Давай поиграем

Вечер в доме Поттеров выдался очень тихим — одним из тех, что так ценишь только после сорока. Лили-и-Джеймс-младшие прислали сову из Хогвартса (у обоих никаких происшествий, если не считать, что Джеймс "случайно" зачаровал свечи на потолке Большого зала), а Гарри и Гермиона наконец-то могли позволить себе роскошь — никуда не спешить. Гермиона, уютно свернувшись калачиком в кресле, читала толстенный талмуд «Законодательные прецеденты в делах о магической собственности XVIII века» и время от времени фыркала — то ли от возмущения юридической безграмотностью предков, то ли от особенно удачного пассажа. Гарри полулежал на диване и смотрел маггловский телевизор — артефакт, который он лично зачаровал, потратив три выходных и выучив примерно сорок новых ругательств. По экрану бегали какие-то магглы в смешных костюмах и выясняли отношения, и Гарри находил это невероятно успокаивающим. В камине вдруг полыхнуло зелёным, и в гостиную, пошатываясь, вывалился Рон Уизли. — Привет, — мрачно сказал он, отряхивая с мантии сажу прямо на ковёр. — У вас есть что-нибудь сладкое? И чай. Много чая. Гермиона отложила книгу, подумав, что надо бы поставить запрет на такое бесцеремонное вторжение в их дом. Гарри поставил телевизионную программу на паузу (маггл с нелепыми усами застыл с открытым ртом — идеальная иллюстрация того, что сейчас начнётся). — Лаванда подаёт на развод, — сообщил Рон, усаживаясь за стол и придвигая к себе вазочку с шоколадными лягушками. — Рон, мне очень жаль… — начала Гермиона, но он уже запихнул в рот первую лягушку и сделал неопределённый жест рукой — мол, подожди, сейчас прожую и всё расскажу. — Дело не в деньгах, не в работе и даже не в том, что я носки вечно разбрасываю, — заговорил он, допив первую чашку чая и тут же наливая вторую. — У нас… ну… в общем… в постели всё было так себе. Гарри и Гермиона синхронно моргнули. Никто из них ничего не спрашивал. Они не хотели знать подробности, но Рона было не остановить... — Вот честно, ребята, — Рон уже разворачивал шестую шоколадную лягушку. — Сначала-то всё было нормально, ну как у всех. А потом — раз, и приелось. Скучно стало, предсказуемо. Как овсянку каждый день ешь — вроде сытно, а радости никакой. Я уж и так, и эдак, а она... Гермиона медленно покраснела и уткнулась в книгу, которую держала вверх ногами. Гарри внезапно обнаружил, что его чрезвычайно заинтересовал узор на чайной чашке. — Двадцать лет вместе — и бац, — продолжал Рон, методично уничтожая печенье. — Она говорит: «Нам не о чем разговаривать в спальне». А я что, профессор Флитвик, что ли, чтобы в спальне разговаривать? Но самое обидное — она сказала, что всё это просто привычка. Привычка, понимаете? Не страсть, не чувства, а тупая многолетняя привычка. Как зубы чистить. Рон замолчал, допил остатки чая прямо из заварника, сжевал последнее пирожное и поднялся. — Ладно, я пошёл. Спасибо, что выслушали. Завтра к Джорджу переезжаю, у него всегда весело. Уверен, Анджелина будет рада... Он исчез в камине так же внезапно, как и появился, оставив после себя опустошённую вазу из-под конфет, гору крошек и гнетущую тишину. Гарри и Гермиона посмотрели друг на друга. На экране телевизора всё ещё беззвучно орал застывший маггл. — Дорогая, — осторожно начал Гарри, — мы с тобой, кажется, уже лет пять по вторникам смотрим телевизор, по средам у нас яблочный пирог, а по пятницам… — Пожалуйста, не продолжай, — перебила Гермиона, откладывая книгу, которая всё ещё была вверх ногами. — Я поняла. Мы тоже превратились в «овсяную кашу». — Мы — стабильная, предсказуемая «овсяная каша», — уточнил Гарри с ноткой паники в голосе. Они замолчали. Молчание было слишком долгим. — Гарри, — тихо сказала Гермиона спустя минуту, — мне кажется, нам надо серьёзно поговорить. — Ох, Мерлин, — выдохнул Гарри. — Вот теперь мне точно страшно... *** Гермиона Джин Поттер, глава Отдела обеспечения магического правопорядка, сражалась с особо