Ноктюрн розы вечной ночи

Какую забавную шутку сыграла судьба — прямо как в цирке. Казалось бы, совсем недавно в руках рыцаря красовался меч, которым он устрашающе грозился отнять у ослабшего вампира жизнь. Так самоуверенно, властно, будто сама судьба ему благоволит; будто иного исхода Вселенной не предрасположено. Во мгновение ока их роли сменили друг друга, как если бы неопытные артисты перепутали реплики. Теперь существо в своей лучшей форме, просто бурлит жизненной энергией, а рядом с ним — изнеможённое тело — рыцарь, что поддался влиянию и попал в ловушку своих собственных чувств. Настала очередь вампира довольствоваться властью превосходства. Они — актёры погорелого театра, лес вокруг — их сцена. Во всяком случае, именно эта перспектива пришлась Тсукасе по душе. Человек принял его помощь, а значит — признал своё бессилие. «Какое жалкое зрелище», — мысль, что посетила вампира, пока тот наблюдал, как отчаянно рыцарь старается удержаться на собственных двух ногах, хватаясь за его руку и, параллельно, остатки своей гордости. Довести свою жертву до дерева не должно составить труда, в конце концов сейчас Тенма чувствует себя как никогда замечательно. Однако стоило рыцарю использовать писателя как опору — тот пошатнулся, чужой вес чуть не приковал его к земле. Даже при приливе сил вампира человек не стал легче. Наоборот — обессиленное тело оказалось куда тяжелее, чем парень себе представлял. Совсем откровенно, Тсукаса подумывал отпустить странника и сказать, чтобы тот разбирался со своими проблемами сам, ну не может существо избавиться от своей эгоистичной натуры, хоть убей. Будет ли это значить, что он нарушит свою часть договора? Ведь именно вампир напросился на роль проводника, отступать от ранее поставленных условий — отказ от собственного обещания, — а такого Тенма себе позволить не может. Что это? В нём проснулась совесть, принципы, жалость? Нет смысла об этом гадать — он всё же писатель, а не гадалка. Засунув нежелание помогать куда подальше; сжав силу воли в кулак, а заодно и руку человека в своей, вампир притянул его ближе. Их близость, хоть и была совсем необязательной, — позволила Тсукасе схватиться за чужую талию, придерживая рыцаря, чтобы тот ненароком не потерял равновесие. Может показаться, что существо просто издевается, из раза в раз касаясь человека, — и да, так и есть. Финишная прямая была совсем рядом — вопрос парочки метров. Нежность вампира продлилась считанные минуты. Оказавшись у дерева, Тсукаса бесцеремонно отпустил своего попутчика в свободное падение. Обеспечить чужой комфорт — уж точно не его забота. Зато обеспечить очередную демонстрацию своей артистичной натуры — ещё как его забота. Прежде чем присесть рядом, Тенма посчитал своим долгом исполнить перед рыцарем реверанс, за неимением юбки расправив края рубашки. Не менее вальяжно, чем обычно, писатель последовал примеру человека и устроился у основания дерева. Тот, в свою очередь, показательно отодвинулся. Ожидаемо. Тсукаса и не рассчитывал, что после всего произошедшего парень захочет находиться с ним плечом к плечу. Это совсем не важно. Главное, что рыцарь находится в поле зрения существа, — большего он и не просит. Тенма не может отказать себе в удовольствии поглазеть на своего попутчика. Писатель согнул ноги в коленях и притянул их к груди, обхватив руками. Его голова всё время была повёрнута в сторону странника, а глаза беспардонно бегали по чужому телу, будто пытались выжечь в своей памяти каждую его черту. Под лунным светом человек показался вампиру как никогда бледным, может, дело совсем не в освещении? Должно быть, это последствие от потери крови. В контраст острым чертам лица его кожа выглядела настолько мягкой, что Тсукаса с трудом сдержал желание прикоснуться. Холодный ветер развевал его волосы, заставляя пряди двух разных оттенков синего смешаться друг с другом. До этого Тенма даже не обратил внимания на необычный окрас волос рыцаря, — но не ему рассуждать о странной расцветке волос, когда свои собственные из яркого блонда переходят в красный. Тёмные круги под глазами чуть ли не кричали об усталости их владельца, а сами глаза — пепельно-серого цвета — не выражали ровным счётом ничего, кроме смертельного изнурения и еле заметного оттенка паники. Точно, это была именно паника — рыцарь судорожно старался предотвратить то, что ему казалось неизбежным. Писатель сразу понял — человек не пытается обработать