Une obsession nommée Toi

Подошвы стоптанных туфель глухо шуршали по асфальту. Этот звук — шорк, шорк, шорк — был единственным, что разбавляло тишину окраины Токио.  Такемичи шёл медленно, пряча озябшие кисти рук в карманы куртки. Сумерки в этом районе всегда пахли одинаково: сыростью близкого моря, подгоревшим машинным маслом и солью, въевшейся в бетон волнорезов. Ему было двадцать шесть. Возраст, когда люди обычно уже твёрдо стоят на ногах, либо окончательно ломаются. Такемичи застрял где-то посередине. Он не был ни богатым, ни бедным. Обычный клерк из видеопроката со средней зарплатой. У него имелась крыша над головой — крошечная съёмная студия, где на полу вечно валялся мусор. Была работа, не требующая ума, была горячая еда, и бесконечный поток ржавой водопроводной воды из крана. Почти идеальный набор для базового выживания биологического вида. Не хватало лишь самой малости. Того, ради чего люди вообще просыпаются по утрам.  У него не было ни друзей, ни близких — никого, кому он мог бы вылить ту чёрную, густую жижу, что скопилась в его душе за последние годы. Вчера на перерыве коллега, лениво пережёвывая сэндвич, спросила между прочим. — А ты счастлив, Ханагаки-кун? Тогда Такемичи просто отшутился, глупо почесав затылок. Но сейчас, глядя на тусклые, моргающие в агонии уличные фонари, он всерьёз задумался над этим словом. Счастье. Было ли оно у него? Нет.  Ему, если уж резать правду до костей, незачем было жить. Каждый его день напоминал щепку, которую несёт по течению реки. Ты просто плывёшь, задевая берега, собирая чужую грязь. Однажды эта река иссякнет, русло закончится водопадом, и что потом? Потом — ничего. Такемичи не верил в адские котлы или райские сады с ангелами. Он думал, что там, за порогом, его ждёт лишь кромешная, абсолютная темнота. Физический холод. Боль, переходящая в онемение. И первобытный, сковывающий челюсти страх перед вечным небытием. Хотя… в глубине души, заваленная хламом разочарований, ещё теплилась детская, глупая надежда. Мать когда-то шептала ему, что в самом конце пути, у истока великой реки, людей встречает яркий, ослепительно белый свет. Его мать была верующей проституткой. Странное, абсурдное сочетание, ломающее любую логику. Такемичи, будучи ребёнком, ненавидел мужчин, которые пахли дешёвым одеколоном и допоздна задерживались в их тесной прихожей. Он не особо то и верил в её фанатичные молитвы про Бога и про «то самое место», куда уходят праведники.  Но он свято, до дрожи верил в её любовь. Помнил, как она, пряча под слоем пудры свежие синяки, садилась на край его футона. Помнил тепло её сухих губ, когда она целовала его в лоб и шептала. «Завтрашний день будет лучше, чем сегодняшний, Мичи. Обязательно будет».  Она прижимала его к себе так крепко, словно этот маленький, худой мальчик был её единственным якорем в штормящем океане жизни. Единственным чистым светом. Но у всего в этом мире есть конец. Мать предательски сбежала, собрав вещи в один чемодан, когда Такемичи исполнилось двенадцать. Уехала с очередным клиентом, пообещавшим ей золотые горы, и бросила сына один на один с отцом-алкоголиком, чья любовь выражалась исключительно в тяжести ремня. Свет погас. Такемичи глубоко вздохнул. Если он когда-нибудь найдёт свой собственный свет, сможет ли он выкарабкаться? Начать дышать полной грудью? Или судьба уже всё решила за него, выписав пожизненный билет в серость? Он поднял голову. Ноги сами привели его к набережной. Там, чуть поодаль от разбитой бетонной дорожки, прямо у кромки тёмной воды, стояли старые деревянные скамейки. Ханагаки ускорил шаг, чувствуя, как бриз начинает пробирать до костей. Ему нужно было сесть. Просто посидеть и посмотреть на чёрную воду. Опустившись на крашеную древесину, Такемичи не сразу заметил, что он здесь не один. На другом конце скамьи сидел мужчина. Незнакомец выглядел странно, почти инородно для этого