Идеальный слуга

Осенний дождь хлестал по камням Камелота с такой яростью, будто сама природа пыталась смыть с цитадели память о древней магии. Внутри же стен, в роскошных покоях принца Артура, было сухо, тепло и… скучно до зубного скрежета. — Мерлин! — рявкнул Артур, не поднимая головы от карты, разложенной на столе. — Ты чем там занят? Собираешь паутину? — Пытаюсь найти ту самую тряпку, которой ты вытираешь лицо, чтобы понять, что с ней случилось, — раздался приглушенный голос из-за ширмы, где слуга сражался с ворохом грязной одежды. — Кажется, она сбежала вместе с моим здравым смыслом. Принц усмехнулся, скрывая улыбку за веером пергаментов. Эта привычная воркотня, смешанная с суетливыми звуками возни, стала для него таким же фоном, как шум дождя за окном или треск поленьев в камине. Порой он даже не замечал ее, пока она не прекращалась. — Ты закончил с доспехами? — спросил Артур, наконец поднимая взгляд. — Я с ними боролся, и, кажется, увы, они выигрывают. Из-за ширмы показался Мерлин — тощий, взлохмаченный, с полосой сажи на щеке, которую он не заметил только потому, что не пользовался зеркалом принципиально (утверждая, что в отличие от принца, он не настолько себя любит). Его синяя куртка была перепачкана, а огромные уши торчали так, словно прислушивались к чему-то, недоступному обычным смертным. — Ты ужасен, — констатировал Артур. — Я стараюсь соответствовать своему господину, — парировал Мерлин, и в глазах его мелькнул знакомый озорной огонек. В этот момент дверь в покои открылась, впуская сквозняк, затанцевавший с пламенем свечей. На пороге стоял Гаюс, главный лекарь Камелота. Его лицо, изрезанное морщинами прожитых лет, выглядело озабоченным. — Мерлин, извини конечно что отрываю, — сказал Гаюс, кивнув Артуру. — Но мне нужна твоя помощь. В подземельях нашли захоронение. Рабочие в панике. Один погиб от ловушки. — Сокровища? — тут же оживился Артур, откладывая карту в сторону. — Отец говорил о чем-то подобном. — Возможно, принц, — уклончиво ответил Гаюс. — Но вначале нужно убедиться, что это не очередная могила с сюрпризом. — Мерлин, ступай, — разрешил Артур, отмахиваясь. — И постарайся там не умереть. Мне не хочется искать нового слугу, который уже знает, с какой тщательностью нужно подходить к чистке моих доспехов. — Трогательная забота, принц, — пробормотал Мерлин, выскальзывая за дверь. Они спустились в самое сердце цитадели, туда, где воздух был тяжелым и влажным, а факелы отбрасывали чудовищные тени на древнюю кладку. Гробница была огромна. В центре ее, на каменном саркофаге, инкрустированном золотом, которое не потускнело за века, покоилось нечто, заставившее сердце Мерлина забиться быстрее. — Гаюс, что это? — спросил юноша, глядя на огромный сапфир в форме сердца. Камень пульсировал синим светом — живым, тягучим, как кровь. — Не тронь его, — резко сказал Гаюс, перехватив руку Мерлина. — Если мои догадки верны, это усыпальница Корнелиуса Сигана. — Сигана? — переспросил Мерлин. — Имя звучит… напыщенно. — Потому что он был самым могущественным и безумным чародеем, когда-либо жившим. Говорят, его магия помогла построить стены Камелота. А когда его казнили, он поклялся обязательно вернуться и разрушить город до основания. Мерлин поежился, чувствуя, как камень словно прислушивается к их разговору. В тот же вечер, в переполненном рабочими людьми, баре, человек с острыми, как мышиные, чертами лица и хищным блеском в глазах, от своего вусмерть пьяного собеседника узнал о сокровищах, и огромном камне, инкрустированном в гробницу. Он уже знал, что сделает все, чтобы завладеть им. Этого человека звали Седрик. Он был вором, мошенником и льстецом высочайшего класса. Он не был жестоким в привычном понимании — он просто считал, что мир принадлежит тем, кто достаточно ловок, чтобы его украсть. — Мне нужно попасть во дворец, — прошептал он сам себе. — И мне нужен ключ.

