Обнимай только меня

      Солнце пекло так, что даже вездесущие цикады, казалось, охрипли и взяли перерыв. Тренировочный лагерь, устроенный в паре дней пути от Конохи, был идеей Гая — а это значило, что умереть от истощения не грозило только тем, кто был рождён с чакрой Зелёного Зверя в крови. То есть только самому Гаю и, пожалуй, Року Ли. Остальные генины из команд 7, 8, 10 и Гая представляли собой живописную картину всеобщего изнеможения.       — Почему, — просипел Шикамару, уткнувшись лицом в карту, которая должна была вести их через лес, но, по иронии судьбы, вела в тупик уже второй час. — Почему «совместные учения» всегда означают «марш-бросок через бурелом, пока у тебя не отвалятся ноги»?       — Потому что это Закаляет Юношеский Дух! — Ли, стоящий рядом в своей излюбленной позе «восход солнца над Конохой», сиял так, будто только что принял ванну из энергетика. Его зубы сверкали. — Если мы сможем найти путь, когда наши мышцы кричат от боли, мы станем на шаг ближе к тому, чтобы стать прекрасными зелёными зверями Конохи!       — Я бы предпочла стать прекрасной и живой куноичи в горячей ванне, — пробормотала Ино, пытаясь вытряхнуть из волос сухую хвою. — И не зелёной.

***

      К вечеру они всё же нашли поляну, достаточно большую, чтобы вместить весь этот табор. Какаши, который, как всегда, загадочным образом материализовался из ниоткуда именно в тот момент, когда основная работа по установке лагеря была закончена, лениво махнул рукой:       — Ну что ж, располагайтесь. Спальные мешки, ужин, никаких драк после отбоя. Вопросы есть?       — Есть! — Наруто, чья энергия восстанавливалась быстрее, чем Хината краснела, подскочил на месте. — А палатки?       — Ах, это, — Какаши потянулся за своей неизменной книгой. — В такую тёплую погоду палатки не обязательны. Спите под звёздами. Это полезно для духа товарищества, мм, точно.       Саске, сидевший на поваленном бревне, бросил на сенсея короткий взгляд, который яснее слов говорил: «Ты просто забыл их взять, да?». Какаши, не отрываясь от книги, сделал вид, что страница требует всего его внимания. Саске хмыкнул. Ему, в общем-то, было всё равно. За годы миссий с Командой 7 он привык к разным условиям. Правда, была одна деталь, которая в условиях «без палаток» теряла свою... предопределённость.       Дело было в том, что на всех их совместных вылазках, по негласному, но строгому правилу, две одноместные палатки всегда отходили Какаши и Сакуре. А двуместную приходилось делить им с Наруто. И каждую ночь, без исключений, сюжет повторялся: Саске засыпал на своей половине, а просыпался в коконе из Узумаки. Наруто во сне обладал сверхъестественной способностью находить ближайший источник тепла и опутывать его конечностями, как осьминог — добычу. Джинчурики прижимался щекой к его плечу, закидывал на него ногу и что-то уютно бормотал про рамен. Саске каждый раз ворчал, пихался локтями, шипел «отвали, придурок», но, странное дело, засыпал обратно быстрее, чем обычно. И никогда, ни разу, не попытался пересесть или разбудить его по-настоящему. Но сегодня палаток не было. А значит, не было и гарантии, что ночью Узумаки приползёт именно к нему.       Эта мысль, внезапно и неприятно кольнувшая где-то в груди, заставила Саске нахмуриться. Он мотнул чёлкой, отгоняя непрошеное рассуждение. Какая разница? Пусть хоть к дереву жмётся, меньше проблем. Он вытянулся на своём спальном мешке, положив руки за голову и глядя в темнеющее небо.       После ужина, состоявшего из рисовых шариков и пойманной Чоджи рыбы, народ начал расползаться по поляне. Правило «кто где упал» вступило в силу. Чоджи устроился рядом с погасшим костром, благоразумно положив рядом пакетик с чипсами «на случай экстренного ночного голода». Шикамару, пробормотав «до чего же муторно тащиться вон туда», просто расстелил мешок в трёх метрах от кострища. Ино и Сакура о чём-то шушукались, оккупировав относительно ровный кусок земли под большим дубом, а Хината, тихо пожелав всем спокойной ночи, легла неподалёку от Кибы и Акамару, которые уже возились, устраивая «нору» из спальных мешков.       