рану, он пытается избежать перевоплощения в такую же ночную тварь, как и Тенма. Сама абсурдность этой идеи заставила существо ехидно улыбнуться. Нет, у него и в планах не было сообщать своей жертве о маленьком секрете. О том, что его укус не обладает нужными ферментами, чтобы обратить кого-либо в себе подобного. Тсукаса испытывает непередаваемый восторг, наблюдая за сценой перед ним. В состоянии испуга и угнетения человек нравится ему куда больше, чем в апатии. Две ранки от укуса так соблазнительно красуются на его коже — настоящее произведение искусства. Смотря на них, существо чувствует себя настоящим художником, а рыцарь — его холст. Вампир бы и дальше наслаждался своей проделкой, но вот незадача — человек завершил свой бесполезный ритуал, скрывая под слоем одежды творение писателя. Комедия подошла к концу. Последнее, что предстало взору Тенмы, прежде чем он окончательно потерял интерес, — как старательно его попутчик укутался в свой плащ, будто несчастный кусок ткани укроет его от кошмаров внешнего мира. Однако главный кошмар здесь — Тсукаса, а его какой-то там плащ уж точно не остановит. Хотелось бы ему уснуть так же крепко, как и невинно спящее создание рядом с ним, но он вампир — природой заложено так, что его пик активности приходится именно на ночь. Конечно, в голове парня промелькнула мимолётная мысль — разбудить человека со словами, что они ещё не закончили, Тсукаса ещё недостаточно над ним поиздевался. Но будет ли это правильным решением? Нет, конечно же нет. Вспомнить только жалкий внешний вид рыцаря, будто тот на грани потери сознания от изнеможения. Люди ужасно хрупкие, Тенме стоит держать этот факт в своей голове. Лучшее, что он может сделать, — дать страннику поспать хотя бы до рассвета. Кто знает, когда у них выпадет следующая возможность отдохнуть. Гробовая тишина окутала всю опушку вдоль и поперёк. Даже маленьких ночных зверьков не видать. Такое ощущение, будто вся живность покинула это место, как только путешествующая пара сюда ступила. Один лишь отдалённый возглас одинокой вороны нарушал безмолвную атмосферу. Какая раздражающая птица. Луна — единственная компания, которую писатель смог себе обеспечить. Он смотрел на неё, в самую глубину тёмного ночного неба, ожидая, что спутник Земли проявит милость и соизволит его развлечь. Как бы не так! Космическому объекту нет ни малейшего дела до скучающего вампира где-то далеко на Земле. Тсукаса лишь глубоко вздохнул, лениво потянувшись; хоть у него и нет крови, конечности всё равно немеют. Вторая, не менее занимательная, чем луна, вещь — собственные карманы. Тенма редко проверяет их содержимое, за длительное время, сколько он в них не заглядывает, там могут скопиться различные удивительные предметы. К примеру, прошерстив один из них, Тенма услышал подозрительный шелест — да, точно, это была бумага! Редкая, но такая ценная находка. Второй карман удивил не меньше — помимо пыли и ожидаемой пустоты парень встретился с флакончиком чернил! Что он там делает? — вопрос риторический. План действий сам собой всплыл на поверхность разума. Лучшее, что может сделать писатель, имея кучу свободного времени и подходящую обстановку, — взяться за несчастный рассказ, который так долго не даёт его творческой душе покоя. Всё подталкивало существо к началу работы, если бы не одно «но» — такое незначительное, однако просто неотъемлемое, — отсутствие пишущего предмета, проще — пера. Как же так получилось, что таскаться с бутылкой чернил он не забывает, а нужда взять с собой перо совсем вылетела из головы? Нужно быть поистине бездарным писателем, чтобы не позаботиться о самом главном. Если Тсукаса не найдёт любую замену перу — окончательно разочаруется в этом дне и, конечно же, себе. Глаза вампира бегали со стороны в сторону, осматривая местность вокруг, что угодно сгодится: будь то игла животного, острая палочка с дерева или даже сено — всё будет полезно. Увы, будто бы издеваясь над забывчивым существом, Вселенная лишила его вышеперечисленного. Здесь и намёка не было на предметы с острыми наконечниками. На что Тенма лишь недовольно фыркнул — то ли на свою безответственность, то ли на окружающий его мир в целом — и зарылся руками в волосы. Цикл самобичевания уже не за горами. Но не успел вампир и первой мысли допустить, как его прервал звук — громкий, мерзкий, а главное — отвлекающий от дел насущных. Вороний крик. Скрипучий, раздающийся эхом по всему