заброшенного места. Из его рта струился тонкий, идеально ровный шлейф сизого дыма — он курил, плавно затягиваясь. На нём были чёрные штаны и такая же черная кофта с длинными рукавами, немного открывающими кистями. Волосы незнакомца казались неестественно седыми, платиновыми. Из-за низко опущенной головы и длинной, рваной чёлки лица разглядеть было невозможно. Оно и не надо, плевать. Чужаки его не волновали. Ему просто до одури захотелось курить, а собственная пачка, как назло, закончилась ещё три часа назад на работе. План был прост: попросить сигарету, перекинуться парой дежурных фраз из вежливости и свалить домой, к своему телевизору. — Прошу прощения… — тихо произнёс Такемичи, повернув голову к соседу. Он замер, ожидая, когда на него обратят внимание. Незнакомец даже не вздрогнул. Его плечи оставались неподвижными. Он сидел прямо, словно статуя. «Он что, глухой?» — раздражённо подумал брюнет, нахмурившись. — Эм… простите, сэр… — Такемичи придвинулся чуть ближе, повышая голос. — Я могу попросить вас о кое-чем? Ответом была тишина. Человек напротив, казалось, вообще не дышал — его грудная клетка не двигалась. Единственным доказательством того, что перед ним не труп, был едва заметный огонёк на конце сигареты, которая медленно тлела, роняя серый пепел прямо на чёрные штанины. Такемичи передёрнул плечами. Общаться с городскими сумасшедшими или упоротыми бродягами в его планы не входило. Решив не церемониться, он резко встал со скамейки, собираясь уйти и поискать другого курящего придурка. Но стоило ему сделать шаг, как воздух вокруг словно сгустился. — Тебе чего? — раздался резкий, сухой голос. Пальцы незнакомца, несмотря на кажущуюся худобу, впились в кожу так сильно, что кости внутри кисти жалобно хрустнули. Брюнет так и застыл в нелепой позе, наполовину развернувшись. Сердце сделало трусливый кувырок и упало куда-то в желудок. — Сигарету… — выдохнул Ханагаки, стараясь, чтобы его голос не дрожал от испуга. — Я просто хотел попросить у вас сигарету. Белокурый мужчина не отпустил его руку. Напротив, он держал её так, словно фиксировал добычу. Свободной рукой он неторопливо залез в карман штанов, выудил оттуда помятую пачку дорогого импортного табака и, ловко поддев пальцем одну сигарету, протянул её Такемичи. — Благодарю… — помедлив, парень перехватил фильтр свободными пальцами. Такемичи уже открыл рот, чтобы попросить зажигалку, но незнакомец сработал на опережение. Из кармана его кофты скользнула массивная, матово-чёрная зажигалка. На её корпусе красовалась искусно выгравированная золотая змея, кусающая собственный хвост. Щелчок — и язычок пламени лизнул кончик сигареты. Такемичи наклонился, прикуривая, и именно в эту секунду, при вспышке огня, смог рассмотреть лицо мужчины. Увиденное заставило его внутренне поморщиться. Кожа незнакомца была пугающе бледной, почти прозрачной, словно тот годами не видел солнечного света. Под глазами залегли глубокие, антрацитово-тёмные мешки, выдающие хроническую бессонницу. Но страшнее всего были сами глаза — эбонитовые, абсолютно чёрные, лишённые даже намёка на живой человеческий блеск.  Огромные пустые зрачки, в которых отражался огонёк зажигалки. Тонкие, хмурые брови добавляли лицу выражение злобы. «Да ну нахер… Наркоман какой-то. Точно торчок со стажем», — закрутились панические мысли в голове Такемичи. Он попытался аккуратно потянуть руку назад, но хватка на запястье не ослабла ни на миллиметр. Наоборот, пальцы блондина скользнули чуть выше, прощупывая пульс. Зажигалка с тихим кликом закрылась, погружая их обратно во мрак. — Как тебя зовут? — спросил незнакомый парень. Голос у него был странный. Слишком ровный. Нечеловечески спокойный, безразличный, словно он робот. Ханагаки сделал глубокую затяжку, позволяя горькому никотину обжечь лёгкие. Это немного помогло. Нервы слегка расслабились, хотя предчувствие беды продолжало