Наруто же всё не мог угомониться. Он носился между группами, болтал, смеялся, пока Ли не предложил ему напоследок пробежать ещё кружок вокруг поляны для «охлаждения духа». К тому моменту, когда Узумаки наконец упал, он был вымотан настолько, что, кажется, потерял связь с реальностью ещё до того, как его голова коснулась походной подушки. Спальный мешок он натянул кое-как и почти сразу же провалился в сон.       Ему снилось что-то тёплое, уютное, с ароматом мисо-рамена. Ему снилось, что он обнимает большую, мягкую, но надёжную подушку. Ну, или не подушку. Тело, привыкшее за годы одиночества искать комфорт в объятиях с неодушевлёнными предметами (а позже — с ворчливым соседом по палатке), автоматически включило режим поиска. Наруто перекатился на бок и наткнулся на что-то тёплое, что-то знакомое, что-то... живое. Не открывая глаз, он с довольным вздохом обвился вокруг этого объекта, прижимаясь щекой к чему-то, отдающему шерстью и собачьим кормом. Объект в ответ завозился и ткнулся носом ему в макушку. Акамару, оказавшийся между ними, тихо тявкнул во сне. Наутро Киба и Наруто проснулись в позе «щенки в корзинке», перепутав руки, ноги и хвост маленького нинкена. Киба только зевнул и хлопнул сонного Наруто по спине: «Здорово, братан, не замёрз?» — и потопал умываться. Саске, наблюдавший эту сцену от своего дерева, сжал челюсти так, что заскрипели зубы.       На вторую ночь Наруто спал рядом с Шикамару. Шикамару, как гениальный тактик, выбрал место по принципу «чтобы было максимально далеко от костра, где галдят, и от кустов, где могут быть комары». Наруто выбрал его по принципу «ближайшая тёплая тушка». Под утро Нара проснулся от того, что не мог пошевелиться. Мало того, что на его груди лежала голова блондина, так ещё и руки Узумаки мёртвой хваткой обвились вокруг его торса, а одна нога каким-то образом оказалась перекинута через его бёдра. Шикамару открыл один глаз, оценил ситуацию, прикинул, сколько усилий потребуется, чтобы выпутаться, и сколько — чтобы продолжать спать. Вывод был очевиден.       — Какая морока, — едва слышно вздохнул он, закрыл глаз и снова уснул.       Саске этим утром был особенно молчалив и мрачен. Его гениальная способность испепелять взглядом неодушевлённые предметы достигла новых высот: трава вокруг его спального места, казалось, пожухла. Наруто, заметив это, лишь весело предположил, что «Саске, наверное, тоже не выспался, ха-ха!». От этого «ха-ха» Учихе захотелось запустить в него огненным шаром. Что за чушь? Почему его вообще волнует, кого там обнимает этот идиот? Раньше, в палатке, он на это только злился. Ну, якобы злился. Теперь же, когда «объектом» стал не он, внутри поселилось какое-то новое, гадкое, скребущее чувство.       Весь третий день совместных упражнений Саске был резче обычного. Он швырялся сюрикенами с такой силой, что те входили в мишени по самое кольцо. На тренировочном спарринге с Ли, когда тот поинтересовался, не хочет ли Учиха выплеснуть «юношескую ярость» в дополнительном раунде, Саске ответил таким катоном, что трава вокруг выгорела на три метра, и Какаши пришлось напомнить: «Вообще-то, это пока что товарищеские учения, Саске». Наруто, разумеется, тут же завёлся и попытался вызвать его на бой, крича: «Эй, ублюдок, чё это ты тут выпендриваешься?!». Обычная их перепалка. Но Саске сегодня она не забавляла. Он бросил на Наруто короткий, тяжёлый взгляд, от которого у того слова застряли в горле, и молча отошёл. Наруто удивлённо моргнул.       