опасным противником — параграфом четырнадцать дробь «б» поправки к указу о регулировании перемещения ядовитых зелий через каминную сеть. Противник был вооружён тремя сносками, двумя противоречиями и одним вопиюще безграмотным оборотом, который, судя по стилю, принадлежал перу самого Перси Уизли. Дверь кабинета открылась без стука. Гарри Поттер, глава Аврората, зашёл с видом человека, который только что обезвредил банду тёмных магов и теперь ищет награду. Он запер дверь щелчком пальцев — невербальное запирающее заклинание вышло у него до неприличия буднично. — Гарри? — Гермиона подняла взгляд от пергамента. — Что-то случилось? Дети?.. — Дети в Хогвартсе. С ними всё хорошо. Я проверял, — он обошёл стол. — А случилось то, что мы с тобой вчера три часа обсуждали «овсяную кашу». — Я сейчас работаю, — строго сказала она, но перо в её пальцах дрогнуло. — А я решил начать немедленно, — он наклонился и поцеловал её в шею — туда, где пульсировала жилка. — Ты же сама сказала: нам нужно разнообразие. Почему бы не начать с министерского стола? — Потому что я глава Отдела, а не... м-м-м... Его ладонь нырнула под край её строгой синей мантии и очень уверенно легла на грудь. Гермиона выронила перо. Оно покатилось по столу, оставляя чернильную кляксу на проекте закона. — Гарри, ты... — её голос предательски дрогнул, когда его пальцы начали медленно, с хорошо знакомой за двадцать лет брака сноровкой, делать своё дело. — Ты в своём уме? Это Министерство! — Именно. Это что-то новое, необычное и абсолютно не похожее всё, что мы обычно делаем, — его вторая рука тем временем уже деловито пробиралась вниз, задирая мантию. — Ты даже не представляешь, сколько раз я фантазировал об этом, когда заходил к тебе. Ты такая деловая, с этими свитками... — Гарри Поттер, ты глава Аврората! — пискнула Гермиона, но уже не отталкивала его, а вцепилась пальцами в лацканы его мантии. — А если кто-то войдёт? — Дверь заперта магией, так что войду только я… в тебя, — он победно ухмыльнулся, опускаясь на колени и исчезая под столом. — Алохомора! — Он развёл её ноги в стороны. Гермиона всё ещё пыталась сохранить лицо. Она даже схватила дрожащей рукой многострадальный пергамент и сделала вид, что читает. Но когда его губы коснулись внутренней стороны бедра, а пальцы решительно отодвинули кружево в сторону, параграф четырнадцать дробь «б» окончательно перестал иметь какое-либо значение. — Мерлин, — выдохнула она, запрокидывая голову. — Ты сумасшедший. Абсолютно сумасшедший. — Разнообразие, дорогая, — донеслось приглушённо из-под стола. — Сама просила. Через минуту она сдалась окончательно и бесповоротно. Пергаменты полетели на пол, тяжёлое пресс-папье в виде бронзового гиппогрифа трагически рухнуло в корзину для мусора, а сама Гермиона Поттер оказалась лежащей на собственном рабочем столе, обхватив ногами талию мужа и издавая звуки, которые Министерство магии не слышало со времён незаконных экспериментов в Отделе тайн два века назад... — Боже... Гарри... да... вот так... — её пальцы вцепились в его волосы. Стол ритмично поскрипывал. Где-то жалобно хрустел раздавленный свиток. С портрета на стене смотрел бывший министр магии Фарис Спэвин, который обычно дремал, но сейчас прямо-таки оживился. Через некоторое время — Гермиона напрочь потеряла счёт минутам — они оба рухнули в кресло, тяжело дыша и пытаясь привести одежду в порядок. Мантия Гермионы была безнадёжно измята, причёска напоминала гнездо гиппогрифа, а на щеке красовался след чернил. — Это было... — начала она. — Очень, очень хорошо, — закончил Гарри с невыносимо самодовольной улыбкой. В дверь требовательно постучали. — Госпожа Поттер! Вас ожидают в зале заседаний номер три! Первое чтение законопроекта о регулировании продажи гоночных мётел! Гермиона подскочила, как ужаленная. — Сейчас! Я сейчас буду! — крикнула она сдавленным голосом, пытаясь одновременно подправить причёску и отыскать под столом потерянную туфлю. Стук