***

На следующее утро солнце нехотя пробилось сквозь пелену облаков. Артур, несмотря на протесты отца («Останься, сын, разбери доклады, это полезно»), решил, что самым полезным для его репутации наследника будет традиционная охота. — Мерлин! — крикнул он, натягивая перчатки. — Лук. Две дюжины стрел. Рог для воды. И не забудь взять мою накидку, если ты забыл ее вчера, там, где ты обычно забываешь все. — Я ничего не забываю, — отозвался Мерлин, выходя из своей каморки с охапкой снаряжения, которая была в два раза больше его самого. — Я просто экономлю твое время на лишние походы. Они вышли во двор, где их уже ждали лошади. Именно там, у конюшен, суетился тощий темноволосый человек с лицом, напоминающим крысу. Он немедленно бросился к Артуру, словно собачонка к хозяину. — Ваше высочество! — воскликнул Седрик, низко кланяясь. — Какая честь! Я просто молил небеса дать мне сегодня встретить вас. Позвольте представиться, я Седрик, ваш вернейший почитатель. Артур, польщенный такой непосредственной радостью, с укором посмотрел на Мерлина, мол, вот, учись и снисходительно кивнул: — Ты новенький? Я тебя раньше не видел. — Я всего лишь бедный странник, мечтающий служить Камелоту, принц. — Седрик бросил беглый взгляд на Мерлина, который пытался приладить колчан к седлу, явно путая ремни. — О, позвольте, я помогу! — Он ловко, в два движения, закрепил колчан и поправил подпругу. — Видите, ваше высочество, когда слуги нерадивы, это бросает тень на весь двор. Но вы, принц, заслуживаете только лучшего. Мерлин нахмурился. Что-то в сладком голосе Седрика было не так. Слишком пахло фальшью. Но Артур уже потерял интерес к их перепалке и вскочил на коня. — Оставь его, Мерлин. Поехали. Лес встретил их шелестом листвы и запахом прелой земли. Охота шла вяло — дичь словно чувствовала настроение принца. Артур был раздражен, Мерлин — зол на Седрика, который увязался за ними, называя себя «проводником, знающим эти чащи», хотя сам Артур с детства ездит на охоту по этим же местам. Седрик не отходил от Артура ни на шаг. — Меткий выстрел, принц! — кричал он, когда Артур поражал зайца. — Я никогда не видел такого изящества! — Это был заяц, Седрик, — буркнул Мерлин. — Заяц, который сидел на месте и, возможно, был глухим. — Молчи, Мерлин, — бросил Артур, но в голосе его не было обычной теплоты. Ему начиналось нравиться. Они углубились в чащу, и тут воздух изменился. Стало тихо. Слишком тихо. Даже птицы смолкли. Мерлин, чье волшебное чутье било тревогу, натянул поводья. — Артур, стой, — тихо сказал он. — Что опять? — принц обернулся с раздражением. — Ты спугнешь всю добычу своим нытьем. — Я серьезно. Здесь что-то есть. Седрик усмехнулся, но его улыбка застыла, когда из кустов, ломая молодые деревья, вырвался вепрь. Но это не был обычный кабан. Он был огромен — размером с небольшого быка. Его глаза горели красным, а из пасти капала пена. Кабан-переросток, монстр, которого сам Мерлин не ожидал увидеть. Кабан, взревев, развернулся и бросился прямо на наследника. Копыта и клыки — смертельный