Третья ночь стала контрольным выстрелом в голову Саске Учихи. Наруто спал рядом с Хинатой. Хината, к слову, не спала. Вообще. Она лежала, вытянувшись как струна, широко распахнутыми белыми глазами глядя в звёздное небо. Наруто, почувствовав рядом с собой источник тепла, как сомнамбула придвинулся ближе, обхватил её за талию и с блаженным вздохом уткнулся лицом в её плечо. «Рамен... с тремя порциями свинины...» — пробормотал он ей в рукав. Если бы существовал измеритель уровня смущения, тот, что был сейчас у Хинаты, зашкалил бы и взорвался. Лицо девушки стало цвета спелого томата. Из ушей, казалось, сейчас повалит пар. Она перестала дышать, боясь пошевелиться, разбудить его — или, упаси ками всех Хьюг, чтобы кто-то это увидел и неправильно понял! Её клан и так бы не пережил такого позора, а её сердце — и подавно.       Саске, проснувшийся раньше всех и ходивший к ручью за водой, увидел эту картину первым. Увидел руки Наруто, обнимающие чужую талию. Увидел его светлую макушку, уютно устроившуюся на чужом плече. Увидел, как этот... этот... Узумаки прижимается к кому-то, кто не он. Что-то внутри него сжалось в тугой, болезненный узел. В груди разлился холод, а затем — мгновенный, обжигающий прилив такой чёрной, иррациональной злобы, что у него на секунду потемнело в глазах. Захотелось не просто придушить Наруто. Захотелось схватить его, оттащить в сторону, встряхнуть и заорать: «Что ты творишь?! Твоё место — в двуместной палатке! Рядом со мной! Обвивайся вокруг меня, идиот!». Но вместо этого Учиха резко развернулся и молча, с каменным лицом, ушёл в лес.       Весь день он ходил мрачнее тучи. Отвечал односложно. На еду не смотрел. Тренировался с такой убийственной отдачей, что Ли начал смотреть на него с благоговейным трепетом, заподозрив в Саске тайного брата по духу. Сакура и Ино, заметив его состояние, попытались выяснить, в чём дело, но наткнулись на такой ледяной взгляд, что предпочли ретироваться, бормоча «ой, ну и ладно, вечно он такой». Какаши наблюдал за этим с ленивым интересом из-под книги.       Но больше всего ситуация бесила Наруто. Его буквально распирало от непонимания. Что, чёрт возьми, случилось с этим придурочным Учихой? Почему он смотрит на него так, будто Наруто лично сожрал все помидоры в Конохе, а заодно проклял весь его клан во второй раз? Почему игнорирует его, когда он предлагает спарринг? Почему, когда Наруто просто подошёл спросить «Эй, тебе нормально?», тот шарахнулся от его руки, как от прокажённого?       К вечеру четвёртого дня Наруто, импульсивный и прямолинейный донельзя, больше не мог этого терпеть. Терпение вообще не входило в список его достоинств. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в разводы оранжевого и фиолетового, а все разбрелись кто куда перед ужином, Наруто заметил одинокую фигуру, сидящую на большом валуне у края поляны, на отшибе, спиной ко всем. Саске смотрел на закат, но, судя по напряжённым плечам, вряд ли он видел его красоту.       Наруто глубоко вздохнул, подошёл и решительно плюхнулся рядом. Саске не обернулся, но Наруто уловил, как напряглась его челюсть.       — Ну, и какого хрена, Саске? — без обиняков начал Наруто. Его голос звучал не столько сердито, сколько расстроенно. — Ты весь день как с цепи сорвался. Да что там день — с самого начала этих учений ты смотришь на меня, как на дерьмо, в которое вляпался. Что я тебе сделал?       Саске молчал, продолжая сверлить взглядом линию горизонта. Внутри у него всё кипело. Как сказать? «Я бешусь, потому что ты обнимал не меня»? Звучит по-идиотски. Звучит как... ревность. Чёрт. Неужели правда? Неужели это и есть ревность?       — Я жду, Теме! — Наруто пихнул его плечом, выводя из задумчивости. — Ты можешь хоть слово сказать? Или твой язык примёрз к твоей дурацкой гордости?       Саске наконец повернул голову. Его тёмные глаза встретились с ярко-голубыми. Во взгляде Учихи плескалась буря, смесь раздражения, смятения и чего-то ещё, глубокого, тщательно скрываемого. Голос его был тихим, но полным яда:       — Ничего ты не сделал. Живёшь своей жизнью. Обнимаешь всех подряд. Спишь с кем попало.       Наруто ошарашенно заморгал. Такого обвинения он не ожидал.       — Ч-чего?! Сплю с кем попало? Ты о чём вообще, ублюдок? Я сплю! В смысле, сню! Вижу сны! И я что, виноват, что я во сне... ну, это... прижимаюсь к людям?       — Именно, — резко бросил Саске, отворачиваясь. — Это раздражает.       — Но раньше-то ты терпел! — в голосе Наруто прорезалась обида. — В нашей палатке ты никогда так не бесился! Ну, то есть бесился, но не так, будто готов меня убить! Ты ворчал, пихался, но ты был... нормальный! А теперь, когда я случайно обнял Шикамару, потому что мне было тепло и удобно, и Хинату, потому что она рядом лежала, ты ведёшь себя как последний... как... как Саске!       — При чём здесь это?! — огрызнулся Саске, хотя в глубине души понимал, что именно в этом всё и дело. В том, что он терпел. В том, что ему это... нравилось? Нет, слово «нравилось» резало слух. Просто это было... привычно. Это было их рутиной. Их негласным ритуалом. Наруто, прижимающийся к нему ночью, был так же неотъемлем от миссий, как опоздания Какаши. А теперь это исчезло. И досталось другим.       — Это бесит, потому что это бесит! — выкрикнул Саске, и в его голосе прозвучала несвойственная ему нотка отчаяния. — То, что ты везде суёшь свой нос и свои руки, то, что ты...       Он осёкся, сжав кулаки. Наруто смотрел на него во все глаза. В воздухе повисла пауза, звенящая от напряжения. Узумаки не был гением дедукции, но он был гением эмпатии и интуиции. Он улавливал эмоции не умом, а нутром. И сейчас его нутро подсказывало ему что-то невероятное, что-то, от чего у него самого внутри стало странно тепло и неловко.       — Саске... — начал он медленно, заглядывая Учихе в лицо. — Ты что... ревнуешь?       Саске замер. Слово, произнесённое вслух, ударило его наотмашь. Ревнует. Вот оно, это глупое, девчачье, неправильное слово. Он хотел ответить «Не мели чушь, Добе», но слова застряли в горле. Потому что это было правдой. Он ревновал. Ревновал Наруто к Кибе, к Шикамару, к Хинате, ко всем этим людям, которые не имели права забирать то, что по праву принадлежало ему. Принадлежало? Эта мысль была ещё страшнее.       Его молчание было красноречивее любого ответа. Наруто, сидевший рядом, вдруг осознал всю глубину ситуации. Его вечный соперник, его друг, его самый важный человек ревнует его. Не как боевого товарища, не как соперника в гонке за звание сильнейшего. А как... кого?       — Охренеть, — выдохнул Наруто. На его щеках начал проступать лёгкий румянец. — Ты серьёзно? Саске... чувак. Это так... так...       — Скажешь «по-дурацки», и я сброшу тебя с этого валуна, — процедил Саске, глядя куда угодно, только не на блондина. Кончики его ушей предательски порозовели.       — Я хотел сказать «мило», — ляпнул Наруто, и сам офигел от своих слов. Мило? Он только что назвал Саске Учиху милым? Ну всё, сейчас точно файербол в лицо.       Но файербола не последовало. Саске, казалось, сам был в лёгком шоке от такого поворота. Он резко повернулся к Наруто, в его глазах читалась смесь паники и агрессии:       — Заткнись, Узумаки! Это не мило! Это... это... это не твоё дело! Просто... просто если тебе нужно постоянно кого-то тискать во сне, как ручного медвежонка, то делай это со мной! Это не должно волновать никого другого! Это наше дело. Дело Команды 7. Ты, я и двухместная палатка!       Наруто слушал эту сбивчивую, гневную тираду, и широкая, совершенно дурацкая, счастливая улыбка расцветала на его лице. Весь день он чувствовал себя дерьмово из-за того, что Саске злился на него, а причина оказалась... в том, что Саске хотел быть с ним? Чтобы Наруто обнимал его, а не других? От этой мысли внутри всё переворачивалось, но — удивительно приятно.       — Ладно, — тихо сказал Наруто, прерывая поток претензий.       — Что — ладно? — Саске нахмурился, ожидая подвоха.       — Ладно, я буду обнимать только тебя, — просто сказал Наруто, глядя ему прямо в глаза. Его улыбка стала мягче. — Если тебя это так бесит, когда я с другими. Я не хочу, чтобы ты бесился. Я хочу, чтобы ты был... ну, чтобы ты не смотрел на меня так, будто я тебя предал. Я не предавал тебя, придурок. Просто рядом не было нашей палатки. И тебя.       