повторился. — Уже иду! Минуту! Она обернулась к Гарри, который застёгивал ремень с видом кота, объевшегося сметаны. Её глаза метали молнии. — Ты за это этветишь, — прошипела она. Гарри просиял. — Конечно, дорогая. Я уже с нетерпением жду. — УЙДИ! *** Гарри Поттер стоял за трибуной в зале заседаний Визенгамота и чувствовал себя почти как в старые добрые времена — разве что теперь он не давал показания по делу о незаконном колдовстве, а зачитывал годовой отчёт Аврората. В зале полукругом сидели старейшины, кое-кто откровенно дремал, а министр магии Кингсли делал вид, что внимательно слушает, хотя на самом деле явно обдумывал меню сегодняшнего ужина. — Таким образом, — Гарри перевернул страницу, — общий уровень преступности в магической Британии снизился на двенадцать процентов. Количество конфискованных тёмных артефактов сократилось вдвое, а подпольная торговля зельями... Он осёкся. Ему показалось, что у трибуны что-то едва заметно шевельнулось. Лёгкое колебание воздуха — такое бывает, когда кто-то проходит под мантией-невидимкой. Но он точно знал, что его мантия сейчас дома, в сейфе, потому что... Тёплые пальцы коснулись его лодыжки. Гарри поперхнулся воздухом и вцепился в края трибуны. С задних рядов на него вопросительно посмотрела старейшина Марчбэнкс. — П-простите, — кашлянул он. — Подпольная торговля зельями... э-э... пошла на спад. Чьи-то очень знакомые руки деловито расстегнули его ширинку. Под трибуной раздался едва слышный смешок, и тихий, как дуновение ветра, шёпот достиг его ушей: — Не дёргайся, дорогой. Гарри осознал три вещи одновременно. Во-первых, его жена явно восприняла вчерашнее обещание «ты за это ответишь» с поистине гриффиндорской решимостью. Во-вторых, она каким-то образом стащила мантию-невидимку из сейфа. В-третьих, самое ужасное — она уже опустилась на колени, и пути назад не было. — Мистер Поттер? — подал голос Кингсли. — С вами всё в порядке? Вы покраснели. — Жарко! — пискнул Гарри. — В зале очень жарко. Продолжим… Незаконные... ах... незаконные перемещения через каминную сеть... Гермиона взялась за дело с методичностью, свойственной только ей. — С-снизились на... на... — он судорожно вглядывался в пергамент, буквы плясали перед глазами. — На двадцать... о боже... — Двадцать процентов? — подсказал Кингсли. — Да! Именно! — выпалил Гарри, вцепившись в трибуну так, что побелели костяшки. — Двадцать процентов. Очень хороший показатель! Под трибуной одобрительно хмыкнули и удвоили усилия. Гарри Поттер, герой магической войны, глава Аврората, сейчас балансировал на грани между публичным позором и невероятным, абсолютно неподобающим для официального мероприятия наслаждением. — Что касается статистики по оборотным зельям... — его голос дрогнул, и он быстро прокашлялся. — Прошу прощения, простуда. Оборотные зелья... м-м-м-м... — М-м-м? — переспросила Марчбэнкс. — М-м-менее распространены! Менее! — почти выкрикнул Гарри, чувствуя, что он сейчас просто сползёт под трибуну. — Спасибо за внимание! Доклад окончен! Всем спасибо! Пожалуйста, уходите... Он стукнул ладонью по трибуне, то ли ставя точку в докладе, то ли сдаваясь на милость победительницы. По рядам прокатился удивлённый, но одобрительный гул — доклад закончился на пятнадцать минут раньше, старейшины всегда это ценили. Гарри стоял, не в силах пошевелиться, пока члены Визенгамота поднимались и расходились. Кингсли подошёл пожать руку: — Отличный доклад, Гарри. Кратко, по делу. И такая... э-э... эмоциональная подача. Новый подход? — Экспериментальный, — просипел Гарри. Когда зал опустел, из-под трибуны выбралась Гермиона — взъерошенная, с мантией-невидимкой под мышкой и выражением лица, сочетавшим торжество, смущение и налёт гордости. — Ну что, теперь мы квиты. — Мерлин, — выдохнул Гарри. — Ты... ты невозможна. — Разнообразие, дорогой, — она улыбнулась той самой улыбкой, от которой у него двадцать лет подкашивались колени. — Сам говорил. Кстати, твой