молот, готовый обрушиться. — Нет! — закричал Мерлин. Страх, смешанный с яростью, взорвался в нем. Времени на раздумья не было. Магия — опасная, необузданная — обожгла вены. Он схватил тяжелое охотничье копье, которое возможно весило больше, чем он сам. Обычный человек не смог бы даже поднять его так быстро. Но Мерлин не был обычным. Выброс адреналина и магической силы позволил ему сделать шаг вперед, вложив в удар вес всего своего тела и всю свою отчаянную волю, метнуть копье. Оно вошло в бок чудовища с мясным хрустом, пробив сердце. Кабан пробежал по инерции еще несколько шагов, брызгая кровью, и рухнул замертво в двух футах от ног принца. Тишина. В лесу снова запели птицы. — Артур! — Мерлин застыл, и находясь в оцепенении, мог только крикнуть. — Ты как? Живой? Артур, тоже, словно только очнувшийся, посмотрел на тушу монстра, на торчащее из бока копье. Его взгляд скользнул по поляне. Он искал того, кто спас ему жизнь. — Кто… — горло пересохло. — Кто это сделал? Кто бросил копье? Седрик, который смотрел на эту сцену из-за дерева, где прятался в страхе, понял: вот она, грандиозная возможность. Этот глупый мальчишка-слуга совершил невозможное, но кто поверит, что тощий Мерлин метнул тяжелое боевое копье? Никто. А вот ему — Седрику, нужно войти в доверие к принцу. Голос Мерлина, который должен был прозвучать, застрял в горле. Он открыл рот, чтобы сказать: «Это я, Артур, снова я, как в сотне раз до этого». Но привычка — горькая, унизительная привычка — сковала его язык. Он всегда молчал. Он всегда позволял Артуру считать его слабым слугой, которому везет. Потому что правду скрыть труднее, чем ложь. — Это был я, ваше высочество! — Седрик выскочил из-за дерева, совсем с противоположной стороны от поразившего зверя копья, и с показной храбростью встал над тушей. — Я видел, что вам угрожает опасность, и я не мог допустить, чтобы этот монстр… Я молил всех богов, чтобы копье пронзило его! — Ты? — Артур с уважением посмотрел на этого невзрачного человечка. — Ты спас мне жизнь? — Это была честь, ваше высочество, — Седрик низко поклонился, бросая на Мерлина взгляд, полный победоносной насмешки. В глазах Мерлина плескалось что-то, очень близко похожее на предательство. Он спас. Именно он рисковал всем — своей тайной, своей жизнью. А как обычно хвалят и уважают другого. Артур, пошатываясь, встал, положил руку на плечо Седрика. — Ты храбрец, — сказал принц. — Мне нужны такие люди рядом. — Я мог бы быть вашим слугой, принц, — тихо, вкрадчиво произнес Седрик. — Верным и преданным. Не таким… неуклюжим. — Посмотрим, — усмехнулся Артур. — Мерлин, подбери копье. И постарайся не упасть в кровь. Мерлин медленно поднялся. Грязь и кабанья кровь смешались на подошвах его ботинок. Он посмотрел на Седрика. Если бы взглядом можно было убивать, тогда от вора осталась бы только мокрая тень. Но он промолчал. Как всегда. Потому что правду скрыть труднее, чем ложь. Но внутри него, глубоко в душе, там, где жила его магия, обида пульсировала даже сильнее, чем сапфир Корнелиуса Сигана.