пространству, такое ощущение, будто птица сидела прямо над ним, собственно, так оно и было. Пернатому животному явно пригляделась толстая ветка над головой парня. Бинго! Птица — именно то, что надо. Тсукаса моментально вскочил на ноги, совсем немного отходя от дерева, чтобы понять, где сидит будущая жертва. Вот же она — прямо тут, совсем рядом с вампиром, всё, что от него требуется, — использовать свои навыки хищника. Поймать пернатую и одолжить у неё парочку перьев — с неё не убудет. В конце концов, на птиц ему уже приходилось охотиться, не впервой. Проблема лишь в том, что ворона, как назло, выбрала ветку повыше, будто знала, что её ждёт, и обезопасилась. Всё в вампире хорошо — кроме роста, не одарила его генетика сим счастьем. Он бы схватил бедное животное, не будь оно так высоко. Тенма опёрся одной рукой о ствол дерева, становясь на носочки, пока вторая его рука потянулась высоко вверх, лишь бы ухватиться за заветное пёрышко. Цель была так близко, но каждый раз предательски ускользала мимо пальцев. Тсукасе пришлось подпрыгнуть один раз, и ещё раз, ещё раз… С каждым безуспешным прыжком вампир чувствовал, как ворона насмехается над ним. Пернатое животное даже не пыталось улететь, вместо этого спокойно сидя на своей ветке, периодически каркая на него. Это не на шутку задело его гордость. Какое наглое создание! Писатель одарил её возмущённым взглядом, будто это что-то изменит. Благодаря настойчивости или чистому везению парень всё же смог ухватить свою жертву за хвост. Та, в свою очередь, моментально предприняла попытку побега, но не тут-то было! Вампир крепко держался за её длинные чёрные перья. Птица из всех сил рвалась покинуть заточение чужой хватки, и у неё получилось — она выбралась почти целая, только слегка облысевшая в районе хвоста. Парень крепко сжал в кулак руку, в которой остались несколько перьев, довольствуясь своей добычей. Ему удалось выдернуть аж четыре пера, что было настоящим достижением! Может, наутро он даже похвастается результатами своей охоты человеку, ведь тот проспал всё шоу. Провожая взглядом фигуру, которая отдалялась далеко за горизонт, ловко паря по просторам ночного неба, Тсукаса не забыл пожелать вороне всего самого лучшего. Чтобы её, к примеру, съел какой-нибудь хищник покрупнее. Теперь-то он может с головой окунуться в мир слов и букв. Его собственное утопическое пространство, куда вход воспрещён любой живой душе — будь то человек или существо. Писатель всегда с нежным трепетом относится к своему творчеству, будто литература — его собственное дитя, которое он со всей любовью холит и лелеет, что-то личное, сокровенное. Вампир, вопреки своему демонстративному поведению, никогда не спешил делиться своими писаниями. Показать кому-либо своё литературное достояние — то же самое, что обнажить душу на всеобщее обозрение, — отвратительное чувство. Ни одно создание на планете не было достойно такого откровения. Мысли бесконечно метались из одной крайности в другую, у него не было плана или заранее готового сюжета — один лишь импульс. Импульс, такой мимолётный, но такой вожделенный. Вдохновение. Оно всегда до ужаса непредсказуемое. Вдохновение — единственное, что парню в себе неподвластно. Чувство, что живёт своей отдельной жизнью. И вот оно — прямо здесь, прямо сейчас, нужно ведь только успеть за него ухватиться. Пальцы крепко сжались вокруг тонкого пера, из-за чего то жалостливо хрустнуло, а с его кончика уже тягучими каплями скатывались чернила, оставляя чёрные кляксы на земле, на руках, на бумаге — везде, куда только могли попасть брызги. Тсукасу это ни в коей степени не волновало, творческий беспорядок — его привычная обстановка. Хоть он и не дома, запах чернил и бумаги создавал привычную, уютную, почти домашнюю атмосферу. Пришло время выместить своё вдохновение на бумагу, запятнать белоснежную чистоту, изуродовать невинный лист своими сумасшедшими фантазиями. Его рука невольно принялась выводить каллиграфические линии на белой поверхности, писатель даже не успевал — или же банально не хотел — вдумываться в то, что пишет. Пусть эмоциональный порыв приведёт его текст к тому состоянию, в котором он должен быть. Из раза в раз вампир отвлекался только для того, чтобы кинуть беглый взгляд на мирно сопящее рядом тело. Зачем? — вопрос, который не имеет за собой ответа. Не сказать, что спящий рыцарь сильно его взволновал, скорее наоборот, Тсукаса просто уверен, что человек