Саске замер, переваривая услышанное. «Я буду обнимать только тебя». «Не было нашей палатки. И тебя». Эти простые, по-детски искренние фразы сделали то, чего не могли сделать годы тренировок — они пробили его броню. Он почувствовал, как краска заливает уже не только уши, но и щёки. Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт.       — Ты идиот, Наруто, — только и смог выдохнуть он, но в его голосе больше не было злобы. Была лишь бесконечная, неловкая, трепетная нежность, которую он сам в себе не ожидал найти.       — Ну, знаешь, — Наруто пихнул его плечом, но на этот раз по-дружески, тепло. — Чтобы быть идиотом, нужна компания. А ты в ней — главный участник, ублюдок.       Они просидели так до тех пор, пока закат окончательно не погас и на небе не высыпали первые звёзды. Разговор перетёк в привычное пикирование, но теперь оно было лишено вчерашней горечи. Это было знакомое, уютное болото их дружбы-соперничества, в котором оба чувствовали себя как рыба в воде. Просто теперь к нему добавился новый, необозначенный, но очень важный нюанс.       Когда пришло время укладываться на ночь, Саске, стараясь выглядеть как можно более равнодушным, расстелил свой спальный мешок на прежнем месте, на краю поляны. Но на этот раз он не отошёл далеко ото всех, а остался в пределах видимости. Сердце колотилось как бешеное. Будет ли Наруто следовать тому, что сказал? Или это было минутным порывом? Ответ пришёл быстро. Узумаки, даже не глядя в его сторону, но с явным, целенаправленным видом, протопал через всю поляну, волоча за собой свой спальник. С громким шлепком он бросил его вплотную к спальнику Саске, так, что края легли внахлёст.       — Ты что творишь? — с деланным недовольством спросил Саске, забираясь в мешок.       — Занимаю своё место, — без тени сомнения ответил Наруто, укладываясь. — Твоё ворчание для меня — как колыбельная, знаешь ли. Без него я, может, и не усну.       — Заткнись и спи, — буркнул Саске, отворачиваясь спиной, чтобы скрыть совершенно дурацкую, тёплую улыбку, расползающуюся по лицу. Грудь больше не сжимало ледяное, колючее чувство. Его заменило другое — глубокое, спокойное удовлетворение.       Ночь опустилась на лагерь. Где-то вдалеке ухала сова. Киба и Акамару синхронно похрапывали. Шикамару, прежде чем уснуть, задумчиво посмотрел на пару на краю поляны и пробормотал: «Занятно... но разбираться — та ещё морока». Он перевернулся на другой бок и заснул. Хината, украдкой наблюдавшая за ними, вздохнула с облегчением, смешанным с тёплой радостью за Наруто-куна. А Сакура, заметив, где и с кем устроился Наруто, лишь закатила глаза и прошептала Ино: «Эти двое когда-нибудь сведут меня с ума».       Под утро Саске проснулся от знакомого ощущения тяжести на плече и тёплого дыхания на шее. Наруто, верный своей привычке, уже обвился вокруг него, как плющ, закинув на него руку и ногу. Его светлые волосы щекотали Саске подбородок, и он тихо, уютно сопел, уткнувшись носом в изгиб его плеча. В этот раз Наруто не бормотал про рамен. Он бормотал что-то неразборчивое, но Саске готов был поклясться, что расслышал там своё имя.       Вместо того чтобы заворочаться или пихнуть Узумаки локтем, Саске замер. Он лежал неподвижно, боясь спугнуть этот момент. Раньше он притворялся, что это его раздражает. Сейчас он признал — наконец, честно, перед самим собой — что на самом деле это самое спокойное и правильное, что с ним случалось. То, что Наруто выбрал его. Снова. И теперь уже — сознательно.       Восходящее солнце залило поляну золотистым светом. Саске чуть опустил подбородок, так что его губы почти касались макушки блондина. Он был готов к тому, что через минуту Наруто проснётся, и они снова начнут препираться, толкаться, соревноваться. Так и будет. Но кое-что изменилось.       Теперь Саске точно знал: когда они вернутся в Коноху и снова отправятся на миссию с одной двуместной палаткой на двоих, он больше никогда не скажет ни слова поперёк. Возможно, он даже сам придвинется ближе. Чисто для тепла. По-товарищески. Конечно.