***

Мерлин проснулся засветло, но уже с тяжёлой головой, все как обычно. Точнее, его разбудил Гаюс, который громыхал склянками в своей лаборатории уже с рассветом. В комнате пахло сушеными травами, старой пылью и чем-то горелым с прошлого вечера. — Мерлин, ты собираешься пролежать в постели до обеда? — проворчал старый лекарь, даже не оборачиваясь. — Ты сам говорил что у принца сегодня тренировка на плацу, после неё — аудиенция с отцом, а потом он захочет есть. Если его завтрак опоздает, мы услышим об этом на другом конце королевства. И, немного помолчав, старый лекарь возмущённо добавил. — И почему это я знаю расписание Артура, а ты, его личный слуга, постоянно забываешь? — Я помню, помню, — пробормотал Мерлин, натягивая свою неизменную коричневую куртку. — Доброе утро тебе тоже, Гаюс. Как спалось? Мне вот... — Пожалуйста, только не начинай болтать, — Гаюс поспешно прервал юношу, всё же обернувшись, его лицо выражало смесь усталости и отеческой снисходительности. — У нас и так проблем хватает с этими сокровищами. А теперь иди. И постарайся сегодня не попадать в неприятности. — Я? В неприятности? — Мерлин приложил руку к сердцу с таким трагическим видом, что Гаюс не выдержал и улыбнулся. — Да, ты. Иди уже, пока я не передумал кормить тебя обедом. Путь в покои принца Артура пролегал через Большой зал, мимо кухонь и через внутренний двор. Утро было свежим, воздух — кристально чистым. Мерлин любил это время дня, пока Артур ещё спал и не начал командовать. Можно было спокойно дойти, взять поднос с едой и даже успеть украсть кусочек бекона, пока никто не видит. Идя в покои принца, Мерлин был полон решимости «случайно» опрокинуть что-нибудь на Седрика, если тот «случайно» попадется ему под руку. Он толкнул дверь плечом, привычно приговаривая: — Доброе утро, принцесса. Я принес тебе калории, чтобы ты мог превратить их в очередную порцию высокомерия… Он осекся. Артур сидел за столом. Перед ним стояла пустая тарелка с остатками яичницы, масло было намазано на хлеб, а кружка была полна свежего эля. У стены, с самым сто ни на есть невинным видом, застыл Седрик. — А, Мерлин, — Артур даже не поднял головы. Он что-то опять писал в своих многочисленных бумагах. — Завтрак уже был. Седрик принес вовремя, а не когда солнце уже в зените. — Но сейчас только… — Мерлин посмотрел на окно. Солнце только начинало золотить шпили. — Я пришел в обычное время. — Обычное время для тебя — это время опоздания, — отрезал Артур. — Седрик, этот эль был превосходен. — Я сам его отфильтровал, ваше высочество, — поклонился Седрик. — Знаю, как вы не любите осадок. Мерлин почувствовал, как поднос в его руках наливается свинцовой тяжестью. От напускной лести Седрика аж зубы сводит. Неужели принц не видит? Неужели эта дешевая лесть так ему по душе? — Значит, я больше не нужен? — тихо спросил Мерлин. — Ты всегда нужен, чтобы делать грязную работу, — Артур наконец поднял взгляд. В нем не было злости. Было холодное равнодушие. — Конюшни. Ты их уже неделю не чистил. Займись. Седрик пока побудет здесь. — Но… — начал Мерлин. — Это не обсуждается, — оборвал его принц. — Иди. Мерлин поставил поднос на ближайший сундук. Он не смотрел на Седрика — не мог, иначе магия вырвалась бы наружу неконтролируемым потоком и порушила бы все вокруг, в том числе и жизнь само́го юного мага. Он развернулся и вышел, чувствуя, как в спину ему впивается победный взгляд вора. Артур не обратил внимания на его уход. — Седрик, подай мне пергамент. — Сию минуту, ваше высочество. — Седрик суетился, но в душе он ликовал. Еще немного, и он заполучит ключи от королевских подвалов. А этот ушастый дурак Мерлин будет до конца дней драить скребницей лошадиные задницы.