никаким образом его не интересует, разве что как источник питания и подопытный кролик, за которым вампир с удовольствием наблюдает, — не более. Во всяком случае, это то, в чём он себя убеждал. Но пока вокруг ни души и только ночная тишь — писателю нет смысла притворяться. Пока он наедине со своими мыслями — его клоунский образ здесь ни к чему. Парень может обманывать себя или других сколько душе угодно, но его творение никогда не врёт, текст, что был написан его рукой, — кристально чист, в нём нет ни капли ядовитой лжи. Туманные контуры, совсем как фотоснимок, на первый взгляд казались чем-то неразборчивым. Поток, казалось бы, бессвязных слов скорее представлял из себя бред душевнобольного, чем структурированный, полноценный рассказ. Чем больше слов приходилось терпеть бедному листу бумаги, тем яснее становились контуры. Сначала вырисовывалась общая картина, после — детали. Пробежавшись глазами по наброску текста, что так спонтанно занял своё место на бумаге, Тсукасе предстал уже знакомый образ, который, кажется, оставил жгуче-яркое впечатление в его подсознании. Главным героем судорожных писаний вампира стал рыцарь, чьё описание уж больно походило на черты человека, что находится буквально в нескольких метрах. Новооткрытый факт вогнал парня в некий ступор, почти растерянность. Тенма дал волю своим чувствам, позволил им принять форму текста. И что же из этого вышло? Его эмоции воссоздали самый неожиданный образ, который только могли. Но переписывать не было смысла, нет. Подвергать свой текст цензуре от собственных же фантазий — гиблое дело. Пусть это будет странно, пусть Тсукасе будет стыдно перед самим собой, перед Вселенной, перед Богами, перед главным героем его рассказа. Пусть будет так, зато это будет искренне, его слова будут прозрачно-невинны вне зависимости от значения, они будут зеркалом души. И всё-таки он правда не должен держать в секрете то, что очевидно; то, что и так лежит на поверхности. Быть может, новообретённый спутник и вправду заинтриговал Тсукасу чуть больше, чем должен. И, абсолютно точно, чуть больше, чем парень готов признать. С этими мыслями вампир скомкал хрупкую бумагу и поместил обратно в карман, а-ля мусорку, где ошибке литературы и место. Тенма зевнул, устало потерев глаза. Резко, будто волной во время шторма, его накрыло непреодолимое чувство сонливости, это означает только одно — уже рассвет. И правда, подняв полуприкрытые глаза вверх, вампир встретился с неприятным жжением — не только в глазах от взгляда на солнце, а по всему телу. Будто предательские лучи медленно сдирают с него кожу, пропитывая собой каждый её сантиметр. Как соль на открытую рану — только в десять раз хуже. Звезда совсем не согревала землю, но тем не менее ужасно жгла. Нет, благодаря необычному генетическому строению ультрафиолет не испепеляет существо моментально, как об этом рассказывают в сказках про вампиров. Даже больше — солнечные лучи почти не приносят вреда его организму, влияние минимальное. Проблема только одна — кошмарно неприятное ощущение, как только солнце «нежно ласкает» его кожу. Именно поэтому Тсукаса старается как можно реже выходить на улицу, пока там белый день. В идеале — от рассвета и до заката он должен спать, но вся эта ситуация с самого начала не была идеальной. Остаётся лишь предпринять жалкую попытку укрыться под тенью дерева — всё же лучше, чем ничего. Но помимо себя любимого у Тенмы есть ещё одна обуза, из-за которой он здесь и находится. Не став терять драгоценного времени, вампир подполз поближе к рыцарю. Писатель посчитал своей прямой обязанностью проверить, жив ли тот, — мало ли что за ночь могло приключиться. Парень сел на колени перед бессознательным телом, достаточно близко, чтобы ощутить на себе чужое размеренное дыхание. Что ж, он как минимум жив, к счастью или сожалению. А значит — самое время вставать, Тсукаса и так любезно позволил человеку поспать аж несколько часов! Хватит на сегодня милосердия. Не став лишний раз церемониться, Тенма схватил рыцаря за плечи, слегка того встряхнув. И, очевидно специально, его пальцы прошлись по месту, где вчера был оставлен укус. Должно быть, разряд боли поможет ему проснуться быстрее. — Пора вставать, хозяин. Просыпайся!! Самое время выдвигаться, иначе твой пленный умрёт от скуки в ожидании своего горе-спасителя. — К чему была фраза про хозяина? Кто знает… мало ли какую ролевую игру вампир придумал себе на этот раз.