скрестись где-то под рёбрами. — Такемичи. В ту же секунду ледяные пальцы блондина разжались, отпуская его запястье. На лице незнакомца медленно расплылась кривая, пугающая улыбка. Это явно не было проявлением дружелюбия. Из-за упавшей на глаза длинной челки это выражение лица казалось ещё более жутким. — Я ждал тебя, Такемучи… — едва слышно прошептал блондин. Такемичи застыл. Его ждали? Погодите-ка… Что за бред? Они что, знакомы? Какого чёрта этот парень вообще несёт, и почему он так коверкает его имя. Кожу пробила крупная дрожь, а волоски на теле встали дыбом. Мурашки побежали по спине. Внутри него орал сигнализацией первобытный инстинкт самосохранения: Беги. Беги отсюда прямо сейчас, дурак! Столько вопросов, и ни одного логичного ответа. Только нарастающий страх. — Мы… знакомы?.. — тихо, прощупывая почву, спросил Такемичи. Он тщательно подбирал тон, стараясь не спровоцировать этого странного додика на агрессию. Незнакомец не ответил. Он молча вдавил окурок в деревянную плоть скамьи, оставляя на ней чёрный подпаленный след, и медленно поднялся во весь рост. Он был не очень высоким, но от его фигуры веяло такой тяжёлой, удушающей аурой, что Такемичи невольно сделал шаг назад. Блондин даже не посмотрел на него. Его взгляд был устремлен куда-то поверх головы брюнета. — Это имеет значение? — сухо бросил он. «Блять! Он точно из психушки съебался! Какого хуя этот белобрысый педик такой странный?! Что за загадки на ночь глядя!» — мысленно взрывался яростью Ханагаки, чувствуя, как страх постепенно перерастает в нервное раздражение. Такемичи лихорадочно соображал, что ответить на этот бессмысленный вопрос, чтобы поскорее закончить разговор. Но не успел он издать ни звука, как тишину набережной разорвал шуршащий звук шин. Прямо у обочины, перекрывая выезд со стоянки остановился огромный чёрный седан. Стёкла машины были затонированы в ноль.  Такемичи закусил внутреннюю сторону щеки, чувствуя железный вкус крови. Пальцы со всей силы сжали несчастную сигарету, ломая фильтр. Сука. Это пиздец. Это какой-то бандитский замес, в который он вляпался по своей тупости. Белобрысый двинулся к автомобилю. Задняя дверь плавно открылась перед ним, словно подчиняясь телепатии. Блондин сел в салон, утопая в дорогой кожаной обивке. Он ни разу не обернулся, не повёл бровью в сторону Такемичи. Будто Ханагаки здесь вообще не существовало. Будто они не стояли секунду назад на одной скамейке. — Эм… постойте! — крикнул Такемичи вдогонку, делая нерешительный шаг к машине. — Кто вы такой?! Дверь захлопнулась. Парень внутри либо не услышал его, либо — что вероятнее — просто проигнорировал, вычеркнув из реальности. В салоне автомобиля приятно пахло. Как только защёлкнулся замок, мужчина, сидевший на водительском кресле, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Его лицо пересекал глубокий, старый шрам, а глаза были разного цвета.  — Как всё прошло, Манджиро? — низким, ровным голосом спросил Какучё, плавно включая передачу. Майки не ответил сразу. Он сидел, откинувшись на сиденье, и сквозь густую тонировку стекла смотрел на фигуру Такемучи, оставшуюся на обочине. Ханагаки, конечно, не мог видеть его из-за темноты стёкол, но Майки видел его чётко.  — Лучше, чем я ожидал, — тихо произнёс он, и в его эбонитовых глазах на мгновение вспыхнул зловещий, безумный огонёк. На переднем пассажирском сиденье зашевелился ещё один человек. Санзу Харучиё, скрестив руки на груди, чуть повернул голову, жадно всматриваясь через боковое зеркало в удаляющийся силуэт брюнета. На покрытых шрамами губах заиграла фанатичная, больная улыбка. — Мичи… — одними губами прошептал розововолосый, до крови прикусывая нижнюю губу от переполнявшего его дикого, сумасшедшего восторга. Седан плавно тронулся с места, с каждой секундой ускоряясь и увозя верхушку Бонтена вглубь ночного Токио. Такемичи остался стоять на пустой набережной.