***

Дни потекли в невыносимой и адской для Мерлина рутине. Его лишили не только времени принца, в которое он обычно следил за тем, чтобы тот не убился, но и смысла. Он перестал появляться в покоях. Седрик был везде: он подавал Артуру меч, он чистил сапоги до зеркального блеска, чего Мерлин принципиально не делал, считая, что "принц должен ходить по земле, а не смотреться в обувь", он всячески заискивал перед принцем, но и не болтал лишний раз, как обычные слуги. Инциденты следовали один за другим. В первый день Мерлин видите ли неудачно поставил кувшин с водой так, что Артур его задел и облился. — Ты идиот, Мерлин! — рявкнул принц, в то время как Седрик тут же бросился вытирать его полотенцем. Во второй день Мерлин перепутал сбрую для лошади Артура с упряжью для тяжеловоза. Принц вылетел из седла на первом же галопе. — Ты хочешь меня убить? — заорал Артур, разбив губу. — Седрик был прав, ты не просто бесполезен, ты ещё и опасен! Мерлин пытался объяснить, что сбрую перепутали специально, он своими глазами видел, как Седрик тащил тяжелую упряжь в стойло принца. Но кто поверит слуге, обвиняющему другого слугу, которого обожает принц? Седрик же, как паук, искусно плел свою сеть вокруг них. — Ваше высочество, — сказал он вечером на четвертый день, разливая вино. — Умоляю вас об одной милости. — Говори, — Артур был расслаблен алкоголем и благодушен. — Ваш слуга Мерлин… он кажется сломлен. Он делает ошибки, потому что устал. Он не враг вам, он скорее всего просто устал. Смилуйтесь, дайте ему отпуск. — Отпуск? — Артур удивился. — Слугам не дают отпусков. — А вы дайте, сир. Отправьте его подальше на пять дней. К морю, в горы, куда угодно. Пусть выспится. А я пока послужу вам верой и правдой. — Седрик говорил так вкрадчиво, что сам Артур не заметил, как кивнул. На следующий день Артур вызвал Мерлина. Слуга вошел с мрачным лицом, ожидая очередной, выматывающий порции крика. — Мерлин, — начал принц официальным тоном. — Ты временно отстранен от обязанностей. — Что? — Мерлин просто не поверил своим ушам, на мгновение он даже подумал что у него слуховые галлюцинации. — Ты устал. Ты стал хуже работать. Поэтому на пять дней ты не должен появляться во дворце. Отдыхай. Мерлин замер. Растерянность захлестнула его, словно ледяная вода. — Артур, нет. Я не хочу отдыхать. Я хочу работать. Я… — Ты слышал меня, — в голосе принца зазвучал металл. — Ты что, совсем глухой? — Но это из-за него, да? — Мерлин перевел взгляд на Седрика, который стоял в углу с мерзкой улыбочкой. — Он тебя обрабатывает. Он вор! — Еще одно слово, и отпуск станет бессрочным, — Артур поднялся. — Ты свободен, Мерлин. Иди. Злость, обида, неверие — все смешалось в душе Мерлина. Ему хотелось крикнуть: «Да я спас тебе жизнь сотню раз! Этот тип даже копья в руках держать не умеет!» Но он посмотрел в глаза Артуру и увидел там чужого человека. Человека, который предпочел сладкую ложь, горькой правде. — Как скажешь, принц, — выдавил Мерлин. Он развернулся и ушел, даже не хлопнув дверью. Он просто исчез, и это было страшнее любого его крика.

***

Первый день без Мерлина прошел для Артура… прекрасно. Седрик оказался идеальным слугой. Он не спорил, не ронял доспехи, не задавал идиотских вопросов и не называл принца «принцессой» и венценосным ослом вполголоса или вовсе услышание. Артур проснулся, позавтракал, оделся — все было разложено по местам, ни одной заминки. — Отличная работа, Седрик, — похвалил принц, надевая перчатки. — Мерлину стоило бы у тебя поучиться. — Благодарю, ваше высочество, — Седрик лучился. — Я стараюсь предугадывать ваши желания. Вечером Артур сел у камина с книгой. Тишина. Идеальная, безупречная и безмятежная тишина. Не слышно было привычного ворчания: «Опять ты кинул мокрые носки на сундук, Артур!», не слышно было звука падающих щипцов для угля, не слышно было тяжелого вздоха, когда Мерлин поднимал очередную упавшую вещь. «Наконец-то покой», — подумал Артур и уткнулся в книгу. Но буквы не складывались в слова. Второй день был терпимым. Седрик принес завтрак вовремя, но овсянка была пресной. Мерлин всегда добавлял туда мед, зная, что Артур этого стесняется просить, но действительно любит это. Седрик не знал. — Седрик, почему нет меда? — О, простите сир, я думал, вы предпочитаете обычную овсянку. Я сейчас же исправлю. «Ты не должен думать, — хотел сказать Артур. — Ты должен знать». Но он промолчал. Третий день стал переломным. Артур проснулся в отличном настроении, вышел на тренировочный плац, разнес