раскрытые губы на собственных. Сил на обиду нет, да тем более к чему портить такой хороший вечер? Саша раскрывается навстречу ласкающим прикосновениям, сменяет гитару на коленях Васильева, растворяется в поцелуе и бесконечно нежных прикосновениях сильных рук. Такие медленные прелюдии возбуждают только сильнее, особенно, когда Стас ненавязчиво притирается о бедро. Саша ловит ритм, вьется в чужих ладонях, обнимает за шею. Незаметно поза перетекает в горизонталь, и Штефанов оказывается между смятым пледом и горячим Стасом. Волосы мажут по песку, но это сейчас куда менее значимо, чем задранная к подбородку футболка, открывающая Васильеву вид на бледную в предрассветной тьме кожу и пространство для поцелуев. Ощущения просто крышесносные, сердце ебашит, как мотор — господи, с каких пор Саша размышляет в таких категориях? — но губы Стаса уже где-то под пупком, джинсы болтаются на лодыжке, возбуждение льётся через край — на всë на-пле-вать. Штефанов приглушëнно стонет, бедра сами податливо двигаются в темп ласкающей руке. Слишком мало, слишком тягуче-медленно, Саша отвлекается на поцелуй, пока липкие от смазки пальцы Стаса проталкиваются внутрь, двигаются, раздвигают стенки. Свободной рукой он обнимает Сашу под шею, целует везде, куда дотягивается — вздернутый нос, щеки, заострённые скулы, подбородок, линию челюсти, мажет языком по разомкнутым губам, ловя каждый звук. Штефанов уже сам насаживается на пальцы, попадая по нужной точке и восхитительно хмурясь от удовольствия. Обычно требуется больше времени на подготовку — но Саша пьяный и чуточку накуренный, очень открытый и почти влух просит Стаса продолжать — отказаться невозможно. Контролировать нетерпение тяжело, особенно когда исходит оно в основном от Штефанова, но Васильев держится первую минуту, давая привыкнуть. — Не бойся, я не растаю, — хихикает безумно развратно Саша, и резьбу срывает окончательно. Поначалу удивляется напору и не попадает в ритм, но подстраивается быстро. Слишком хорошо знает Стаса, слишком привык к нему. Штефанов мечется и гнëтся пластичным воском под Стасом, который и сам-то едва держит себя в руках, не привыкший к такой податливости. Длинные пальцы оставляют на спине красные полосы и полукруглые следы ногтей. Вряд ли когда-нибудь они такое повторят, потому Стас берёт и отдаёт процессу всë: копившуюся годами нежность в поцелуи, невысказанный трепет обращает сбитым дыханием, все замалченные чувства — в ладонь, обвитую вокруг члена Саши, двигающуюся в ритм собственных толчков. Сдавленный шëпот, смешанный со стонами и плеском моря, звучит в повелительном наклонении, но сквозь него пробивается такое внезапное и такое долгожданное: «Люблю». Саша ловит свой самый крышесносный оргазм, давит его зубами на нижней губе Стаса до крови, сжимает его внутри, чувствует, как тот тоже финиширует — рычит в поцелуй, пальцы смыкаются на талии наверняка до синяков. Васильев подхватывает его под спину и меняет позу, укладывая растрепанную голову себе на грудь. Штефанов устраивается поудобнее, рука нащупывает полотенце, стирает сперму с живота. Стас не закуривает привычно, вместо этого обнимает чересчур крепко, сгребает, вдыхает тихий воздух и томного Сашу. На горизонте несмело поднимается заря, пряча одеялом света последние звезды. Штефанов щекочет дыханием у основания шеи, ладони беспокойно вычерчивают на груди узоры. Стас никак не может поймать его пальцы своими. — Слушай, а то, что ты говорил, это.. — А что я говорил? — Стас сонно моргает. — Не надо этого. — Да чего «этого»? — Любви. Сердце пропускает удар. Васильев ловит чужую кисть. — Я думал, это ты сказал. — Я? — Да. Нет, я абсолютно точно от тебя сейчас это слышал. Саша расслабленно посмеивается, переплетает пальцы. — Тогда это всë меняет, — и шепчет прямо в ухо, путая нос в кудрях: — Я люблю тебя.