доклад — это было ужасно. «М-м-менее распространены»? Серьёзно? — Она послала ему воздушный поцелуй и направилась к выходу, элегантно покачивая бёдрами. — До вечера, Гарри. Люблю тебя. Гарри остался за кафедрой — растрёпанный, красный и абсолютно, тотально, непоправимо счастливый... — Поттер, вы ещё здесь? — в дверь заглянула мадам Марчбэнкс. — У вас лицо такое... одухотворённое. Отличный доклад. — Спасибо, — слабо улыбнулся Гарри. — Я просто... очень люблю свою работу. *** — Ты уверена, что это не перебор? — Гарри с сомнением посмотрел на своё отражение в тёмном стекле книжного шкафа. Отражение являло собой зрелище одновременно трагическое и нелепое: взрослый мужчина, глава Аврората, одетый в одну старую наволочку. Гермиона поправила высокий воротник своего нового приобретения: строгое чёрное платье, корсет, туфли на каблуках и, для полноты образа, хлыста для верховой езды. — Я давно хотела это попробовать. Инициатива М.О.Д. — Мантия Особого Доминирования. — М.О.Д.? — хмыкнул Гарри, пытаясь не запутаться в подоле наволочки. — Звучит как название отдела в Министерстве. — Это и есть мой личный отдел, — усмехнулась Гермиона, усаживаясь в кресло и принимая величественную позу. — Домовик Поттер, кажется, ты забыл вычистить серебро. Гарри мгновенно включился в игру. Он рухнул на колени, стукнувшись лбом о ковёр — не рассчитал энтузиазма — и жалобно заскулил: — Простите, хозяйка! Дурной домовик! Накажите меня! Забудьте про зарплату и выходные! — Выходных у тебя всё равно нет, — процедила Гермиона, поигрывая хлыстом. — Но наказание ты заслужил. Подойди. Домовик на коленях просеменил к креслу. Гермиона медленно задрала подол платья, под которым не оказалось ровным счётом ничего, и сделала приглашающий жест. — Провинившийся домовик должен загладить вину языком, — объявила она. — Приступай. Гарри — нет, провинившийся домовик Поттер — придвинулся ближе, обхватил бёдра хозяйки и припал губами к губам. Гермиона откинулась в кресле, прикрыв глаза. Хлыст выпал из её пальцев и укатилась под диван. — М-м, — выдохнула она, запуская пальцы в его и без того взлохмаченные волосы. — Кажется, домовик небезнадёжен. Может, заслужишь прощение... Через несколько минут она решительно пересела с кресла на самого домовика, оседлав его на ковре. Наволочка предательски задралась, но никого это уже не волновало. — Хозяйка довольна? — прохрипел Гарри, когда она насадилась до конца и ненадолго замерла. — Сейчас проверим, — выдохнула Гермиона и пустилась в галоп. Ритм был далёк от обычной верховой езды — скорее напоминал скачки с препятствиями. Они оба едва слышали собственное дыхание из-за тонущего в экстазе рассудка. Гермиона скакала, как валькирия, Гарри держал её за бёдра, и оба они были настолько поглощены процессом, что не услышали характерного хлопка аппарации. Кикимер замер на пороге гостиной. В костлявых руках он держал поднос с вечерним чаем — миссис Поттер, конечно, отправила его за какой-то ерундой в Хогсмид, и просила погулять пару часов, но она ведь сама всегда просила подавать чай ровно в девять, а у домовиков пунктуальность в крови. Старый эльф смотрел, как его обожаемый хозяин Гарри Поттер в наволочке лежит на ковре, а госпожа Гермиона скачет на нём с выражением крайнего рвения на лице. Поднос звякнул. Чашка предательски тренькнула о блюдце. Гермиона обернулась на звук. Гарри выглянул из-под неё. Оба застыли. — Кикимер... — прошептала Гермиона. Эльф открыл рот. Закрыл. На его морщинистом лице отразилась вся гамма эмоций: от непередаваемого ужаса до глубочайшего экзистенциального кризиса. Он видел многое на своём веку: падение дома Блэков, битву за Хогвартс, кухонные бунты Винки... Но такого — никогда. Эльф тут же аппарировал оставив хозяев одних… *** — Кикимер, пожалуйста, вернись. Нам нужно поговорить, — устало произнёс Гарри, накидывая на себя первый попавшийся плед. Минуту спустя старый эльф снова появился в гостиной — с видом человека… в