в пух и прах трех рыцарей и вернулся в покои, готовый к привычной саркастической похвале от Мерлина: «О, великий воин, ты так ловко отбил меч сэра Элиана, что он, наверное, теперь думает, будто его атаковал ветер». Вместо этого Седрик молча расстелил на кровати свежую рубаху и так же молча предложил помочь с умыванием. — Ну что, как я сегодня сражался? — спросил Артур, намекая на комментарий. — Великолепно, ваше высочество, — будто бы почти равнодушно отозвался Седрик. — Как всегда. И все. Ни шутки, ни искры, ни одного лишнего слова. Артур почувствовал раздражение. Лесть, которая в первый день казалась сладким медом, теперь напоминала приторную патоку. Вечером, сидя у камина, он поймал себя на том, что смотрит на стол. Седрик аккуратно разложил бумаги в идеальную стопку. Мерлин же всегда сваливал их в кучу на самом краю стола, подперев их черепом какого-то животного, найденного на кухне, и утверждая, что «так структурированнее». Это бесило Артура до зубного скрежета, и именно по этому бардаку он всегда прекрасно знал, где что лежит. Идеальный порядок Седрика был чужеродным. Как и сам Седрик. На четвертый день Артур не выдержал. — Седрик! — заорал он. — Да, ваше высочество? — тот в панике убежал, не зная, что уже могло произойти. — Перестань молчать! — рявкнул на него Артур. — Скажи что-нибудь! Ну, урони что-нибудь! Спорь со мной! — Но, принц, я… — Седрик растерялся. — Я не смею. — Вон! — Артур указал на дверь. — Иди… я не знаю. Просто иди. Седрик исчез. Артур остался один. Он сидел в кресле, уставившись на огонь, и чувствовал, как гулкая пустота внутри него разрастается. Он понял это внезапно, как удар копья. Ему не хватало Мерлина. Не как слуги. Как шума. Как жизни. Как присутствия кого-то, кто не боится сказать ему правду в глаза. Кто ворчит, когда чинит его рубашки. Кто называет его идиотом, когда он ведет себя как идиот. Кто смотрит на него не как на принца, а как на… Артура. «Скучаю по своему слуге, — с горечью подумал принц. — Отец бы меня засмеял. Рыцари бы… тоже засмеяли. Но, увы, это так». Он вдруг остро, физически захотел, чтобы сейчас в комнате, сотрясая воздух, суетился этот долговязый недотепа, роняя его сапоги, жалуясь на жизнь и попутно подкидывая дрова в камин.

***

На пятый день Артур проснулся с твердым намерением… нет, не просить Мерлина вернуться. Конечно нет. Он же принц. Он просто… проверит, как там здоровье лекаря. Да, он пойдет к Гаюсу за снотворным. И, возможно, случайно столкнется там с Мерлином. — Седрик, сегодня ты свободен, — бросил он на ходу. — Но, ваше высочество, завтрак… Но Артур уже не слушал и накинув плащ, быстрым шагом направился к башне Гаюса. Он поднялся по винтовой лестнице, стараясь, чтобы его шаги звучали не слишком громко и поспешно. Отворил дверь. — Гаюс, мне нужно… — начал он и замолчал. В комнате было пусто. Гаюс сидел за столом, перебирая сушеные травы. — Ваше высочество? — старый лекарь приподнял бровь. — Какими судьбами? Вы ранены? — Нет, я… — Артур запнулся. Он вдруг забыл, зачем пришел. В горле пересохло. — Где Мерлин? — спросил он сипло. Гаюс прищурился. Он смотрел на принца с той мудрой хитростью, которая дается только долгой жизнью и наблюдением за глупостями молодых. — Мерлин? Он выполняет мое поручение. Собирает травы. А вы, я смотрю, пришли не за снотворным, ваше высочество? — Я… — Артур почувствовал себя мальчишкой, пойманным на воровстве яблок. — Нет. То есть да. То есть… — он махнул рукой, сбросив маску. — Ладно. Когда он вернется? — Сегодня вечером. Завтра его отпуск закончится. Если, конечно, принц не продлит его, — в голосе Гаюса прозвучал тонкий укор. Артур не ответил. Он развернулся и вышел так же быстро, как и вошел. Весь оставшийся день он метался по покоям как зверь в клетке. Седрик пытался услужить, но Артур отмахивался от него, как от назойливой мухи. К вечеру принц выставил вора за дверь, велев явиться только завтра утром. Седрик поклонился и ушел, но в его глазах что-то мелькнуло. Что-то темное и нетерпеливое. Артур остался один. Он не хотел есть. Не хотел пить. Он сел в кресло у камина, положил ноги на низкую скамеечку (которую Мерлин всегда ставил слишком далеко, заставляя Артура тянуться) и уставился на аккуратно сложенные бумаги. «Боже, какой же этот Седрик зануда, — подумал он в который раз. — Где моя свалка? Где мой хаос? Где мой… Мерлин?» Он не заметил, как случайно заснул в кресле, а в комнате, из за сквозняка, погасли последние свечи и остался только тлеющий огонь в камине.

***

Глубокая ночь опустилась на Камелот. Луна спряталась за тучи, и коридоры замка погрузились в вязкую темноту, которую не могли разогнать одинокие факелы на стенах. В покоях принца было тихо. Слышалось только ровное дыхание Артура, который так и не перебрался в кровать, задремав в кресле у затухающего камина. Тени плясали по стенам, превращая знакомые доспехи в призрачных стражей. Дверь открылась бесшумно. Даже не скрипнула привычно петля — кто-то заранее смазал ее маслом. На пороге возникла фигура. Это был Седрик. Но если днем он был приниженным и льстивым, то сейчас его походка была крадущейся и явно что то замышляющей. В правой руке он сжимал узкий кинжал с темным лезвием. Лезвие не блестело — оно было обработано особой пастой, чтобы не отражать случайный луч света. Седрик был не просто вором. Он был убийцей. Наемником, которому ещё заплатили за то, чтобы он устранил наследника престола, создав идеальное прикрытие, а после убийства, он сможет спокойно забрать ключи от гробницы под замком. Можно сказать два дела одним махом. Его план был прост: убить Артура, подставить Мерлина — того самого нерадивого слугу, который был в отпуске и не мог предоставить алиби. Все улики будут указывать на сбежавшего из дворца неудачника. Идеальное преступление. Седрик сделал три бесшумных шага к креслу. Артур спал, откинув голову на спинку, его рука безвольно свисала вниз. Один точный удар — под ребра, в сердце. Быстро и чисто. Убийца занес кинжал. — Не смей! Вопль, полный ярости, разорвал тишину, как гром среди ясного неба. Седрик даже не успел обернуться, как на него обрушилась тяжесть. Кто-то с разбегу врезался ему в спину, сбивая с ног. Кинжал со звоном покатился по каменному полу, исчезая в темноте под кроватью. Седрик и его нападавший покатились по полу, ломая мебель и круша все что подвернётся на своем пути. Ваза разбилась, стул треснул. Ночной гость оказался сильным — слишком сильным для своего тощего и костлявого тела. Он сжимал запястья вора с хваткой, нечеловеческой для простого слуги. Артур проснулся мгновенно. Инстинкты воина сработали быстрее, чем сонливость. Он уже был на ногах, когда увидел, как два тела мечутся в полумраке его комнаты. — Стража! — заорал он, хватая меч, который всегда был рядом с владельцем. — Ко мне! Он рванул к схватке и с удивлением узнал в одном из дерущихся своего слугу. Измученного, в дорожной, грязной одежде, но живого и бешено злого. — Мерлин?! Он помог скрутить Седрика, который, поняв, что провалился, обмяк и перестал сопротивляться, лишь злобно скалясь. — Ты… как ты?.. — Артур не мог вымолвить ни слова, прижимая вора коленом к полу. — Сначала стража, потом вопросы, — выдохнул Мерлин, сжимая руку Седрика так, что тот застонал. Ворвались стражники с факелами. Комнату залило светом. Артур быстро поднялся и приказал увести неудачливого покушавшегося. — В подземелья. На допрос. Лично его величеством. Уберите это с моих глаз долой. Когда Седрика уволокли, дверь с шумом закрылась. Звуки в коридоре стихли. Артур и Мерлин остались в покоях одни. Принц подошел к камину, бросил в умирающий огонь пару поленьев — те вспыхнули, отбрасывая теплый, живой свет на стены. В комнате снова стало