смысле, эльфа, который уже попрощался с жизнью, но вынужден вернуться ради последнего слова. Он старательно смотрел в потолок, лишь бы не видеть наволочку, теперь уже сиротливо валявшуюся на ковре, и хозяйкины туфли, предательски брошенные у камина. — Кикимер, — Гермиона закуталась в мантию и присела на корточки, чтобы быть с эльфом одного роста. — То, что ты увидел... Это не то, что ты подумал. Вернее, то, но... — Госпожа Гермиона не обязана отчитываться перед Кикимером, — проскрипел эльф, всё ещё изучая потолок. — Кикимер — старый домовик, который видел то, что не должен был видеть, и теперь Кикимер пойдёт чистить котлы… — Нет, подожди! — Гарри встал рядом. — Мы просто... экспериментировали. После разговора с Роном нам показалось, что наша семейная жизнь стала скучной, понимаешь? Кикимер наконец опустил взгляд, и в его выцветших глазах мелькнуло что-то похожее на профессиональное оскорбление. — Хозяин Гарри Поттер думает, что Кикимер слепой? — проскрипел он. — Кикимер служит этой семье много лет. Кикимер видел, как хозяин приносит хозяйке чай, когда она засиживается за документами. Видел, как хозяйка поправляет хозяину шарф перед выходом. Видел, как они смеются над одними и теми же глупостями и как смотрят друг на друга, даже спустя много лет. У хозяина и хозяйки всё хорошо. Им не нужны наволочки… Повисла тишина. Гермиона медленно выпрямилась, встречаясь взглядом с Гарри. — Кикимер не понимает, зачем что-то выдумывать, если у хозяина и хозяйки и так всё есть, — ворчливо продолжил эльф, обретая прежнюю сварливость. — Вот хозяин Рон и хозяйка Лаванда — те да, те выдумывали. Только они выдумывали не про наволочки, а про то, что любят друг друга. А когда хозяин Рон изменил жене, развелись… Гарри потрясённо молчал. Гермиона медленно опустилась на подлокотник кресла. — Кикимер... — начала она. — Кикимер сказал достаточно, — отрезал эльф. — Но один день отпуска Кикимер заслужил. После такого зрелища даже у старого домовика нервы не выдерживают. Кикимер вернётся завтра. Сегодня чаю не будет. И он аппарировал, оставив после себя звенящую тишину. Гарри и Гермиона стояли друг напротив друга. — Он прав, — тихо сказала Гермиона. — Мы действительно придумали проблему там, где её нет. — Да… — Гарри подошёл ближе и взял её за руку. — Мы просто испугались. Из-за Рона, из-за этой дурацкой «овсяной каши»... А у нас никогда и не было каши. У нас всегда был... — Тыквенный пирог? — улыбнулась Гермиона. — И огневиски, — ответил Гарри и поцеловал её — не торопясь, как целовал уже двадцать лет и хотел целовать ещё столько же. Её мантия соскользнула с плеч. Он подхватил Гермиону на руки и понёс на диван. Только они вдвоём, ковёр у камина и огонь, бросающий тёплые блики на их переплетённые тела. Они двигались медленно, с той особенной нежностью, которая приходит только с годами, когда знаешь каждую чёрточку любимого тела. Гарри целовал её плечи, ключицы, шею — неспешно, как перечитывают любимую книгу. Гермиона обнимала его, гладила шрам на лбу — этот жест за двадцать лет стал для неё таким же естественным, как дыхание. Их близость была тихой, глубокой, наполненной тихими вздохами и произнесёнными шёпотом именами. И когда они оба достигли пика — почти одновременно, ведь их тела до сих пор помнили ритм друг друга — это было не про экспериментальные методики, а про любовь… Потом они лежали, обнявшись под пледом, и смотрели на догорающий огонь. — Знаешь, — прошептала Гермиона, уткнувшись носом в его плечо, — кажется, мы зря запаниковали. — Ага, — Гарри поцеловал её в макушку. — Но знаешь, что? Мне понравились некоторые эксперименты. Только их нужно проводить не из-за страха. Но, пожалуйста, позволь мне в следующий раз нормально прочитать доклад… Гермиона засмеялась — тем самым смехом, который он полюбил ещё в школе, когда она объясняла им с Роном очевидные вещи. — Я постараюсь, — ответила она и прижалась к нему ещё крепче. — Но ничего не могу обещать…