уютно, несмотря на небольшой разгром. Мерлин, пятясь к выходу, попытался улизнуть. — Куда? — спросил Артур, не оборачиваясь. Его голос был ровным, но в нем слышалась сталь. — Я… я пойду. Тебе нужно отдохнуть. Покушение. — Мерлин не смотрел на принца. Он все еще кипел. Обида душила его как змея свою жертву. — Подойди, — приказ прозвучал мягко, но не терпящим возражений тоном. Не "отойди, Мерлин" или "принеси то", а именно — "подойди". Мерлин замер. Ноги не слушались. Он сделал шаг, другой. Подошел к камину и встал сбоку от кресла, так, чтобы видеть профиль Артура, освещенный ярким пламенем. Принц молчал долго. Так долго, что Мерлин уже начал перебирать в голове варианты побега. Наконец Артур резко развернулся к нему. В его глазах, голубых и острых, как наконечник стрелы, не было гнева. Там была… усталость? И что-то еще, чего Мерлин не умел читать, возможно это было сожаление, но кто его знает. Может в плохо освещенной комнате могли лишь показаться его отголоски. — Возможно, — начал Артур, и голос его чуть сел. — Возможно, ты все же был прав насчет Седрика. Это прозвучало настолько неожиданно, что Мерлин вытаращил глаза. Он открыл рот, чтобы съязвить — что-то вроде «О, правда? Неужели до принца наконец дошло?» — но не успел. — Не надо, — перебил его Артур, будто прочитав мысли. — Не надо ехидничать. Это… это мое извинение. За то, что я тебя отослал. За то, что я был… слеп. Мерлин проглотил язык. Извинение от Артура Пендрагона. Это было что-то новое. Что-то, от чего потеплело в груди, несмотря на все обиды. — Ты спас мне жизнь, — продолжил Артур. — Снова. Я понял это сегодня. Я понял, что ты делал это много раз. А я… — он усмехнулся, но усмешка вышла скорее грустной. — Я отсылал тебя чистить конюшни. — У тебя это хорошо получается, — наконец подал голос Мерлин. Артур фыркнул. Губы его дрогнули в улыбке — настоящей, не той дежурной, принцевской, а той, что появлялась только в минуты редкой искренности именно с Мерлином. — Иди сюда, — сказал он, кивая на кресло напротив. — Я не сяду в твое кресло. — Я и не предлагаю тебе садиться. Стой где стоишь. Просто… останься ненадолго. И Мерлин остался. Он все еще дулся. Немного. Для проформы. Чтобы жизнь у Артура не была такой лёгкой и прекрасной. Но внутри, там, где жила магия, обида таяла, сменяясь чем-то теплым и щемящим сердце. Он смотрел, как Артур поворачивается обратно к огню, и видел, как в отблесках пламени тает напряжение в плечах принца. Они молчали. Но это было не то холодное молчание чужаков, как с Седриком. Это было молчание двух людей, которым не нужно слов, чтобы понимать друг друга. — Ты ужасен, — вдруг сказал Артур, не глядя на своего слугу. — Ужасен в чем? — В том, что заставляешь меня это говорить. Огонь весело затрещал. Ночь за окном отступала, уступая место робкому рассвету. И в этот момент, в тишине королевских покоев, между принцем и его слугой, который не был просто слугой, восстановилось нечто более важное, чем порядок или дисциплина. Восстановилось доверие. А Седрик, тем временем, сидел в сырой темнице и никак не мог понять, откуда в этом долговязом идиоте взялась сила, чтобы скрутить опытного убийцу. Эту загадку он унесет с собой в могилу.